Текст книги "Мисс Исландия"

Автор книги: Аудур Олафсдоттир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Его губы шевелятся.

– Я мечтаю о мире, в котором есть место для всех.

Замечаю, что исландские вырезки короче других, всего несколько строк. Друг подтверждает мое наблюдение.

– В прошлом месяце Кинг произнес речь во время правозащитного марша в Вашингтоне, но ни одна исландская газета не пишет, о чем эта речь.

Он выуживает несколько листков.

Газета социал-демократической партии в номере от 29 августа 1963 года лишь упоминает о марше и речи. «Моргунбладит» вообще пишет, что многие известные деятели искусства приняли участие в марше ради саморекламы, и ни слова о Мартине Лютере и его речи. Также сообщается, что участников было меньше, чем ожидалось. «Однако, Гекла, их было больше, чем всех исландцев, вместе взятых».

– Исландцам нет никакого дела до Мартина Лютера Кинга, – продолжает Йон Джон. – Но друг достал мне американские газеты, ему сестра из дома прислала.

Он окидывает взглядом свою коллекцию в поисках нужной вырезки, вынимает статью и, читая, одновременно переводит для меня:

У меня есть мечта, что… четверо моих маленьких детей будут жить в стране, где о людях судят не по цвету кожи, а по их человеческим качествам… У меня есть мечта…

У него в глазах стоят слезы.

– Кинг говорит, что проблема чернокожих – это проблема белых.

Он аккуратно кладет вырезку на место и смотрит мне в глаза.

– Проблема гомосексуалов – это проблема тех, кто не таков, Гекла.

Он складывает вырезки, собирает их и кладет в коробку из-под конфет, затем открывает платяной шкаф и ставит коробку на дно, рядом со швейной машинкой.

Трясет головой.

– Я безрезультатно пытался получить работу на базе. Они не берут ни чернокожих, ни геев. Даже несмотря на то, что я наполовину солдат. Гомосексуалов выгнали из армии и, если обнаруживают, сажают в тюрьму. Их считают педофилами и коммунистами.

Он устраивается на кровати рядом со мной.

– Исландские власти договорились, чтобы на базе не было негров. В прошлом году одного по ошибке прислали, и ему разрешили остаться при условии, что он не будет покидать территорию базы. Этим летом у него возникли проблемы со сном, не мог заснуть белой ночью.

Немного помолчав, Йон Джон добавляет:

– Моя кровь течет в жилах многих, Гекла. Тех, кто ушел, и тех, кто не родился.

Затем он интересуется, как прошло мое интервью. Говорю, что устроилась официанткой в «Борг».

– Должна обслуживать в юбке, а не в брюках.

Он улыбается.

Сообщаю ему, что на следующей неделе в страну приезжает вице-президент США Джонсон.

– Л. Б. Джонсон и Д. Й. Джонссон. Вы с ним, случайно, не дальние родственники?

– Нет. Количество «с» имеет значение. Я Джонссон с двумя «с». Сын Джона.

Общество красоты

Нагруженный кофейником, серебряным сливочником и сахарницей, поднос невероятно тяжелый.

В первый рабочий день метрдотель не выпускает меня из поля зрения. Сирри тоже.

– Там моя зона ответственности, а здесь твоя, – наставляет коллега. – Возьми эти столы, а я возьму те.

Она наблюдает за мной и ждет, когда я вернусь на кухню после первого заказа, чтобы предупредить меня насчет некоторых клиентов, которые теряют голову от вина.

– Хуже всего пожилые мужики.

Если тебя будут щипать, уходи на кухню, и мы поменяемся столами. Они хватают, когда проходишь мимо. Кладут руку на задницу и лезут под юбку. Щупают грудь, когда наливаешь им в чашки. Позволяют себе бог весть что, лишь бы заставить нас нагнуться. Обычно роняют чайную ложку. Однажды официант хотел избавить меня от этой экзекуции и потянулся было за ложкой, но клиент потребовал, чтобы это сделала я. Они дышат тебе в ухо, ходят за тобой по пятам, хотят знать, где ты живешь. Они также караулят буфетчиц, когда те заканчивают работать. Один постоянный клиент, напившись, поплелся за девушкой на холодильный склад, куда она пошла за майонезом, закрылся с ней там и пытался облапать, козел. Если тебя будут преследовать на улице, иди в ближайшую аптеку, там сможешь выйти через склад в заднюю дверь. Они туда зайти не посмеют. Или в магазин игрушек и товаров для дома «Ливерпуль». Мне хочется спросить, не помогают ли девушкам книжные магазины, нельзя ли там укрыться, даже остаться на ночь, наедине с книгами, но решаю этого не делать.

– Новичкам приходится особенно худо, – продолжает она. – Если они жалуются, им на это говорят, чтобы они смирились, мол, так было всегда.

Одна девушка, когда ее ущипнули, потеряла равновесие и выронила поднос. Она была матерью-одиночкой, одна растила ребенка. Ей вынесли предупреждение и отправили убирать номера. Говорят, это еще хуже, потому что, пока горничные пылесосят, клиенты ходят голыми в расстегнутых халатах. Не знаю, что уж там случилось, но однажды она пришла с третьего этажа в слезах и сильном душевном волнении. Ее вызвали к начальству.

Коллега пускает несколько колец дыма и тушит сигарету.

– И сказали, что она не подходит для этой работы.

Вернувшись в зал, чтобы собрать грязную посуду, я замечаю знакомого, который сидит за угловым столом в компании пожилых мужчин и следит за мной.

Он ест мясной суп, тщательно очищая мясо от костей и высасывая из них мозг. Кучка костей лежит на краю тарелки. Обращается ко мне из облака сигарного дыма:

– Так вы теперь обслуживаете в «Борге».

Я поднимаю глаза, это мужчина из автобуса, тот самый из общества красоты, который дал мне свою визитку.

– Вам доставляет удовольствие накрывать на стол?

Он не ждет ответа и продолжает:

– Я спрашиваю потому, что одно из заданий конкурса «Мисс Исландия» как раз состоит в том, чтобы накрыть на стол и сложить салфетки.

Он добавляет, что конкурс на стадии разработки, и они также думают дать девушкам возможность посоревноваться в навыках.

– Вас интересуют домашние цветы?

– Нет.

– Рукоделие?

– Нет.

– Чтение хороших книг?

– Нет, только плохих.

Он растерянно смотрит на меня и смеется:

– Смотри-ка, девчонка с чувством юмора.

Мужчина наклоняется к соседу по столику и что-то ему говорит, явно вводит в курс дела. Тот внимательно рассматривает меня и кивает.

Потом мой знакомый снова поворачивается ко мне и спрашивает, подумала ли я над его предложением.

– Относительно чего?

– Могу я предложить вам стать «Мисс Исландия»?

– Спасибо за предложение, но я отказываюсь.

Он не сдается:

– Вы сможете съездить за границу, получите лимузин и персонального водителя.

Я тороплюсь собрать тарелки.

– …«Мисс Исландия» получает корону и скипетр, синий национальный костюм с золотым поясом для участия в конкурсе на Лонг-Айленде, два длинных платья и пальто с меховым воротником. Она попадет на сцену, будет ходить в ночные клубы и встречаться со знаменитостями, ее фотографии появятся в газетах.

Быстро покидая зал, слышу его наставление:

– Вам нужно носить юбку выше колен. Грех прятать такие красивые колени. Важно быть красивой.

Сирри ждет меня в дверях кухни и подбородком указывает на одного из мужчин за круглым столом, которого следует остерегаться.

– Несколько девушек с ним сталкивались.

Когда я снимаю фартук и отмечаю уход, она выбегает за мной. Говорит, что знает девушку, которая принимала участие в конкурсе «Мисс Исландия» несколько лет назад, когда он проходил под открытым небом, и работает оператором в фирме такси. Если хочешь, я вас познакомлю.

– Ей тоже обещали пальто с меховым воротником и что она поедет за границу. Только ничего этого не было.

– Я и не думаю участвовать.

Она поправляет косынку, зажигает сигарету и выпускает дым через уголок рта.

– Я только хотела, чтобы ты знала.

Планеты моря

Йон Джон отчаялся найти работу на суше.

– Это безнадежно, – говорит он. – Я вынужден снова уйти в море. Хотя и умру. Хотя потону вместе с этой чертовой ржавой посудиной. Я не сын утеса и волны, ведь меня назвали не в честь Эйнара Бенедиктссона.

Он лежит на кровати и сообщает, что намеревается поехать на запад во фьорды, рассчитывает, что на сезон сельди сможет получить место на «Фрейе» или «Траусти». Спрашивает, какое судно внушает мне больше доверия: названное в честь мужчины или в честь женщины. Имеет также смысл наняться на путину на восток. Хотя заработки везде низкие и людей бессовестно обманывают.

– Потребуются годы, чтобы накопить на поездку за границу.

Он встает, подходит к окну и смотрит в темноту.

– Устроиться на трал вахту для меня последняя надежда. Наверное, я мог бы выбрать другую планету моря, «Плутон», «Нептун» или «Уран»?

Подхожу к другу и кладу руку ему на плечо.

– Не имеет значения, на какой планете и с какими пропойцами я пойду на дно и разделю мокрую могилу.

– Очень опасно вылавливать тонны рыбы? – спрашиваю я.

Он делает круг по комнате.

– Разве что уйду в трехмесячное плавание в Гренландию. Но с трезвым капитаном смогу вернуться живым от льдин и белых медведей.

Вечером Йон Джон решает отправиться на запад во фьорды, но наутро снова нанимается на «Сатурн», теша себя слабой надеждой, что ему удастся заменить кока и его оставят в покое. И что он выживет.

– Мы отчаливаем сегодня вечером, когда я приду с работы.

У дверей комнаты собранный вещмешок.

– Поплывем с уловом в Халл.

Друг переминается с ноги на ногу посреди комнаты. Его явно что-то беспокоит.

– Хочу попросить тебя об одной услуге, Гекла.

Прежде чем продолжить, он сначала смотрит на потертый деревянный пол, затем мимо меня, словно находится не в малопригодной для человека комнатке на мансарде, а в открытом море и всматривается в горизонт.

– Хочу попросить тебя проводить меня на борт.

Он смущается.

– Я сказал им, что одежда для моей девушки, но они мне не поверили и хотят ее увидеть.

Я никогда не тонул

На улице идет снег и усилился ветер, я застегиваю замшевое пальто и надеваю рукавицы. Мой моряк, однако, идет в одном свитере и с непокрытой головой. Стемнело, магазины в порту закрыты, между скользкими деревянными причалами проглядывает море в маслянистых подтеках. У самого конца пирса стоит ржавый траулер.

Члены команды поднимаются на борт, нетвердым шагом, засунув руки в карманы, с сигаретой во рту, некоторые приходят прямо из пабов, в помятых костюмах и парадной обуви. Мой взгляд останавливается на поднимающейся по трапу парочке, оба в галстуках и лакированных ботинках, один из них держит другого под руку, практически тащит его за собой, тот же несет бутылку и время от времени к ней прикладывается. Заметив Йона Джона, пытается помахать нам бутылкой, но оступается и скользит по трапу.

– Вот чертов гермафродит ведет под ручку даму, – слышу я его язвительное замечание.

С трудом восстановив равновесие, словно теленок на разъезжающихся ногах, который пытается встать первый раз в жизни, он проводит расческой по блестящим от бриолина волосам, после нескольких попыток выуживает из кармана пиджака пачку сигарет, достает одну и зажигает.

– Ты же не собираешься приглашать даму в каюту? – кричит его спутник.

– Это Конни Вздор и Стейн Коротышка. Прямо из клуба.

Друг слабо улыбается.

– У них прозвища, как у поэтов.

Хватаюсь за друга рукой, он крепко держится за нее, как утопающий за спасательный круг, смотрит на меня с благодарностью.

– Я куплю тебе книги в Халле, – обещает он.

Поднимаюсь с ним по трапу, обнимаю, под ногами плеск волн.

– Ты не можешь утонуть.

– Это не самое страшное. В холоде погибнуть недолго.

Прижимаю его к себе.

– Но я этого не сделаю. Из-за мамы.

Над нами кружит белая чайка, на мгновение она останавливается в воздухе прямо над нашими головами и опускает ноги, словно готовясь к посадке. Затем два взмаха крыльями – и птица исчезает в белой гряде снежных туч над «Сатурном».

Медея

Я протягиваю подруге белую коробочку с четырьмя канапе. Донести ее в такой ветер было нелегко. Замечаю, что она переставила детскую кроватку с бортиком в гостиную.

– Так я могу следить за Торгерд днем. А ночью она спит со мной.

Подруга кладет дочь в кроватку, поднимает бортик и улыбается до ушей. Вижу, что, пока я шла, канапе явно перемещались по коробочке и майонез смешался с креветками. Она отправляет их в холодильник, затем садится напротив меня. Дверь в гостиную открыта, и она следит за ребенком.

– Помнишь, я говорила, что начала писать дневник? Который не совсем дневник.

– Помню.

– Вчера я ходила с коляской в центр и купила второй дневник. С боем. Мужик в канцтоварах меня вспомнил. Стал советовать купить тетрадки в линейку или клетку, раз дневник быстро заканчивается, так будет дешевле. А то, что я покупаю, роскошь.

Некоторое время она молчит и наливает кофе. Наконец продолжает:

– Я начала записывать разговоры.

– В смысле? То, что люди говорят?

– То, что люди говорят, и то, что они не говорят. Не могу объяснить Лидуру, что, как только он что-то скажет, мне сразу хочется это записать. И еще записываю то, чего он не говорил. Он также бы не понял, что иногда мне хочется бросить то, чем я занимаюсь, и написать о своем занятии, и тогда оно станет реальностью.

Подруга закрывает лицо ладонями.

– Недавно ходили в гости к свекрам. Золовки там тоже были. Они могут смотреть американское телевидение, но с большими помехами. Одна реплика, брошенная Дрефн о муже, заставила меня, извинившись, уйти в другую комнату и записать несколько предложений.

Она трясет головой.

– Подумать только, Гекла, я начала повсюду ходить с блокнотом и ручкой.

Она наливает мне кофе и поправляет свой ободок.

– Когда мы вернулись домой и Лидур заснул, я продолжила писать. Как-то незаметно получилось восемнадцать страниц о женщине, которая узнала об измене мужа и отомстила ему, убив их общего ребенка. Лидур бы не понял.

Она вынимает дочку из кроватки с решеткой и сажает себе на бедро.

– А расскажи мне, Гекла, что происходит в мире, кто ходит в «Борг», какая жизнь за пределами нашей улицы.

Рассказать ей о мужчинах, которые никак не оставят меня в покое, пялятся, так и норовят потрогать без разрешения? Которые пристают со своими предложениями. Властные мужчины. Я вежливо отказываюсь. Им это не нравится. Они привыкли добиваться своего и выгонять непослушных девушек. Вместо этого я сообщаю подруге, которая пишет диалоги по ночам, что завела читательский билет в городской библиотеке и могу приносить ей книги.

Подруга предлагает перейти в гостиную. Она передает мне ребенка, приносит чашки с кофе и ставит их на журнальный столик.

Замечаю новую картину Кьярваля, теперь их стало три. Чтобы их разместить, потребовалось переставить сервант и повесить две картины друг над другом, так что верхний край рамы одной из них находится под самым потолком. Подруга утверждает, что картины перенесли в их маленькую гостиную пейзаж трех регионов страны.

Она с серьезным видом падает на диван. Выясняется, что ее беспокоит увиденный сон.

– Мне приснилось, что мы переехали в новый дом, и внутри все из палисандра, на второй этаж ведет длинная лестница, много ступенек, и я держу Торгерд на руках. В доме целых четыре детские. Боюсь, это означает, что у меня будет четыре ребенка.

Óдин

(или Как я обрела бога мудрости и поэзии)

Когда начинает темнеть, в самом конце улицы Одина слышу жалобное мяуканье, которое раздается с дерева, растущего у зеленого дома, обитого гофрированным железом. Это единственное дерево на улице. Смотрю наверх и вижу худого зверька, он повис на ветке и тихо мяукает. Упершись ногой в расщелину ствола, влезаю на дерево, достаю перепуганное животное и спускаю его на тротуар. Котенок еще маленький, черный с белым пятнышком у глаза, без опознавательной бирки. Несколько раз глажу его и спешу домой, собираюсь закончить главу. Котенок провожает меня до самого дома. Открываю входную дверь, он проносится мимо, стремглав взбирается по крутой деревянной лестнице, ждет меня наверху и мяукает. Впускаю его.

Наливаю в миску молоко.

У меня есть кот.

Глажу его несколько раз.

Я есть у кота.

На следующее утро на фонарном столбе напротив окна сидит ворон и каркает. Мальчишки бросают в него камень, и когда он взлетает, я отчетливо вижу, что одно крыло у него подбито.

Радость быть живой и знать, что я иду домой писать

В пять часов я отмечаюсь и иду домой.

Сначала прохожу мимо витрин книжных магазинов Снэбьёрна и Браги Бриньольфссона, иногда захожу, изучаю ассортимент. Уже решила, какие книги куплю, когда получу зарплату. Потом магазин, который в рассрочку продает восьмитомную скандинавскую энциклопедию в кожаном переплете с тиснеными золотыми буквами. Далее книжные магазины потребительского общества «Крон» и издательства «Язык и культура», Национальная библиотека и магазин издательства «Хельгафелль». Затем книжная лавка Лауруса Блёндаля. Это мой ежедневный маршрут.

Несколько раз я ходила в новый парк на востоке города посмотреть, какие еще деревья там посадили.

По пятницам я получаю зарплату. Тогда первым делом иду в Национальный банк и кладу деньги на счет. В банке картины того же художника, от работ которого захотел избавиться свекор Исэй. На них женщины раскладывают сушено-соленую рыбу.

Зарплата меньше, чем я рассчитывала. Сирри сообщает мне, что официантки получают вполовину меньше, чем официанты.

– Даже если мы делим зал пополам и обслуживаем столько же столов, что и они. Говорят, так всегда было и будет. Я только хочу, чтобы ты это знала.

Изредка пью кофе в ресторане, а за канапе для Исэй у меня вычитают из зарплаты. Дважды ходила на Гротту[18]18
  Grótta – соединенный с берегом остров в Рейкьявике.


[Закрыть], до самого маяка, стояла там на скользких водорослях и слушала шум прибоя, пока не начинался прилив. На ветру высоко вздымалась морская пена. По другую сторону залива и мыса с ледником, который находится в самом центре мира, сидит папа и пишет о погоде. Еще дальше в белом от пены волн океане страдающий морской болезнью Йон Джон направляется в Халл на судне с рыбой в трюме.

Пока я работаю в «Борге», история продолжается. Разливая по чашкам кофе, я мыслями далеко оттуда, думаю о том, как, отметившись, уйду домой и буду вечером писать.

– Фрёкен, – зовет меня женщина, – нет сахара.

Иногда я записываю несколько слов на салфетке, засовываю ее в карман и иду за заказом на кухню.

– Записываешь номер телефона? – спрашивает Сирри.

Человек из общества красоты ежедневно приходит в полдень на шведский стол, а иногда еще и на кофе с кусковым сахаром и торт с кремом во второй половине дня. Сирри вызвалась поменяться столами, чтобы мне не приходилось его обслуживать. Но он все равно машет с другого конца зала.

– Второй кофейник, фрёкен.

Когда я наклоняюсь и ставлю кофейник на белую скатерть, он говорит:

– Я сам буду вашим водителем на Лонг-Айленде. Или вы собираетесь всю жизнь еду подавать?

Однажды, когда я снимаю фартук, подходит метрдотель и протягивает мне большую белую коробку.

– Это привет от круглого стола, – говорит он с улыбкой.

Поднимаю крышку. В коробке торт с розовой марципановой фигуркой в форме женщины. Она в длинном платье и с красной коктейльной вишенкой на каждой груди. И надпись из шоколадной глазури: Фрёкен Вулкан.

Сирри бросает на торт беглый взгляд.

– Хочу, чтобы ты знала, Гекла. Тебе позволяют то, за что других давно бы выгнали. Например, сказать важному клиенту, что с тебя довольно, и когда он делает вид, что его это не касается, облить кофе рукав пиджака. А затем сказать с улыбкой: извините. И за это ты получаешь марципановый торт.

Поэтам доверили хранить книги

Когда я не пишу, хожу в городскую библиотеку, где завела читательский билет. Плата пять крон в год, за один раз можно взять на дом три книги. Там высокие потолки, роскошные потолочные украшения, мягкие ковры на полах. Иногда я бегаю туда и в обеденный перерыв, успеваю прочесть сборник стихов.

Старший библиотекарь – поэт, автор красивого стихотворения о лесе.

Там также работает молодой библиотекарь, которого я несколько раз видела в кафе в компании поэтов. Поймала его на том, что он смотрит на меня, когда я стою у полки и листаю книгу.

Когда я кладу ему на стол «Волшебную гору» Томаса Манна, он улыбается: жизнь, смерть, любовь.

На нем белая рубашка и галстук, сверху наброшена вязаная кофта.

Еще кладу на стол две книги стихов, которые собираюсь отнести Исэй.

– Чаще всего именно поэзию читатели не хотят возвращать. Она им очень нравится. Нам даже приходится ходить к должникам домой.

Затем он встает и приглашает меня на экскурсию по библиотеке. Оказывается, у них есть Труды исландского просветительского общества и журнал «Скирнир» начиная с первого номера 1827 года, но сокровищем собрания был, однако, солидный экземпляр «Фьёльнира» в хорошем переплете.

Ведя меня между стеллажей, библиотекарь рассказывает, что они располагают знаменательной коллекцией путевых заметок, в которых иностранцы описывают посещение Исландии. Например, журнал английского ботаника Уильяма Хукера, объехавшего страну вместе с датским авантюристом Йоргеном Йоргенсеном, книга лорда Диллона и сообщение Джона Барроу о путешествии 1834 года.

– От меня не укрылось, как ты обращаешься с книгой. Берешь, открываешь ее, читаешь начало, листаешь и затем снова читаешь несколько строк. Потом быстро пролистываешь страницы, пока не доходишь до самой последней, останавливаешься и читаешь конец. И ставишь книгу на полку. Затем берешь следующую и делаешь с ней все то же самое. Очень необычно, чтобы книги читали таким образом.

Распашная дверь

На следующий день библиотекарь сидит за угловым столом в «Борге».

Он один, в руке держит книгу, курит трубку и делает мне знаки. Заказывает уже четвертую чашку кофе и улыбается мне всякий раз, когда я приношу очередную чашку. Читает «Одиссею» в переводе Свейнбьерна Эгидьссона. У него на столе также лежит записная книжка в черной обложке и перьевая ручка Montblanc. Замечаю, что он то и дело открывает книжку, снимает с ручки колпачок и делает какие-то записи.

Мы с хозяином ручки смотрим друг другу в глаза.

– Старкад, – представляется он без лишних церемоний и протягивает мне руку.

Я не могу удержаться.

– Пишешь?

Он кивает и говорит, что в свободное от библиотеки время пишет стихи, а сейчас еще работает над рассказом. Оказывается, одно его стихотворение даже опубликовали в журнале.

Приходит метрдотель, берет меня за плечи и оттесняет от стола.

– Дамам у окна нужен сахар, фрекен Гекла.

Когда я прихожу на кухню, он меня ждет.

– Официанткам не следует заводить знакомства с клиентами. Я знаю, чем все заканчивается.

– Чем же?

– Неприятностями. Девушки беременеют и увольняются.

– Он поэт.

– От поэтов тоже залетают.

Придерживая рукой распашную дверь в зал, он кивает в сторону мужчины, одиноко сидящего у окна.

– Вместо того чтобы крутить роман с неимущим поэтом, могли бы найти себе пару получше. Среди наших клиентов много холостяков, которым нужна женщина, способная облегчить им жизнь. Вон там у окна, например, сидит неженатый дипломированный инженер, у него квартира в центре города и старый «форд».

Страж

Библиотекарь сидит как приклеенный до окончания моего рабочего дня, затем вскакивает и спрашивает, может ли он пойти со мной. Мы сначала спускаемся к площади, где с моря дует холодный ветер, затем бесцельно бредем вдоль озера. По дороге он сообщает, что в библиотеке представлены книги 706 исландских авторов, а всего 71719 томов. Хочет, чтобы я угадала, какие книги пользуются наибольшим спросом у читателей.

– Сборники стихов?

Поэт смеется.

– Романы.

Он объясняет, что романы читают женщины, и поскольку они составляют большинство читателей, чаще всего берут именно романы. У мужчин наибольшей популярностью пользуются книги на исторические темы и что-нибудь патриотическое. Замыкают тройку книги о дальних странах.

– И мужчинам, и женщинам интересно узнать о том, что можно увидеть за границей.

Я спрашиваю, какие романы чаще всего берут.

На некоторое время он задумывается.

– Вероятно, книги о детстве Рагнхейд Йонсдоттир[19]19
  Ragnheiður Jónsdóttir (1646–1715) – исландская вышивальщица и общественный деятель.


[Закрыть] и деревенские романы Гудрун из Лундура[20]20
  Guðrún frà Lundi (Guðrún Baldvina Ámadóttir, 1887–1975) – популярная в свое время исландская писательница.


[Закрыть], – медленно говорит он.

– Оба автора – женщины, – замечаю я.

Он мнется.

– Действительно. И это очень странно в свете того, как мало в Исландии писательниц, и все плохие.

Библиотечные темы исчерпаны. Вдруг библиотекарь останавливается у обитого гофрированным железом дома и сообщает, что в нем располагается штаб исландских социалистов, признается, что ходит на их собрания. Союз социалистической молодежи. В окне плакат с лозунгом «Все на борьбу с капитализмом».

Вскоре мы оказываемся на кладбище. Скрипят кладбищенские ворота. Земля – гниющая губка, в каждом шагу смерть. Природа – открытая могила.

– Здесь покоятся поэты, – говорит мой провожатый. – В том числе бессмертные.

– Да, мертвый похож на мертвого, – замечаю я.

Библиотекарь смотрит на меня и собирается что-то сказать, но вместо этого ходит кругами в поисках определенных могил. Несмотря на то, что он приводит строки Бенедикта Грёндаля и Стейнгрима Торстейнссона, он не находит их могил, поэты не дают себя увидеть.

– Они должны быть где-то здесь, – говорит он, не в силах скрыть разочарование. – Они ведь были здесь совсем недавно.

Стелется темный осенний вечер, и мне холодно. Мокрая пожелтевшая трава обвивается вокруг ног. Я думаю о маме.

– А здесь, случайно, не Теодора Тороддсен похоронена, поэтесса? – спрашиваю я.

Библиотекарь думает о другом и совсем не уверен, но высказывает предположение, что с большой долей вероятности она покоится рядом со своим мужем. Он бросается от плиты к плите, вглядывается в надписи и не может скрыть своей радости, когда натыкается на Торстейна Эрлингссона. Зовет меня и в волнении цитирует «Пуночку»:

 
И голос такой красивый,
и песнь так мила и чиста,
которую каждый вечер о любви заводит она…
 

В середине кладбища могила женщины, умершей в 1838 году, мое внимание привлекает длинная надпись на плите.

…стала матерью пятерых детей, которые умерли в раннем возрасте, надежной опорой двум достойным мужам, настоящей матерью для обездоленных, была чиста помыслами, добросердечна…

– Страж кладбища, она была первой, кого здесь похоронили, – поясняет мой провожатый, встав рядом.

Он смотрит на меня, и я чувствую, что его что-то беспокоит.

– Вообще-то я собирался пригласить тебя в кино. Сегодня вечером. Я тут подготовился. Сегодня можно посмотреть Феллини, «Клеопатру», «Двух женщин» с Софи Лорен и «Лоуренса Аравийского».

– Хочу на «Убить пересмешника», есть сеанс в девять.

Я видела эту книгу в витрине книжного магазина Снэбьёрна.

– Автор – женщина. Харпер Ли.

Для него это стало полнейшей неожиданностью. Он смотрит на меня с удивлением.

– Ты самая книголюбивая официантка, которую я знаю.

Это истина. Совсем не обязательно действительность

Встречаемся у кинотеатра без пятнадцати девять, он машет билетами, и мы опускаемся в глубокие кожаные кресла бордового цвета. Места в центре зала, прямо над нами дрожит пыльный луч кинопроектора. Пытаюсь одновременно слушать речь и читать титры, но это сложно. Американские ранчо сильно отличаются от хуторов в моих родных краях. В середине фильма поэт кладет мне руку на плечо.

– Я ожидал, что женщина выберет другой фильм, – признается он, когда мы выходим.

После того как я объявляю ему, что чернокожие до сих пор несвободны, равно как гомосексуалы, он смотрит на меня и пытается подобрать слова для ответа. Трудно сказать, что проносится в его голове.

У него красивые руки, и я готова с ним переспать, если он попросит.

Вскоре мы оказываемся у дома, где он снимает комнату. То и дело шляются пьяные парочки, но ни одной машины.

– Отсюда недалеко до «Мокко», – говорит он и улыбается. Я чувствую сердцебиение.

Он сообщает, что снимает под самой крышей и квадратные метры под мансардным окном не включены в оплату.

Мне нужно быстро принять решение: идти домой и писать или спать с поэтом.

С некоторыми обстоятельствами нельзя бороться иначе, чем раздеться.

У меня нет красивого нижнего белья, но ему все равно, он только хочет побыстрее меня раздеть.

Когда все закончилось, поэт ставит пластинку Шостаковича, а я осматриваюсь в комнате, где высокий человек поместится разве что посередине.

Размышляю, когда правильно уйти и когда остаться.

Поэт рассказывает, что он из Хверагерди и там живет его мама, что его отец во время войны был матросом на грузовом судне «Деттифосс», в него попала немецкая торпеда и оно затонуло.

– Когда отец погиб, мне было четыре года, а сестре два.

Я в ответ рассказываю ему, что временно живу у друга, пока тот в море.

– Он мне как брат.

Хочу еще добавить: мой лучший друг, но не говорю. У кровати книжный шкаф, три полки за стеклянной дверцей; не могу удержаться и пробегаю глазами по корешкам. Похож на книжный шкаф папы. «Сага о Ньяле», «Сага о Греттире» и «Сага о Стурлунгах», «Круг Земной» и «Младшая Эдда», «Бессонные ночи» Стефана Г., стихи Йонаса, Стейнгрима Торстейнссона, Ханнеса Хафстейна и других поэтов, романы Лакснесса, Гуннара Гуннарссона и Торберга, переводы «Потерянного рая» Милтона, «Голода» Гамсуна и «Одиссеи». Все книги в твердом переплете.

– Не хватает «Саги о людях из Лососьей Долины».

– Ну да, верно, – соглашается он после некоторого размышления. – Ты же с запада.

Он тянет ко мне руку.

Пойти домой и еще час пописать, пока не наступит время отправляться на работу? Или нет?

Когда я прихожу домой, у входной двери меня ждет кот.

Наклоняюсь и глажу его.

На тротуаре лежат останки птицы: клюв, крыло и два пера.

Мне нужно быть одной. Многими. Одной

Подруга растеряна и обеспокоена.

– Моя жизнь кончена, Гекла.

– Что случилось?

– Представляешь, делали с сестрами Лидура кровяную колбасу, пакет с кровью лопнул, и кровь попала на меня. Неожиданно я заплакала. Такой стыд. Золовки посмотрели на меня, и Хренн спросила, уж не жду ли я ребенка.

– А ты? Ты ждешь второго ребенка?

Она смотрит вниз.

– Ты наверняка думаешь, что я влипла. По-твоему, это не ужасно? По-моему, ужасно. Я очень счастлива. У меня нет аппетита. Я так ждала этой колбасы, но меня вырвало. Мы не планировали, но хорошо, что Торгерд будет с кем играть. Лидур счастлив. Он считает, что один ребенок еще не семья. Семья, по его словам, это как минимум три ребенка. Я уж не стала ему говорить, что, на мой взгляд, двух вполне достаточно.

Встаю и обнимаю подругу. Она тощая, как скелет, ребра можно пересчитать.

– Поздравляю.

Думаю: он растет в темноте.

– Я знала, что ты так отреагируешь. Думаешь, я влипла. Я боялась, что ты это скажешь.

Крепко обнимаю подругу.

– Все образуется.

– Живот еще почти незаметен. Затем он вырастет и придет время рожать. Торгерд была четыре кило. Я умру, Гекла. Я и не подозревала, что рожать так больно. Я рожала Торгерд двое суток и три недели не могла сидеть из-за швов.

– Все будет в порядке.

Она вытирает глаза.

– Меня назвали в честь льдины. Той весной, когда я родилась, в наш фьорд заплыла дрейфующая льдина. Папа еще захотел добавить во фьорд остров, вот и получилось Исэй[21]21
  Ísey – букв. «ледяной остров».


[Закрыть].

Некоторое время она молчит. Торгерд встала в своей кроватке с бортиком и тянет вверх руки, хочет, чтобы ее вынули. Я беру малышку на руки, ее нужно переодеть.