Текст книги "Не откажусь от нас (СИ)"
Автор книги: Асия Шаманская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
Логинов делает фейспалм, и мы снова все ржём.
– А ты, Емельянов, думаешь, что я не знаю, что вы ходили в стриптиз раньше? – с мокрой тряпкой на голове говорит Никуся.
– А я че? Ну сходили и сходили. Я же знаю, что ты меня любишь, – выкручивается Саня.
– А ты что скажешь в своё оправдание? – смотрю на Соню.
– А ничего, – машет рукой она. – Ты всё равно ничего не сделаешь, низя.
– Я запомнил. В декабре поговорим, – притягиваю девушку за талию.
Ещё немного поболтав и выпив чаю, мы провожаем ребят.
– Я, знаешь, что поняла? – взбудораженно говорит моя невеста.
– Что?
– Что я не смогу носить кольцо пока, – поджимает губы.
– Я подожду, – улыбаюсь. – У меня для тебя сюрприз. Собирайся.
– Дресс-код? – озадаченно спрашивает девушка.
– Хоть пижама, – смеюсь я.
Соня надевает лосины и худи с капюшоном, особо даже не красится. За двадцать минут мы доезжаем до квартиры Логинова.
– И какой сюрприз меня может ждать в квартире Логинова? – скептически интересуется Соня.
– Увидишь, – хитро улыбаюсь.
Когда входим в квартиру, я веду девушку, закрыв глаза ладошками одной руки, а второй придерживаю её.
– Бабушка, дедушка? – восторженно кричит Соня, когда я открываю ей глаза. Она быстро чмокает меня, повиснув на шее, а потом бежит обнимать своих и Серёжиных родственников.
– Жучары, – довольно улыбается девушка, глядя на нас с Логиновым, а мы отбиваем пятюню. Это была моя идея, которую Серёжа поддержал, заодно познакомив их с Аллой.
Весь остаток вечера мы болтаем, слушаем их истории из детства ребят в деревне и смеёмся с них. Забрав Сонькиных родственников, мы едем домой. Оставшийся день проходит в хлопотах, а на свадьбу мы приезжаем раздельно. Я не вижу Соню с самого утра и дико нервничаю. Сам не знал происхождения своего нервного мандража, но успокоился, лишь когда увидел её.
Длинное атласное платье в пол с длинными рукавами, но с крупным разрезом на бедре, который оголял её ногу, начиная выше середины бедра. Белые туфельки, покрытые мелкими стразами, а вокруг каблука обвивается спираль. Волосы собраны в высокий и небрежный пучок с прядями у лица. А заканчивал образ шикарный макияж. Нежный, но в то же время будоражащий. В руках у неё был маленький букет из красных роз и белых хризантем. К н и г о е д. н е т
Соня, в отличии от меня, держалась молодцом. Уверенным шагом шла в мою сторону, широко улыбаясь. Привезли её Серёжа с Аллой.
– Ты шикарна. Каждый раз убеждаюсь, как же мне повезло, – чмокнув в губы, говорю ей.
– Мне не меньше повезло, – смеётся легко и звонко девушка.
– Идём? Сделай меня уже самым счастливым человеком на планете, – прошу я.
– Подожди, ещё не все гости здесь, – тормозит за руку Соня.
Оглянувшись, вижу здесь всех. Наши друзья, родственники. Тётя с семьёй тоже были здесь.
– Все здесь, – хмурюсь я, замечая знакомую машину.
Из неё выходит отец, а затем и мать. Я звал папу, прекрасно осознавая, что он не поедет без мамы, о чём он мне сам и сказал. Конечно, я хотел, чтобы они присутствовали, но понимал, что это невозможно. Увидев их сейчас, я испытывал смесь радости и тревоги.
– Всё хорошо, – шепчет Соня, заглядывая своими серьёзными серыми глазами в мои.
Они подходят к нам, под всеобщую тишину.
– Привет, сын, поздравляю, – крепко обнимает меня отец. – И тебя, София. Я очень рад за вас.
– Спасибо, па.
Мама чувствует себя неловко, не зная, что сделать и как я отреагирую, поэтому я поступаю по-мужски, делая первый шаг.
– Сынок, прости, я была не права, – уже готовится пустить слезу.
– Проехали, но больше…
– Не полезу. Перед Соней я уже извинилась, – на что девушка утвердительно кивает.
– Ну идёмте уже, пусть случится исторический момент! – кричит Егор, на что все начинают смеяться.
Я практически не помню церемонию. Хорошо, что мы заказали оператора, хоть посмотрю. Помню лишь, как крепко держал её руку, как нежно целовал, и как без капли сомнения ответил "Да". Я понимал, что это глупо, но, когда вопрос задают Соне, я почему-то напрягаюсь:
– Согласны ли Вы, София, взять в законные мужья Станислава?
Глава 19. Соня
– Согласна, – с улыбкой отвечаю я.
Я не боялась и не переживала сегодня от слова совсем. Слишком мне надоело это делать. Пускай все печали и страхи останутся позади, а впереди будет только счастье и что-то хорошее. Мы целуемся за сегодня уже неизвестно какой раз, но мне никогда не надоест это.
Стас надевает слегка дрожащими руками кольцо мне на палец, целуя руку. А я надеваю ему.
– Ну всё, окольцевал, – смеюсь я.
– До сих пор благодарю Емелю, что он родился в марте и ты была на том дне рождения, – смеётся в ответ Стас.
Да, если бы не беременность, то я не знаю, что было бы сейчас. Возможно, мы бы продолжили войну. Или я бы уехала. Хотя, скорее всего, Серёжа всё бы рассказал ему так или иначе. И нас бы всё равно притянуло друг к другу.
Я простила мать Стаса. Да, возможно, мы не сразу сможем ладить, но носить обиду с собой, как кирпичи, я не могла. Тяжело было. С моими родителями было гораздо сложнее. Это всё же были мои самые близкие люди, которые отказались от меня. Но Серёжка когда-то правильно отметил, что иногда кровные люди становятся чужими, а чужие – самыми родными. И сейчас все эти люди были здесь. Они никогда не подводили, никогда не предавали и не продавали. И это было безумно важно и дорого.
Родители Стаса едут с нами в берлогу. Не знаю, как там всё оформлено, но этим вопросом занималась Ника, значит, всё будет на высшем уровне, и я не переживала. А вот подруга переживала, что они с Емельяновым ещё со школы в отношениях, а он ей до сих пор не сделал предложение. Я просто напомнила, что Сашка всегда был тугодумом. Хороший и добрый, но тугодум. А ещё я напомнила, что сама иду под венец исключительно из-за будущего сына. Подругу не особо успокоили мои аргументы, но скоро её переживания прекратятся. Саша попросил меня о помощи, и я не смогла отказать. Это будет сюрпризом для всех.
Всю дорогу до берлоги мы со Стасом целуемся и обнимаемся, а Егор и Берд ржут над нами.
– Ой, блять, я посмотрю, Горыныч, какой ты на своей свадьбе будешь. Вот умора будет.
– Я этой свадьбы не дождусь, – бубнит он. Наверное, Берд была против. Егор уже искал врачей для операции, поэтому это было первостепенной задачей.
Когда приезжаем в берлогу, я её не узнаю. Букеты цветов в шикарных вазах, огромный стол, бассейн с лепестками роз, красиво оформленная веранда с живыми цветами.
– Ника, ты просто волшебница, – целую подругу.
– Твой муж сказал тоже самое, – смеётся Никуся.
Еду и торт Стас привёз вчера сюда сам, а сегодня уже всё было красиво оформлено. Уверена, в этом замешан Емеля с Мишей и их ресторанным бизнесом.
Мы начинаем веселье. Танцуем далеко непервый первый танец. Произносим клятвы и слова любви. Веселимся, смеёмся, плачем, снова танцуем. Парни стараются не нажираться в присутствии родителей, но те их опережают. Мы со Стасом рассказываем о том, что у нас будет мальчик.
Ближе к вечеру, девочки напоминают про букет невесты. Сначала я делаю вид, что собираюсь кидать его, но потом просто разворачиваюсь и отдаю его ничего не понимающей Нике. За спиной у неё уже стоит Саша с кольцом на одном колене.
– Что ты… – начинает Ника, но слыша крики пацанов, замолкает и разворачивается.
– Вероника, ты выйдешь за меня? – просит Сашка, а Ника стоит с полными глазами слёз, не веря в происходящее.
– Я согласна, – еле выговаривает подруга, а мы радуемся за них и начинаем поздравлять.
– Ребят, у меня появилась песня, – вижу, как лицо Серёжи загорается. – И она про вас.
Я впервые сама полностью написала музыку к своему тексту. Песня, действительно, была о них. О нашей дружбе, о нашей со Стасом любви, о том, что потерять всё это просто так было бы глупо. Ребята слушают молча, а у меня щемит сердце от любви к ним. Мы не можем все это потерять. Теперь я знаю точно. И
Свадебное путешествие приходится перенести, потому что у нас практика. Да и мне летать не советуют, хоть беременность и протекала хорошо. Мама Стаса всячески пыталась загладить вину. Егор нашёл лучших врачей и повёз Катю на операцию. Берд сопротивлялась, но там подключились и мы, и даже родители Егора. Саша с Никой назначили дату свадьбы, а Алла упорно готовилась вернуться в группу. Учила песни, тренировала голос. Иногда мы с Серёжей проводили ей что-то типа уроков по вокалу. Близился мой уход, и я была очень расстроена этим. Практика закончилась, и родителям Саши очень понравилось то, что я предложила. Они сказали, что это полное попадание.
Сейчас же мы много зависали на студии, а Стас у отца. Мы выпустили песню, которую я спела на свадьбе, вновь покоряя чарты и набирая популярность. Также мы записали песню с Васей, а потом выступили на его концерте. Серёжа хотел, чтобы это была именно я. Как он всегда объяснял, Аллу он любит, но для работы ему нужна я. Оно и понятно. Раньше они с Аллой то ругались, то расходились, и всё это отражалось на группе. Нам в этом плане было проще. Что бы ни происходило, на работе это никак не отражалось. Песня и клип набрала ни один миллион просмотров, а выступление на концерте перед почти восемьюдесятью тысячами человек – это просто то, что я не смогу описать. Это нужно почувствовать. Все эти люди, которые подпевают песням и верят в твоё творчество, которое спасает ни один миллион душ – это что-то очень важное для меня. Мы и сами когда-то спаслись в музыке, а теперь помогаем и остальным. Таким же обычным людям, которые ошибаются, расстаются, находят друг друга, а потом теряют, разочаровываются, снова очаровываются, ищут свои дороги и пути, любят, радуются, плачут, смеются, но самое главное – живут. Я проживала каждую эмоцию на сцене, понимая, как же я люблю всё это. Группу, музыку, тексты, сцену, аудиторию и весь свой путь.
Именно поэтому, когда наступил день прощания с группой, и мы давали последний концерт в таком составе уже в сентябре, мне было безумно паршиво. Да, мы и так затянули с этим, живот я уже прятала, как могла. Он хоть и был небольшим, но для толпы фанатов нет ничего невозможного, как мы знаем. Хорошо хоть ноги не поправились, и я могла надеть короткую юбку, а то совсем не мой стиль бы выходил.
Мы отрывались, как могли, и на какое-то мгновение, я даже забыла, что это в последний раз. С Серёжей отыгрывали, как всегда. Стас хоть и бубнил, что на шестом месяце не стоит так скакать, а уж тем более душить меня и танцевать полуразвратные танцы, но видел, как я переживала, и сразу замолкал.
Когда у нас осталась одна песня, самая популярная, которая дала нам старт, которую я написала в тот день, когда спасала Серёжу из клуба, а спасать пришлось меня, которая была о расставании и прощании, Серёжа сначала дал мне слово. Я хотела сказать, но боялась, что не смогу, а Логинов сразу сказал, что не сможет.
– Уважаемая наша аудитория! – начал он, пытаясь отдышаться. Курить меньше надо. – Мы вас очень любим, вы – наши люди, которые верят в нас, благодаря которым у нас есть наша музыка. И, конечно, мы не можем вас обманывать. Сейчас я дам слово Соне, – пока он говорит, у меня уже слёзы стоят в глазах, и я начинаю качать головой в знак отрицания. – Да, Соф, придётся, малышка.
Он подходит ко мне для придания уверенности.
– Ты – боец, помнишь?
Я киваю и начинаю. Конечно, я не писала себе текст на листочке, но я столько раз представляла это в голове, обливаясь слезами ночью. Люди смотрят непонимающе, не зная, чего ожидать.
– Если группа закрывается, я заплачу, – кричит какая-то девочка из толпы, на что мы смеёмся.
– Только не говорите, что вы расстались, я не переживу, – кричит кто-то ещё.
– Как сложно-то, – вытираю слёзы, стараясь не смыть чёрную подводку. – Ой, ну всё. Да, мы вас очень любим. Когда-то мы с Серёжей встретили друг друга в очень сложные периоды жизни. Много чего было, но нас спасала музыка. Нас спасли вы, надеюсь, что своей музыкой мы платим вам тем же. Лечим разбитые сердца, чиним их, подогреваем любовь и страсть к этой жизни.
– Вы лучшие, – снова кто-то кричит из толпы, а мы смеёмся.
– Но иногда приходит время прощаться. И я пока ещё не о нашей песни, – смеюсь я. От исповеди становится легче. – И моё пришло сейчас.
Толпа начинает возмущаться и свистеть, что-то кричать.
– Тише-тише, ребята. Группа остаётся жить, у неё будет новая, всем знакомая старая солистка, Алла, выйди, пожалуйста.
Кто-то радуется, но большая часть не понимает происходящего.
– Я очень прошу вас любить и обожать, ни в коем случае не обижать. Я продолжу работать с группой, писать песни и музыку, возможно, мы даже на сцене увидимся, но я – больше не главная солистка, – Серёжа обнимает нас с Аллой обеих. – Как я уже сказала, иногда в жизни бывают моменты, когда приходится прощаться. Я… я не хотела бы, но в жизни бывают разные обстоятельства. Я безумно рада, что это время прошло с вами. Я безумно благодарна вам, ребята, за эти годы. Не знаю, где бы я была без вас. И тебе, Серёжа, отдельное спасибо. Мы оба знаем через что прошли. И сейчас, без прикрас, моё сердце разрывается на тысячу осколков, – а вот сейчас сдержать себя уже не получается, но сквозь слёзы я смеюсь. – Но надеюсь, что это хотя бы поможет написать кучу красивых песен для "Лого".
Я вижу, как плачут некоторые фанаты в толпе. Конечно, мы понимали, что мой уход так или иначе скажется на группе.
Больше я говорить ничего не могу, поэтому инициативу в свои руки берёт Серёжа:
– Что ж, давайте мы проводим Аллу громкими аплодисментами, – Логинов проводит её за кулисы, где сидят все ребята, и возвращается ко мне, обнимая. – Нам всем очень трудно отпускать тебя, но, ты правильно подметила, что бывают разные обстоятельства. Я тебя безумно люблю, ты это знаешь. Парни тоже тебя любят. И наша аудитория, – толпа взрывается кучей аплодисментов, криков и свистов. – Ты знаешь, я уже говорил, я тебя никуда не отпущу. Ты навсегда останешься частью группы и будешь жить в наших песнях. Я не знаю, где бы я был без тебя, и я не знаю, где была бы группа без тебя. Правда, ребят, только благодаря Соне мы сегодня все здесь собрались. Утри сопли, и рванём.
На речи Серёжки я смеялась и плакала. Парни начинают играть, и я пытаюсь взять себя в руки. В первую очередь сейчас я – артист, а уже потом истеричка беременная. Но выходит паршиво. Пока Серёжа поёт свой куплет, я окидываю взглядом парней. Они смотрят на меня с таким сожалением, что у меня щемит сердце. Припев мы с Серёжей поём вместе, отыгрывая. А на моём куплете я пою пару строчек, а потом слёзы снова текут из глаз, но я упорно продолжаю тянуть ноты. После припева, Серёжа держит меня за руку, говоря только мне:
– Мы всегда будем рядом, слышишь? Ты навсегда один из самых близких мне людей. Я никогда не откажусь от тебя, несмотря ни на что, поняла? Это не конец, это просто начало нового этапа. Не менее интересного и важного, Соф, – я смеюсь сквозь слёзы, кивая. Где-то на заднем фоне парни поют партию Серёжи, пока он болтает со мной. – А сейчас давай взорвём.
Он помогает. Как всегда. Мы поём, как всегда на разрыв. Я даже танцую, подходя к ребятам из группы.
– Мы вас любим, до новых встреч, – говорит Серёжа, и мы уходим за кулисы, где я даю волю слезам. Ребята успокаивают меня все, а мне и смешно от самой себя, и грустно.
– Истеричка, – тихо говорит Серёжа, после чего мы я ещё сильнее начинаю смеяться.
– Ненавижу тебя, – толкаю его, стоя в объятьях Стаса.
– Ты через неделю после пошлёшь нас, потому что кто-то будет постоянно рыдать и орать, – смеётся Серёга.
– Да, и это будем мы со Стасом, – ржу я.
Мы едем отметить это дело, где под гитару поём наши и не наши песни. Заливаем в сеть, где фанаты уже устроили бунт, обсуждения, приписали и болезнь, и беременность, и разрыв. И были в чем-то правы.
А моя жизнь потекла в более спокойном режиме. Иногда я ездила на студию, помогая ребятам, дома писала тексты, продолжала ходить в университет. Поначалу я рыдала каждый день, но со временем привыкла. Родители Стаса, да и наши друзья пообещали, что помогут с малышом, и я смогу доучиться. Тем более, что там останется не так уж и много.
Егор свозил Катю на операцию, и девушка уже полностью восстановилась. Насколько я знала, на новый год он планировал сделать ей предложение. Миша познакомился с прекрасной девушкой Наташей, которая отлично вписалась в нашу компанию. Изначально она смотрела на тусовки и шутки парней огромными, как блюдца, глазами, но со временем привыкла. Серёжа с Аллой начали гастроли. Бунт со временем поутих, фанаты, вроде, привыкли к ней, хоть я и боялась, что это может испортить наши отношения. Но Алла была очень понимающей. Она полностью осознавала, что я ни при чем, и до сих пор чувствовала свою вину. Их рабочие и личные отношения протекали гораздо лучше. Думаю, они оба поняли свои ошибки.
Мы со Стасом жили душа в душу. Все вечера и выходные он посвящал мне, всегда был рядом, каждый день доказывая свою любовь. За всё время мы ни разу не поругались даже. Он только возмущался, если я мало ела или много делала. По его мнению, я должна была лежать и плевать в потолок, хоть никаких показаний к этому не было. Беременность хоть и протекала хорошо, но секс нам строго запретили. Помогала я своему мужу, как могла, но мы оба ждали момента, когда уже можно будет. Стас держался стоически. Лишь иногда с мученическим видом стонал мне где-то в районе шеи, крепко сжимая кулаки. Горячёв с конца ноября начал напоминать о том, в какой день я должна родить.
– Сонька, ты помнишь? Четырнадцатое декабря.
– Я смотрю, всё ваше семейство решило отметиться, – смеётся Стас. – Один крёстный, второму надо родить в его день рождения, крестная – Берд, явно будущая Горячева.
– Конечно.
– Я замуж не собираюсь, – с важным видом сообщает подруга.
– Кто тебя спросит, – в тон ей отвечает Егор, а я понимаю, что это они сейчас со Стасом так почву пробивали. Но я точно знала, что подруга согласится. Она сама любила Егора до беспамятства.
Когда парни уезжают поколотить грушу, мы сплетничаем за чаем.
– Может, кто-то вина хочет? Или текилу? Вы не смотрите на меня, – предлагаю я.
– Мне нельзя, – в лоб говорит Ника.
– Чего? – мы разом поворачиваемся на неё, а она радостно улыбается.
Кидаемся поздравлять подругу.
– Чур, я организатор гендер-пати, – тут же говорю я.
– Договорились, – смеётся Емельянова. – Думаю, наши с зала вернутся синие. Сашка тоже должен сказать.
Бутылку шампанского я всё же достаю для девчонок, которым можно. А парни и, правда, возвращаются синие, но Саша теперь не отходит от Ники, постоянно обнимает и целует, поглаживает, а она выглядит очень счастливой.
Время летит с бешеной скоростью, и аккурат в ночь, когда у Егора уже наступает день рождения, а Стас поехал его поздравлять с пацанами, у меня отходят воды. Я уже так много начиталась, а ещё больше мне рассказала тётя Стаса, поэтому я спокойно принялась протирать пол. Затем неспеша я иду в душ. После этого проверяю свои вещи, вещи для сына, всё необходимое для родов. Постепенно начинаю чувствовать схватки. Пока ещё слабые, а промежутки длительные, но я спокойно жду Стаса. Последние две недели он не пил, потому что боялся, что я могу начать рожать. Он вообще очень нервничал и переживал. Зато я была спокойна, как удав. Ближе к двум часам ночи он приезжает. Входит трезвый и холодный, сразу начиная меня целовать.
– Ты чего не спишь? – тянется к шее, сладко целуя.
– У меня воды отошли. Ехать надо, – спокойно произношу я, а Стас весь каменеет.
– Ты чего не позвонила? – отмирает и начинает носиться. – А если родишь? Надо же вещи собрать!
– Спокойно, – хватаю его за руку, указывая на сумки, которые он не заметил. – Всё готово. Можем ехать. Может я за руль? Ты какой-то взбудораженный.
– Я нормальный, – сгребает сумки Стас. – У меня жена рожает, что я должен сделать? Расслабиться?
– Да всё путём, всё, как вы с Егором и планировали, – смеюсь я, пока мы грузимся в машину.
– Ты как? Как себя чувствуешь? – всю дорогу Стас держит меня за руку, тревожно посматривая.
– Как будто рожаю, – сообщаю я, отметив про себя, что схватки стали сильнее и чаще.
Минут через тридцать, мы доезжаем. Хотя, мне кажется, если бы Стас не боялся стрясти мозг малому, то мы доехали бы и за пятнадцать. Тётя Маша уже ждёт нас.
– Как часто схватки? – спрашивает она. – Засекала?
Каждые пятнадцать минут, – сообщаю я.
– Больно?
– Пока терпимо.
– Я с тобой, – говорит Стас.
– Стась, мы это обсуждали, подожди здесь, пожалуйста. Мне так спокойнее будет, честно. Всё хорошо будет, – заверяю парня.
Он не готов к этому. Ещё шлёпнется в обморок. Ни к чему это. И тётя Маша была со мной согласна, хоть и сказала решать самим.
– Я люблю тебя, – целует нежно и страстно в один момент.
– И я тебя, родной. Я на телефоне.
Роды длятся дольше, чем мне хотелось бы. Схватки уже каждую минуту, а больно мне за восьмерых.
– Давай, давай, моя хорошая, – говорит тётя Маша. – Уже почти всё, уже головка лезет.
Я стараюсь не кричать, дышать и делать всё, чему учили на курсах. Да, я на них ходила. Телефон уже давно валяется где-то на задворках. Мне очень больно, но я знаю, что скоро это закончится, и я, наконец, увижу своего сына. Наконец, когда я уже на пределе боли, рычу, вцепившись в кровать, слышу его крик. Поднимаю глаза, чтобы посмотреть, а тётя Маша уже показывает:
– Мальчик, – бойко говорит она. – Всё хорошо, ты молодец.
Смотрю на время. 15:45.
Мне кладут плачущего сына, а я не могу оторвать от него глаз. Он такой маленький и беззащитный. И наш.
– Вес 2,800. Рост 52 сантиметра. Кроха. Стас тоже мелкий родился, а потом вымахал. Пойду скажу ему, а то он там с ума сходит.
Тётя Маша уходит, а я не могу налюбоваться им. Я даже не могу понять, на кого он похож. Через час мы уже находимся в палате. Как могла, я привела себя в порядок. Когда заходит Стас, то сытый Станисловович уже сладко спит, причмокивая губами. Я широко улыбаюсь, а он осторожно подходит, заглядывая.
– Ты как? – тихо спрашивает, поглаживая пальцем малого.
– Как будто только что родила, – смеюсь я. – Хочешь подержать?
– Да, но я боюсь.
– Да не бойся, он не укусит. У него ещё зубов нет, – снова смеюсь я.
Помогаю Стасу взять его, аккуратно придерживая головку.
– Как назовём? – тихо спрашиваю, положив ему голову на плечо, заглядываясь на сына.
– Есть идеи, на кого похож? – тихо смеётся Стас.
– Я тут подумала. Богдан. Богдан Станиславович Гиреев. Он же, действительно, как награда сверху для нас, – объясняю я свою позицию.
– Идеально, – шепчет Стас, не сводя с него глаз. – Я люблю вас.
– И мы тебя, – чмокаю парня в щёку.
Он сидит с нами какое-то время. Богдан даже успевает проснуться. Нахмурив бровки, смотрит тёмными глазками, привыкая к обстановке. Стасу звонят, и он достаёт телефон.
– Че вам надо? – тихо смеётся в трубку. – В окно смотреть?
Стас аккуратно встаёт с Богданом, уже не так боясь держать его. Я хоть и устала, тоже встаю, чтобы выглянуть. Там все ребята собрались. Они притащили огромного плюшевого медведя, хлопают конфетти и просят показать малого. Стас лишний раз не хочет его шевелить, поэтому я забираю, аккуратно ставя столбиком, чтобы показать. Не знаю, что они хотят увидеть на четвёртом этаже.
– Егор говорит, что это самый красивый малой, которого они видели, – ржёт Стас.
– Передай, что мы старались, – тоже смеюсь я. – И, кстати, с Егора машина, он помнит?
Стас напоминает об этом, на что Егор достаёт пульт управления, и мы
дим, как
– Он говорит, что пока только такая, а в восемнадцать настоящая.
– Мы запомнили, да, Богдан? – спрашиваю у нахмурившегося сына.
– Да, Богдан Станиславович. Ну, прости, Сав, что не Елисей. Своего так назовёшь.
На улице всё же декабрь, поэтому ребята уходят в машину, а я отправляю Стаса отмечать день рождения сына и Егора.
– Ну какой, ты тут лежать будешь, а я там радоваться?
– Именно, работа такая у меня, – смеюсь я. – Тебе всё равно нельзя тут оставаться. А у нас ещё масса весёлых осмотров. Всё хорошо, правда. Езжай, отметьте, как следует. Вряд ли в ближайшее время ещё получится гульнуть.
– Гульнуть я не собираюсь, – смеётся Стас, ушёл целуя меня в висок. – Я люблю тебя.
И тебя я люблю.
Гиреев целует Богдана в лоб, а у меня всё плавится внутри от умиления. Я ещё до конца не осознала, что я – мать, а это наш сын, но сейчас, глядя на них, я плавилась от нежности.
– Я люблю тебя, – отвечаю на признания и поцелуй.
Стас уходит, а я остаюсь привыкать к сыну, и всему, что с ним связано.
А новый год мы уже отмечаем пополнившемся составом, и я не знаю в какой из вселенных, я могла бы быть такой счастливой, как с любимой семьёй и друзьями.
