Текст книги "Пески Марса. [Перевод (полный) Н.И. Яньков]"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

 Глава 8.

– Извини, что тебе пришлось ждать, – сказал мэр Уиттакер, – но ты же знаешь, как это бывает – начальство совещалось целый час. Я сам только что смог связаться с ним и сообщить, что ты здесь. Пойдем сюда, через Архив, так короче.

Обычный офис. На двери табличка: «ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР». Ни имени, ни фамилии. В них не было необходимости. Все в Солнечной системе и так знали, кто управляет Марсом – действительно, трудно было думать о планете, не вспоминая Уоррена Хэдфилда.

Исполнительный директор,  привстав , поздоровался. Гибсон с удивлением обнаружил, что тот гораздо ниже ростом, чем он предполагал. Должно быть, он судил об этом человеке по его делам, и значимость дел автоматически прибавляла ему пару дюймов. Стройный, худощавый, с тонкими чертами лица, в которых было что-то птичье, он произвел на Гибсона хорошее впечатление.

В начале беседы Гибсон держался осторожно – ему нужно было произвести хорошее впечатление, так как в этом случае все для него станет намного легче. В противном же, он может сейчас же отправляться обратно.

– Надеюсь, Уиттакер уже обо всем позаботился. Я не мог вас встретить – был в инспекционной поездке. Как ты здесь – привыкаешь?

– Нормально, – улыбнулся Гибсон. – Боюсь, разбил кое-что уронив, забыв что оно здесь имеет вес, но ничего, привыкну.

– Что думаешь о нашем маленьком городке?

– Это замечательное достижение. Удивительно, как много удалось сделать за такое короткое время, ведь всего десять лет.

Хэдфилд пристально смотрел на него

– Будь предельно откровенен. Он меньше, чем ожидалось, не так ли?

Гибсон замялся:

– Ну, меньше, конечно… Но ведь я привык к Лондону, Нью-Йорку, на Земле две тысячи человек – большая деревня.

Главный исполнительный директор не казался ни раздраженным, ни удивленным.

– Каждый испытывает разочарование, когда видит самый большой город Марса, – сказал он. – И все же через неделю, когда будет закончен новый купол, город станет намного больше. Каковы твои планы? Полагаю, ты знаешь, что я был против этого визита с самого начала.

– Да знал еще на Земле, – сказал Гибсон, слегка ошарашенный, такой откровенностью. – Наверное, вы боялись, что я буду вам мешать.

– Да. Но теперь, когда ты здесь, мы сделаем для тебя все, что в наших силах, в надежде, что ты сделаешь то же самое для нас.

– В каком смысле? – насторожился Гибсон.

Хэдфилд перегнулся через стол и с силой сжал кисти рук.

– Мы на войне, мистер Гибсон. Мы находимся в состоянии войны с Марсом, со всеми силами, которые он нам противопоставляет – холод, недостаток воды, недостаток воздуха. И мы находимся в состоянии войны с Землей. Это бумажная война, конечно, но у нее есть свои победы и поражения. Самые срочные товары доставляются по меньшей мере через пять месяцев после заказа – и они поступают только в том случае, если Земля решит, что без них совершенно никак нельзя обойтись. Моя главная цель – это самодостаточность. Первые экспедиции привозили с собой все необходимое. А теперь мы обеспечиваем все основные жизненные потребности за счет собственных ресурсов. Наши мастерские производят почти все, что не слишком сложно. Но есть такие товары, которые просто необходимо завозить с Земли, и пока наше население не станет по крайней мере в десять раз больше, мы ничего не сможем с этим поделать. Каждый на Марсе является специалистом в чем-то, но число необходимых нам профессий больше, чем число  людей на этой планете, и с арифметикой не поспоришь. Видишь вон те графики? Я их начал пять лет назад. Они показывают, что примерно половина ключевых материалов производится нами самостоятельно. Я надеюсь, что еще через пять лет положение кардинально улучшится. А на настоящий момент наша самая большая потребность – это рабочая сила, и именно в этом ты можешь нам помочь.

Гибсон выглядел немного смущенным

– Я не могу ничего обещать. Пожалуйста, помните, что я здесь исключительно как репортер. Эмоционально я на вашей стороне, но я должен описывать факты так, как я их вижу.

– Я уважаю такую позицию. Но факты это еще не все, важны правильно расставленные акценты. Я надеюсь, ты объяснишь общественности необходимость оказания нам поддержки. Твои предшественники не смогли, или не захотели, этого сделать.

«Это совершенно верно», – подумал Гибсон. Он вспомнил серию критических статей в «Дейли Телеграф» примерно за год до этого. Факты были довольно точными, но таким же образом составленный отчет о достижениях первых поселенцев после пяти лет колонизации Северной Америки, вероятно, был бы столь же обескураживающим и вызвал бы  в Европе негативную оценку необходимости колонизации.

– Давай разберемся, – сказал Гибсон. – С точки зрения Земли, Марс находится очень далеко, стоит бешеных денег и ничего не дает взамен. Первое очарование межпланетных исследований сошло на нет. Теперь люди спрашивают: «что мы получаем от этого?» – Пока что ответ такой: «очень мало». Я лично убежден, что ваша работа важна, но в моем случае это скорее акт веры, чем конкретного знания. Обычный же человек на Земле думает, что миллионы, которые вы тратите здесь, можно было бы лучше использовать для улучшения его собственной планеты – конечно когда он думает об этом. И как его убедить в обратном?

– Я понимаю затруднение. На этот вопрос нелегко ответить. Но давай попробую. Полагаю, большинство разумных людей признает ценность научной базы на Марсе для его изучения и исследования.

– Несомненно.

– Но они не видят смысла в создании самодостаточного общества, которое со временем может превратиться в независимую цивилизацию.

– Именно в этом и заключается проблема. Они не верят, что это возможно, или, допустив такую возможность, не думают, что это стоит того –  из-за огромных природных трудностей, с которыми вы сталкиваетесь. Вы часто будете видеть газетные статьи, утверждающие  что Марс был и всегда будет тормозом для Земли.

– А как насчет аналогии между Марсом и американскими колониями?

– Она не очень большая. В конце концов, люди могли дышать воздухом и находить пищу, когда добирались до Америки!

– Да, верно, но хотя проблема колонизации Марса намного сложнее, но и силы в нашем распоряжении такие могучие, что со  временем мы сможем сделать этот мир таким же хорошим для жизни, как и Земля. Даже сейчас не многие из наших людей хотят вернуться на Землю. Они знают, как важно то, что они делают. Земля еще не нуждается в Марсе, но когда-нибудь это произойдет.

– Хотел бы я в это поверить, – сказал Гибсон слегка печально. Он глянул в окно, там густые зеленые волны растительности набегали на купола города, огромная равнина быстро убегала за странно близкий горизонт, алые холмы окружали со всех сторон город – держали его в своих объятиях. И добавил:

– Марс – интересный мир, даже красивый. Но он никогда не будет похож на Землю.

– А почему бы и нет? И вообще, что ты видишь говоря «Земля»? Южноамериканские пампасы, виноградники Франции, коралловые острова Тихого океана, Сибирские степи? Все это «Земля», а какие разные пейзажи.  И рано или поздно человек сможет жить на Марсе без всех этих куполов.– И он тоже посмотрел за окно на купола, которые давали городу жизнь. – И Марс станет его домом.

– Неужели ты действительно думаешь, – запротестовал Гибсон, – что люди когда-нибудь смогут приспособиться к окружающей атмосфере? Если они это сделают, то уже не будут людьми!

С минуту  Хэдфилд молчал. – Я не сказал что люди приспособятся к Марсу… Но может Марс  пойдет нам навстречу?

Он оставил Гибсону ровно столько времени, чтобы тот успел обдумать услышанное, а затем, прежде чем его посетитель успел задать свои вопросы, Хэдфилд поднялся на ноги:

– Ну, надеюсь, Уиттакер присмотрит за тобой и покажет все, что ты захочешь увидеть. Понимаешь, транспорта не хватает, но мы доставим тебя на все аванпосты, только заранее предупреди. Дай мне знать, если возникнут какие-то трудности.

Прекращение разговора было вежливым, но твердым. Самый занятой человек на Марсе и так уделил Гибсону столько своего драгоценного времени. Вопросам придется ловить подходящие моменты.

– Ну что скажешь о шефе? – спросил Уиттакер, когда Гибсон вернулся в приемную.

– Он был очень любезен и предупредителен, – осторожно ответил Гибсон. – Большой патриот Марса, не так ли?

Уиттакер поджал губы.

– Я не уверен, что это правильное слово. Он считает Марс врагом, которого надо победить. Как и все мы, конечно, но у него более веские причины. Ты ведь слышал о его жене?

– Нет.

– Она одной из первых умерла от марсианской лихорадки, через два года после прибытия сюда.

– О… – медленно произнес Гибсон. – Понимаю. Полагаю, что это одна из причин, почему были предприняты такие усилия, чтобы найти лекарство.

– Да, шеф очень старается. Кроме того, болезнь сильно тормозит все наши работы. Мы не можем позволить себе болеть здесь!

Последнее замечание, подумал Гибсон, пересекая Бродвей (ширина аж! пятнадцать метров), могло бы быть девизом  колонии. Он все еще не вполне оправился от своего первоначального разочарования, обнаружив, как мал Порт-Лоуэлл и как мало в нем той роскоши, к которой он привык на Земле. Со своими рядами однообразных металлических домов и немногочисленными общественными зданиями он больше походил на военный лагерь, чем на город, хотя жители делали все возможное, чтобы украсить его. Высаживали земные растения. Некоторые из них под действием низкой гравитации выросли до внушительных размеров, и теперь Оксфорд-Серкус[31]31
   Площадь в Лондоне (Великобритания)


[Закрыть] был усыпан подсолнухами в три человеческих роста. И хотя они стали сильно мешать, ни у кого не хватало духу предложить их убрать, но если они будут продолжать расти такими же темпами, то скоро потребуется опытный лесоруб, чтобы срубить их так, чтобы они не рухнули на городской госпиталь.

Гибсон задумчиво шел по Бродвею, пока не добрался до Мраморной арки, где сходились купола номер один и два. Здесь он обнаружил «Джордж» единственный бар на Марсе, занимающий важное стратегическое положение рядом с воздушными шлюзами.

– Доброе утро, мистер Гибсон, – сказал Джордж. – Надеюсь, шеф был в хорошем настроении.

Поскольку Гибсон покинул административное здание менее десяти минут назад, то он подумал, что секреты здесь просто не возможны. Вскоре он убедился, что это не исключение из правил, что все новости в Порт-Лоуэлле распространяются со скоростью звука, и что большая их часть, похоже, передается через Джорджа.

Джордж был интересным персонажем. Поскольку профессия содержателя таверны не входила в перечень необходимых на Марсе, его официальной профессией была другая – заведующий театром.  На Земле он был известным артистом эстрады, но неразумные требования трех или четырех жен, которых он приобрел в порыве юношеского энтузиазма, заставили его принять решение эмигрировать. Теперь он был вполне доволен жизнью. Ему было уже за сорок – один из самых старых людей на Марсе.

– У нас шоу на следующей неделе, – заметил он, подавая Гибсону еду. – Один или два вполне приличных номера которые стоит посмотреть. Надеюсь, ты  пойдешь.

– Конечно, буду ждать с нетерпением. Как часто у вас такое бывает?

– Примерно раз в месяц. У нас еще три раза в неделю киносеансы, так что скучать не приходится.

– Ну… Я рад, что в Порт-Лоуэлле есть хоть какая-то ночная жизнь.

– Я бы мог тебя удивить, рассказав кое-что на эту тему… А это не  появится в желтой прессе?

– Я не пишу для таких газетенок, – возразил Гибсон, задумчиво потягивая местное пиво – совместное детище гидропонной фермы и химической лаборатории. Да, к нему нужно было привыкнуть .

Бар был совершенно пуст, в это время дня все в Порт-Лоуэлле работали. Гибсон вытащил свой блокнот и начал делать записи, машинально насвистывая при этом какую-то мелодию – привычка часто раздражающая других , и, к сожалению, Джордж оказался в их числе, поскольку он явно не случайно тут же включил радио.

Это была живая передача, посланная на Марс откуда-то с ночной стороны Земли (бог знает какое количество мегаватт затрачено), а затем пойманная и ретранслированная станцией расположенной на низких холмах к югу от города. Прием был хороший. Гибсон задался вопросом, стоило ли посылать концерт довольно посредственных сопрано и небольшого оркестра из мира в мир. Но половина Марса, вероятно, слушала его с разной степенью сентиментальности и тоски по Земле – и в том и в другом никто бы из их никогда бы не признался.

Гибсон закончил список из нескольких десятков вопросов, на которые нужно было найти ответы.

Все было так странно. Трудно было представить, что в двадцати метрах – по другую сторону этого прозрачного пузыря, его поджидала смерть от удушья. Почему-то это чувство никогда не беспокоило его на «Аресе» – в конце концов, космос это космос. Но здесь, глядя на эту зеленую равнину, в это не верилось.

Внезапно Гибсон почувствовал почти непреодолимое желание покинуть узкие улочки и выйти под открытое небо, в эти зеленые поля. Едва ли не в первый раз он заскучал по Земле, где это делалось так легко.

– Джордж, – я здесь уже давно, а еще не выходил наружу.  У тебя не будет никаких клиентов в течение часа или около того. Будь умницей, составь мне компанию, выведи меня через шлюз – всего на десять минут.

«Без сомнения, Джордж считает эту просьбу довольно безумной». – Немного смущенно подумал Гибсон.

Он был не прав, это случалось часто, большинство новичков обращались именно с такой просьбой после первых нескольких дней под куполом. Джордж выполнял просьбы, как нечто само собой разумеющееся, любой хозяин стремится удовлетворять прихоти своих клиентов.

Джордж философски пожал плечами, размышляя, не стоит ли ему обратиться к начальству, чтобы ему приплачивали как портовому психотерапевту, и исчез в подсобке. Он вернулся через минуту, неся пару дыхательных масок и баллоны с воздухом.

– Убедись, что губчатая резина плотно прилегает к твоей шее. Ладно, пошли. Но только десять минут!

Они подошли к выходу из купола. Здесь было два шлюза: большой, широкий – ведущий во второй купол, и еще один поменьше, выходящий на открытую местность. Это была просто металлическая труба, около трех метров в диаметре, проходящая через стену из стеклоблоков, которая крепила гибкую пластиковую оболочку купола к Земле.

Прошли последовательно через четыре двери, и нельзя было открыть следующую дверь не закрыв предыдущую. Гибсон полностью одобрял эти меры предосторожности, но ему показалось, что прошло много времени, прежде чем последняя из дверей распахнулась и перед ним открылась ярко-зеленая равнина.

Его обнаженную кожу покалывало от пониженного давления, но разреженный воздух был достаточно теплым, и вскоре он почувствовал себя вполне комфортно. Совершенно не обращая внимания на Джорджа, он быстро прокладывал себе путь сквозь низкую, плотно сбитую растительность, удивляясь при этом, почему она так густо разрослась вокруг купола. Возможно, ее привлекало тепло и медленная утечка кислорода из города.

Он остановился через несколько сотен метров, чувствуя, что наконец-то освободился от этого давящего чувства купола и оказался под распахнувшимися небесами. Тот факт, что его голова была полностью закрыта маской, почему-то не имел значения.

Растения, среди которых он стоял, в основном были ему по колено, он наклонился, пригляделся. Он много раз видел фотографии марсианских растений. Они были не очень интересны и не ботанику трудно оценить их особенности. Действительно, если бы он встретил такие растения в какой-нибудь отдаленной части Земли, то вряд ли они привлекли бы его внимание. Ни одно из растений не было выше его талии, те, что окружали его сейчас , казалось, были сделаны из листов блестящего зеленого пергамента, очень тонкого, но очень прочного.  Они постоянно поворачивались вслед за солнцем, пока в сумерках не опускались на запад. Гибсону хотелось бы, чтобы это однообразие яркого изумрудного цвета было разбавлено голубыми и розовыми красками лепестков цветов, но цветов на Марсе не было.

Джордж догнал его и остановился, глядя на окружающее с угрюмым безразличием. Гибсон подумал, не раздражает ли Джорджа эта прогулка. Но волновался он напрасно, Джордж просто размышлял над своей следующей постановкой, решая стоит ли рисковать ставить пьесу Ноэля Кауарда[32]32
  Ноэл Кауард – английский драматург (1899 – 1973).


[Закрыть], после того провала, когда его труппа попробовала свои силы с исторической драмой. Внезапно он вышел из задумчивости и сказал Гибсону тонким, но отчетливо слышным на таком коротком расстоянии голосом:

– Остановись на минуту и понаблюдай за растением на которое падает твоя тень.

Гибсон повиновался этому своеобразному указанию. Какое-то мгновение ничего не происходило. Затем он увидел, что пергаментные листы очень медленно складываются друг на друга. Весь процесс был закончен примерно за три минуты, к концу этого времени растение превратилось в маленький комочек зеленой бумаги, плотно скомканный.

Джордж усмехнулся:

– Думает, что наступила ночь, и не хочет замерзнуть. Если отойдешь от него, он будет обдумывать все  полчаса и только после этого рискнет снова открыть магазин. Вероятно, у него будет нервный срыв, если ты проделаешь это несколько раз.

– А от этих растений есть какая-нибудь польза? – спросил Гибсон. – Я имею в виду, можно ли их есть, или они содержат какие-нибудь ценные химические вещества?

– Есть их нельзя, они не ядовиты, но удовольствие ниже среднего. Видишь ли, они совсем не похожи на земные растения. Эта зелень  – просто совпадение. Это не – как ты это называешь…?

– Хлорофилл?

– Да. Им не нужен воздух, как нашим растениям, все, что им нужно, они получают из почвы. Они могут расти в полном вакууме, если будет подходящая почва и достаточно солнечного света.

Настоящий триумф эволюции, – подумал Гибсон. Но какая воля! – удивился он. С каким упорством жизнь  цепляется за этот мир!

Возможно, оптимизм Исполнительного Директора подпитывался, частично, и от этих жестких и решительных растений.

– Слушай, – напомнил Джордж. – Пора возвращаться.

Гибсон спокойно последовал за ним. – Боязнь замкнутого пространства прошла, теперь его мучило другое. Как мало еще сделал человек на Марсе! Три четверти планеты не исследованы!

Первые дни в Порт-Лоуэлле были насыщенными и интересными. Он поселился в одном из четырех люксов Гранд-марсианского отеля. (Остальные три еще не были закончены).

Когда он прибыл было воскресенье, и мэр Уиттакер, свободный от служебных забот, смог лично показать ему город. Осмотр начался с купола №1, первого из построенных, и мэр с гордостью пояснил, что началось все с кучки герметичных хижин всего десять лет назад.

Было забавно, и довольно трогательно, наблюдать, как колонисты везде, где только возможно, использовали названия улиц и площадей своих далеких земных городов. Существовала также официальная система обозначения улиц в Порт-Лоуэлле, но никто никогда ею не пользовался.

Большинство жилых домов представляли собой однотипные металлические конструкции высотой в два этажа, с закругленными углами и довольно маленькими окнами. Каждый был на две семьи, и считался не достаточно вместительным, так как семьи были большими – рождаемость в Порт-Лоуэлле самая высокая в известной вселенной. В этом, конечно, не было ничего удивительного, возраст большинства населения был двадцать – тридцать лет, и только некоторым из старшего административного персонала было за сорок.

В каждом доме имелось любопытное крыльцо, которое озадачивало Гибсона до тех пор, пока он не понял, что оно предназначено служить воздушным шлюзом в случае чрезвычайной ситуации.

Сначала Уиттакер показал ему административный центр, самое высокое здание в городе. Если встать на его крышу и слегка подпрыгнуть, то можно было коснуться купола рукой. В нем не было ничего особенно интересного. Таким могло быть любое офисное здание на Земле, с его рядами письменных столов, пишущих машинок и картотечных шкафов.

Гораздо интересней оказалась Станция Воздуха – сердце Порт-Лоуэлла.

Если бы она перестала действовать, город бы погиб. Гибсон не совсем понимал, каким образом здесь добывают кислород. Одно время он предполагал, что его берут из здешнего воздуха, забыв, что в марсианской атмосфере кислорода меньше двух десятых процента.

Мэр Уиттакер указал на огромную кучу красного песка, который бульдозеры нагребли снаружи купола, а затем его привезли сюда. Все называли его «песком», но он мало походил на привычный земной песок. Сложная смесь оксидов металлов, прах проржавевшего дотла мира.

– Весь кислород, который нам нужен, находится здесь, – пнул комок Уиттакер. – Да и почти все металлы. Этот «песок» – одна из тех немногих улыбок судьбы, которыми  одарил нас Марс. И причем – самая широкая из них.

Он наклонился и поднял кусок:

– Я профан в геологии, но посмотри на это. Красиво, не правда ли? Преимущественно это оксид железа, как мне сказали. Именно железо, конечно, не очень нужно, но потребность в других металлах есть, причем, пожалуй, единственное, что мы не можем получить из этого песка, – магний. Залежи магния – Ксанта, старое морское дно, берем там сколько нужно.

Они вошли в низкое, ярко освещенное здание, в которое по конвейерной ленте непрерывно поступал поток песка. Смотреть было особо не на что, и хотя дежурный инженер старался все подробно объяснить, но Гибсон в детали особо не вникал, ему было достаточно понять лишь то, что песок обжигают в электрических печах, кислород выделяется, очищается и сжимается, а все остальное отправлялось на дальнейшую переработку – получение металлов и прочее. Здесь также добывалось много воды – почти достаточно для нужд поселения, хотя имелись и другие источники.

– Нам приходится поддерживать постоянное давление воздуха и избавляться от углекислого газа. Надеюсь, ты понимаешь, что купол держится исключительно внутренним давлением? – заметил Уиттакер

– Да, – сказал Гибсон. – Если бы оно упало, купол бы сморщился, сдулся как шарик.

– Справляться с CO₂ нам помогают земные растения. Мы завезли их достаточно, так как марсианские растения не занимаются фотосинтезом.

– Отсюда и гипертрофированные подсолнухи на Оксфорд-Серкус?

– Ну, нет они скорее декоративные, чем функциональные. Боюсь, они становятся небольшой проблемой, придется остановить их  распространение по городу. А теперь давай пройдем и посмотрим ферму.

Это название совершенно не подходило для, занимающей весь купол номер три, фабрики по производству продуктов питания. Воздух здесь был довольно влажным, помощь солнечному свету оказывали батареи люминесцентных ламп, так что технологический процесс продолжался круглые сутки. Гибсон не был особенно впечатлен цифрами, которыми сыпал мэр Уиттакер о гидропонном земледелии. Единственное что вызвало интерес и восхищение, это решение проблемы производства мяса, путем выращивания белковой массы в больших чанах с питательным раствором.

– Это все же лучше, чем ничего, – с легкой грустью сказал мэр. – Но чего бы я только не отдал за настоящую баранью отбивную! Животноводство занимает очень много места, мы не можем себе этого позволить. Тем не менее, в новом куполе, мы собираемся устроить ферму – несколько овец и коров. Детям это понравится – они никогда не видели никаких животных.

Это было не совсем так, как вскоре обнаружил Гибсон, мэр Уиттакер упустил из виду двух самых известных обитателей Порт-Лоуэлла

Устройство жизни в городе было сложным для понимания жителю Земли, а Уиттакер старался показать и объяснить ему все досконально, поэтому к концу экскурсии Гибсон от усталости перестал хорошо соображать и испытал большое облегчение, когда все закончилось, и мэр пригласил его к себе на ужин.

– Думаю, на сегодня достаточно,  сказал Уиттакер, – жаль, а я хотел еще показать окрестности. Завтра не смогу уделить тебе много времени. Шеф будет в отъезде и вернется только в четверг, так что я остаюсь за него.

– А куда он собирается? – спросил Гибсон скорее из вежливости, чем из искреннего интереса.

– … На Фобос, – ответил Уиттакер, слегка запнувшись. – Как только вернется, будет рад тебя видеть.

Разговор прервался появлением миссис Уиттакер с семьей, и весь остаток вечера Гибсон был вынужден говорить о Земле.

Это был его первый, но отнюдь не последний опыт ненасытного интереса колонистов к родной планете. Все всегда притворялись равнодушными к «старому миру» и его делам. Но и вопросы, и обида на земную критику, полностью их разоблачали.

Странно было разговаривать с детьми, которые никогда не знали Земли, которые родились и провели всю свою короткую жизнь под покровом куполов. А что, спрашивал себя Гибсон, значит для них Земля? Разве она была более реальной, чем сказочные страны? Все, что они знали о мире, из которого эмигрировали их родители, было почерпнуто из рассказов, из книг и картин. Земля была для них всего лишь еще одной звездой.

У них не было времен года. Правда, за пределами купола они могли наблюдать, как наступает зима, как растения увядают, гибнут и возрождаются весной. Но под куполом не менялось ничего. Инженеры на электростанции просто добавляли еще больше нагревательных контуров и смеялись над непогодой.

Дети, несмотря на совершенно искусственную окружающую обстановку, казались счастливыми и здоровыми и совершенно не сознавали, сколь многого лишились. Гибсон гадал, какова будет их реакция, если они когда-нибудь прилетят на Землю. Это был бы очень интересный эксперимент, но до сих пор ни один из детей, рожденных на Марсе, не был достаточно взрослым, чтобы оставить своих родителей.

Наступила ночь, когда Уиттакер проводил его до двери отеля. Шли молча. Гибсон был слишком полон беспорядочных впечатлений, чтобы о чем-нибудь разговаривать. – Систематизировать свои впечатления он начет утром, в данный же момент все что он мог сказать об этом самом большом городе Марса – большая сверхмеханизированная деревня.

Гибсон еще не привык к марсианскому календарю, но знал, что дни недели такие же, как и на Земле, и что понедельник следует за воскресеньем обычным порядком. Месяцы имели земные названия, но их продолжительность варьировалась от пятидесяти до шестидесяти дней.

Когда он на следующее утро довольно рано (по его понятиям) вышел из гостиницы город был совершенно пустынным. Не было довольно многочисленных групп людей, которые с таким интересом наблюдали за его передвижениями накануне. Все были заняты работой в офисе, на фабрике или в лаборатории, и Гибсон чувствовал себя трутнем, попавшим в оживленный улей.

 Он застал мэра Уиттакера в окружении секретарш. Занятость, телефонные разговоры. – Гибсон решил не мешать, и на цыпочках удалился. В конце концов, не было никакой опасности заблудиться. Максимальное расстояние, которое он мог преодолеть по прямой, составляло менее полукилометра. Это было совсем не то исследование Марса, которое он когда-либо представлял себе в своих книгах…

Так он провел свои первые дни в Порт-Лоуэлле, бродя по городу и задавая вопросы в рабочее время, проводя вечера с семьями мэра Уиттакера и других высокопоставленных сотрудников. Он уже чувствовал себя так, словно прожил здесь много лет. Но знал, что все еще остается чужаком на этой планете: на самом деле он видел меньше одной тысячной миллионной всей поверхности Марса. Все, что лежало за куполом, за холмами, за зеленой равниной, по-прежнему оставалось тайной.