Текст книги "Похороны ведьмы"

Автор книги: Артур Баневич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

И говорить такое.

– Это меняет дело. – Губы у него одеревенели, и он едва ими шевелил. – В такой ситуации, разумеется…

– Ты немедленно обвенчаешь нас, – заявила Зехению графиня. – Ведь пока что я не могу оторвать зада от этой скалы и выгляжу лишь отталкивающе, а вовсе не притягательно, и я не смогу удержать его, ежели этому кретину вдруг взбредет в голову уехать в дальние дали. А без него я подохну здесь, как бездомный пес. Не важно – сидя ли, стоя ли. Помолчи, Вильбанд. Это мой замок, ты здесь пока что всего лишь гость и должен держать рот на замке, если я велю тебе молчать. Скажешь "да", когда подам знак. И пожалуйста, ни слова больше. Ясно?

Вильбанд кивнул, подтвердив, что ясно. Но если по правде, то ясными были только его глаза.

– Двери узкие, – неуверенно сказал Вильбанд.

– До победного, – напомнила Курделия. – Три… четыре… пять…

Болт для стремечка арбалета находился перед рычагом двигателя, а Вильбанд вдруг заторопился. Дебрена не очень удивил вид упавшего на землю арбалета. Вильбанд выругался, наклонился, чтобы его поднять. Тележка покачнулась, но, к счастью, не перевернулась. Курделия досчитала до двадцати четырех, прежде чем дрожащий от напряжения Вильбанд протянул тетиву над собачкой и тихий щелчок подтвердил, что оружие готово к выстрелу.

– Не так плохо, – просопел камнерез.

– Двадцать пять, – безжалостно бросила ведьма. – Двери – это Беббельс, муж. Ты должен его прикончить, а не рассмешить. Двадцать шесть…

До дверей сарая было едва полтора десятка саженей, но все равно выпущенный наконец снаряд с трудом угодил в них, продырявив доску у самой нижней петли.

– Если б он раскорячился, ты попал бы ему в щиколотку, – отметила графиня, не скрывая насмешки. А точнее, по мнению Дебрена, сильно эту насмешку подчеркивая. – Двадцать шесть, Вильбанд. Можно сказать, я уже вдова.

Вильбанд бросил на нее мрачный взгляд.

– Нас будет двое, – указал он на Дебрена.

– Дебрен вообще не смог натянуть, – напомнила она.

– Потому что не колдовал, – буркнул магун.

– Беббельс – подлюдчик. Пусть тебя не смущает его "обер" перед званием. Правда, порой он какую-нибудь ведьму или пазраилита обезглавит, но живет в основном за счет того, что убивает настоящих чудовищ. Он проходил мутацию, может и неполную, но на таких калек, как вы, и неполной достаточно. Он ловок, видит в темноте и знает боевые заклинания. Возможно, не твои. Но мы должны учитывать, что магией ты себе не поможешь.

– Если мы так начнем прикидывать, – спокойно сказал Дебрен, – то нам останется только полагаться на Зехения и скорую поддержку из города.

Вильбанд бросил арбалет на землю, откинулся назад, махнул у них перед глазами одним из самых больших молотов.

– Угощу его этим, – проворчал он. – Что делать, с арбалетом мне одной рукой не управиться, но молотом-то и с десяти саженей…

– У Беббельса арбалет, – прервала она. – Я слышала, он больше чудовищ застрелил, чем мечом зарубил. Правда, в основном потому, что чудовища не дураки и, увидев подлюдчика, как правило, убегают. Но факт остается фактом: стрелять он умеет и не стыдится разрешать проблемы болтом. Увидит, что из вас двоих один чародей, так что по крайней мере первого…

– Я об этом думал, – перебил он. – Ты права, дорогая. И поэтому я сделаю это сам. – Он облизнул немного суховатую руку, бросил угрюмый и слегка вызывающий взгляд на стоящего рядом Дебрена. – Я его знаю. Он тщеславен, жаждет аплодисментов. Любит, когда о его делишках по корчмам болтают. И кажется, я знаю, что сделать, чтобы он о Курделии забыл. Я выеду ему навстречу, вызову на бой. Один. Только он и я, поединок. Он мужик, ему всегда импонировали рыцарские обычаи, хотя публично он их высмеивает. Я – муж графини, значит, немного вроде бы рыцарь. Хозяин замка. Я вызову его, защищая честь жены. Даже если он меня убьет, то потом уже не сможет Курделию преследовать.

Дебрен нахмурил брови, ненадолго задумался.

– Психологически, – сказал он наконец, – это не лишено смысла. Действительно, глупо было бы еще и вдову…

– Приятно, что ты об этом говоришь, – приторно улыбнулась она. – О вдовстве.

– А бой будет рукопашный, – решил Вильбанд, вынимая из ящика кошель для болтов и добавляя его к лежащему на земле арбалету. – Это уравняет шансы.

– Я вдоветь не намерена, – бросила Курделия сквозь зубы.

– И не овдовеешь, – заверил Вильбанд с почти искренней убежденностью. – Возможно, у меня и нет ног, но силы-то немалые.

– Сделаем по-моему: запрем ворота и будем обороняться в замке. Все. Капака у него нет, как только он голову над зубцами высунет, я так его приложу… Ты нашел то зеркало, Дебрей? – Чародей кивнул. – Ну, значит, есть чем драться. Оно тяжелое, так что тебе придется его себе на шею повесить, зато у меня сила будет, как у небольшого тарана. Большая поверхность отражения, зеркало гладкое. Из Гензы. Рассеивать не будет. Ну и широкий обзор.

– Курделия, – тихо сказал Дебрен. – Если мы заставим Беббельса штурмовать замок, то он придет ночью. Не забывай, он допрашивал Индюкову бабу. И твой талант известен повсюду. Если бы это был я… если баба точно объяснила ему, где ты сидишь, то он выберет прикрытое место. – Он обвел взглядом стены. – За воротами, с востока. Или как я – с запада. У тебя было зеркало, когда Индюки сюда явились?

– Я им не воспользовалась, – быстро ответила она. – А когда они выпытывали, для чего оно мне, так я им о красоте наплела. Дескать, должна хорошо выглядеть, если какой-нибудь спаситель явится. Больше они не спрашивали, так что скорее всего…

– Но кость они видели? – тронул он туфлей костяное продолжение ручки. Она тоскливо сжала губы. – Слушай, Беббельс – подлюдчик. При его профессии важны детали, каждая имеет значение для жизни. Он восприимчив к таким вроде бы мелочам. А зеркало, прикрепленное к человеческой кости, – странная штука. Индючиха, конечно, его запомнила, и если он подробно выпытывал, то наверняка упомянула. Он может догадаться, для чего ты его используешь. Тем более что это городской подлюдчик. В городах, конкретно в городских ямах, запросто можно столкнуться с василиском. Каждый второй купец из тех, что побогаче, их тайком в подвале держит, чтобы гадина стерегла его богатства от грабителей. Я не говорю, что профессиональный подлюдчик зеркалом приканчивает тех, что вместо преступника хозяина сожрали, но каждому прекрасно знаком зеркальный метод. Отсюда и знания о боевом использовании зеркал.

– Ты мог бы покороче?

– Изволь. Беббельс нападет так, чтобы ты увидела его как можно позже. Скорее всего пройдет через дом. А потом первый болт пошлет именно в тебя. Не обижайся, но ты слишком слаба, чтобы выиграть у человека, вооруженного арбалетом и знающего, как стрелять. Меня ты не убила, хотя я был безоружен и, вообще-то говоря, не колдовал.

– Выкинь это из головы, – поддержал Дебрена Вильбанд.

– В крайнем случае – погибнем вместе. – Она посмотрела ему в глаза.

– Ты моя жена, – ответил он, глядя на нее. – Я обязан тебя защищать, а не подставлять под обстрел. Это мужская работа. Ты сама Крутца на турниры отправляла. – Она покраснела, вероятно, предвидя продолжение. – Не унижай меня. У меня нет ног, но есть честь.

Помолчали. Оба прекрасно понимали, что к согласию не придут.

– Как ты это себе представляешь? – тихо спросил Дебрен.

– В сенях я видел копья, – слабо улыбнулся Вильбанд. – Это не пика, но… А пикой я в свое время совсем неплохо действовал. Вспомните, как я в цех пытался вступить. Она была короткая, верно, но в висящее кольцо я и стоя, и на ходу восемь раз из десяти попадал. Другие-то и до шести едва дотягивали.

– У тебя было две руки, – напомнила Курделия. – Как ты поступишь, если Беббельс остановится на полстопы дальше острия и начнет арбалет натягивать?

Вильбанд неприятно ухмыльнулся.

– Думаешь, ты вышла за идиота? – Он поднял обернутую корпией руку. – Если б я мог ею двигателем управлять, меня бы здесь уже давно не было. Я выехал бы паршивцу навстречу и на перевале его… Но не бойся, я продумал все. У меня есть план.

– Нас здесь трое неполноценных, а Беббельс – профессиональный убийца, – сказал Дебрен. – Курделия в одном права. Мы должны сделать это вместе.

– Участие моей жены, – гордо бросил Вильбанд, – сводится к перевязыванию меня лентой. Не думаю, чтобы после Беббельса нашелся еще кто-нибудь, кто захочет ее обидеть, а со мной сойтись. Это наверняка первый и последний случай провести рыцарский бой ради Курделии. Так что не лишай ее этого удовольствия. Она изумительная женщина и заслуживает приличного поединка.

– У меня нет ленты, – быстро и деловито бросила гордая, очень счастливая, но прежде всего испуганная Курделия. – Нет ничего, что ты мог бы к копью…

Он подъехал ближе, наклонился, взял выкованный дедом-гномом медальон, больше похожий на трехлучевую звезду, оправленную в кольцо, нежели на символ страстей Избавителя.

– Ты говорила, – улыбнулся он, – что это приносит счастье.

– Он… тебе на шею не влезет, – плаксиво сказала она. – Вильбанд, я не хочу… ты погибнешь, а я уже не могу…

Он осторожно снял серебряное кольцо, попробовал повесить на грудь. Безуспешно. В том, что касалось шеи, она была права.

– Лучше уж не надо, – буркнул Дебрен. И пояснил: – Это будет походить на амулет. А амулеты привлекают внимание. Посмотри правде в глаза: если мы хотим победить, Беббельс должен отнестись к нему не совсем серьезно.

– Не мы, – поправил его Вильбанд. И повесил трехлучевое кольцо на винт для натяжения арбалета точно перед двигателем. – Я. Это мой замок и моя жена.

– А моя приятельница. И не я ее люблю, – добавил Дебрен. – Если ты позволишь себя прикончить, некому будет ей твою любовь заменить. Так, может, выслушаешь мой план? Не бойся, в нем предусмотрено, что ты будешь драться. Только мы чуточку тебе поможем.

* * *

Беббельс приехал еще засветло. Дебрен счел это добрым знаком, хоть и не стал делать далеко идущие выводы. Заплутавший луч несколько раз сверкнул на клинке, висевшем у бедра. Беббельс высмотрел между зубцами стены фигуру Дебрена сразу, как только выехал из-за деревьев. Ночью было бы трудней, но и сейчас легко не будет.

Профессиональный убийца недочеловеков и чудовищ. Настоящий, из плоти и крови, в стальной кольчуге. Машина, предназначенная уничтожать. Мальчишкой Дебрен постоянно играл в чудовищ и их истребителей, но, будучи невысоким и не очень сильным, как правило, исполнял роль чудовища. Никогда б не подумал, что та же роль достанется ему в реальной жизни.

И вот сейчас профессиональный изничтожитель чудовищ медленно взбирался по горной дороге, чтобы убить его. Удивительно порой складываются человеческие судьбы. Настоящий, живой подлюдчик. С обнаженным, готовым к бою мечом, который – если верить молве народной – мог запросто заменить щит, остановить не только стрелу, но даже болт. В россказнях должно было содержаться какое-то зерно правды, потому что, хотя перед Беббельсом возвышался каменный замок, где было не меньше десятка удобных позиций для стрелка, его собственный арбалет беззаботно покачивался у седла.

Дебрен приподнялся на цыпочки, высунувшись на мгновение почти до пупка. Затем, изображая испуг, резко отскочил под защиту зубца. Невидимый снизу, он быстро стащил кафтан, привязал к концу лежащей рядом веревки. В тот момент, когда Курделия дернула за другой конец, он уже протискивал голову сквозь тесноватую горловину мисюры. Стоял он, широко расставив ноги, что сделало его на добрую стопу ниже ростом, и – уже с прикрытой кольчугой грудью – вновь показался Беббельсу.

– Поворачивай! – не слишком громко крикнул он, даже не стараясь скрыть страх. – Я знаю чары!

К счастью, Беббельс был близко. Правда, от ворот его отделяла целая петля дороги вокруг замка, но от Дебрена расстояние было гораздо меньше. Он видел все, что надо, и слышал все, что должен был услышать.

– Ну так наколдуй себе гроб! – сверкнул зубами оберподлюдчик города Кольбанца. – Я тебя предупреждал, лелонец! Сам напросился. Беббельса не обманешь!

Сзади затарахтели колеса. Негромко. Вильбанд прислушался к советам – двинулся очень медленно. Все еще было более или менее светло, и слух не играл такой роли, как в сумерках. А Беббельс наверняка ничего не делал с ушами, не проводил долговременных процедур с эликсирами… На это у него не было времени. Его конь был весь в пене. Вероятно, он предпочел бы привезти сюда хозяина в полночь спокойным, не таким убийственным аллюром. К счастью, не кони управляют седоками.

– Вильбанд женился на графине.

Ветра не было, лес был пуст и тих. Дебрену не приходилось кричать, чтобы его услышали. Его слова слегка заглушал только стук копыт. Но это хорошо. Постукивание подков не давало понять, что колес больше, чем четыре. В конце концов Беббельс узнает – винтовая дорога даже в выбранном месте не была столь уж кривой, чтобы можно было рассчитывать на полную неожиданность, но любой момент отсрочки мог оказаться ценным. Хотя бы из-за арбалета.

– Знаю. – Подлюдчик не глядел на него, но глаза бегали непрерывно, прощупывая темные щели башенных амбразур, оконца на чердаке замка, просветы между зубцами. – Мне встретился братишка. Кстати, мула у тебя уже нет. Пришлось его прибить, потому что священнику делать это не к лицу, а вы здесь, вероятно, намереваетесь обороняться. Напрасно мечтаете: я пещеры с одним-единственным входом штурмом брал, что уж говорить о таком дерьмовом замке. Не обольщайся: прежде чем Зехений до города доплетется, ворота запрут. Даже если он стражу уговорит, а потом кого надо мобилизует, то до рассвета сюда ни одна собака не заглянет. А ночью я вас запросто…

– Обойдемся как-нибудь. – Магун оглянулся, проверил, как идут дела у Курделии. Руки у нее дрожали, но она по крайней мере не глазела на его по-дурацки выпяченный зад в штопаных-перештопаных коротковатых кальсонах. Хорошо. Только б Вильбанд не подвел. Он еще раз оценил угол. Проверил, не блеснет ли тот нагим торсом над краем стены. К счастью, у мисюры был большой воротник. – Послушай, Беббельс: господин Вильбанд вызывает тебя на поединок, на честный бой с холодным оружием.

Ошибка: подлюдчик аж остановил коня. И даже не рассмеялся, настолько был удивлен.

_ Что-что? Меня? Это дерьмо в тележке? – Беббельс на мгновение забыл о необходимости присматривать за амбразурами. Эх, если бы у них был хотя бы один стрелок в помощь… – Издеваешься? Или, может, он наконец решился?

– Решился?

– Однажды он уже искал смерти. Сказал, что, когда ему вконец эта собачья жизнь обрыдлет, он мне на туфли нассыт. Просил, чтобы тогда я его одним ударом, чтобы больно не было. А с обоссанной туфлей я имел бы право, никто б не придрался ни за убийство, ни за помощь в самоубийстве. Ссылался на старое знакомство наших семей, но я ему отказал. Не настолько уж я память деда чту, чтобы башмаки в чистку отдавать. Пусть воспользуется веревкой, если ему жизнь не мила.

Было тихо. Слишком тихо. Курделия слышала и – что хуже – слушала. Она застыла над трупом Кавберта. Дебрен махнул рукой, бросил на нее отчаянный взгляд. Она очнулась. Начала проталкивать бессильную руку трупа в рукава кафтана.

– Я не знаю мотивов. – Дебрен снова смотрел на стену. – Но сейчас он к тебе выедет. Только ты должен драться честно, без колдовства и арбалета. Потому что иначе я к нему на помощь прыгну. Предупреждаю, Беббельс: я неплохо левитирую, если мы на тебя вдвоем навалимся, он снизу, я сверху… так что давай без фокусов.

Колеса тарахтели в двух поворотах дороги дальше. Быстро. Черт подери, слишком быстро! Они могут не успеть. Он отпрыгнул за зубец, сорвал с головы мисюру, не дожидаясь веревки, швырнул ее в сторону приросшей к скале графини, подправил телекинезом. Чуть не промахнулся, в последний момент она подняла зеркальце на берцовой кости, поймала. На Кавберте уже был зеленый кафтан Дебрена. Брюки и башмаки были с самого начала. Когда Вильбанд миновал северо-западный угол замка, проволочный капюшон дополнил одежду покойника. Курделия, придерживая труп за ноги, толкнула его силой своего взгляда, подвесила в воздухе головой в сторону Дебрена. Чародей быстро уточнил угол, на мгновение высунувшись из-за стены. Он надеялся, что Беббельс, если и увидит его, хотя бы не заметит отсутствие ржавой проволоки вокруг лица. Или просто не успеет сделать выводы. Времени оставалось почти ничего.

Скверно. Он начертил кирпичом направление на соответствующие участки дороги. Камнями они тренировались тоже. Поэтому он быстро сообразил, что стоит слишком далеко влево. Черт побери! Надо было попасть в просвет между соседними зубцами. Но он промахнулся.

Затрещала сломанная доска. Хорошо. По крайней мере она… Доска переломилась под колесами, дав знак к атаке. Магун рубанул рукой, показывая Курделии, куда целиться. Он обезболил себя, но в глазах все равно слегка потемнело.

Внезапно он усомнился в разумности плана. Курделия не попадет. У нее были проблемы с камнями, а ведь именно на камнях она тренировалась. Не на трупе. Кавберт и без того выглядел паршиво, если его вдобавок раза два перебросить через стену… Нет, не попадет, чудес не бывает. Бросок вслепую, далеко, дорожка узенькая. А если, упаси Боже, все-таки попадет в дорогу немного повыше Беббельса, между ним и мчащейся сверху тележкой? Махрусе сладчайший… Как они могли пойти на такой идиотизм?!

Но было уже поздно. Краем глаза он увидел вылетающий из-за деревьев бочкокат. Морщась от боли, поднял большое настенное зеркало. Прыгнул, согнувшись пополам.

Справа, во дворе, Кавберт взлетел крутой дугой в небо. Слева Беббельс, вероятно, протирал глаза от изумления.

Когда он увидел труп снова, тот в зеленой одежде и рыжей от ржавчины мисюре как раз пролетал над стеной, а Вильбанд переносил руку с двигателя на торчащее во временном захвате копье. Дебрен, конечно, не видел деталей, ему по-прежнему приходилось скрываться – по крайней мере настолько, чтобы подлюдчик не узнал его в мелькающем между зубцами пятне. Слишком многое зависело от веры в одетых в зеленое левитирующих чародеев.

Однако в конце концов ему пришлось выпрямиться, показать несколько большую часть себя и – прежде всего – зеркало. Он облокотил зеркало о стену, повис обеими руками на противоположном конце, но все равно чуть не взвыл от боли: рама весила не меньше осадного щита, а жидкость в капаке – вероятно, из-за тонкого слоя, – лишь символически нейтрализовала толчок. Если бы не то, что заклинания, как свет или взгляд василиска, в основном отражалась от стекла, они вылетели бы за стену – и он, и зеркало – лишь немного медленнее, чем Кавберт.

Но игра стоила свеч: Курделия, на мгновение увидев и снаряд, и цель, смогла подправить. Совсем чуть-чуть промахнулась в соскакивающего с коня Беббельса, однако не всадила труп между ним и Вильбандом, а это уже был успех.

Копье проделало дугу, упало, ударило древком о доски бочкоката. Благодаря солидной порции смазки сама бочка не вращалась даже во время самой быстрой езды и создавала прекрасную, несравнимую с конской шеей опору, при помощи которой даже новичок имел шансы проделать хороший толчок. Беббельс, скорее не думая об этом, спрыгнул на землю – чудовища предпочитают драку, стоя на ногах, – но сейчас, вероятно, поздравил себя с выбором.

Буланый конь подлюдчика отличился умом и, видя мчащиеся с горы сцепившиеся экипажи, шастнул вниз. Его хозяин даже не пытался бежать. Он мгновенно оценил ситуацию, закружился в пируэте, ткнул падающее тело, вывернулся из-под потока крови и кишок к краю дороги. Она в этом месте была узкой, но даже там оставалось немного места для ловкого человека, знающего, что делает. Беббельс знал.

Рассеченный труп Кавберта хрястнулся о край дороги, скатился ниже, рухнул по отвесному склону, колотясь о стволы деревьев. Беббельс уже не смотрел на него, мгновенно переключив все внимание на Вильбанда, и своевременно заметил то, чего – если бы план сработал – не должен был заметить: рука камнереза соскользнула с древка, копье резко прыгнуло под правую руку.

Расстояние, разделяющее противников, было еще велико, явно превышало длину упирающегося в бочкокат копья. Вид флажка, трепещущего в двух саженях над землей, не должен был удивлять: осталось еще достаточно времени, чтобы нападающий опустил острие ниже. Именно так, целясь в последний момент, выигрывали поединки опытные рыцари, и хотя прием был не из легких, теоретически его знал любой читатель спортивных хроник. А также чудовища. Чудовища были знамениты тем, что чаще плюют рыцарям на башмаки, нежели уступают дорогу, поэтому в собственных же интересах они должны разбираться в тонкостях борьбы с такого рода противником. Дебрен рассчитывал на рутину. И прогадал.

Не помогла ни удивительно уверенная хватка покалеченной левой рукой, которой Вильбанд удержал конец копья под правой мышкой, ни факт, что весь маневр камнерез выполнил наклонясь, под защитой бочки. Карман, нашитый на кафтан Вильбанда там, где начинались ноги, тоже выполнил свою задачу, и оба соединенных ленточкой молотка выскочили из него со скоростью, о которой не мог мечтать самый быстрый лучник мира, – но Беббельс не дал застать себя врасплох.

Один из молотков отразился от клинка меча перед самым носом подлюдчика. Второй скользнул по правому локтю, оторвал одну из серебряных пуговиц, украшающих кольчугу. Беббельс отскочил, замер на самом краю обрыва. Еще полстопы – и он бы сломал себе шею, полетев вслед за Кавбертом. Но между ним и колеей, которая, как рельс шахтной вагонетки, вела левое колесо бочкоката, оказалось чудовищно много места, и Дебрен мгновенно понял, что половина возможностей пошла коту под хвост.

К счастью, у них было копье. Крутц, как пристало рыцарю-теоретику, купил себе на рынке самое длинное из всех возможных. Манипулирование столь массивным оружием требовало немалого искусства, но в данном случае длинное и тяжелое древко действительно могло оказать добрую услугу. Вильбанду не надо было его тащить: бочка не только принимала на себя весь груз, но и благодаря центральной обойме и ухвату для упряжи не позволяла отвести острие справа налево. Беббельс мог только рубить в противоположном направлении, рискуя свалиться за край дороги, тем более если бы отраженное древко ударило по туловищу.

Беббельс был подлюдчиком, у него была кошачья реакция, и кажется, на это он рассчитывал. Либо попросту у него не умещалось в голове, что такое жалкое дерьмо на тележке…

Так или иначе, но отскакивать он не пытался.

Вместо этого он опустился на колено и прекрасным, могучим ударом с присяди отразил копье, отрубив заодно слишком короткое острие. Правда, он получил в висок древком, но удар был нестрашный, и подлюдчик лишь слегка покачнулся. Бесполезное теперь копье полетело на землю.

Остался бочкокат и привязанный к нему…

У Дебрена мелькнуло в голове слово "обоз".

Они проиграли. Беббельс не даст так просто себя раздавить или хотя бы выбить из равновесия. Если б у него были рыцарские навыки, он остался бы в седле… Но нет, он дрался, стоя на ногах. Идея Дебрена была хорошей, но с ними сражался подлюдчик, чудовище, говоря прямо. Дебрен старался избегать этого слова. Оно слишком легко сводило на нет надежду.

Курделия пыталась что-то сделать, но угол был неудобный, и когда они с Дебреном повернули зеркало, было слишком поздно.

Вильбанд почти поравнялся с противником. Они уже не могли ему помочь.

– Сейчас! – пискнула она.

Дебрен сообразил, что по крайней мере взглядом она сумела достать.

Тележка – а сейчас она вполне заслуживала названия самогона – мчалась по крутой дороге вслед за укрепленной на колесах бочкой. Колеса были от телеги, высокие, но…

Беббельс рубанул как надо, настолько сверху, насколько мог – однако мог он не очень. Предыдущий удар он проделал почти от самого башмака и еще не успел полностью выпрямиться. С другой стороны, Вильбанд потерял оружие, ему нечем было достать отделенного от него бочкой и колесами противника. Поэтому он повалился на спину.

Острие меча просвистело у него над самым лицом, отрубило большой кусок заднего колеса тележки, какие-то остатки поломанной ранее стойки для инструментов. И успело вернуться. Вознесенный молот поднимающегося из-за прикрытия бочки камнереза угодил в парад, а не в беззащитную грудь. С точки зрения фехтовального искусства трудно сказать, что Беббельс совершил какую-то ошибку. Он стоял немного неуверенно, но и тот, кто ударил, еще не успел сесть. Просто…

Просто это был самый большой и самый тяжелый из молотов Вильбанда. Собственно, кувалда. Более легкий молоток раньше ослабил руку, попав в локоть. А Вильбанд гнал, словно борзая, и у него была дополнительная мотивировка: он защищал женщину своей жизни.

Дебрен даже вздрогнул от хруста расплющиваемых костей грудины и как минимум половины ребер. Если б это был бердыш, а не тупой молот, чародей оказался бы свидетелем первого в истории случая, когда удар топора пробил навылет одетого в панцирь человека. Беббельсу не выпало такого счастья, и он не вошел навеки в историю холодного оружия. Впрочем, хоть и немного, но ему все же повезло.

Он умер мгновенно.

Сразу после этого Вильбанд столкнулся со вставшим на дыбы бочкокатом.

– Останься, – сказала она, глядя ему в глаза. – Я мало чем владею, но все, что у меня есть, твое. Мне никто никогда…

Он улыбнулся, поднял руку, погладил ее по щеке.

– Не могу. Это Верлен – правовое государство. Вероятно, мне еще придется давать показания, а барка отплывает со дня на день. Да и до Кольбанца придется пешком…

– Ну так поплывешь на следующей.

– Я хотел бы остаться. Но должность во Фрицфурде… Наконец хоть какая-то оплачиваемая работа.

Со стороны замка неловко катилась хромая тележка Вильбанда. Камнерез все еще не успел сменить мокрый кафтан. Но приготовить лепешки успел.

– Возьмешь узелок на дорогу. -Он сунул Дебрену теплый узелок и тарелку. – А это съешь сейчас.

– Не стану я вас объедать. Мука нужна вам самим. – Чародей не взял тарелку. – Мельничка тяжелая, а ты едва шевелишься после падения. Черт побери, я думал, тебе каюк. Скверно это выглядело. Зехений убьет меня за свою бочку. Вся – в щепки.

– И вдобавок пятьсот денариев грязи, – осклабился Вильбанд. Лицо у него было в ссадинах, на лбу шишка, а из-под подола рубахи выглядывали белые полосы стягивающей треснувшее ребро повязки. – Надо быстро самотяг наладить и копье, потому что наверняка наш братишка на манер Беббельса явится сюда с жаждой убийства в глазах.

– Не бойся, – слабо улыбнулся Дебрен. – Он получил свой чудотворный источник. Обрел то, о чем мечтал.

– Я тоже. – Вильбанд перестал улыбаться, взглянул на Курделию так, что та залилась румянцем, а чародею сделалось тепло и грустно. – Хоть никогда даже не предполагал, чтобы так… – Он с трудом оторвал взгляд от маленького, серьезного и в то же время нежного личика. – Из нас троих только ты один ничего не выгадал от сделки с Удебольдом. Как только имение принесет первые талеры прибыли, мы тут же пошлем их тебе. – Курделия энергично закивала. – Но это, вероятно, будет не скоро, а пока…

– И не думай. – Дебрен взял лепешку, откусил. – У тебя больная жена, ты должен ее на ноги поставить. Книг я тебе не пришлю, но перечень тех, которые ты должен будешь купить… Корми ее как следует, построй дом, ну и вообще. Не вздумайте посылать мне деньги. Они вам будут нужней. А кроме того, Вильбанд, ты ничего мне не должен. Я договаривался не с тобой, да и не о спасении Курделии. А о ее похоронах.

– Но ведь не придется? – посерьезнел Вильбанд. – А, Дебрен? Уже ничего дурного?..

– Если выдержишь. – Он посмотрел на них. – Прошу вас: не спешите. Хотя бы год. Она маленькая, сильная, ну и женщина, а женщины, говорят, блаженство дольше испытывают, но если ты выдержишь… – Он глянул на Курделию и поправился: – Если вы оба выдержите…

– Три года, – сказал Вильбанд. – Чтобы быть уверенным.

– Три? – простонала она. – Но ведь сердце-то у меня не каменное. Можно было бы через полгода…

– Три года, – повторил камнерез. – А если бог нас детьми одарит, то даже дольше. Скала, к счастью, не очень хрупкая.

Можно понемногу: не лопнет неожиданно. Ты слишком дорога мне, чтобы рисковать. Да я и не соблазнитель Кассамнога. Я не могу по нескольку раз в день… И к тому же всякий раз любовь с молотом соединять. Не хочу, чтобы она у тебя только с болью ассоциировалась. Будем попеременно. Нам спешить некуда.

На это она не смогла возразить. Возможно, из-за упоминания о ребенке. Может, из-за его обещания попеременно…

– Себя тоже береги, – улыбнулся Дебрен, поднимаясь с колен и вешая на плечо сумку с лепешками. – И купи коня обязательно. Твоя тележка… Ничего не скажу, она себя показала. Но я предпочел бы на мечах с Беббельсом сразиться, а не таким самокатом с горы… В другой раз убьешься.

– Мы его доработаем, – сказала Курделия, поглаживая покореженное Беббельсовым клинком колесо, словно преданную верховую. – Есть у меня парочка идей относительно более удачной конструкции передачи, ну и еще чтобы тележка разворачивалась.

Дебрен окинул экипаж скептическим взглядом.

– Успокойтесь. Я читал о новых протезах с шарнирами. Немного упражнений, тросточка – и издалека не догадаешься, что человек не на собственных ногах ходит. А это… – Он покачал головой. – Купите коня, говорю. Ваша тележка – слепой тупик в развитии транспорта. Машина с движителем, коробка передач? Да еще и это колесо. – Он указал на поблескивающий спереди медальон, трехлучевую звезду, выкованную диким гномом с лелонских гор. – Мир со смеху лопнет, если такое чудо увидит. Да и название: самоход. Еще скажите: автомобиль. Совсем уж по-зульски. Это не приживется. Могу поспорить.

Книга шестая

На полпути

– У нас небольшая проблема, – заявил Пекмут фонт Герсельбрюкер, поглаживая длинную седую бороду. – Я не вытаскивал бы тебя из города в такую холодень, тем более что здешний сброд все еще у ворот торчит, но случайно я глянул в окно и заметил что-то зеленое на снегу. Елочка, подумал я. Однако потом вспомнил, что мэтр Дебрен из Даюмки все еще тянет лямку на испытательном сроке, получая плату подмастерья, так что ему наверняка недостает денег на приличную одежду.

Начальник телепортодрома, сокращенно именуемого телепортовиком или даже просто телевиком, Пекмут фонт Герсельбрюкер был единственным известным Дебрену мастером магии, неизменно ходившим в коническом колпаке высотой в три стопы, так называемой мерлинке, традиционной темно-синей одежде, усеянной серебряными звездами размером с блюдце, и натуральной, жутко линяющей шубе из черных нетопырей. Его балахон, когда он не сидел, волочился за ним по полу к вящей радости утомленных работой телепортодромных уборщиц, а носы туфель почти на полстопы опережали пальцы ног и на те же полстопы торчали выше пола. Уже в Дебреновы академические времена ни один уважающий себя чернокнижник, начиная с курсанта и кончая ректором, не позволял себе показаться на улице в чем-либо подобном. Мерлинки и балахоны до пят можно было увидеть исключительно на торжественных, официальных, в основном внутрицеховых сборищах, но и тогда колпаки не превышали высотой стопу или в крайнем случае локоть, а балахоны не опускались ниже колен.