Текст книги "Камень без меча"

Автор книги: Аркадий Шушпанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Нет. Не эльфы. Есть одна легенда. Мне ее Персиваль рассказывал. Здешние деревья – это как бы хранители миров. На каждый мир Сферы тут есть свое. Спили его – погибнет и мир. А начнет умирать сам по себе, высыхает и его дерево. Так что мы с тобой разводили костер сухими обломками других измерений.

Оруженосец не видел лица рыцаря, но был уверен, что сейчас на нем обычная кривая улыбка.

– Сюда есть выход из каждого мира, – продолжил Ланселот. – И отсюда тоже. Персиваль бывал здесь чаще нас всех и водился со многими… существами. Они тоже не раз и не два видели в Лесу детей. Может, это дети самого Леса, а может, они из какого-то такого же затерянного в слоях реальности мирка, как наш. Говорят, это тоже духи, но не такие, как здешние духи озер, долин и холмов. Возможно, духи творчества, эмоций, развития. Они входят в человека, когда он рождается. Ты не чувствуешь его, как не чувствуешь отдельно правое полушарие своего мозга. Но и они тоже где-то рождаются и живут, пока еще не нашли своих людей. Встретить их здесь еще труднее, чем единорога. Так что тебе повезло. Или показалось.

Санчо опять начал прислушиваться, но на этот раз – к самому себе. Неужели в нем живет еще кто-то, кроме него самого?

Из глубин леса вырвался протяжный гул.

Ланселот вдруг пришпорил, и Несс поскакал.

Гул раздался снова.

– Это что? – почти выкрикнул Кукушкин.

– Боевой рог! – Ланселот пригнулся, чтобы ветви не хлестали по голове, и Санчо пришлось сделать то же самое.

Глава 10
Пути и спутники

Выскочив на поляну, Несс встал на дыбы.

Санчо едва не опрокинулся, но удержался, намертво вцепившись в рыцаря. Силясь остаться на спине водяного коня, Кукушкин даже не заметил сначала, что на поляне они не одни. Более того, возможно, были тут лишними.

На поляне другой рыцарь бился с чудовищем. Место выглядело древней ареной: живые скособоченные деревья по краям казались зрителями, а несколько сухих в центре поляны – жертвами ранних поединков.

Рыцарь сражался пешим. На дальнем краю поляны бегал взад-вперед его конь, словно раздумывая: прийти ли на помощь хозяину или дунуть в лес подальше от драки. Санчо понял сразу же, что конь такой же, как Несс. Здесь что, нормальных лошадей не водилось?

Куда интереснее выглядело чудовище. Оно походило на огромное насекомое размером с жеребца. Атаковало рыцаря верхней парой конечностей, стоя на четырех других. Санчо не знал, что это за тварь – вполне мог быть и какой-нибудь Бармаглот.

Монстр не рычал и не шипел, а противно щелкал не то жвалами, не то крыльями – было не разобрать.

Рыцарь тоже был примечателен. Главным образом, своей комплекцией – весьма и весьма дородный, он тем не менее двигался с замечательной быстротой и ловкостью, даже грацией.

Орудовал воин двумя клинками – узким, похожим на шпагу благодаря чашке, защищающей руку, и длинным кинжалом. Причем кинжал он держал в правой руке, а шпагу – в левой. На перевязи у пояса висел рог. У Санчо не осталось сомнений, чей призыв они услышали с Ланселотом.

Но оруженосца поразила не столько наблюдаемая сцена, сколько полное спокойствие наставника.

Тем временем рыцарь увернулся от лапы противника и постарался, было, выйти ему в тыл. Но чудовище довольно резво повернулось, и рыцарю достался удар хитиновым панцирем. Воин покатился по траве и остановился недалеко от всадников.

Увидев Ланселота и Санчо, он широко-широко улыбнулся еще до того, как вскочил на ноги. А снова оказавшись в стоячем положении, содрал с головы берет и делано поклонился:

– Ланс! Приветствую!

Чудовище за его спиной повернулось и, кажется, тоже обратило внимание на Несса и его всадников. Кукушкину стало не по себе.

– Помощь нужна? – спросил Ланселот без всяких церемоний.

– Ни в коем случае! – расплылся в широченной улыбке толстый рыцарь.

– Тогда поторопись, иначе сейчас сбежит.

– Пардон! – толстяк нахлобучил берет обратно на макушку, где Санчо еще раньше заметил преизрядную залысину, и потрусил доводить поединок до конца.

Тем временем насекомообразный монстр, видимо, оценив неравные силы, и правда, попытался броситься наутек. Он даже начал раскрывать крылья, повернувшись к людям спиной.

И тут рыцарь-толстяк проделал такое, чего Санчо никак не ожидал. С необыкновенной прытью он добежал до своего противника, подскочил и всадил ему кинжал в спину между крыльев, повиснув на рукоятке. Вместе со своей жертвой даже оторвался от земли.

Монстр сумел пролететь всего несколько шагов и рухнул вниз. Рыцарь, висевший на одной руке, – в левой он по-прежнему сжимал шпагу, – опять упал и откатился. Но тут же снова оказался на ногах и бросился в атаку. Раненое чудовище скорее всего почувствовало, что терять уже нечего. Надрывно щелкая, оно встало на дыбы – и против рыцаря уже была не одна, а две пары конечностей с острыми не то когтями, не то шипами. Но кажется, противнику только того и надо было.

Шпага засвистела едва ли не громче, чем щелкало чудовище.

Толстяк нанес, вероятно, с дюжину или даже больше ударов всего за пару секунд. Кукушкин видел однажды по телевизору, как лихо и быстро экзотический шеф-повар управлялся с ножом на кухне своего ресторана, мелко шинкуя какие-то иностранные овощи. Но даже эту шинковку сравнивать с только что увиденной работой шпаги – как сравнивать игру на скрипке в музыкальной школе с концертом всемирно известного маэстро.

А еще это было похоже на сцену из фильма «Зорро», когда тот чертил тремя взмахами шпаги символ Z. Только здешний рыцарь, кажется, вычертил на своем противнике какую-то хитроумную сложную руну.

Чудовище рухнуло на спину, так и не сомкнув толком крылья. Голова отвалилась. В последний раз дрогнули лапы.

Рыцарь опять стащил с головы берет и нецивилизованно вытер им пот со лба и лысины.

– Браво! – крикнул ему Ланселот.

– Я нарочно дунул в это, – рыцарь похлопал рог, – чтобы вы успели к последнему акту. Устал его задерживать. А совсем без зрителей – не то.

– Какой ты стал веселый без Экскалибура!

– Я и был не особо грустный. А сейчас и вовсе резона нет.

– Это да, – согласился Ланселот.

– Может, представишь меня?

– Конечно, – Ланселот чуть повернулся к Санчо. – Имею честь: доблестный сэр Тристан!

– …Он же Тристрам. В общем, тот самый, – поклонился толстяк.

– А это мой оруженосец Санчо Кукушкин, – продолжил Ланселот. – Пока еще не сэр, но он старается.

– Наслышан от старого друга о ваших талантах, юноша, – опять расплылся в улыбке Тристан, он же Тристрам.

Он снял перчатку и протянул руку Санчо. Рукопожатие у рыцаря оказалось очень мягким. Санчо толком вгляделся в его лицо. Тристан носил бородку-эспаньолку и тонкие усы, которые делали его чем-то похожим на довольного кота.

– Нам пора, – вдруг спохватился победитель чудовища. – Сейчас, только поймаю Жоеора. Страшно не любит этих тараканов…

Он поспешил на другой край поляны, где его скакун, казалось, действительно все не решался приблизиться даже к мертвой твари.

– Что значит – тот самый? – спросил Санчо, пока Тристан не слышал.

– То и значит. Который с Изольдой. У него жену на самом деле так зовут. Все как по-писаному.

– Он как-то… – Санчо прикусил язык.

– На рыцаря из сказки не похож? Ну, брат, как говорится, чем дальше в лес, тем толще друиды.

– Коня у него зовут прикольно. Почти что «Жора».

– У самого первого Тристана в Ордене коня звали Бель Жоеор. Прекрасный Игрун. С тех пор и пошла традиция.

Тристан вернулся уже верхом. Конь у него, и правда, тоже был водяной, но со сбруей.

Несс и Жоеор обнюхали друг друга.

– Пока тебя ждал, решил поохотиться, – жизнерадостно сообщил Тристан и кивнул в сторону трупа чудовища. – К тому же все-таки это я его создал. Надо убирать за собой.

– Вы? – Санчо не давали слова, но оруженосец не мог сдержаться.

– Юноша, ты слышал про то, что сон разума рождает чудовищ?

Что-то такое Санчо попадалось, но откуда это, он не помнил.

– Тебе нужно заняться его культурным уровнем, – сказал Тристан Ланселоту, оценив мыслительные усилия оруженосца. – Ты хотя бы объяснил ему, где мы?

– Объяснил, – ответил Ланселот. Санчо не видел его лица, но легко мог себе представить, что рыцарь по обыкновению криво улыбается.

А Тристан снова обратился к оруженосцу:

– Видишь ли, мой друг, я часто провожу время здесь, в Броселианде. А у меня оказались способности к магии, которой я и на Земле, понятное дело, не пользовался, и сейчас ее не пользую. Но способности никуда не денешь, активность мозга все равно, так сказать, избыточная, а магии в этом лесу хоть отбавляй. Поэтому время от времени я что-то непроизвольно творю. Все эти химеры – плод моего подсознания. Но психоаналитиков в других мирах не водится, это сугубо земное явление. Приходится все делать самому. Увы!

Даже «увы» Тристан сказал как-то жизнерадостно.

Санчо еще раз глянул на труп монстра. Он так и не вспомнил, откуда знал про сон разума и чудовищ и что это значило. Зато вспомнил другое выражение: «тараканы в голове».

На поляне лежал как раз вот такой вот таракан.

– А почему это ваш? Может, еще чей-то?

– Поверь мне, юноша, уж я-то отличу. Видимо, это была какая-то претензия к Изольде. Таких я убиваю особенно безжалостно! Однако нам пора, друзья мои, если мы хотим попасть куда нужно до завтра. За мной!

Санчо посмотрел вверх и увидел, как над поляной не спеша кружатся стервятники. Первые увиденные им птицы Броселиандского Леса.

– А куда мы едем?

– Авалон, юноша, Авалон!

Тристан оказался очень легким спутником. Он все время развлекал Санчо и Ланселота беседой и делился забавными случаями из своей семейной жизни. Говорил он почти без умолку, лишь время от времени Ланселот вклинивался со своими ироническими репликами. Они не разговаривали, только когда проезжали особо мрачные и опасные участки леса, где Санчо поеживался и втягивал голову в плечи, хотя с двумя рыцарями уже ничего вроде бы не боялся.

Даже трудно было поверить, что Тристан когда-то пережил настолько сильную личную драму, что отказался от Экскалибура и служения. Впрочем, Тристан сам между делом все рассказал Санчо.

Рыцари Ордена не могли заводить семей, в этом они мало отличались от каких-нибудь джедаев. Это только в легендах король Артур был женат на Гвиневре. Настоящий Артур никогда не говорил о своей семье, только упоминал, что его род был древним еще в стародавние времена. Но на памяти всех рыцарей ученик Мерлина всегда был одинок, так же как его наставник.

Вечная борьба и опасность не позволяли рыцарям жить рядом с близкими, которые были более уязвимы, чем носители граней Экскалибура.

Но Тристан оказался самым упрямым. Он встретил свою Изольду еще неуклюжим подростком и сохранил влюбленность на долгие-долгие годы. Конечно, смеясь, рассказывал рыцарь, он тогда был строен, как кипарис, но страшно неловок. И хотя не страдал застенчивостью, добиться своего тоже не умел. А когда его выбрал Экскалибур и всему обучил Артур, то новоявленный рыцарь подумал, что вот он, его шанс завоевать прекрасную даму. У Тристана даже с выбором рыцарского имени не возникло никаких затруднений, потому что даму сердца по-настоящему звали Изольдой. Родители постарались.

На этот раз у Тристана получилось. Изольда оказалась особой романтической, и Тристан обрел недостающую ему привлекательность в глазах любимой. Они были женаты уже лет десять, когда у Изольды обнаружился рак на поздней стадии. Но и тогда у Тристана не возникло ни малейшего сомнения, что нужно делать. Такой вот он оказался рыцарь, никогда не изменяющий своим чувствам.

Изольда прекрасно знала, чем он заплатил, и, наверно, была бы рада воспротивиться, если бы Тристан ее спрашивал, а не поставил перед фактом. К тому же Тристан хорошо поторговался с Мэтром и кроме здоровья жены получил еще кое-что.

Нет, сказочного богатства не просил. Как ни странно, Санчо только сейчас узнал, в чем, собственно, заключается сделка с Мэтром. Он почему-то никогда не интересовался об этом у Ланселота. Рыцарь обрушил на ученика столько всего, что вопрос цены за проданный меч выпал из поля зрения. Кукушкин для себя решил, что это похоже на программу защиты свидетелей из американских фильмов: новая жизнь, новое имя, новые документы. И полное стирание памяти о рыцарском прошлом.

На самом деле он был не слишком далек от истины. Кроме, разве что, стертых воспоминаний. Нет, память оставалась. Но бывший рыцарь на самом деле получал новый шанс. Только не на Земле.

Воины Ордена знали о Сфере Миров и защищали границы своего, но никогда их не переходили. Разве что на нейтральную полосу, которой служил Броселианд. Переходить из мира в мир по Сфере могли только маги, владеющие заклинанием Перемещения. Или смертные, у кого была волшебная вещь, открывающая Врата между мирами вместо мага. Или те, кто знал тайные места для перемещения – были такие дырки в ткани Реальности. Их даже некоторые земные ученые предсказали и назвали «червоточинами». Экскалибур же открывал только путь в Мировой Лес. Но отрекшись от рыцарства, бывший адепт Ордена получал шанс выбрать любой из миров, в каком хотел бы жить.

Отступники вели жизнь наемных воинов или простых фермеров-землепашцев. Над ними больше не довлело бремя меча, они старели и умирали, хотя проживали еще долгую-долгую жизнь, иногда успевая похоронить собственных внуков. Лишь иногда за кружкой эля они рассказывали истории о дивном загадочном мире, где нет волшебников, зато смертные летают по воздуху и даже забираются в такие дали, в каких и воздуха-то нет. А еще строят дороги из железа, ездят в повозках без лошадей, говорят друг с другом через океан без волшебного Эритового Обруча, и в каждом доме там стоит большой кристалл, показывая картины диковинных стран и такие чудные грезы, что не привидятся и во сне.

Собутыльники крякали, икали и говорили: «Брехня!»

У Тристана с Изольдой не было детей. Мэтр сумел подарить Изольде жизнь, но не материнство, как просил его Тристан. Взамен он дал нечто иное: Тристан смог поселиться в тихом живописном мире на самом краю Броселианда и бывать в Лесу, когда пожелает. А Тристан любил это место. Не как сэр Персиваль, для которого Броселианд был огромным полем для исследований. Просто Тристан ценил жизнь и особенно почитал то особое пространство, без какого жизнь в Сфере Миров была бы немыслима.

Жизнелюбивый ренегат много путешествовал по Лесу и узнал тайны, что не открылись даже Персивалю, хотя и к этим секретам относился легко. Он единственный из бывших рыцарей Ордена поддерживал связи с товарищами по сложенному оружию. Особенно Тристан дружил с Борсом и тем же Персивалем. Ланселота до недавнего времени он не видел несколько лет.

Наставник Санчо опять-таки предпочел за лучшее промолчать, что дорогу к угодьям Тристана ему тоже подсказала Дева Озера.

Добродушный толстяк не знал, где искать Артура. Но согласился проводить Ланселота с его оруженосцем к Персивалю, который ведал больше, чем кто-либо из Ордена, не считая, конечно, исчезнувшего гроссмейстера.

Сэр Персиваль оказался еще хитроумнее Тристана, когда продавал меч. Он выбрал для проживания остров Авалон, мир, сотворенный Мерлином. После смерти создателя остров стал необитаемым, но все еще полным магических сил. Здесь в изобилии хватало возможностей для перемещений по иным мирам, даже если не обладать способностями к волшебству. Персиваль целиком отдался главной страсти – познанию неизведанного. Той страсти, что и привела его когда-то в Орден и на полтора века оказалась придавленной бременем меча.

Ученый отшельник воссоздал замок Тинтагэль – место, где родился Артур, сын Утера Пендрагона. Земной Тинтагэль давно уже превратился в развалины, но в Авалоне было достаточно сил, чтобы поддерживать его в прежней каменной мощи.

Хотя Авалон, как настоящий остров, омывало море, из Броселианда можно было попасть и туда. Но путь даже в этом межпространстве с его искаженными расстояниями занял бы очень и очень долгое время. И вот тут Тристан показал свое искусство.

Они проехали совсем немного от поляны, где случился поединок с чудовищем, только чтобы найти… другую поляну. Ее делил пополам ствол упавшего дерева. У Санчо внутри дрогнуло: перед ними лежал ни много ни мало целый умерший мир. Что его погубило – неизвестно. Может быть, там произошла катастрофа. А может, в том мире от его сотворения прошли миллиарды и миллиарды лет, и тот просто умер от старости под остывшим солнцем, исчерпав весь запас жизни до капли, и некому там было о чем-либо сожалеть.

А Тристан спешился, велел сделать то же самое Ланселоту с оруженосцем и наломал веток для костра. Ветки брались, разумеется, сухие, но оруженосец предпочел втихую уйти от такой работы. Вопреки его ожиданиям, Тристан вовсе не собирался готовить привал. Костерок он развел совсем небольшой. Хмыкнул и попросил спутников отвернуться:

– Все равно не поймете, но… хм… так положено. Лес мне это доверил. В общем… уважьте его.

Санчо посмотрел на Ланселота и повернулся к костру спиной, разглядывая Жоеора и сбрую. Рыцарь всматривался в чащу. Позади что-то нашептывал над костром веселый проводник.

– Можно! – раздался, наконец, голос Тристана, как будто он спрятал предмет и теперь объявлял, что пора искать.

Санчо обернулся и поначалу не заметил ничего особенного. Тристан же имел вид фокусника, только что показавшего один из своих коронных трюков.

– Коридор открыт. – Он кивнул на огонь.

Кукушкин только сейчас увидел, что пламя странного зеленоватого оттенка. Мало того, языки не поднимались вверх, а тянулись над землей, будто от мощного непрекращающегося ветра.

Никакого ветра Санчо не ощущал.

– Неужели не видишь? – спросил Тристан. – Это же своего рода компас.

Оруженосец догадался посмотреть в сторону, куда указывало пламя. Там зиял неширокий прогал между стволами. Санчо не мог сказать, был он до того или нет.

– Лесной Коридор, – сказал бывший рыцарь. – Самый что ни на есть настоящий.

– Хорошо ты, видать, с Лесом поладил, – проронил Ланселот.

– Я со всеми стараюсь ладить, если ты заметил… По коням, господа, нам открыли ненадолго!

Тристан затушил костер – что-то прошептал, и тот вдруг погас сам, будто выключили газовую конфорку, даже легкого дымка не осталось.

Жоеор первым устремился в проем Коридора, за ним Несс, держа на спине Ланселота и Санчо.

Оруженосец не слишком понимал действа проводника. Тропа была как тропа, ничем, кажется, не отличалась от тех, по каким они с Ланселотом проезжали еще до встречи с Тристаном. Сухая хвоя на земле, неприветливые еловые бока, мох на стволах. Однако Тристан вел себя по-другому. Перестал балагурить и даже почти не смотрел на спутников.

– Что это за Коридор? – решился все-таки спросить Кукушкин.

Вместо Тристана негромко ответил Ланселот:

– Самый короткий путь. Древний. Только для того, кому Лес особо доверяет.

Однако по мере того, как они углублялись в этот таинственный проход, к Тристану возвращалось его обычное настроение, и скоро он опять рассказывал о своих похождениях. Санчо вспомнил поговорку про толстеющих друидов.

Ланселот же молчал.

Он не говорил Санчо, как повстречался с Тристаном день назад, прежде чем отправиться в этот поход. Их проводник тоже не упоминал об этом.

Сначала они вдвоем хотели навестить вовсе не Персиваля, а их общего друга сэра Борса. Ланселот любил здоровяка. Борс превосходил ростом, шириной плеч и физической силой любого из рыцарей Ордена. Выбритая голова, несколько шрамов на лице и татуировки придавали ему еще более устрашающий вид. Но всякий, кто знал его близко, понимал, насколько мягок и раним сэр Борс. Он и сдался, уйдя от бремени меча, значительно раньше Тристана и Персиваля.

Когда свой меч продал и Тристан, весельчак поселился в мире, не слишком далеком от пристанища Борса. Тот построил хижину на берегу теплого моря, ловил рыбу, выращивал плоды, напоминающие земные апельсины и виноград.

Борс жил совсем один и по-детски радовался, когда к нему как снег на голову сваливался Тристан.

Но теперь Ланселот вместе с другом нашли только остывшее тело.

Они похоронили Борса на берегу, который он так любил, и выложили холмик из камней. Ланселот даже соорудил деревянный крест, хотя не знал, кому и как молятся здешние обитатели.

Миролюбивый Борс умер с оружием в руках. Его огромная ладонь сжимала меч: он и будучи рыцарем, не признавал шпаг и рапир. Но главное – рана. Ланселот помнил этот удар. Даже Тристан помнил. И Борс тоже должен был помнить и уметь отразить.

Любимый удар Гаррета.

Но Борс не отразил. Неужели он позабыл за годы спокойной жизни? Или разучился драться? Или… просто не захотел?

Во всем этом лишь одно не было печальным. Направленный прямо в сердце, такой удар убивал мгновенно.