Текст книги "Фрау (не) хочет в плен (СИ)"
Автор книги: Ариша Браун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 11
Всхлипы позорно было слышно на всю кухню. Большие руки сжимали мои плечи, и я не могла остановится. От маленьких капель оставались мокрые дорожки на щеках. Больше Михаил Игоревич и слова не сказал, он стоял молча, выдыхая в мою макушку. Удивительно, рядом с ним я такая маленькая и беззащитная. Никогда подобного не испытывала. Мой дядя, который неудачно шутит и постоянно меня подкалывает, почему-то сейчас утешал. В ответ я обхватила его руками, самостоятельно прижалась к его груди. На кухне моргала лампочка, а из соседней комнаты так и не утихал телевизор. Еще минуты три мы простояли так, будто соскучились по друг другу, а ведь мы между прочем позавчера виделись.
Сердце трепетно забилось в груди, от его тяжелого дыхания.
– И… извините, Михаил Игоревич, – ослабив руки, отстранилась от шатена, который выглядел таким уставшим. – Мне не стоило было к вам прижиматься, – чуть смущение выдала я. Он хмыкнул, а затем осторожно улыбнулся, будто забоялся раствориться в улыбке.
– Да ничего, Журавлева, – ответил мне мужчина. – Все в порядке, просто я слегка удивлен, не думал, что такая девушка способна плакать, ты ведь всегда улыбаешься. Я думал ты оптимистка.
Да, я и сама так думала, но порой меня окутывает волна неприятных воспоминаний, перед которыми я совершенно бессильна.
– Почему ты плакала? – снова спросил шатен, затем я поджала губы. Говорить или не стоит?
– Да, по мелочам, ноготь сломала, – решила наврать ему, зная о том, что это нехорошо. Но если узнает правду, засмеет.
– Не думал, что такое может довести тебя до слез. Особенно учесть, что у тебя то и маникюра никакого нет.
Ой чёрт, хоть бы придумала что-нибудь оригинальное.
– Если ты не хочешь говорить – не говори, просто скажи обидел тебя кто или нет?
– Вы Михаил Игоревич, – ответила ему я, чуть улыбнувшись и вытирая слезы.
– Я был бы польщен, Журавлева, если бы не знал тебя. Ты никогда не расплачешься из-за меня, – уверенно сказал тот. Хуанитос прав я не буду лить из-за него слезы, ну по крайне мере мы так оба думаем.
– Так, что может все-таки выпьешь со мной, а то на душе так хреново, а самому пить горько и не весело? – попытка предложить выпить с ним не закончилась.
– С последних моих приключений я закодирована, – протянула я, вспомнив демобилизацию Даниила. – Да и тете Заре обещала.
– Да брось, Журавлева, – машет рукой он. – Напиться я тебе не позволю, как-никак я ведь твой дядя. И Заре ничего не скажу, – уговаривал меня мужчина. Наблюдая, затем как он прижимает нервно губы, я тяжело вздыхаю и сдаюсь.
– Ладно, это первый раз, когда я выпью с вами и последний раз, когда я вообще пью…
Мне не хотелось сейчас напиться, как в прошлые разы. Мне хотелось его поддержать, ведь сейчас он выглядит подавленным, хоть и пытается это скрыть своей улыбкой.
Спальня Бориса, в которую меня завел Михаил Игоревич, просто была каким-то алкогольным складом. В шкафу, который стоял в конце большой комнаты, было много разных бутылочек с алкоголем. Было всё. Но всё это стоило не как обычное шампанское или же вино.
Я удивленно проследила, затем, как мужчина доставал бутылку коньяка.
– Что предпочитает дама? Тут большой выбор, – выдает мужчина, а я, же не веря своим глазам, потираю их. Не вериться даже, никогда бы не могла подумать, что буду пить со своим преподавателем, будто это сон.
– Журавлева, ты уснула? – пощелкал своими пальцами перед носом.
– Да, извините, – немного заторможено отвечаю. – Буду пить, что и вы, – отвечаю ему я.
– Уверена? Я хочу «Hennessy», – протягивает тот.
Какое совпадение я тоже. Всегда хотела попробовать его, слышала один из дорогих коньяков.
Но откуда столько алкоголя? Как-будто в баре. И это всё в комнате жениха Зары. Он любит выпить? Судя по количеству, тот их продает.
– Да, я с вами, – подхожу ближе, и смотрю на стеклянный бутылки, которые отличались своим внешним видом, цветом и содержимым друг от друга.
Мужчина видит, как я от изумления раскрываю рот, и перевожу взгляд то с одной бутылки, то на другую.
– Я вижу, ты изумлена, – протягивает тот, я киваю головой.
– Ещё бы. Я никогда не видела такое количество алкоголя, тем более у кого-то дома.
– Погоди, пока челюсть не теряй, у моего брата ещё больше спиртного, чем ты думаешь, – усмехается он, снимая очки. Слежу, затем как его рука стягивает с переносицы очки. Я затаиваю дыхание. В этот момент, будто приросла к полу, и не могла пошевелиться. Шатен откладывает их на тумбочку, стоящую рядом с кроватью, и переводит на меня взгляд. Я стою в недоумении. Что это за ощущения, которые проходят по всему телу, будто внутри меня что-то ноет? Меня бросает в жар. Он просто невероятно охрененный. Без очков он выглядит слишком опасно.
Он замечает мои обжигающие взгляды, и слабо усмехается.
– Не знаю о чем ты сейчас думаешь Журавлева, но мне нравится твой взгляд.
А мне ваш. Сейчас вы будто не тот мужчина, которого я невзлюбила в первый день нашего знакомства.
В этот миг, кажется, я теряю контроль над своими ногами, их словно нет, не чувствую пол.
Что такое? Мне вдруг не по себе становится.
– Михаил Игоревич, вы что такое говорите? Я просто изумлена, увидев такое количество спиртного, – как можно спокойней проговорила я, надеюсь ему не слышны удары моего сердца, и он же не умеет читать мысли?
– Это подарки от коллег и партнеров. У Бориса на самом деле аллергия на алкоголь, – выдает Невский. – Хочешь насладиться алкоголем в спальне моего брата? – спрашивает он, взъерошивая свои волосы. – Подержи, Журавлева, – передает мне в руки бутылку, скидывая с себя пальто. О боги, он в обтягивающей водолазке. Сквозь ткань заметно, что у него спортивное тело. Неудивительно почему рядом с ним ошивается та модель.
– Хочу… – произношу я, думая, что про себя, но нет я сказала это в слух, обратив на себя внимание Михаила Игоревича. – Ой, в смысле… Мне без разницы, где пить, то есть я имела ввиду, – покраснев ещё больше, пыталась оправдаться. Карие глаза, которые только что смотрели изумленно на меня, стали лукавыми. Послышался смех. Я насмешила его.
– Видела бы ты сейчас себя, такая смешна. Пытаешься оправдаться. Выглядит мило.
Мило. Мне не послышалось? Этот красивый мужик назвал меня «милой»?
– Я тебя понял, ты хочешь, меня, Журавлева, – выпалил тот, испугав ещё больше, с рук чуть не выпала бутылку.
– Это не так, Михаил Игоревич! – возгласила я, краснея ещё больше. – Вы меня неправильно поняли.
Он и правда меня не понял. Конечно, он красивый, но это не значит, что я хочу с ним переспать. Почему мужчины постоянно пошлят? Бесстыдник.
– Да успокойся, – хватая меня за руку, проговаривает Невский. – Я пошутил.
– Это было не смешно, дядя Миша…
– Разве? А мне показалось, что даже очень смешно, – выпалил тот. – Пойдем в зал.
Послушно последовала за ним. Я расположилась на диване, пока тот направился на кухню за бокалами. Невский пропал на десять минут, а когда пришел, то поставил два бокала рядом с бутылкой и блюдце с нарезанными лимонами.
– Пока ходил за бокалами, заодно и прибрал осколки и протер пол. Если бы Борька увидел, была бы беда. Завтра, когда пойдем на учебу выкинем мусор, – проговаривал шатен, присаживаясь рядом, я кивала головой.
– Мне очень жаль, что разбила стакан, – стыдливо опустила глаза.
– Забей Журавлева, знаешь сколько у брата той посуды.
– Всё равно неудобно, – промямлила я. Почему я веду себя, как тряпка?
– Об этом никто не узнает, – подмигнул мне мужчина, улыбнувшись. Из кухни послышался свист. – Совсем забыл, я же чайник поставил.
– Чайник? – изумилась я.
– Да, ты как относишься к кофе? – зачем-то спрашивает тот. Разве мы не коньяк пить собирались?
– Люблю кофе, а что?
– Сейчас буду учить тебя пить, – протягивает тот, скрываясь уже за дверью кухни.
Чему он собирается меня учить? Пить? А это точно тот Хуанитос, которого я знаю?
Из кухни уже выходит мужчина с подносом, на котором стоят две чашки со сделанным кофе. Ставя на стол посуду, он снова падает рядом со мной. Непонимающе гляжу на него.
– Что такое? Ты про правила трех «С» не знаешь? – спрашивает у меня он. Ничего не понимаю.
– Серьезно, что ли, вот же молодежь пошла… – выдыхает он. – «Coffee, Cognac, Cigare», – протягивает на английском он, что я перевожу почти сразу же.
– Кофе, коньяк и сигареты? – возглашаю я.
– Ничего себе, ты перевела, не такая ты уж и безнадега, – шутит он. – Бери кофе, я тебя научу как правильно пить алкоголь, – говорил Михаил Игоревич, наливая совсем чуть-чуть в бокалы алкогольный напиток.
В руки беру кружку с кофе, и слежу затем, как мужчина так же берет посуду с горячим напитком. – Журавлева, сначала выпивается кофе, а затем начинается дегустация коньяка.
– Впервые слышу об этом, – выдыхаю я, делая глоточек. – Горький, – протягиваю, скривившись.
– Так и должно быть, – улыбается он, я не знаю почему, но смущаюсь. Делаю ещё глоток, после второй, третий. Невский, вместе со мной выпивает кофе, и я, подстраиваясь под него, хватаю бокал с алкоголем. Мужчина легонечко ударяет свой бокал об мой. – Пей небольшими глотками, улови нотки вкуса.
Говорит так красиво об алкоголе, как о своем английском. Значит Невский умеет пить? Забавно.
И впрямь, отпивая со всем немного и глотая, чувствуется крепкий вкус, немного изысканный. Будто обжигает. Немного не привычно. Обычно его запивают или заедают. А тут такой вкус, особенно после кофе, будто горький шоколад ем.
И Михаил так выглядит по-взрослому, когда отпивает немного, и делает такое серьёзное лицо.
– Заешь, – после третьего бокала, протягивает дольку лимона, который посыпанный сахаром.
– Благодарю, – отвечаю ему, откусывая лимон. Обожаю лимоны. Особенно с сахаром.
– Выглядишь расслабленно, – замечает мужчина, когда я доедаю цитрус.
– Это благодаря вам, и впрямь очень вкусно, – проговариваю с улыбкой.
– Рад видеть тебя в хорошем настроении.
– Ваши глаза тоже больше не выглядят такими мучительными…
После моего ответа он снова замолчал.
– Пойду покурю, Журавлева, – выдает он, чуть нервно.
– Подождите меня, я с вами, – протягиваю я, поднимаясь на ноги.
– На балконе холодно, я тебе сейчас плед принесу, – перед тем, как пойти на балкон, тот заходит в спальню Бориса, откуда выносит клетчатый красный плед, и накидывает на мои плечи. Укутываясь, вместе с Невским выхожу на балкон, где стоят два стула. Наверное, каждый вечер здесь сидит Борис и Зара.
Открывая пластиковое окно, он достает из кармана своих темных штанов пачку сигарет.
Мужчина вынимает зубами одну сигарету, которую он прикуривает зажигалкой, и хватает ту в руки. Сигарета опирается на средний палец, которую придерживает сверху указательным пальцем. Его рука расслаблена, ладонь повернута вниз. Он даже красиво затягивается. И выдыхает. Он что какие-то специальные курсы проходил?
– Будешь? – протягивает мне пачку.
– Я не умею, – отказываюсь от его предложения.
– Могу научить, – выдыхая, проговаривает от чего, я изумляюсь. Мой учитель английского, который учил меня пить, хочет ещё и курить научить? – Если желаешь конечно же.
– Можно я буду учиться на вашей сигарете?
– На моей? – изумляется тот, закрывая пачку.
– Я только попробую, один разок, – выдаю я.
– И зачем я тебя, учу, таким вещам? – спрашивает у самого себя тот, ухмыляясь.
– Потому что вы учитель, – отвечаю ему я, улыбаясь.
– Убедила, – шепчет тот, передавая мне в руки сигарету. – Затянись, – командует он, как только сигарета оказывается у меня во рту. – Будто ты молочный коктейль пьешь. А теперь вдохни дым, – шепчет тот, затем я втягиваю в себя дым, так сильно, что даже начинаю кашлять. – О боже мой, Журавлева, ты безнадежна. Не так же сильно, тебя же сейчас откачивать нужно будет, – хлопая мне по спине, говорит шатен.
– Сами же сказали…
– Я не говорил тебе, чтобы ты сигарету затягивала в себя, – отчитывает меня он. Снова падает снег, на улице уже стемнело, а мы стоим с Михаилом Игоревичем и смотрим друг на друга. Такое чувство, что мне это все снится.
– Вот же, – выхватывает из моих рук сигарету. – Пока будешь учиться и помрешь тут.
– Это всё, потому что, вы, плохой учитель! – выдаю обиженно.
– И кто это мне говорит? Девчонка, которая постоянно опаздывает на мои пары? – словно издеваясь, говорит учитель, выдыхая дым.
– Непостоянно, – бормочу себе под нос. – Вы тоже хороши…
Он снова улыбается.
– Боже, Журавлева, ты лучшее, что произошло со мной за сегодняшний день, – неожиданно выдает мужчина, после чего смотрит, как я прижимаю к себе плед, и не отрываясь смотрю ему в глаза. – Благодаря тебе я счастлив.
Его заявление смущает меня.
– Что же у вас произошло? – долго не думая спрашиваю у него я, он, хмыкая тушит бычок и кладет в пепельницу.
– Сегодня я расстался с женщиной, – сказал он, после я потянула к нему руку, приподнявшись на носочки, и погладила, как щеночка по его волосам.
– Вот и хорошо, Михаил Игоревич, она всё равно была страшненькой, – выдаю фразу, которую скрывала, будучи трезвой. Невский подхватывает мою ладонь, и не отводит от меня свой взгляд.
– Какие у тебя милые попытки подбодрить меня, – с улыбкой протягивает он.
– Вы первые начали. Сегодня я впервые за долгое время почувствовала себя ужасной и никчемной, но вы будто знали об этом, и решили поддержать меня. Не такой уж вы и гад, Михаил Игоревич…
Зачем я ему говорю об этом? Чего это я вдруг решила ему открыться?
– Клянусь, это случайность, – протягивает Невский. – Журавлева, не знаю, чего ты там себе на придумывала, но ты и впрямь не такая плохая, какой хочешь себе казаться, – говорил он, будто читая мои мысли. Он хороший. – Предлагаю на сегодня закрыть клуб «Анонимных алкоголиков» и лечь уже спать, завтра нам на пары.
Никогда бы не подумала, что со мной может случится такое. Настроение поднялось и мне стало легко. Я очень сильно благодарна ему.
– Будем спать вместе? – шучу я, он смеется.
– Журавлева, походу вопрос: «Ко мне или к тебе» был поставлен неверно, – протягивает тот, закрывая окно, на балкон немного попал снег.
– И как же правильно тогда?
– К моему брату или ко мне? – звонко смеется Михаил Игоревич. И у кого ещё «лучшее, что случилось за сегодняшний день».
* * *
Утро, началось с того, что кто-то из соседней комнаты упал. Подорвавшись с кровати, в зале я увидела лежащего на полу Михаила Игоревича, и усмехнулась. Он запутался в одеяле. Мы спали с ним в разных комнатах.
– Что, Михаил Игоревич, напились, ведите себя прилично? – выпалила я, затем он посмотрел на меня. Выглядел таким смешным и помятым. Нужно запомнить это. Жаль с собой телефона не была, я бы его сфотографировала.
– Журавлева, лучше бы помогла мне, а не издевалась, – пропел он, когда уже я протянула руку. – Мы проспали.
– Ничего нового, – пожала плечами я, улыбаясь.
– Я сейчас пойду в университет, а ты выходи чуть позже, хорошо? – спрашивает у меня он. – Если мы будем вместе…
– Да знаю-знаю я, подумают, что я на экзамен хорошие оценки зарабатываю, – протягиваю ему я, замечая, как он улыбается. Его ладонь, которую он убирает, такая теплая. Смотрит на время.
– Черт подери, – ругается тот, и бежит в коридор. – Журавлева, заправь постель и убери со стола! – кричит уже тот, обуваясь. Я вспоминаю про пальто.
– Подождите, – останавливаю его я, затем несу пальто, которое лежало в комнате Бориса.
– И пакет с мусором из кухни вынеси, – торопливо говорит тот.
Когда он покидает квартиру, я следую в зал, чтобы убрать оттуда посуду, которую я вымываю и ставлю в шкафчик. Бутылку Михаил Игоревич выкинул вместе с остальным мусором. И когда он только успел всё выпить? Тем более самостоятельно.
Заправляя кровать, я смотрю на тумбочку и замечаю его очки.
С ужасом понимаю, что он ушел без очков. Я беру те в руке, и примеряю их. Это оказываются обычные стекла. Они же ни черта не увеличивают. Зачем тогда Невский их носит? Для имиджа?
* * *
Стоя перед аудиторией, я стучу в дверь, откуда слышу: «Входите».
Михаил Игоревич смотрит на меня, делая строгий вид. Но у него сейчас это выходит плохо. Смешно. Ведь именно из-за него я и опоздала, потому что провела с ним ночь в одной квартире.
– Ой, Журавлева, и почему я не удивлен? – вздыхает наигранно он. – Присаживайся, – говорит спокойно Невский, после чего поворачивается к доске и продолжает там что-то писать. Ловлю на себе изумленные взгляды, в том числе и Андреевой, которая немного прищуривается. Могу поклясться, что Ирка что-то заподозрила.
Глава 12
Вспоминая вчерашний вечер, который я провела вместе с Михаилом Игоревичем, незамысловато улыбнулась, что не скрылось от Иркиного строгого и подозрительного надзора. Андреева, глядя на меня, пыхтела, как старый самовар, пуская из своих ноздрей воздух. Покусывая колпачок от ручки, я поглядывала на Невского. И чего это со мной случилось? Теперь я думаю, что он не чмырь редкостный, а вполне неплохой человек. И тем более скоро он будем моим дядей. Наверное, стоит с ним примириться?
Никогда бы не подумала, что меня будет учить пить человек, которого я в буквальном смысле ненавидела.
Размахивая руками, что-то рассказывая на английском, Хуанитос выглядел невероятно. Было непривычно видеть его без очков.
– Анька, видела, какой Невский красивый? – послышался шепот позади, с чем я мысленно согласилась. Да. Невский красавчик, которого днем с огнем не сыщешь. И впрямь прекрасен. Хотя даже не внешность красит человека, а его поступки. Вчера я в этом убедилась.
Пара закончилась, кажется, не успев начаться. Полтора часа для меня пролетели незаметно.
– Вопросы есть? – кладет учебник на стол тот, обращаясь к группе, парни которой не могли отойти от выходных дней, а девчонки взбодрились, мне кажется, как только увидели Невского-распрекрасного.
– А вы женаты? – спросил кто-то смелый из первых рядов. Если не ошибаюсь, Люська Миронова – главная швейная машинка нашей группы. По рассказам тех же одногруппников, она прекрасна была в делах спальных. Мне кажется, ей уже и пробу негде ставить. Я считаю себя такой же плохой, даже несмотря на то, что у меня был всего один парень, и то три года назад, и то урод моральный.
На неожиданно поставленный вопрос Мироновой Михаил Игоревич совершенно спокойно поднял правую руку и демонстративно показал безымянный палец, на котором ничего не было. Мужчина расплылся в довольной улыбке.
– Не знаю, как это относится к нашей теме, – протянул мужчина. – Но лучше подготовьтесь к тестам, которые будут в среду. И, пожалуйста, без опозданий, это касается всех, особенно Журавлеву, – вновь припомнил обо мне Михаил Игоревич. Снова я? Сейчас вообще нечего придираться. Он знает причину моего опоздания, сам напоил (хотя не сопротивлялась). А после спиртных напитков я сплю как убитая.
Но он не выглядел как озлобленный мужик, которого я привыкла видеть, он улыбался, и не только губами, а и глазами. Они у него блестели. Не похож он на человека, которого бросили. Совершенно не похож.
– Да, Журавлева? – спросил у меня мужчина.
– Именно так, Михаил Игоревич, именно так… – протянула я, чуть не выдав свои истинные эмоции, но голос задрожал. Я ему хотела улыбнуться, но испугалась, что тот неправильно поймет меня, да и свидетелей много, а ещё Андреева так смотрит на меня, не по себе становится.
– Рад, что вы согласны со мной.
Что-то изменилось. И я это чувствую.
Одногруппники лениво поплелись в раздевалку, чтобы переодеться на пару по физкультуре, когда же Невский медленно собирал свои вещи, будто специально.
Ирка схватила ремешок моего рюкзака, который я накинула на плечи.
– Что такое, Ира? – спросила у девушки, которая как-то серьёзно смотрела на меня.
– Журавлева! – со стороны послышался голос Невского, который перебил меня. Он привлек внимание не только моё, но и моей задумчивой подруги.
– Подойди ко мне, – рукой подозвал к себе, но Андреева не собиралась меня отпускать. Между этими двумя царила странная аура. И я чувствовала это, глядя на подругу, которая недоверчиво косилась на Невского.
– Всё в порядке, Ирка, – протянула я, чтобы хоть как-то успокоить её. Зная о том, что нас с Невским связывали отнюдь не теплые отношения, подруга явно переживала за меня.
– Андреева, да отпусти уже Журавлеву, не съем же я её, она совсем не Красная Шапочка, – выдал этот юморист.
– Смотрите мне, Михаил Игоревич, если с головы Журавлевой хоть один волосок упадет, я знаю, кому жаловаться, – пальцам пригрозила Ира, а выглядело это забавно, будто моя младшая сестренка пыталась заступиться за меня.
Отпустив ремешок, Андреева шагнула назад. Я приблизилась к столу Михаила Игоревича, который со сложенными перед собой руками, посмотрел на меня, а после перевел взгляд на Андрееву.
– Ирина, могу я вас попросить выйти из аудитории?
– Нет, не можете, – перебила его я. – У меня от Ирки нет секретов.
– Хорошо, – хрипловато прошипел мужчина. – С утра я забыл свои очки, – начал шатен, я усмехнулась. К счастью, я в спешке подхватила их с собой.
– Да, знаю, – выдала я, стащив с плеч рюкзак и поставив его на стол, вытащила его очки. – Вы очень невнимательны.
Со стороны картина выглядела маслом, и я представляю какой шок сейчас испытывала Андреева.
– Как удобно, – прокомментировал мужчина, надевая их на себя. Не знаю, зачем они ему? Они же совершенно не для зрения. – Но в постели ты, Журавлева, конечно, зверь, – произнес преподаватель, чем заставил Ирку распахнуть широко глаза, а меня раскрыть рот. О чем он говорит? Почему это я зверь?
– Надеюсь, вы сегодня никого не изнасилуете, – кинул фразу перед уходом, скрывшись за дверью.
С Ириной мы простояли, как две тополи посреди пустыни, возле нас словно перекати-поле пролетело.
Подруга подрывается с места, я не успеваю ничего сообразить, как она хватает меня за грудки. Я испуганно смотрю ей в глаза.
– Значит так ты зарабатываешь четверки по английскому, – протягивает подруга, я хлопаю ресницами.
– Нет мне оправданий, Андреева. Я была пьяна, ничего не помню.
– Сука, пиздец, – выдает подруга. Моя реакция почти такая же, только чуть более эмоциональней.
– Но я не могла переспать с Хуанитосом, он же мой как бы дядя…
– Я надеюсь, это недоразумение.
Я тоже.
* * *
На физкультуру мы опоздали, так как долго не могли прийти в себя, думая о словах Невского. Я рассказала подруге про вчерашний день, который начался с прихода Бориса и закончился прощением на балконе с Михаилом Игоревичем. Даже про сигареты рассказала. Андреева была не в состоянии шутить, но я могла по её глазам прочесть что-то типа: «Ты же обещала не пить».
Тая Алексеевна – новая физручка, до которой я совершенно недавно начала ходить на пары, заставила нас делать разминку.
Женщину вызвали на несколько минут в учительскую – что-то произошло в её группе.
Парни взяли баскетбольные мячи и начали их ловко закидывать в кольцо, когда же девчонки довольствовались волейбольным мячом.
Играть я отказалась, лишь наблюдала за их игрой и нервно покусывала ноготь, пытаясь вспомнить, что вчера ещё такого могло произойти.
«Ты лучшее, что произошло со мной за сегодняшний день», – почему-то всплывала эта фраза в моей голове и его взгляд, улыбка, а ещё попытки подбодрить меня.
Разве это свойственно мужчине, который вскоре станет моим дядей?
– Журавлева, пригнись! – в сознание меня привел голос Мироновой, но уже было поздно, когда я очухалась, то заметила мяч, который прилетел мне в голову. Тот ударился об мою голову. Баскетбольный мяч упал и откатился в сторону.
– Настя, ты как? – горланила над ухом уже обеспокоенная Андреева. Одногруппники, которые играли в баскетбол, испуганно подбежали ко мне. С носа пошла кровь, которую я увидела на своих руках.
– Настя, ты нас слышишь? – чуть неразборчивее слышала я, в глазах начало темнеть.
– Держись, мы сейчас кого-нибудь позовем! – на ухо орал кто-то из одногруппников.
* * *
– К моему брату или ко мне? – звонко смеется Михаил Игоревич. И у кого ещё «лучшее, что случилось за сегодняшний день».
После этих слов Михаил Игоревич закрывает балкон, и мы снова переходим в зал, где стоят пустые чашки, тарелочка с лимонами и недопитая бутылка коньяка.
– Я тебе пойду расстелю в комнате Бориса, а сам буду здесь спать, – говорит мужчина, с которым я соглашаюсь. Он покидает комнату. Я беру бокал в руки и немного наливаю из бутылки. Плохо распробовала. Хочу ещё.
Залпом выпиваю коньяк и наливаю ещё. Всё равно Михаил Игоревич где-то ходит, а себя нужно чем-то занять.
– Журавлева, я смотрю тебе понравилось? – показывается в зале мужчина, улыбаясь. – И что я скажу Заре, если та узнает? – смеется тот. Смех красивый. Сам красивый. Глаза добрые.
– Не узнает, – выпаливаю я. – Не будьте таким занудой, лучше выпейте ещё.
Он подходит к столу и берет бутылку, в которой осталось совсем ничего.
– Да тебя и впрямь закодировать нужно, пьянь малолетняя, – шутит мужчина.
– Не нужно здесь «ля-ля», мне уже девятнадцать. Не такая уж я и малолетка, как вы думаете.
– Может не малолетка, но ещё ребёнок, – говорит с улыбкой он, хватая за руку. – Пойдем, я тебя в комнату проведу, – любезно предлагает Невский, за которым я послушно следую.
– Завтра вставать рано, нужно выспаться.
– А вы не со мной будете спать? – говорю на полном серьезе я. В голову бьет алкоголь. Не соображаю до конца.
– Журавлева, я боюсь, что ты изнасилуешь меня, – потрепав, как маленького щеночка, по голове, проговаривает шатен. – Спи давай, сладких снов.
– И вам, – проговариваю я, когда уже закрывается дверь.
Ночь была темной. Особенно она казалась темнее в этой комнате. В которой темные шторы. Мне было немного некомфортно и страшно. Я ворочалась. Целый час. Пока не услышала какие-то звуки, которые издавались с улицы. Я укуталась с ног до головы в одеяло и задрожала от страха. Мне казалось, что я в грёзах мрака.
Я могла расплакаться, но сдержалась. В соседней комнате был он. Мне нужно его увидеть, чтобы мне стало спокойно на душе, и всё, о чем я думала, привело меня в сознание.
Поднявшись с постели, я тихонечко подкралась к двери, которую аккуратно приоткрыла. Свет уже не горел, но комната была освещена лунным светом, который падал прямо на человека, лежащего на расправленном диване. Я застыла у порога, тайком поглядывая на мужчину. Наверное, у него сейчас крепкий сон. Лица не вижу, но сердце моё взволновано трепещет. Я облегченно вздыхаю.
– Долго ты там стоять будешь? – слышу неожиданно от мужчины. Он не спит. Я разбудила его?
– Простите, я думала, вы спите, – стало неловко за свое поведение.
– Что-то случилось? – приподнялся мужчина, включив настольную лампу. Он смотрел, как я растеряно глядела в его глаза.
– Что-то мне не спится.
– Страшно? – спрашивает он, будто зная обо мне всё, я киваю головой. – Подойди сюда, – шепчет шатен, я делаю к нему неуверенные шаги. Когда останавливаюсь у дивана, он хватает меня за руку и притягивает к себе, я падаю к нему на руки. Тот берет плед и укрывает им нас.
– Михаил Игоревич, – шепчу я.
– Выключай свою фантазию, Журавлева, – усмехается мужчина, который сейчас смотрит на меня. Он без очков. Непривычно. – Делаю исключительно, чтобы ты хорошо спала, – проговаривает он, проводя рукой по моим темным волосам, которые немного завивались, никак у Андреевой, конечно, но прямыми они никогда не были. – Закрывай глаза, – проговаривает тот. – Всё хорошо. Я рядом. Я с тобой, – успокаивает меня Невский, как делала это моя мама, когда я была совсем маленькой. С ним так же хорошо. Так тепло. Он, оказывается, бывает и таким.
– Подождите, – проговариваю я, чуть смущаясь и отстраняюсь от него.
– Что такое? – изумляется он, когда я отключаю светильник. Комнату снова освещает только лунный свет.
– Так будет лучше, – говорю я, подвигаясь к нему, и кладу голову на его грудь. Удары его сердца почему-то успокаивают меня. Мы оба лежим на диване. Пускай место мало, но мне хорошо. Он продолжает меня гладить и говорить всякие приятные слова. Это так умиротворяет, я как ласковая кошка обхватываю его руками и трусь об его грудь. – Вы хороший человек, – говорю в пьяном бреду, чувствуя, как что-то упирается мне в ногу, Михаил Игоревич тяжело вздыхает.
– Сжалилась бы над бедным одиноким мужчиной, – шепчет тот, когда я уже засыпаю.
Заснула я так же незаметно, как и проснулась от того, что меня кто-то нес на руках и положил уже на кровать.
– Прости, Настя, слишком опасно так спать со мной. Да и с кровати ты меня выживала пять раз, – с улыбкой говорит тот, я прикрываю глаза и хватаю его за руку.
– Большое вам спасибо…
* * *
Блять. Я, кажется, вспомнила.
– Андреева, я вспом… – пытаюсь ей что-то сказать, но ударяюсь об чью-то грудь и прикрываю глаза. Кажется, я видела Михаила Игоревича…
