Текст книги "Дорогой, я стала ведьмой в эту пятницу!"
Автор книги: Арина Холина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 14
Лиза бессовестно наврала, что у мамы проблемы с сосудами, и уехала в Москву. «Больная» мама в это время отдыхала на Гавайях, но Вика-то об этом не знала.
– Если Кирсанов не купит дом, сдам квартиру и уеду на год в Индию! – возмущалась Вика. – Что он вообще о себе думает? Кто он такой? Да его жена мне звонит и умоляет забрать к себе хотя бы на недельку! Если бы не я, его бы уже давно увела какая-нибудь тигрица! Да она меня обожает – на мне их семья только и держится! – негодовала она. – А куда я его заберу? В квартиру?! У меня всего три комнаты, не считая гостиной… Он что, не понимает, что я прятаться у него за спиной не собираюсь? Мне нужна карьера, я независимый человек, я не Золушка какая-нибудь! – скандировала Вика, пока Лиза делала вид, что читает роман.
Карьера заключалась в том, чтобы ни один журнал со светской хроникой не пропустил фотографию Вики, в том, чтобы флиртовать с большинством мужчин и прилагать максимум усилий к тому, чтобы об этом узнал Кирсанов, и постоянно испытывать его терпение.
Зачем все это нужно и почему нельзя спокойно получать удовольствие от жизни или хотя бы от банковского счета Кирсанова, Лиза так и не разобралась. Она сбежала.
Возвращаясь с Валдая в душную тридцатиградусную Москву, Лиза один за другим испытывала приступы счастья. Раскаленный мегаполис казался Эдемом, в котором можно укрыться от назойливых разговоров о мужчинах, деньгах и других женщинах. Никогда еще сплетни и беседы «за жизнь» так не утомляли. До знакомства с Викой Лиза даже и не догадывалась, что они могут утомлять.
Погрузившись в свои мысли, Лиза в последнюю минуту заметила гаишника, махавшего палочкой, затормозила, подала назад, открыла окно и, не успев подумать, спросила:
– Вам куда?
Гаишник опешил, Лиза перепугалась, но, смущенно откашлявшись, молоденький постовой произнес:
– До поста ближайшего подбросьте. Машина сломалась.
Лиза открыла замок, дорожный инспектор устроился рядом, осмотрелся и спросил с любопытством:
– А как вы догадались, что… ну, это… меня подбросить?
– Сама не знаю. – Лиза пожала плечами. – Как-то нечаянно…
Подозрения в том, что она сходит с ума, лишь укрепились, отчего настроение испортилось, а мысли стали серыми, липкими и гнетущими.
* * *
Оторвавшись от сценария, Варя пошла в ванную – чистить зубы. Она проснулась в десять, застала Богдана в дверях, едва не всплакнула, провожая его на работу – целый день не увидятся! – устроилась перед компьютером и до четырех не разгибалась. Курила одну сигарету за другой, отказалась от супа, проглотила бутерброды, и вот результат – нечесаная, с остекленевшими глазами, в ночной рубашке на тренировочные… Федорино горе.
Варя быстренько умылась и решила проветриться – чтобы окончательно не врасти задом в стул и не превратиться в пещерного человека. Чтобы иметь благородную цель – не просто так отлынивать от работы, Варя записалась на массаж, втиснулась в джинсы, которые почему-то становились все меньше и меньше. «Очень странно – как это одежда может ни с того ни с сего уменьшаться», – думала Варя, с трудом стягивая «левайсы» на животе, раздобревшем от сидения в кресле и стряпни Натальи Андреевны.
«Рено» прорвался по Ленинградке, вылетел на Сущевку, но перед эстакадой Варя, вместо того чтобы свернуть на Русаковскую, двинулась прямо. И тут же расстроилась: она ненавидела Бауманскую – несколько раз попадала здесь в многочасовые пробки и всегда объезжала. Сзади раздались страшный визг тормозов и жуткий грохот. Оборачиваться на ходу опасно, а в зеркале было не разглядеть, но Варя догадалось – позади случилось нечто ужасное.
На Спартаковской, конечно, был затор. Но за полчаса пробка рассосалась, Варя вовремя добралась до Семеновской и позвонила в квартиру массажистке.
– Ой, я не могу! – причитала мужеподобная двухметровая Леночка. – Эти в всмятку, самосвал перевернулся…
– Что? – кричала Варя по дороге в ванную – спешила смыть пот с лица.
– Да, блин, короче, на Сущевке, ну, там, где куда на Русаковскую ехать, – волновалась косноязычная Леночка. – Вылетает «Тойота», а ее «ЗИЛ» подрезал, и там такой пиндец, что мама не горюй! Водитель «Тойоты» через ветровое стекло пролетел, улетел аж на пятнадцать метров – умер, царствие ему небесное; «ЗИЛ» перевернулся – там ваще пострадавших тьма, три, штоль, машины или четыре еще, кроме этих… Ща по Первому показывали с места событий…
Лена еще что-то говорила, а Варя застыла, осознав, что скрежет, визг, страшный грохот – это были «Тойота», «ЗИЛ» и еще куча невинно пострадавших. Она даже запомнила эту «Тойоту», она ехала за ней, и цвет у нее был омерзительный – горчичный металлик, и Варя в последнюю секунду дернулась левее – на мост, а «Тойота» – на Русаковскую, и если бы Варя не передумала, это ее бы сейчас собирали с асфальта…
– Ты чего? – перепугалась Леночка, заметив побледневшую Варину физиономию.
Варя пояснила.
Леночка заварила чай с ромашкой, уложила Варю на кушетку, сделала ей прекрасный массаж, а потом завернула в махровую теплую простыню и угостила пирожками с рисом.
– В Египет поеду, – хвасталась Лена.
– Не надо, – посоветовала Варя.
– Это еще почему? – обиделась массажистка.
– Ну… – Варя задумалась. И правда, почему? – Там жарко сейчас, – сообразила она. – Самый зной.
– Да ну… – разочаровалась в Варе Леночка. – Мне этот зной… Не берет меня ни зной, ни чего там.
Но Варя совершенно точно знала, что Леночке нельзя ехать в Египет. Объяснить она это не могла, но испытала безумное желание найти и спрятать Ленин паспорт, чтобы та хоть и расстроилась, но не поехала. Но так как Лена не была ее подругой, а всего лишь массажисткой, то Варя не стала настаивать, уверять, что в сорокаградусный зной никакой радости от отдыха не получаешь, что в Египте вообще, кроме экскурсий, смотреть нечего, а в автобусе, в жару, – это пытка, да еще от арабов все время отбиваться приходится… Варя ничего не сказала, но впала в беспокойство и три раза возвращалась к Леночке, потому что по очереди забыла ключи от машины, бейсболку и кошелек.
* * *
Маша закрылась в кабинете и делала вид, что ее нет, несмотря на то что все знали – она на месте и все хотели поговорить. Она выключила телефоны, задернула жалюзи, заперла дверь и легла на диван, лицом в кожаную обивку.
С утра Маша вызвала по очереди пятерых сотрудников и сообщила об увольнении.
Сначала Маша даже хотела поручить высокую миссию начальнице отдела кадров, но вовремя сообразила, что разбираться все равно пойдут к ней.
– Мы не можем работать друг с другом, – заявила она. – Вы не принимаете меня, а мне трудно с вами. Так как я ваша начальница, хоть вы меня таковой и не считаете, то я взяла на себя смелость предложить вам временно прервать наше сотрудничество. Если вы готовы работать внештатно или захотите вернуться, то мы, поверьте, с удовольствием примем вас обратно.
Домогарова ничего не ответила – вышла, хлопнув дверью, Третьяков немного поскандалил, Листерман пообещала «так этого не оставить», Андреев и Соколов изменились в лице, но приняли удар молча. Но сразу из редакции никто не ушел: сотрудники и «пострадавшие» горячо обсуждали новость в курилках, а некоторые, обнаглев, курили прямо в кабинетах, и все остальные тоже стали курить в кабинетах – полная анархия, работа остановилась, и Маша поняла, что уходить, пока все не уляжется, надо ей, но, если она уйдет, это будет поражение. Тогда она и заперлась в кабинете. Ей было страшно.
«Что ты наделала? – кричал кто-то в голове. – Кто ты такая?» – И Маше казалось, что она размером с песчинку, что весь мир наваливается, а она не знает, как спастись, чтоб не придавило.
Но паника закончилась так же внезапно, как началась. Наплевать на сотрудников, и на уволенных, и вообще на всю эту ситуацию, которая яйца выеденного не стоит!
– Марина, – обратилась Маша к секретарше, – собери мне старших редакторов, заседание проведем. И попроси бухгалтерию выдать…кхе-кхе… этим… зарплаты. Немедленно пусть идут получать деньги. Ясно? А то бедлам какой-то устроили.
* * *
На светофоре Лиза решилась. Собственно, Федя уже давно всучил ей ключи от квартиры, но без него она туда не заходила.
«На данном этапе, – рассуждала она, – это его территория. И я на нее не имею никаких прав».
Первый раз в жизни Лиза подозревала, что все это не закончится легко и красиво, если, не дай бог, им придется расстаться. Лиза помнила, как в самый первый раз, когда любовь всей ее жизни Филипп Сокольский, мальчик из интеллигентной семьи, невозможный красавец со светло-русыми волосами и фигурой молодого Брэда Питта, заявил, что теперь у него есть Марина Яковлева. Стоп! Все было намного хуже! Марина Яковлева позвонила Лизе и сказала, что теперь она есть у Филиппа, и они надеются, что Лиза не очень переживает – Лиза должна понимать, что ее отношения с Сокольским зашли в тупик.
И Лиза, как идиотка, поехала к Филиппу, пила с ним чай, делала вид, что все нормально, что она давно к нему охладела, и он тоже к ней охладел, и Марина Яковлева – достойное завершение их пылкого, но короткого романа. Во время разговора Лиза смотрела на себя сверху и думала о том, что если она сейчас встанет со стула, то ноги не выдержат тяжести ее горя, и придется бежать из города, а может, даже из страны. Очень хотелось разреветься, но этого Лиза не могла себе позволить – не хотелось, чтобы Марина Яковлева об этом узнала.
Так что тело Лизы сидело, пока не кончились конфеты, уехало домой, вошло к себе в комнату, и там вдруг обнаружилось, что плакать тело не может. В груди стоял ком, от него было тяжело, но слезы высохли. Лиза неделю не выходила из комнаты. Потом она, наконец, разревелась, причем из-за того, что мама купила не корзиночки, а эклеры, и ревела, наверное, еще пару недель, пока ее не отправили к бабушке, где она страдала все лето. Это случилось на втором курсе института, и на третий Лиза пошла только потому, что задумала отравить или задушить Марину Яковлеву, которая как раз в институт не вернулась, потому что стала беременная.
Муки несчастной любви крепко впечатлили Лизу – второго такого погружения в страдания и уныние ей пережить не хотелось. Она любила и первого мужа, и третьего, и даже второго, но это не было тем пронзительным, горячим, как раскаленное масло, чувством, которое она испытывала к Филиппу и которое прожигало насквозь, а потом вместе со слезами выливалось из нее два мучительных месяца в Мамонтовке.
После того случая Лиза до ужаса, до паники боялась влюбиться, ей казалось, что второго раза она не выдержит никогда. Она знала: оно в ней живет, таится где-то в глубине и, дай волю, вырвется и уничтожит ее, поэтому она всегда-всегда себя одергивала и не позволяла открыться, не разрешала влюбиться – для собственной же безопасности.
И она знала – если воспользуется ключами, то поверит. Раньше времени поверит в то, во что раньше времени верить категорически запрещается. Пообещав себе ни в коем случае не расслабляться и не поддаваться на искушения, Лиза вместо того, чтобы свернуть от «Пушкинского» на Тверскую, лихо махнула прямо, на бульвары, за пять минут домчалась до Остоженки, припарковала машину и вошла в парадное.
В квартире было душновато – Лиза распахнула окно в гостиной, зажгла свет и встала посреди комнаты, задумавшись о том, что, собственно, делать в чужой пустой квартире. Побродив по коридорам и рассмотрев безделушки, Лиза поднялась вверх по винтовой лестнице, дернула дверь библиотеки. Дверь была заперта, а ключ, вставленный в скважину, почему-то не поворачивался.
Не то чтобы Лизу очень интересовали книги, но то, что дверь не отпиралась с помощью ключа, который вроде как подходит к замку, раззадорило. Лиза ползала на коленях, стараясь заглянуть в щель под дверью, дергала во все стороны ручку, ковыряла в замке зубочисткой, но ничего не получалось.
Наконец, вспотевшая и разочарованная, Лиза злобно посмотрела на дверь и строго произнесла:
– А ну давай живо открывайся, а то подожгу!
И тут дверь вдруг трусливо скрипнула, оторвалась от косяка и распахнулась.
Лиза чуть было не съехала вниз по лестнице, но вовремя ухватилась за перила.
«Голосовые команды? – догадалась она. – Но на мой голос она не должна реагировать, или тут нет идентификации?» Вспомнив, как едва не сошла с ума, повторяя «Мама!», «Ма-ма», «Ма-ааа-мааа» телефону с голосовым набором, который так ни разу на этот голосовой набор и не отреагировал, Лиза решила, что голосовая идентификация – наверняка штука дорогая, и Федор решил ее не ставить. Запутавшись во всех этих электронных ухищрениях, Лиза толкнула дверь и зашла в библиотеку. Включила лампы в виде подсвечников со свечами, из которых полился слабый желтый свет, прошла мимо русской, французской, английской и германской художественной классики, скользнула взглядом по исторической литературе и остановилась у полки с фолиантами в кожаных переплетах. Вытащив одну под названием «Искусство подчинять волю», открыла на середине и прочитала: «Подчинять людей можно не только с помощью настоев из магических растений. Опытный маг делает это усилием воли, которую следует постоянно тренировать с помощью вот каких упражнений…»
Лиза расхохоталась:
– Что за бред! Федя – поклонник оккультизма! Вот это номер!
Она принялась рыться в книгах: «Изгнание демонов», «Вызов духов», «История магии», «Молот ведьм», «Вервольфы: история поражений», «Инкубы – дьявольское сладострастие»…
– Чушь… – шептала Лиза в недоумении.
Не может ведь современный, продвинутый Федор увлекаться этой ерундой? Может, от бабушки досталось?
«Практическая магия» прочитала она. Книга была старая, но выглядела новенькой: блестящая красная кожа, золотое тиснение, плотные страницы. Лиза открыла на первой странице.
«Четыреста первое переиздание под руководством Матильды Финштернис, 2001. Вступление. Как понять, что ты ведьма».
Далее следовало курсивом:
«Современной ведьме все более сложно понять свою магическую сущность. В наши дни женщина живет, нарушая многовековые законы и запреты, разрушая стереотипы, так что за нервическими проявлениями, реакцией на стресс, упорной борьбой с патриархальными устоями и предубеждениями немногие понимают, что привычные вещи скрывают сущность ведьмы. Если что-либо кажется вам в себе особенно странным, если вы страдаете видениями, если можете предугадывать события, читать мысли, знать, что было в прошлом или что произойдет в будущем… Задумайтесь. Став ведьмой, вы войдете в новый мир – необязательно страшный, грозный и мрачный, как описывают пристрастные мифы и легенды. Хотите попробовать?»
«Хочу!» – решила Лиза и утащила книгу из библиотеки, шикнув через плечо на дверь:
– Никому ни слова! – и рассмеялась.
Спустившись в холл, Лиза почему-то не пожелала идти в гостиную, увешанную мрачными картинами, села в коридоре, пролистнула несколько страниц и вдруг замерла. Потом сунула книгу в сумку, выключила электронику, закрыла окно и помчалась домой. В книге было кое-что интересное, и это кое-что требовало детального рассмотрения.
Глава 15
Маше очень хотелось прижаться к Никите, пожаловаться, понудеть, но он, как нарочно, рано утром, часов в пять, улетел в Нью-Йорк по делам – договариваться с каким-то капризным автором о правах. Маша открыла автоматические ворота, въехала на парковку, портфель решила оставить в машине – с глаз долой, хлопнула дверцей и пошла к дому. Как обычно, издали он показался мрачным и опасным. «Дом с привидениями», – подумала она, но вблизи опять стал родным и уютным.
Даже здесь, за городом, воздух был душный и тяжелый. Вроде собиралась гроза: небо затягивалось сизыми тучами, но в просветах иногда проглядывало солнце. Дом встретил тишиной: экономка отпросилась, горничная заболела, у садовника выходной, а кухарка уже ушла.
Маша переоделась в шорты и топик, спустилась к реке. Странно, но она никогда здесь не гуляла – прохлаждалась у бассейна, сидела в беседке, плавала, загорала на пляже, но не гуляла. Вдоль дороги тянулись скучные заборы, реку делили частные пляжи, но можно было пройти по воде, чего, правда, никто не делал.
С соседями не дружили – невозможно общаться с людьми, которых друг от друга отделяет трехметровый забор, а из ворот обитатели выезжают на автомобилях с затемненными стеклами.
Наплевав на негласные правила, Маша сняла шлепки и пошла вдоль берега по воде. Она миновала роскошный пляж с тентами, шезлонгами и водяной горкой, прошла пляж с лягушатником, отделенным плавучим барьером, пляж с подозрительным типом в камуфляже и выбралась на неухоженный берег с обшарпанным причалом, на котором мужичок в панаме и майке с надписью «Хард Рок Кафе» удил рыбу.
Мужичок пригляделся, отложил удочку.
– Здрасте, – сказал он дружелюбно.
– Здрасте, – ответила Маша и улыбнулась.
– Вы откуда? – поинтересовался мужичок.
– Оттуда, – кивнула Маша. – Через три дома.
– А-а… – протянул мужичок. – А я Андрей Сергеевич, вот отсюда. – Он кивнул на деревянный дом за соснами. – Давно в наших местах?
– Не очень. Пару месяцев.
– То-то я вас раньше не видел, – заметил он.
– А других что, часто встречаете? – усмехнулась Маша.
– Я живу здесь тридцать лет, – похвастался старожил. – Тут еще у моего деда дом стоял. Говорят, мои предки у Тагаевых работали. По легенде, прапрадед был управляющим, прадеда отправили в Петербург учиться, а дед уже стал заниматься наукой.
– А Тагаевы – это, простите, кто? – Маша устроилась рядом с Андреем Сергеевичем на причале.
– Вы что, правда не знаете? – с таким удивлением ахнул старожил, будто Маша призналась в том, что не помнит фамилию президента страны.
– Правда не знаю, – с раздражением ответила Маша.
– Это же местная достопримечательность! Ну, вот особняк там, за Гранкиными, который горел. – Андрей Сергеевич махнул в сторону дома Никиты. – И не только горел… – с таинственным видом добавил рассказчик и задумался.
«Он не въехал, что мы там живем?» – не без сарказма подумала Маша, но решила не перебивать, пока не услышит что-то интересное. Маша любила, когда в округе было что-нибудь достопримечательное.
– Ну, так что же там случилось? – поторопила она собеседника.
– В общем, на том месте, где стоял дом Тагаевых, когда-то был пустырь. Говорили, что давным-давно там было кладбище, которое дождями размыло, и кладбище не простое – хоронили на нем заключенных. Говорят, здесь неподалеку была тюрьма. Так вот, размыло кладбище после урагана, и никто там не строился – предрассудки мешали, а потом вдруг говорят: землю купили. Началась стройка – ездил сюда прораб, татарин, злой, как черт, всех рабочих гонял, как зайцев, но после застройки дом еще год стоял нежилой. И вдруг появляются хозяева – по слухам, два брата-холостяка лет тридцати, Тагаевы. Вся округа в оживлении – девиц тут на выданье было хоть отбавляй, забросали новоселов приглашениями, купили девицам новые шляпки, а Тагаевы приехали на обед к помещику Воронову, поклевали домашнюю буженину, поморщились, а когда Воронов спросил, не собираются ли они жениться, то старший Тагаев, сделав презрительное лицо, рассмеялся: только не на местных барышнях, говорит. Здесь одни перезрелые клуши, да и вообще женщины – зло! А у Воронова этого зла – шесть штук: жена и пять дочерей, так что он немного рассердился и стал о Тагаевых дурно отзываться. А потом одну из его дочерей застукал с Тагаевым-старшим ночью на озере – в лодке они катались. Жених девицы, дворянин Ходырев, потребовал у Тагаева сатисфакции, но тот ее дать отказался – заявил, что из-за глупой женщины жизнью рисковать не намерен. Ну, и нашли в лесу Тагаева с проломленной головой. Что там случилось, никто не знает, только потом Ходырев то ли утоп, то ли утопился. А Тагаев-младший женился на барышне Вороновой, той самой злополучной невесте, родила она ему трех детишек, а затем угорели они все в доме. Особняк сгорел, трупы едва отыскали и похоронили прямо на участке, на неосвященной земле. Вот.
– Да… – Маша покачала головой. – Залихватская история.
– Ну, я уж не знаю, насколько все это правдиво, – усмехнулся Андрей Сергеевич.
– Зато интересно, – улыбнулась Маша. – Ладно, я пойду, есть хочется.
– Приятного вам и пути, и аппетита, – старожил приподнял панаму.
Несмотря на то что история не производила впечатления достоверной, вернувшись в дом, Маша не чувствовала себя в безопасности. Ей мерещились братья Тагаевы, призраки и прочая чертовщина. Чтобы развеять это наваждение, Маша обошла все комнаты – привычная обстановка, теплые покрывала, велюровые диваны, но, остановившись перед кабинетом Никиты, поняла, что ни разу здесь не была. Ей даже стало не по себе – в лучшем случае, она ожидала найти прямо посреди комнаты могильные плиты семьи Тагаевых. Рассердившись и на собственную глупость, и на суеверия, осторожно повернула ручку и вошла в комнату. Выключатель не нашла – добралась до настольной лампы, зажгла свет и обнаружила в кабинете множество книг, журналов, газет и бумаг. Ничего выдающегося, а тем более мистического. Но, оглянувшись, увидела камин, над которым висел темный от времени портрет мужчины с монголоидным лицом. «Тагаев!» – в ужасе подумала Маша. Но, заставив себя приглядеться повнимательнее, заметила некоторое сходство с Никитой. «Может, это его родственник, – успокаивала она себя. – А если Тагаев и есть его родственник?!» – родилась дикая мысль. Маша бросилась к двери, захлопнула ее, придвинула к ней стул и помчалась сломя голову вниз, на кухню, – среди современных духовок, соковыжималок и холодильников было не так страшно.
* * *
«Настя: То есть ты имеешь в виду, что я гожусь лишь на то, чтобы меня трахать и давать мне за это деньги?
Даша, главный редактор: Настя…
Настя: Хорошо, пойду в мужской журнал – может, меня там кто-нибудь трахнет и подкинет долларов сто – больше я не беру, ты же понимаешь, я не в том положении, чтоб торговаться…»
Варя откинулась в кресле, протерла глаза и решила, что ей непременно надо закинуть в желудок бутерброд с холодной курицей, кресс-салатом и китайским соусом – иначе она не выдавит больше ни строчки.
На кухне возникла масса неотложных дел: надо было посмотреть программу «К барьеру!», прочитать в «Космо» материал о женах, которые содержат мужей, покурить на балконе, поесть малины с сахаром, подумать о вечном – лишь бы не возвращаться к работе. Когда отговорки иссякли, Варя неохотно вернулась в кабинет, плюхнулась в кресло, уставилась в ноутбук и с удивлением прочитала:
«Настя: Хорошо, пойду в мужской журнал – может, меня там кто-нибудь трахнет и подкинет долларов сто – больше я не беру, ты же понимаешь, я не в том положении, чтоб торговаться.
Даша, главный редактор: Ты – тупая, ничтожная сучка, у которой слишком долго все было хорошо.
Настя: А ты – тупая, завистливая сучка, у которой все плохо и всегда будет плохо, потому что ты не видишь дальше своих искусственных сисек!»
Варя с ужасом таращилась на экран. Она этого не писала! Не писала!
Медленно, медленно Варя повернула голову – сначала налево, потом направо. Никого. Встала, ощущая, что колени подгибаются, а руки дрожат, закрыла ноутбук, задвинула кресло, на цыпочках подошла к столу, взяла с него бронзовую статуэтку Эрнста Неизвестного, подошла к дверям и задумалась: что делать? Бежать? Вызвать охрану? Но что она скажет? В моем компьютере кто-то пишет?
Варя, умирая от страха, обошла квартиру и никого не обнаружила. На террасе охватила паника: вдруг ее сейчас перекинут через перила, и прощай тогда, Варвара Талмацкая…
Но страх постепенно отпустил, и даже сердце успокоилось. Варя выкурила две сигареты подряд, выпила ледяной мандариновый сок и вернулась к компьютеру. «Глюк!» – подумала она, поднимая крышку, и…
«Ты просто не замечаешь очевидного», – прочитала она на экране.
Тут уж Варя не стала раздумывать. Быстро – так, словно объявили эвакуацию в связи с угрозой взрыва, – собрала портфель, по дороге к выходу захватила из холодильника пол-литровую банку с черной икрой – не удержалась, на эту икру у нее были грандиозные планы, заперла дверь и выскочила из дома, едва не получив в лифте инфаркт – когда тот замер на двенадцатом этаже и впустил господина в сером костюме.
Родную машину чуть не расцеловала – она показалась ей такой близкой и понятной, завела мотор и рванула подальше – к себе, в маленькую, уютную квартирку, где отродясь не появлялись в компьютере непонятные надписи.
* * *
– Лиза, я тебе звонил уже двести пятьдесят раз! – возмущался автоответчик голосом бывшего мужа. – Это по поводу дома. Ты будешь смотреть или нет? Риелторы с ума сходят – они держат продавцов, а тебя невозможно найти. Перезвони мне, или я все отменяю.
Дождавшись, когда бывший спустит пар, Лиза схватила трубку.
– Извини! – Она сделала вид, что запыхалась. – Только что вошла в квартиру…
– Это ты сейчас только вошла, а вообще? – Он немедленно перехватил инициативу. – Неужели трудно было перезвонить?
– Ваня, я была так занята… – пожаловалась Лиза.
– Я в курсе. Тебя все время показывают по телевизору, – отпарировал тот.
– Я имела в виду работу, – уточнила она.
– Не дуйся, я радуюсь твоим успехам, – смягчился Иван. – Ну так что, ты будешь дом смотреть?
– Какой?
– Их несколько. Я сейчас позвоню агенту, она тебе перезвонит, и вы договоритесь. Только не уходи далеко от телефона, а то опять тебя не найдешь.
Через пять минут позвонила агент, Лиза с ней обо всем договорилась и подумала о том, какой хороший человек бывший муж – обещал дом при разводе купить и вот – покупает.
* * *
«Ведущие журналисты еженедельного издания „Репортер“ подают в суд на издателя Дмитрия Завьялова и главного редактора Марию Чистякову. „Непрофессионализм нового главного редактора, – заявляет известная правозащитница Рената Домогарова, – ведет к тому, что в скором времени политический журнал превратится в каталог товаров широкого потребления“. „Репортер“ – это не просто журнал, это символ, знаковое издание, и мы не дадим его утопить». – Иван Третьяков, известный политический журналист, полностью согласен с позицией Ренаты Домогаровой». «Она с самого начала планировала полностью сменить штат», – уверяет Ксения Лукова, бывший репортер светской хроники, уволенная, едва Чистякова приняла бразды правления, – пишут «Известия».
«Вот гады! – бесилась Маша. Не успела она прийти на работу, как ей тут же подсунули последние новости. – И как они так скоро все успели? Блин, хоть бы с ними что-нибудь случилось! Хоть бы они дематериализовались!»
Единственный плюс – теперь ее имя знала (и ругала) вся страна.
«Да провалиться им всем под землю! – мечтала Маша. – Что за свинство! Работать не хотят, а судиться – пожалуйста! Да я их с помощью Астахова раздавлю!» Маша, конечно, не была уверена, что Астахов за это дело возьмется – он какой-то щепетильный, может сторону «попранных» репортеров принять, ну не Астахов, так кто-то еще… И вообще, она права – и по совести, и по закону!
До обеда Маша созванивалась с кадровыми агентствами – надо было срочно искать замену уволенным, и она уже даже почти нашла несколько интересных кандидатур, как вдруг без стука влетела секретарша.
– Здесь Рената! – выпучив глаза, сообщила девица.
– И что она тут делает? Публично раскаивается за то зло, которое нам причинила? – съязвила Маша.
– Пришла за деньгами, – сказала всезнающая секретарша. – У нее мама заболела, и ей надо в Осетию лететь – там операция сложная, и вообще…
– Понятно. – Маша кивнула, скрыв от секретарши сложную палитру чувств: от сострадания до облегчения, которыми ее наградило известие о болезни Ренатиной матери. – Сделай мне чаю, пожалуйста, – попросила она, чтобы под благовидным предлогом удалить секретаршу из кабинета.
Маша плохо соображала: она вчера всю ночь не спала, прислушиваясь к шорохам и запахам. Ей мерещилось, что пахнет горелым, что по коридору кто-то крадется, что скрипит замок… Она включила свет, но со светом не могла заснуть – ворочалась, пока не рассвело, и тогда наконец отключилась. Но сон был тревожный и какой-то поверхностный: Маше казалось, что она дремлет, пока в сознание не ворвался будильник и не пришлось вставать, так и не отдохнув.
«Поеду домой», – решила она, дождавшись восьми вечера. Но домой она так и не поехала, так как вся редакция будто сошла с ума: Третьяков с Листерман угодили в автокатастрофу, а Соколов с Андреевым разбились в лифте. Все были живы, но нездоровы, включая и маму Ренаты.
* * *
Лиза отправилась на очередной коктейль. Устроители коктейля обещали моды, группу «Ногу свело» и толпу знаменитостей. Лиза заметила Катю – ту самую Катю, фотографа, которая упрекала Лизу в том, что она отобрала «ее» заказ. Лиза хотела отвернуться и смыться, но Катя уже ее увидела, даже махала рукой и шла к ней, держа в руке бокал.
– Знаешь, что меня удивляет? – спросила Катя вместо приветствия.
– Нет, не знаю, – сухо ответила Лиза.
– У меня такое впечатление, что нас поменяли местами.
– В каком смысле? – насторожилась Лиза.
– Понимаешь, ты делаешь все то, что должна делать я, – пояснила та, сделав глоток из бокала.
– Это мартини? – поинтересовалась Лиза.
– Водка с мартини, – уточнила Катя.
– Извини, я не поняла насчет мест.
– Ну, я уже почти получила заказ у Кирсанова – и вдруг ты появляешься. Потом гостиницы эти – у меня с ними все на мази, и тут – бац, тебе отдают заказ.
Лиза покраснела, она тогда пронюхала, что заказ может уплыть, и караулила Вову на различных мероприятиях, и подсовывала ему Вику, чтобы та говорила, как она, Лиза, потрясающе снимает, – они вдвоем были такие душечки и обаяшки, что Вова растаял.
– Но нефтяники меня просто добили! – продолжала Катя. – Они сами на меня вышли, мы договорились еще в феврале, они уже купили мне билет, а потом извинялись и говорили, что им так велели…
Лиза постаралась, чтобы «Альтер» взяли именно ее – они объявили тендер, но Вова, который от Лизы таял и млел и звал на Кубу (она намекала, что все может быть), очень за нее просил и отзывался хвалебно, так что главный в «Альтере» лично порекомендовал, и Лизу взяли, отменив всякий торг.
– Слушай, я же не нарочно! – возмутилась Лиза. – Я ведь не знала! Или ты думаешь, что в этом есть глубокая интрига против тебя?
– Думаю, – ответила Катя.
– Слушай, Кать, – Лиза потрепала ее по плечу. – Ты же взрослый человек, о чем ты? Бред ведь.
– Ладно, – сдалась Катя. – Я хотела с тобой нормально поговорить, но, увы, не вышло. Только не надо больше переходить мне дорогу. Я работаю уже пятнадцать лет, а ты – никто.
– Ах вот как? – задохнулась Лиза.
Но Катя уже отвернулась и подошла к Маше Вертинской, что-то сказала ей, а Вертинская уставилась на нее, на Лизу, и кивала в ответ Кате…
«Ну и сволочь! – не на шутку разозлилась Лиза. – Неудачница! Будет теперь распускать сплетни!»
