Текст книги "В городе жестоких людей. Девочка из прошлого (СИ)"
Автор книги: Арина Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 23
– Во-о-он те, видишь? – Даша приподнялась на носочках, показывая на перекинувшуюся через забор ветку черешни. – Такие красные. Наверное, уже сладкие.
Ксюша согласно кивнула, прикидывая в уме, как лучше к ней дотянуться и подошла к шаткому ограждению.
– Может, лучше за лестницей сбегаем? – предложила Даша, пробуя на прочность прогнившие доски. – Что-то мне страшно.
– Чего тут боятся? – подтянулась на прожилине, потом закинула на неё ногу, ухватилась за соседнюю ветку и вуаля – до первых в этом году ягодок рукой подать. Ксюша потянулась к ним, но, видать, не рассчитала расстояния. Засопела от усердия, начав злиться. – Сейчас, Дашкевич, всё будет.
Посмотрев вниз, и почувствовала, как закружилась голова. Всё же, не такая она и бесстрашная. Просто не хотелось выглядеть трусихой перед зазнавшейся родственницей.
Встряхнула косичками и поднялась на самую верхушку заостренной под 75 градусов доски. Всё, теперь она у цели. Сочные, налитые сладостью краснобокие черешни так и просились в рот, наполняя его слюной.
– Подставляй руки, – крикнула сверху, начав обрывать ягоды. – И сами наедимся, и бабушку угос… Ой! – вскрикнула, взмахнув руками. Скользкая подошва мокасин соскользнула по мокрой после дождя штахетке и она рухнула вниз. Только… вместо ожидаемого удара о землю почувствовала острую боль между ног.
– Айййй… – закричала, застряв коленкой между досок. Руками схватилась за древесину, пытаясь приподняться. – Даш, помоги!
Пришедшая в ужас Дашка даже пошевелиться не могла, не то, что подойти. Так и стояла, не шевелясь и прикрыв ладошкой рот смотрела, как Ксюшины бёдра окрашиваются во что-то красное. Кровь?!
– Позови скорее бабушку, я застряла, – расплакалась она, стараясь приподнять себя. Но чем больше дергалась, тем больнее становилось внизу живота. Между ног вдруг стало тепло и мокро. Ослепительная вспышка перед глазами была в первые секунды после падения, сейчас всё как бы и утихло, только больно очень.
– Ксюх, я сейчас! Ты только не шевелись, хорошо?
– Давай быстрее.
Обливаясь слезами и опираясь ладонями на боковые штыри, всё-таки приподнялась, извлекая из себя окровавленную штахетку. Не смотря на нахлынувший страх, отчётливо понимала, что будь та чуть острое – всё, хана. Хотя и сочившаяся по бедрам кровь вогнала в такой ужас, что стало нечем дышать.
С большим трудом выдернула застрявшее колено и смогла спрыгнуть на землю. Моментально закружилось голова. Хватаясь за забор, на дрожащих ногах начала двигаться к бабушкиному дому. Куда же Дашка подевалась? Тут бежать от силы две-три минуты.
Так и шла к дому, держась из последних сил. Зрачки расширены, руки и ноги в крови.
Боялась, что умрет. Что у неё продырявились кишки, и теперь вся кровь медленно вытечёт из неё, лишив жизни. Когда её навстречу выбежала перепуганная Пелагея, она едва не теряла сознание от боли.
– Господи! – всплеснула руками, подбегая. – Что случилось?
– Бабуль, я… упала, – прозвучало едва слышно. – Только не ругайся.
– Где упала? – похолодела Пелагея, увидев, в каком состоянии её бедра. – Ксюш, где ты упала, что случилось? Васька! – заорала на всю деревню, придерживая начавшую оседать девочку. – Ой, людоньки, помогите!..
Вздрогнула, сбросив с плеч воспоминания.
Вместо заварного кофе, достала растворимый, насыпала в чашку двойную порцию. Несколько секунд ушло на решение вопроса, стоит ли добавлять сахар и, решив, что не стоит, взялась за чайник.
Сейчас ей было так же хреново. Внутри всё жгло и ныло. Воспоминания давно минувших дней, а ощущения – словно вчера произошло. Думала, больше не переживет подобный ужас, а оно вон как. Пережила. Правда, обошлось намного меньшей болью, только легче от этого не стало.
Сейчас бы прижаться к родным рукам, выплакаться на них, почувствовать прикосновения шершавых ладоней к волосам. Сейчас ей тоже было больно. Она потеряла частичку себя. И хуже всего то, что никто кроме неё не был виноват.
Как она там говорила: счёт один ноль? Ничерта подобного. Счёт – три ноль. Минус три человеческой жизни. Две из которых – на её совести.
Как после этого смотреть в глаза Денису? В них тоже плескалась боль. Похрен на стресс, на снившиеся каждую ночь кошмары – это все мелочи по сравнению с душевными пытками, которым подвергалась, стоило только закрыть глаза.
– Так, всё! – разозлился Денис, устав наблюдать за её самоистязанием на четвёртый день после выписки из больницы. – Нам надо поговорить.
– О чем? – вылила в раковину остывший кофе и, облокотившись о стол, стала ждать, пока закипит чайник. – Тебе ещё раз рассказать, как на моих глазах убили тридцатилетнего парня или ты хочешь узнать, как я себя чувствую? Так я отвечу – хреново. И на любой другой вопрос отвечу так же. Это понятно?
Понятно. Ему ли не понять? Но как достучаться, донести, что ему тоже хреново? Что нуждался в ней так же, как и в её поддержке? Каждое утро начиналось с обвинений. Самого себя во всех грехах. А он грешный – этого ли ему не знать.
Не важно, что к концу первого месяца беременности зародыш только начинает напоминать плод. Что у него только-только начинает развиваться сосудистая сетка, шея приобретает более контрастные очертания, начинают формироваться внутренние органы малыша. Он ещё не умеет чувствовать, реагировать, дышать. Но он был. Он был её частичкой. Верила, что у него уже была душа.
Тут нужно время. И терпение. И он его дал. Неделя прошла. Разве этого мало? Если каждый закроется в своем мире – лучше не станет. Так и будет хреново. Им стоило выговориться. Не так, как в первый день госпитализации: нахрапом, по живому, со слезами и болью. Спокойно поговорить. Услышать друг друга и тогда всё то, что давило на сердце непосильным грузим, станет в разы легче.
Ведь у них ещё вся жизнь впереди. Ещё будет не одна беременность. Он это понимал, а вот Ксюша…
Снова повисла тишина. Напряженная, тягостная. От которой хотелось укрыться. Которую хотелось разбить, потому что тошно уже. Устал от неё. Устал разговаривать с безучастной оболочкой, пытаться достучаться, показать, что жизнь продолжается.
Каждый раз, когда начинал об этом разговор, она так на него смотрела, что слова застревали в горле. Боже, куда он лезет? Он был тем, кто больше всех мог понять её… и в то же время чувствовал себя бессердечной мразью, пытающейся донести, что убийство на её глазах – это закономерность.
– Отпусти ситуацию, Ксюш. Себя отпусти, – всё же решил рискнуть и подошел к ней со спины, упираясь подбородком во вздрогнувшее плечо.
– В смысле? – просипела, замерев. Ещё одно напоминание о пережитом ужасе. Спать не могла, говорить – тоже.
– В том самом, – сжал её плечи, перекрывая пути к бегству. – Я не хочу, чтобы тебе было хреново, – прижался щекой к щеке, осторожно потерся. Как же он соскучился. За элементарными прикосновениями соскучился. За запахом любимым и блеском в глазах.
– Хорошо. Твои идеи, Денис? – у неё болела голова. И сердце болело, и душа. – Может, мне извиниться, что так реагирую на смерть? Так извини, у меня нет твоего опыта. Что мне сделать? Или, взять оружие и отомстить? – начала перечислять с придыханием. – А что? Виновные ведь должны быть наказаны.
– Не переживай, они все мертвы.
Первое время Ксюша просто хватала ртом воздух, представляя, как это всё происходило. Дышала часто, глубоко, борясь с набежавшими слезами.
Денис же, в противовес ей, дышал размеренно, без лишней паники. Конечно, с его-то образом жизни. Это её рвало два дня подряд, стоило вспомнить скользкую жижу на лице.
Повернулась в его объятиях, внимательно посмотрев в глаза.
– И как? Полегчало? Успокоился?
Он выдержал обвиняющий взгляд, ни капли не жалея о содеянном. Будь его воля – и Антона на тот свет отправил бы, но… для него нашлось наказание похуже смерти.
– Оказывается, убить человека проще простого, да? – продолжила, глотая набежавшие слёзы. – Вчера сделали плохо тебе. Завтра ты сделаешь плохо взамен. А смысл, Денис? Да, я не спорю, сама виновата…
– Шш, молчи, – от мысли, что она корит себя, стало больно. – Ты ни в чем не виновата. – Обхватил заплаканное лицо ладонями, поглаживая большими пальцами скулы.
– А кто виноват?
– Только я, слышишь? Только я.
Ксюша горько улыбнулась, давая понять, что не согласна. Сердце разрывалось от противоречий. Сейчас бы сказать то, что больше всего давило, не позволяло нормально дышать. Но не так просто сделать первый шаг.
– Помнишь, я говорила… – едва уловимые на слух слова застряли в горле, на плечи будто тяжкий груз опустился. Вернее, он там и был, просто сейчас стал более ощутимым. – Что не хочу быть твоей слабостью?
– Ксюх, давай не будем, а? – поняв, что сейчас начнется, Денис прижал девушку к себе, не позволяя отстраниться. – Не режь меня по живому. Мне тоже хреново, – зашептал в её волосы, зажав подбородком макушку. – Я отдаю отчёт произошедшему, но, бл*дь, жизнь ведь на этом не кончается.
– Ты не понимаешь, – замотала головой, не в силах сбросить с себя мужские руки, да и не хотелось, если честно. Уже и забыла, когда вот так стояли, прижимаясь друг к другу.
– Так скажи.
– Где гарантии, что не повторится? Мне… мне ужасно страшно. – Пульсирующий от боли голос ложился тяжелым отпечатком на их плечи. Всё это время она играла в молчанку не потому, что бесчувственная стерва, зациклившаяся только на своих переживаниях. Просто не хотела озвучивать то, отчего ему станет ещё хуже. – Я боюсь повторений. Боюсь быть счастливой. Знаю, ты сейчас скажешь, что я слабачка, что обещала всегда быть рядом, но это выше меня. Сильнее.
Денис молча рассматривал её, чувствуя, как медленно стынет кровь. Ожидал чего-то подобного. Опять же, прекрасно понимал. Это не просто узнать, что кто-то где-то там умер. Когда на твоих глазах убивают человека, а тебя омывает его кровью – зрелище не для слабонервных. И если уж говорить по-честному, то Ксюша держалась просто отлично. И затронутая тема об уходе была им предвидена, только… не на того нарвалась.
Под его пристальным взглядом Ксюша всхлипнула. Так трудно казаться сильной. Делать вид, что всё хорошо. Чувство вины – хуже всех кар небесных. Умом понимала многие вещи, а вот сердцем… Так привыкла чувствовать себя во всем виноватой, что прорвавший поток слёз уже было не остановить.
– Думаешь, разбежимся, и станет легче? – начал Денис, начиная сходить с ума. – Тогда, – отпустил её и одним резким движением достал из-за спины пистолет. – Держи!
Ксюша тихо ахнула, рассматривая оружие расширенными от ужаса зрачками.
– Чего смотришь? Ты же собиралась уйти. Это так… – прервался, пытаясь подобрать подходящее слово, – в твоей манере. – Начал наступать, чувствуя, как рвет крышу. Пускай и жестоко, но она должна понять, на что толкает их принятым сгоряча решением. – Стреляй! – рявкнул с такой силой, что задрожали стёкла. Насильно расцепил сжатие пальцы, вкладывая в них оружие. Ксюша противилась, но он давил, обхватив железной хваткой тонкое запястье. Когда получилось, накрыл её пальцы своими, сжал рукоять и под изумленный взгляд направил дуло прямо в свое сердце. – Боишься быть счастливой? Тогда жми! – свирепо сверкнул глазами. – Грохни меня сразу, а потом и себе прострели бошку, потому что и дня без меня не сможешь, – теперь и он дышал рвано, оглушенный гулкой пульсацией. Мозги отключись напрочь. – Жми! – видел, что перегнул, её трясло как припадочную, но не мог остановиться. Таких, как Оксана, стоило сразу ставить перед жёстким выбором и плевать, как это выглядело со стороны. – Иначе хрен ты куда уйдешь, ясно?
Его пальцы до боли сжимали её, надавливая на холодный металл. Как не разжимала – не получалось сбросить пистолет. Горько стало, противно. Тихо всхлипнула, глотая солёную влагу.
– Пускай смерть Тимура не будет напрасной, Ксюш, – прошептал Денис севшим голосом, наблюдая за её медленной капитуляцией. – И дети у нас ещё будут. Много детей. Не плачь, – отшвырнув оружие, начал оседать вместе с ней, прямо на пол. У самого сердце разрывалось, а что творилось с её – даже представить не мог.
Наконец долго сдерживая плотина прорвалась, дала выход накопившемуся горю. И до этого плакала. Но тихо, украдкой, сдерживаясь, как могла. Но слова Дениса, его злость, усталый вид, осунувшееся лицо стряхнули. Ударили с размаху, приводя в чувство. Не злость – боль в нем говорила. Просто избавлялся от неё по-своему. Если можно было бы – взвыла. Застонала, закричала на всю глотку.
– Мне так жаль, – зашептала захлёбываясь. – Я так ждала его. Так любила… – всё понимала. И что будут у них ещё дети, и что смогут быть счастливы. Было больно от утерянной иллюзии, трепетной надежды. Свыклась с ней, стала одним целым. Неважно, какой он был. Важно – что вместе с ним умерла и частичка её.
– Прости, – одно слово сорвалось с его губ, а стало легче. За что извинялся конкретно – и сам не мог сказать. Наверное, за всё понемножку. И, прежде всего, за любовь свою сокрушающую, подавляющую и будь он проклят, если не исцеляющую.
– А что потом, Денис? – едва смог разобрать её шепот. – Что будет потом? Так и будем жить как на пороховой бочке? Вчера Крутоголов, завтра – ещё кто-то…
– Теперь всё по-другому, – улыбнулся, стирая катившееся градом слёзы. – Отныне никто не станет у нас на пути. Вернемся на юг, в наш дом. Больше никакой охраны, никаких запретов.
Ксюша в последний раз всхлипнула, вытирая тыльной стороной ладони покрасневший нос.
– Как это? Ты ушел из должности «оружейника»?
Денис отвел взгляд.
– Нет, конечно же. Даже если бы захотел – не позволили. Но теперь я вошел в конгломерат и стал на равных со всеми.
Ксюша вздохнула.
– Я вернусь туда только при одном условии.
Не смотря на легкий мандраж от недавнего п*зд*ца, Денис расслабился.
– Ксюх, ты не исправима. Что на этот раз?
Она едва улыбнулась, даже не думая обижаться.
– В нашем доме, – прижалась к его виску, овевая ушную раковину теплым дыханием, от которого по телу пробежалась бесконтрольная дрожь, – не будет Ольги. Я серьёзно! – угрожающее сдвинула брови, и ему пришлось прикусить изнутри щеку, чтобы снова не рассмеяться.
– Я подумаю.
– Чего?! – зашипела, схватив его за воротник рубашки. – Я не шучу.
– Я тоже, – всё-таки рассмеялся, за что получил внушительный удар в плечо. Кажется, кто-то начал возвращаться к жизни.
Эпилог
– Угу, – Денис переложил сына на левую руку, продолжая удерживать телефон плечом. – Я понял. Груз уже в пути. Еличев сопровождает, не переживай. Ага… На связи, если что. Да, давай, до завтра. Хуух, – протяжно выдохнул, распрямляя плечи. – Умотал ты меня, сынок. Прям не то слово. Проще чугунную ванну на седьмой этаж без лифта вытаскать, чем тебя спать уложить. Что ты лыбишься, а? Пойдем лучше к мамульке, узнаем, что да как. Одиннадцать часов ночи, между прочим, все нормальные люди уже спят, одни мы как неприкаянные шатаемся по дому.
Неспешно спустился на первый этаж и заглянул на кухню. Ксюша украшала торт, напевая под нос зажигательный хит.
– Ксюх, ты ещё долго? – заглянул со спины, не переставая колыхать ребёнка.
– А что такое? – обернулась, сияя как начищенный самовар. Наклонившись, поцеловала сынишку в крошечный носик, с любовью погладила темный пушок, подняла голову, отмечая нахмуренные Ходаковские брови, и тихо рассмеялась, заметив, в каком состоянии его футболка. Видимо, так спешил, переодеваясь, что надел шиворот навыворот. – Устал что ли?
– Не то, чтобы устал, – проследил за её взглядом и тоже улыбнулся. Это ещё мелочи, на прошлой неделе кто-то намочил его любимую рубашку и что? Ничё. Погладил новую. А ещё был похерен телефон и очень важные документы. Нормально это. Когда в доме двухмесячный ребёнок – по-другому никак. То ли ещё будет. Вон, Лиля, чего только не чудила, да и сейчас чудит. Так что Кирюхе с его-то возрастом всё простительно. – Просто соскучился очень. В кои-то веки пришел пораньше домой, а ты засела на кухне.
– Ну, извини, не у меня завтра день Рождения.
Денис хмыкнул, давая понять, что думает на сей счёт.
– Я тя умоляю, чем не повод торчать на кухне в полночь. Я вообще предлагал заказать ресторан и не париться.
Ксюша отмахнулась, повернувшись к столу.
– Устала я от этих ресторанов. По-домашнему хочу. Чтобы душевно. Позовем Артака, Соню, Ваську и посидим в узком семейном кругу.
– Ага, по-домашнему. А ничего, что эти твои «домочадцы» перевернут дом, выжрут всё бухло, а потом поедут к себе спать, а мы ещё пару дней будем прибираться после них. Не проще прийти на всё готовое и отдохнуть, как следует, без всех этих кастрюль и нервотрепки.
– Не проще, – возмутилась Ксюша. – Мне это в радость. Отныне, все дни Рождения мы будем отмечать дома. Это новое правило нашей семьи, так что смирись.
Как же её распирало рассмеяться, увидев, как нахмурился Денис. Пускай привыкает, а то взял в привычку шляться где не попади и её за собой таскать. Всё. Хренушки. Прошли те времена.
– Нормальный расклад, – наигранно возмутился, пристроившись сзади. От резкого толчка, имитирующего глубокое проникновение, у Ксюши один лепесток получился расплющенным. – И как теперь с этим жить? – обнял свободной рукой за талию, прижал к себе тесно. Улыбнулся, услышав томный вздох.
Плавный толчок в ответ и у него чуть искры из глаз не посыпались.
– Никак, любимый. Набраться терпения и ждать.
– И на ком я только женился, – запричитал, закатив глаза. – Ксюх, я ведь не железный. Бросай нахрен эти кастрюли и пошли лучше потрахаемся.
– Господи, Денис, ты неисправим. Романтика так и прет из тебя, – рассмеялась, ничуть не обидевшись. Это же Ходаков: что на уме, то и на языке.
– А что? У меня здоровый, потребительский организм. Я соскучился по своей жене. Мне тоже полагается порция любви и ласки.
– Не волнуйся, будет тебе и ласка, и любовь, всё будет, только подожди чуток.
Еле дождалась, пока уйдет, а потом быстро достала из шкафа испеченный заранее небольшой тортик, и периодически оглядываясь назад, взялась за его украшение. Специально тянула время, собираясь поздравить любимого мужчину самой первой.
Взглянула на часы, отмечая половину двенадцатого. Пока туда-сюда, наступит полночь.
Со счастливой улыбкой взялась за уборку, ни капельки не жалея о принятом решении отмечать день Рождения на дому. Так намного проще. И удобней. Так она сможет проявить свое гостеприимство, продемонстрировать кулинарные навыки, уделить всем гостям внимание и оказаться в нужную минуту под рукой у сына. А ресторан… По-любому нужна няня, а Ксюша зареклась иметь дело с нянями. С неё и Ольги хватило в свое время. Хорошо, что сейчас она в Тбилиси, и судя по полученной оттуда информации, наконец-то нашла достойного мужика. Слава Богу.
Положив Кирюшу в кроватку, Денис заглянул к Лиле. Дочка спала крепким сном, растянувшись поперек кровати. Ещё чуть-чуть, и будет свисать с неё. Как же быстро летит время. Совсем недавно была вот такой же крошкой, спала на его руках, училась делать первые шаги, произносить первые слова, а этой осенью пошла в первый класс. Хотел, было, переложить её по-нормальному, но потом передумал: всё равно ляжет на прежнее место.
Вернувшись в спальню, некоторое время смотрел на спящего сына, прислушиваясь к бурлящим внутри чувствам. Чего там только не накопилось за прошедшие годы. А вот глядя на Кирилла понимал – херня всё это. Важно лишь настоящее и будущее. Стоило учиться жить заново и он учился. Они все учились. Вместе. Ссорясь, разочаровываясь, радуясь. Жаль, что опыт так просто не заработать. Не приходит он с диплом об окончании школы, не появляется вместе со штампом в паспорте. Он приходит благодаря огромному багажу ошибок и набитому количество шишек. Они, эти шишки, до сих пор побаливали, стоило свернуть не на ту дорожку.
Избавиться бы от них, излечиться, вернуть время вспять, к тому самому моменту, когда впервые увидел Ксюшу – глядишь, и обошлось бы. А может, нихрена и не обошлось. Может, чтобы стать поистине счастливым, научиться ценить каждый день и миг, стоило пройти через все те испытания. Сгореть не единожды, покалечить себя, тысячу раз насупить на одни и те же грабли, чтобы в итоге сказать: да, оно того стоило.
Не привык Денис философствовать. Рассуждать о высоком: кабы да чтобы. Если он любил, то любил до последнего вздоха. Если пообещал купить дом у моря – так и сделал. Даже лучше: сам нарисовал проект, руководил строительством, помогал заливать фундамент и возводить стены. Что ещё надо для счастья? Ах да, посадить дерево. Ну, за этим, как говорится, не заржавеет.
Когда Ксюша поднялась наверх, Денис уже спал, сцепив под головой пальцы. Блин. Всё же вымотал его Кирюха.
На цыпочках, стараясь двигаться бесшумно, поставила на прикроватную тумбочку украшенный торт и подошла к кроватке, прислушиваясь к ровному сопению малыша.
Её сокровище. Долгожданное, такое желанное, светлое и самое сокровенное. Так трудно было выносить его, а перед этим долго не получалось зачать.
Кирилл был выстраданным ребёнком во всех смыслах. Как же они ждали его появления. Особенно Лиля. Ни на минуту не отходила от Ксюши на протяжении беременности, выполняя указания папы всегда быть рядом. И она была. С детской нетерпеливостью ожидала встречи с братиком и доверчиво заглядывала в глаза, переживая не меньше взрослых.
Сейчас все испытания позади. Лиля наконец-то обрела брата, Денис – сына. Сейчас для неё было важно только одно – чтобы все были здоровыми и невредимыми.
Счастье ведь в элементарном кроется. Вот в такой умиротворенной картине. В переполненном любовью сердце. В погруженном в тишину доме, шуме прибоя за окном. Даже вон в том, испеченном украдкой бисквите.
И не важно, что она падала с ног от усталости. Что вырядилась в дорогущее белье, а её так и не дождались. Важно, что у неё есть семья, дом, её крошечный мир, в котором не стыдно побыть слабой, ранимой женщиной. Её защитят, за неё всегда заступятся, ради одной её улыбки пойдут против всего мира. Впереди у неё много счастливых дней. Не три, и не триста шестьдесят пять, а целая жизнь длиною в вечность.
