Текст книги "Победоносный (ЛП)"

Автор книги: Анжела Снайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 13

Мы ждали наступления темноты, чтобы нанести удар по ферме Фаррелла.

Сам дом – развалина. Отваливающаяся краска, разбитые окна, покосившееся крыльцо с провалившейся крышей. Но дом это не то, ради чего Нолан Фаррелл купил эту землю.

Он купил ее ради уединения. И ради подземного бункера, построенного еще в семидесятых. Бункера, в котором все это время держали Викторию, пытали каждый день, а мне слали доказательства.

Мое тело дрожит от ярости. Будто чистая, неразбавленная злость просачивается сквозь кожу, вырывается наружу, угрожая разорвать меня на части.

Я ненавижу, что так близок к тому, чтобы спасти ее, и все еще вынужден ждать подходящего момента для атаки.

Баз собрал команду из нескольких беспощадных ублюдков. Мы лежим в засаде на краю фермы. Им приказано стрелять на поражение.

И хотя я бы с удовольствием повесил Нолана Фаррелла за ноги и наблюдал, как он медленно истекает кровью, умоляя о пощаде, – моя первоочередная цель сейчас другая: вытащить Викторию. Живой.

И как можно скорее доставить ее к врачам.

Я чувствую, что она на грани. Словно ее жизнь висит на ниточке, и уже слышу, как она рвется.

Я теряю ее.

Вооруженные приборами ночного видения, дымовыми гранатами и автоматами, мы ждем сигнала. Один из наших отключает электричество в бункере, как только свет над единственным входом гаснет, мы бросаемся вперед, как стая львов, настигшая свою жертву и готовая к последнему удару.

Добравшись до цели, двое парней выбивают дверь и тут же швыряют слезоточивые гранаты вниз по бетонным ступеням. Внизу начинается хаос – крики, паника, люди пытаются выбраться наружу за глотком свежего воздуха.

И именно там они встречают свою смерть.

Первые выбегают, кашляя, с опухшими глазами, по щекам течет слюна. Двоих мы убиваем сразу же. Но когда замечаю в конце группы самого Нолана Фаррелла, все замирает. Он мой.

Я хватаю его и валю на землю. Старик пытается драться, но я прижимаю его руки коленями и достаю нож, прикрепленный к моей голени.

Глядя прямо в его глаза, вонзаю лезвие глубоко в грудь, ловко ввинчивая между ребрами, пока не чувствую, как оно упирается в сердце.

– Это за Викторию, – рычу я и бью по рукояти кулаком, вгоняя нож прямо в бешено бьющееся сердце.

Нолан еще дергается, но недолго. Я смотрю, как жизнь уходит из его глаз, как тело подо мной становится тяжелым и безжизненным.

Его смерть была слишком быстрой. Он должен был испытать ту же боль, которую причинил моей девочке. Я мечтал заставить его молить о пощаде, страдать часами. Но теперь, стоя над его безжизненным телом, понимаю, что моя месть больше ничего не значит.

Сейчас важно только одно: спасти Викторию.

Прохожу мимо тел, разбросанных по земле, и спускаюсь в бункер. Несколько людей База уже внутри – газ развеялся, и можно двигаться дальше.

В задней части бункера тянется узкий коридор, соединяющий несколько комнат. Я открываю одну за другой, подсвечивая экраном телефона.

Большинство забиты старыми, пыльными припасами, видимо, прежние владельцы готовились к апокалипсису.

Последняя дверь закрыта снаружи тяжелым металлическим засовом. Я срываю его с петель, распахиваю дверь и замираю.

На бетонном полу, свернувшись в клубок под грязным, изодранным одеялом, лежит Виктория. Она выглядит такой хрупкой, такой истощенной… Я даже отсюда слышу, как хрипит ее дыхание, будто с каждым вдохом она сражается за жизнь.

Ее губы дрожат, и тихий стон срывается с них, когда делаю шаг к ней.

– Черт… – выдыхаю я, прикрывая лицо рукой. Я думал, что готов. Думал, что уже видел достаточно, чтобы ничто не смогло меня сломить. Но ничто не могло подготовить меня к этому зрелищу.

Если бы я мог вернуть время назад… Я бы не дал Нолану умереть так быстро. Я бы сделал из его жизни ад. Он должен был знать, что значит коснуться Виктории Чикконе.

Но сейчас важна только она.

Отбрасывая прочь все мысли о расправе, осторожно поднимаю Викторию на руки и прижимаю к себе. Шепчу ей, что все позади. Что теперь она в безопасности.

Я даю себе клятву.

Никто. Никогда. Больше не причинит ей зла.

А если кто-то попробует, ему придется пройти сквозь меня и всю мою, мать ее, армию.

Глава 14

Я просыпаюсь от звуков хаоса, раздающихся повсюду. Мужчины кричат, ругаются, топот тяжелых шагов гремит по полу. Открываю глаза, и вместо яркого света, который раньше слепил меня каждый раз, когда приходила в себя, теперь меня окутывает полная темнота. И первая мысль, что проносится в голове – я умерла.

Вдруг раздается стрельба, эхом отражаясь от толстых бетонных стен. Я сжимаюсь в клубок, зажимаю уши руками, пытаясь заглушить эти ужасные звуки. Мое дыхание сбивается в прерывистые, судорожные вдохи, легкие словно не слушаются. Каждый вдох причиняет боль, как будто острые иглы впиваются изнутри.

Веки тяжелеют, и я снова их закрываю. У меня просто нет сил удерживать глаза открытыми.

Я умираю.

Или, может быть, уже умерла.

Это рай?

Или все же ад?

Когда дверь с грохотом распахивается, тихий стон вырывается из моих губ. Они пришли за мной. Снова. Но разум кричит в панике: нет, не надо, пожалуйста, я больше не выдержу.

Чьи-то руки подхватывают меня под спину и колени, и бережно прижимают к себе. Мое тело обмякает, а голова падает на твердую грудь.

– П-просто… у-у-бей… – шепчу, заикаясь, дрожа всем телом.

– Ты не умрешь, Виктория, – отвечает знакомый, глубокий голос, в котором звучит сталь. – Я не позволю.

И в этот момент понимаю, что действительно умерла.

И это… рай.

– Ты в безопасности. Ты в безопасности, – повторяет он снова и снова, убаюкивая меня этими словами.

– Арло, – шепчу, прижимаясь к нему ближе, вдыхая его родной запах.

И позволяю ему унести меня прочь. В неизвестность.

Потому что знаю, пока мы вместе, он никому не даст меня обидеть.

Глава 15

Я меряю шагами кабинет Джорджо Чикконе, теперь это мой кабинет, пока приглашенный врач перечисляет все, что не так с Викторией.

– У нее обезвоживание и истощение. Двусторонняя бактериальная пневмония. Это поддается лечению, но я не смогу точно сказать, насколько сильно пострадали легкие, пока не получу результаты анализов. – Он делает паузу, прежде чем продолжить: – С ее ослабленным иммунитетом и состоянием гипотермии, в котором она была, нам предстоит серьезная борьба. Ее органы начали отказывать, чтобы сохранить тепло и защитить мозг, из-за чего наблюдается легкая аритмия, за которой нужно следить. В дальнейшем могут появиться и другие осложнения, связанные с внутренними органами. – Он опускает взгляд на длинный список в руках. – Все ее раны обрабатываются антибиотиками. Признаков сепсиса я не увидел, и это уже хороший знак. – Он медлит, а потом его серые глаза встречаются с моими, и он осторожно предлагает: – Думаю, ей стоит быть в больнице.

– Она не поедет в больницу, – рычу я. Броуди Фаррелл все еще на свободе, и он обязательно захочет отомстить за то, что я и ее отец сделали с его семьей. Виктория сейчас в безопасности только здесь. Со мной.

Он кивает, понимая, что теперь я полностью завишу от него. От него зависит ее жизнь.

– Она поправится, – говорю твердо. Для меня не существует иного исхода. Я верну свою Викторию.

– Физически – да. С лечением и временем она должна поправиться. – Он делает паузу. – По крайней мере физически.

Я останавливаюсь и бросаю на него тяжелый взгляд. Я знаю, о чем он умалчивает. После всего, что она пережила, ее разум может никогда не оправиться. Но готов с этим справиться. Это я сделал ее уязвимой, это из-за моих поступков она оказалась в той ловушке, и теперь я готов расплачиваться за свои ошибки.

– Спасибо, доктор. Это все, – говорю, отпуская его.

Мне необходимо увидеть ее. Я направляюсь в комнату Виктории. Она лежит в своей детской спальне, той, где, как мне казалось, ей будет комфортнее всего. В ту самую, в которую мы с ней пробирались в детстве. Помню, как она была вся розовая и в рюшах, хотя Виктория была настоящим сорванцом и терпеть не могла этот цвет.

Но она никогда не просила переделать комнату. Ее мама выкрасила стены до рождения Виктории, и та, обожающая мать всем сердцем, не хотела ничего менять.

Цвет стен до сих пор напоминает жевательную резинку, точно таким я его запомнил. Тихо вхожу. Виктория кажется хрупкой и крошечной на огромной кровати с балдахином. К ее руке подключена капельница, медленно наполняющая ее изможденное тело необходимыми лекарствами и питательными веществами.

С момента спасения она так и не пришла в сознание. Доктор сказал, что, скорее всего, ее мозг просто отключился, пытаясь справиться с перенесенной травмой. Он заверил, что она очнется, когда будет готова.

Как только мы приехали, я сам аккуратно вымыл ее, надел чистую одежду и уложил в постель. Даже отсюда чувствуется запах ее яблочного шампуня.

Синяки и раны, которые увидел на теле, заставили меня вновь и вновь мысленно убивать Нолана Фаррелла. Только теперь медленно и голыми руками.

Гнев накатывает волнами, но когда забираюсь под одеяло рядом с Викторией, внутри меня полная тишина. Сейчас она единственное, что удерживает меня от того, чтобы выйти на улицы и залить весь этот проклятый город кровью каждого ирландца, который хоть как-то связан с Фарреллами.

Ее кожа все еще прохладная, но уже не ледяная, как в тот момент, когда впервые прижал ее к себе в том бункере. Доктору удалось почти полностью восстановить температуру тела, но для меня она все еще кажется холодной.

Снимаю рубашку, прячусь вместе с ней под тяжелым одеялом и прижимаю к себе, делясь теплом своего тела.

Быть рядом с ней – это ощущение правильности. Почти как будто между нами ничего и не было, хотя на самом деле с того момента все изменилось.

Я нежно целую ее в лоб и шепчу ей клятвы защиты. Говорю, что всегда буду рядом. Что скоро мы снова будем вместе.

Но знаю, когда Виктория придет в себя и узнает обо всем, что я сделал – она не простит меня. И пусть я все это время готовлюсь к тому, что она уйдет, понимаю, что не смогу пережить этого.

Один раз я ее уже потерял. Второго просто не выдержу.

– Останься со мной, Виктория. Навсегда, – шепчу, прижимаясь губами к ее прохладной щеке.

Глава 16

Дверь скрипит, открываясь, и я просыпаюсь. Первая мысль: Это конец? В этот раз они меня утопят по-настоящему?

Два здоровенных мужчины вытаскивают меня из одеяла на холодном бетонном полу и тащат по коридору.

Я кусаюсь, царапаюсь, кричу, потому что знаю, что будет дальше.

Посреди комнаты стоит большая ванна, полная воды. Сегодня она черная. В отличие от прежних раз, даже не вижу, насколько она глубокая. И прежде чем успеваю вдохнуть, мою голову погружают в воду.

Я бьюсь, сражаюсь, изо всех сил стараюсь не сделать вдох.

Сознание мутнеет. Я задыхаюсь.

Я не могу дышать! Я не могу дышать!

– Виктория! – кто-то кричит мое имя, и мои глаза резко распахиваются. Я в темноте. Это та же комната, где они меня держали?

Мои ногти вгрызаются в шею, я отчаянно пытаюсь вдохнуть воздух.

– Я не могу дышать! – кричу, голос срывается в истерике. – Я не могу дышать!

Чьи-то сильные руки хватают меня, отводят руки от шеи, прижимают их к телу.

– Это был сон, Виктория! Просто кошмар! Ты в безопасности! – торопливо говорит он.

Проходит несколько секунд, прежде чем прихожу в себя. Меня накрывает приступ кашля, такой сильный, что кажется, будто легкие разрываются от боли.

Чья-то большая ладонь ложится мне на лоб.

– Черт, ты горишь, – говорит знакомый голос.

Сквозь мутное сознание тянусь к этой руке.

– Арло? – шепчу в темноту.

Он замолкает на миг, а затем отвечает: – Да.

Мое тело тут же расслабляется.

– Ты унес меня в рай, – говорю я, вспоминая, как он поднял меня на руки перед тем, как сон сменился кошмаром.

Арло убирает мою руку.

– Я схожу за доктором. Скоро вернусь, Виктория.

Я хочу попросить его остаться, сказать, чтобы не уходил, но мне не хватает сил. Глаза закрываются, и я вновь погружаюсь в сон.

Глава 17

Я внимательно слежу за тем, как доктор регулирует лекарства в капельнице Виктории и проверяет ее жизненные показатели.

– Ей не становится лучше. Почему ей не становится лучше? – рычу я. Но на самом деле мне хочется спросить: Что ты делаешь не так?

Я думал, что нанял лучшего врача. Черт, он здесь не по своей воле, так что у него более чем достаточно мотивации вылечить Викторию. Прямо сейчас мои ребята следят за его женой и детьми. Им отдан четкий приказ не причинять вреда, если только сам не решу иначе.

Доктор сказал своей семье, что у него экстренный вызов к пациенту и что он уезжает на несколько недель. Они даже не догадываются, что за ними наблюдают, и их жизни зависят от того, вытащит ли он Викторию. Только сам врач знает, в какой смертельной опасности на самом деле находится его семья.

Так почему же он до сих пор не помог Виктории? Он что, хочет, чтобы его родные умерли?

– Я же предупреждал, что путь будет трудным, – бурчит он. – Иногда, чтобы стало лучше, сначала приходится пройти через худшее.

Я провожу рукой по лицу, продолжая метаться по комнате. Мягкий розовый ковер уже протерт до основы там, где хожу взад-вперед изо дня в день.

– Я не хочу, чтобы ей становилось хуже. Я хочу, чтобы она поправилась. Хочу, чтобы она была здорова. Хочу вернуть ее такой, как прежде! – выпаливаю, обрушивая кулак на маленький белый туалетный столик в углу комнаты. От удара покрашенное дерево трескается.

– Я врач, а не волшебник, мистер Ромеро, – огрызается он.

– Ну так учись творить чудеса, Док. Ты прекрасно знаешь, чем это закончится, если не справишься, – напоминаю я.

Его лицо мрачнеет, он резко кивает и говорит: – Конечно, знаю. – Повернувшись к Виктории, в который уже раз за день проверяет ее температуру. – Я хочу, чтобы она поправилась, не меньше твоего. От этого зависит жизнь моей жены и моих детей, – произносит глухо.

Он складывает инструменты в медицинскую сумку и добавляет: – Вернусь через час, чтобы снова ее осмотреть. Если что-то изменится, сразу звони, – и выходит из комнаты.

Как только дверь закрывается, пространство наполняется хриплым дыханием Виктории. Каждое ее вдох-выдох дается с боем, и каждый раз это рвет меня на куски.

– Черт, – шепчу, проводя рукой по волосам. Окинув взглядом комнату, задерживаюсь на маленьком книжном шкафу рядом с туалетным столиком. Он забит книгами, которые Виктория читала, когда была маленькой. Я даже помню, как она читала мне вслух, когда мы были детьми.

Боже, как же я хочу вернуться в то простое время, когда мы были юными, невинными… казалось, что в мире все правильно.

Мы лежали на траве под открытым небом и смотрели на облака, стараясь разглядеть в них фигуры и животных.

А потом Виктория начинала читать мне. Я, правда, редко вслушивался в слова. Нет, меня куда больше завораживал ее мягкий, мелодичный голос. Уже тогда я любил ее. Просто тогда еще не знал, что такое любовь.

Достав потертую копию «Гордость и предубеждение», подхожу к ее кровати. Устраиваюсь рядом, вытягивая длинные ноги вперед, откидываясь на мягкое изголовье, раскрываю книгу и начинаю читать вслух.

Я не самый лучший чтец, и потому спотыкаюсь на некоторых словах. Мое образование оборвалось в тот момент, когда сбежал из горящего дома по соседству. Да и честно говоря, в то время я больше думал о том, где достать еду, чем о грамматике или математике.

Но я все равно продолжаю читать, преодолевая сложные слова – выговариваю их по слогам или попросту пропускаю. Не знаю, слышит ли меня Виктория, но искренне надеюсь, что знакомые строки приносят ей хоть каплю утешения.

Глава 18

Я медленно просыпаюсь, словно застряла где-то между сном и явью. Потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать, где я нахожусь. На улице день, и теплые солнечные лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные белые занавески, кажутся райским прикосновением на моей коже.

Постепенно до меня доходит, что я в своей старой комнате в доме отца. Смотрю на розовые стены и кружевные белые шторы и понимаю, что здесь ничего не изменилось с тех пор, как я была маленькой девочкой.

Кошмар, через который прошла, наконец-то закончился… и я даже не помню, как меня спасли. Все ощущается, будто дурной сон, но боль в теле говорит о том, что все это было настоящим.

Чувствую себя так, будто меня сбил грузовик, а потом водитель сдал назад и переехал меня еще раз.

Садиться больно. Черт, даже дышать больно. Легкие ощущаются так, будто они переполнены и под давлением. Каждый кашель превращается в пытку, так что стараюсь дышать как можно тише, чтобы не спровоцировать новый приступ.

Я так счастлива, что выбралась из этого ада, что по щекам начинают катиться слезы радости. Я по-настоящему думала, что умру там. И, честно говоря, была морально готова к этому.

Открывается дверь спальни, и я ожидаю увидеть Марко или, может быть, даже отца.

Но тот, кто переступает порог комнаты, заставляет меня заморгать, пытаясь прогнать затуманенное зрение, и на мгновение думаю, что все еще сплю.

– Деймон, – удается выдохнуть мне.

Он замирает, услышав, что я очнулась.

– Виктория, – произносит он.

И звук моего имени на его губах вызывает в душе такой водоворот эмоций, которые сейчас совсем не готова переживать.

Я закрываю глаза, отгораживаясь от его образа.

– Как ты… как ты сюда попал? Мой отец знает, что ты здесь? – спрашиваю я.

Деймон ждет, когда снова открою глаза, и лишь тогда молча кивает.

Значит, они с отцом работали вместе, чтобы спасти меня от Нолана Фаррелла. По крайней мере, мой отец отбросил гордость и жажду мести ради моего спасения.

– Это ты… ты меня спас? – шепчу я.

Он снова кивает.

Я смутно помню, как он поднял меня на руки и унес, но теперь все это кажется каким-то далеким воспоминанием, хотя прошло, наверное, совсем немного времени.

Нахмурившись, он тихо закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной.

– Виктория, нам нужно многое обсудить…

Я едва не усмехаюсь. «Нам нужно многое обсудить»? Да это же главное преуменьшение года. Мне кажется, я так долго пребывала во тьме, что уже не понимаю, где верх, а где низ.

Я хочу знать все.

Я должна знать все.

– Но, думаю, нам стоит подождать, пока ты не окрепнешь, – заканчивает он.

Я киваю. Мое тело болит с головы до пят, и в последнюю очередь мне сейчас хочется разбираться с обманом и грязью, в которых Деймон и мой отец, по всей видимости, варились все эти годы.

– Отец вернулся домой из больницы? – спрашиваю я.

– Да. Вернулся, – отвечает он сдержанно.

Я кусаю нижнюю губу. Не уверена, что готова сейчас встретиться с ним. Его признание глубоко засело в моей памяти и сопровождало меня все эти мучительные недели.

– Он сказал мне, что ты был прав. Что все, что ты говорил, правда. Деймон… мне жаль, – на глаза наворачиваются слезы, и катятся по щекам. – Мне жаль, что с тобой и твоей семьей произошло все это. С Сарой, – добавляю, голос срывается на ее имени.

Глаза Деймона опускаются к полу.

– Тебе не за что извиняться, Виктория. Ты не сделала ничего плохого.

Он снова смотрит на меня своими зелеными глазами и говорит: – Ты тоже тогда была ребенком. Ни ты, ни я не могли изменить того, что сделал твой отец. Прости. За все.

Его извинение значит для меня сейчас невероятно много. Ему даже не понять насколько. Я закрываю глаза, впитывая каждое его слово, но открыть их снова становится трудно. Не знаю, что у меня в капельнице, но, похоже, лекарство действует. Меня клонит в сон, и я уже не в силах бороться с этим.

– Я не хочу спать… – шепчу сонным, заторможенным голосом.

– Не волнуйся, – слышу в ответ.

А потом чувствую, как его рука обхватывает мою.

– Я останусь с тобой, Виктория. Буду рядом всегда.

В следующий раз, когда просыпаюсь, рядом никого нет. Но теплое пятно на постели рядом со мной говорит о том, что Деймон только что был здесь.

Мне не снились кошмары и я точно знаю, что это потому, что его присутствие рядом отогнало их прочь.

Дверь спальни открывается, и я ожидаю увидеть Деймона, но вместо него входит мужчина с фонендоскопом на шее. Он высокий и уже немолодой, с темными волосами, седеющими у висков. Его серые глаза излучают доброту, а улыбка спокойствие.

– Здравствуйте, Виктория. Я доктор Уорнер. Я присматриваю за вами с тех пор, как… – он делает паузу, подбирая слово, – …с тех пор, как с вами это произошло.

То, что случилось, он назвал происшествием. Хотя я бы назвала это путешествием в самый ад и обратно.

– Можно я вас осмотрю? Мне нужно послушать ваши легкие и проверить жизненные показатели.

– Конечно, – тихо отвечаю я.

Следующие несколько минут он просит меня сделать глубокие вдохи, и это невероятно тяжело, а потом измеряет давление и температуру.

– У вас есть заметные улучшения, – говорит он, улыбаясь. – Думаю, мы сможем убрать капельницу и перейти на пероральные антибиотики и обезболивающее по мере необходимости.

Он подходит к медицинской сумке, стоящей на стуле в углу комнаты, и возвращается с салфетками, марлей и пластырем. Я отворачиваюсь, пока он аккуратно снимает капельницу и заклеивает место прокола.

– Спасибо, – тихо говорю я.

– Не за что, – отвечает он, выбрасывая использованные материалы. – Если вам что-то понадобится, я рядом, в конце коридора. И я прослежу, чтобы персонал знал, какие лекарства нужно давать вам вместе с едой.

Значит, доктор живет в доме и, скорее всего, дежурит круглосуточно. Скорее всего, он следит не только за мной, но и за моим отцом. Поэтому я решаю спросить: – Как мой отец? С ним все в порядке, раз он уже дома?

Доктор Уорнер хмурится.

– Думаю, это вопрос, который лучше обсудить с мистером Ромеро. Боюсь, я не обладаю такой информацией, – говорит он, прежде чем покинуть комнату.

Его слова не выходят у меня из головы еще долго после того, как он уходит. Снова это чувство, будто меня держат в неведении. Но почему?

Может, отец нанял собственного врача или целую команду, учитывая тяжесть своих травм.

Это единственное логичное объяснение, которое могу придумать сейчас. А раз уж Деймон сказал, что все объяснит, когда мне станет лучше, я просто добавлю этот вопрос в свой бесконечный список.