Текст книги "Победоносный (ЛП)"

Автор книги: Анжела Снайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 9

Оказывается, устроить встречу с Джорджио Чикконе было куда проще, чем я думал. Старик на самом деле хочет поговорить со мной – о Виктории и о том, что, черт возьми, мы собираемся делать, чтобы вернуть ее из лап Фаррелла.

Баз сидит на пассажирском сиденье, пока мы едем к особняку Чикконе, тому самому месту, где все пошло к чертям несколько недель назад. Место, где я принял свое решение и тем самым потерял Викторию.

Охранник в будке у ворот, который уже починили после моего лихого побега, без лишних вопросов пропускает нас внутрь.

– Ты уверен, что мы не едем прямиком в засаду? – спрашивает Баз. В его голосе нет страха, скорее, легкое веселье. Ему, похоже, даже интересно.

– Я собираюсь выйти отсюда живым, – отвечаю я. – Если Чикконе решит провернуть какую-то хрень, снова стреляю первым.

– Звучит разумно, друг, – отзывается Баз, окидывая особняк долгим восхищенным свистом. – Черт, Чикконе точно живет как король в своей башне.

– Ты просто привык смотреть на все с подземной перспективы.

Баз кивает с легкой улыбкой.

– Возможно, мне пора вернуться на поверхность, – говорит он с тенью мечтательности в голосе.

Я невольно задумываюсь, серьезно ли он. Баз слишком долго жил внизу, в тенях. Никогда не думал, что он захочет жить в мире, где существую я.

Мы паркуем внедорожник у главного входа, выходим, и тут же к нам приближаются еще охранники. Но они даже не обыскивают нас. Это, мягко говоря, удивительно, особенно учитывая, что произошло в прошлый раз, когда я переступил этот порог. Баз бросает на меня вопросительный взгляд с приподнятой бровью, но я лишь едва заметно пожимаю плечами.

У меня появляется нехорошее чувство. Словно мы входим во что-то, к чему я не готов. А я всегда люблю держать все под контролем. Абсолютно все.

Нас проводят в самое сердце дома, в кабинет Чикконе.

И как только мы входим, понимаю, почему нас так легко впустили.

Чикконе сидит за своим столом, сгорбившись. Кожа белая, как мрамор, лицо бледное, будто у мертвеца. Он едва дышит, и то с помощью портативного аппарата.

Он умирает.

Чикконе слабо машет рукой, приглашая нас войти.

В углу комнаты за его спиной сидит его правая рука – Алессандро Манчини. Он даже не удостаивает нас взглядом, будто наше появление не стоит внимания. Высокий, худой, с седеющими каштановыми волосами и выцветшими глазами в тон. Я хорошо его помню, он был рядом в ту самую ночь, когда моего отца убили у меня на глазах.

Алессандро считался другом моего отца. По крайней мере, мне так казалось. Но в ту ночь он не сделал ничего, чтобы остановить резню, которая разрушила мою семью.

Будучи ребенком, я мысленно внес его в список людей, которых хотел стереть с лица земли. Чикконе, разумеется, всегда занимал первую строчку.

– Как ты до сих пор жив? – бросаю, даже не пытаясь скрыть отвращение.

Он медленно стягивает кислородную маску с лица и криво усмехается.

– По милости… божьей, – хрипит он, прежде чем его сотрясает приступ кашля.

– Ты умираешь, – холодно замечаю я.

Он лишь еле заметно кивает.

– Удивительно, сколько анализов они делают в больнице. Обнаружили рак легких, когда проверяли… после огнестрела, – выдыхает он хрипло. – Четвертая стадия.

Человек, который преследует меня в кошмарах с самого детства, умирает. Так почему же я не чувствую радости?

Смотрю на этого умирающего ублюдка и понимаю, причина в том, что он не заплатил за то, что сделал с моей семьей. Его должна была убить не болезнь. Его должен был убить я.

– Ты уже выяснил, где они держат Викторию? – резко спрашиваю я, переходя к сути встречи.

Чикконе пытается ответить, но вместо слов из его горла вырывается сильный хрип. Он снова надевает кислородную маску и делает жест в сторону Алессандро, передавая слово ему.

– Мы еще не нашли ее, – отвечает Алессандро, – но мы проверяем всю недвижимость, зарегистрированную на Нолана Фаррелла. Пытаемся отследить, где ее могут держать.

Его голос вызывает у меня дрожь, поднимая из глубин памяти призраков, которых всю жизнь пытался зарыть, желательно на шесть футов под землей, рядом с его гниющим, чертовым трупом.

Чикконе снова снимает кислородную маску.

– В последний раз, когда я говорил с Викторией… она заставила меня осознать все зло, что я причинил… тебе и твоей семье, – хрипит он, задыхаясь, но продолжает. – Прости меня, Арло.

Слова, которых ждал всю свою жизнь, наконец-то прозвучали.

Но я ничего не чувствую.

Моя душа – черная и мертвая. Заледеневшая от жестокости и реальности этого мира.

– Извинения не вернут их, – отвечаю, сжав кулаки.

Он кивает.

– Я знаю.

Берет лист бумаги, дрожащей рукой что-то на нем пишет и передает мне через стол.

Я делаю шаг вперед и беру его. Разворачиваю. Вглядываюсь в написанное имя, пытаясь понять, что оно значит. Проходит несколько секунд и до меня доходит.

Это тот, кому он продал мою сестру.

– Найди Сару, – произносит Чикконе. – И найди Викторию.

– И как ты предлагаешь мне это сделать? – спрашиваю я, в голосе недоверие. У меня нет такой власти, как у него. Именно он должен был ее искать, не я.

– Я хочу, чтобы ты… возглавил… мою империю.

Это вызывает бурную реакцию у Алессандро.

– Ты не можешь этого сделать, Джорджио! – резко восклицает он, вскакивая с места.

Очевидно, Алессандро рассчитывал возглавить империю после того, как Чикконе сыграет в ящик. Я с трудом сдерживаю усмешку, наблюдая, как двое стариков ожесточенно спорят.

– Решение принято! – наконец рявкает Чикконе, с грохотом ударяя ладонью по столу.

Алессандро вздымает руки в воздух, а потом тяжело опускается обратно в кресло, качая головой в полном недоумении.

Баз поворачивается ко мне и говорит: – Похоже, ты получил все, чего хотел, друг.

Он кивает в сторону листа бумаги в моей руке.

И он прав. У меня есть все.

Кроме двух вещей – Виктории и мести.

Я тянусь под куртку, достаю Глок и направляю его прямо в лицо Алессандро. Тот даже не успевает открыть рот, его мозги разлетаются на книжные полки позади, а вместо правого глаза теперь зияет дыра.

Потом перевожу прицел на Чикконе.

Старик смотрит на меня с обреченным спокойствием, и это почти злит. Я хотел, чтобы он страдал. Долго. Но у меня больше нет времени.

– Обещай, что позаботишься о Виктории, – выдыхает он.

– Обещаю, – отвечаю я.

Он закрывает глаза.

И я стреляю. Прямо между ними. Как всегда и обещал себе.

Его тело с глухим стуком валится на пол. Я стою, не двигаясь, пока не убеждаюсь, что сам дьявол больше не поднимется… снова.

Лишь тогда медленно опускаю оружие. В комнате слышно только мое тяжелое дыхание.

Рука База ложится мне на плечо, возвращая в реальность.

– Спокойно, друг, – говорит он мягко.

Шум шагов на лестнице заставляет меня перевести взгляд на дверь его кабинета.

Нет, не его дверь.

Теперь это мой чертов кабинет.

– И что нам делать, если кто-то попытается свергнуть нового короля итальянской мафии? – спрашивает Баз рядом со мной.

– Убьем каждого, до последнего.

– Отличный выбор, мой друг, – говорит он, вынимая пистолет и направляя его на дверь.

Глава 10

Захватить империю Чикконе оказалось вовсе не так просто, как могло бы показаться. Но после того как мы с Базом перебили дюжину самых преданных ублюдков старика, остальные поняли, куда дует ветер, и начали подчиняться. К концу дня мы были с головы до ног в крови врагов, и окружены уважением со стороны тех, кто теперь служит нам.

Теперь, когда Чикконе мертв, а его место занял новый босс, я отдал первый приказ. Найти Викторию – приоритет номер один.

Спустя два дня окончательно перебрался в особняк. Его основательно вычистили после того хаоса, что мы устроили. На третий день мы с Базом сидим в моем новом кабинете. Он пока остается здесь, лишь иногда спускаясь в свое подземное логово за необходимым. И я не жалуюсь. Честно говоря, приятно, что он рядом. Я выделил ему целое крыло особняка – для него и его людей, и он воспринял это с благодарностью. Сказал, что устал жить среди крыс в канализации. И я его понимаю. Самое время для него выйти на свет и зажить по-настоящему.

Я все еще ношу с собой тот клочок бумаги, на котором Чикконе что-то нацарапал перед смертью. Он словно жжет дыру в моем кармане. Но я даже не попросил База начать поиски этого человека. Все мое внимание сосредоточено на Виктории и я хочу, чтобы Баз был сконцентрирован на том же.

Сару я найду, после того, как Виктория снова будет рядом. В безопасности. В моих руках.

– Пришло еще одно видео, – объявляет Баз, выводя меня из размышлений, пока щелкает клавишами на своем ноутбуке.

Я тут же открываю почту на своем. Видео. Викторию снова пытают на экране передо мной.

Она выглядит худее. Слабее. И это разрывает меня изнутри.

Как и каждый раз, я заставляю себя смотреть. Хотя больше всего на свете мне хочется отвести взгляд, закрыть глаза, или разбить монитор.

Но я должен смотреть.

И когда все заканчивается, сижу, полностью опустошенный, наполненный лишь раскаянием, яростью и мучительной болью.

Эти видео не прекращаются. И каждое хуже предыдущего. Ее крики... ее мольбы… Черт, они будут преследовать меня до конца моих дней.

– Мы должны ее найти! – срываюсь я, сжав зубы.

Баз лишь молча кивает.

– Я делаю все, что в моих силах, друг. Подключил все возможные ресурсы.

– Этого недостаточно! – ору, ударяя ладонью по столу.

Он сжимает губы, и понимаю, что он на грани, чтобы послать меня к черту. Я давлю на него уже почти неделю, требуя невозможного, как будто он какой-то долбаный чудотворец.

Но мне нужно найти Викторию. Пока не стало слишком поздно.

– Прости, – говорю, и провожу рукой по лицу. – Все это так выбило меня из колеи. Я уже не понимаю, где вверх, а где вниз.

Баз молчит какое-то время, а потом бросает: – Может, тебе стоит немного передохнуть. Поспать пару часов. Поесть. И, ради всего святого, принять душ, – ворчит он, морща нос.

Смотрю на него и неожиданно тихо смеюсь.

Черт, и правда, когда я в последний раз спал… или ел… или вообще мылся?

Смех длится всего секунду. Но, по крайней мере, это не ярость. Не боль. И не ненависть.

Это… хоть что-то другое.

Губы База растягиваются в ухмылке, и он тихо хмыкает.

– Ты ведь не поможешь ни себе, ни Виктории, если окончательно себя запустишь, друг, – говорит он спокойно. – Я сразу дам тебе знать, если появится хоть что-то новое.

Я киваю. Он прав. Может быть, душ и несколько часов сна действительно помогут мне перезагрузиться. Возможно, в голове прояснится хоть одна новая идея, как вытащить Викторию.

Направляюсь в одну из гостевых спален в западном крыле особняка, которую уже мысленно считаю своей. Комната просторная, с массивной антикварной мебелью, и ванной, больше обычной городской квартиры. А вид из окон в пол открывает весь передний двор – идеальный обзор. Идеальное место.

Я единственный, кто живет в этом крыле.

Полная приватность.

И полное одиночество.

Я никогда не думал, что все это зайдет так далеко. Что я действительно влюблюсь в Викторию. Буду скучать по каждому ее движению, каждому взгляду, каждому чертову слову, как только она исчезнет из моей жизни.

Я скучаю по ее смеху. По ее синим глазам, которые при определенном свете становились почти фиолетовыми. По тому, как ее волосы небрежно спадали на плечо, когда она шла мимо.

Черт, я просто скучаю по ней.

Когда оказываюсь под струей воды, настолько горячей, насколько могу терпеть, не обжигая кожу, перебираю в голове все, что мы уже успели сделать.

Мы начали с объектов, зарегистрированных на Нолана, проверяя один за другим. И каждый раз – пусто. Викторию держат где-то, но это явно место, о котором знает только сам Нолан. А поскольку он и его самые верные люди находятся там же, те, кого мы пытались допросить, не знают ровным счетом ничего.

Баз пробовал отследить IP-адреса отправителей писем, но сигналы всегда прыгают по всему миру и в итоге уводят нас в Китай или Австралию. Тупик.

Нолан все продумал до мелочей, когда решил похитить Викторию. Он держит ее в месте, которое мне, возможно, никогда не найти. И замел следы слишком хорошо. Слишком.

Я со всей силы бью кулаком по мокрой кафельной стене. Боль мгновенно отзывается в костях, уходит вверх по предплечью, но я даже не вскрикиваю. Я злой. Разбитый. Бессильный.

Что-то мы упускаем. Но что не знаю.

Закончив с душем, одеваюсь и валюсь лицом вниз на кровать. Спустя пару минут проваливаюсь в сон.

Но даже во сне нет покоя.

В моих кошмарах крики Виктории, ее плач. И там я не могу ее спасти.

Глава 11

Девятый день, или, может, десятый. Я уже не считаю. Раньше они регулярно давали мне еду, чтобы у меня хватало сил выносить все то, через что меня проводят. Но теперь перестали кормить совсем.

Живот скручивает от голода, но при одной только мысли о еде подступает тошнота.

Кажется, я умираю.

Нет. Я знаю, что умираю.

Вопрос лишь во времени когда мое тело окончательно сдастся.

Двигаться больно. Но больше всего больно дышать.

Я тону, даже когда нахожусь далеко от воды. Каждый вдох и выдох сопровождаются хрипом, похожим на предсмертный. Я боюсь, что умру мучительной смертью, задохнувшись.

Когда за дверью слышатся шаги, все мое тело замирает. Каждый раз, когда она открывается, случается одно из двух – либо мне приносят еду, либо начинается пытка.

А раз они меня больше не кормят…

Это может значить только одно.

Скрип поднимаемой балки обрушивается на меня, как удар в грудь. Сознание не успевает среагировать, тело уже знает, что сейчас начнется ад. В нос ударяет запах мочи, я теряю контроль над собой от чистого, ничем не разбавленного ужаса.

Тихий, сдавленный стон вырывается из меня. Я съеживаюсь, сворачиваясь в комок на одеяле, расстеленном на холодном бетонном полу.

Только не снова. Не сейчас.

Я не выдержу еще одну пытку.

Да, я говорила себе то же самое и раньше. Но сейчас… Сейчас я действительно не уверена, что доживу до следующего раза.

Тело больше не борется.

Разум шепчет сдайся.

Никто за мной не придет.

Так зачем тогда держаться? За что? За новую дозу боли?

Тяжелые шаги приближаются, пока не останавливаются рядом с моим ложем на полу. Я вся дрожу от холода, сырости, и страха. Я уже почти не чувствую себя живой.

– Посмотри на меня, – требует голос с легким ирландским акцентом.

Медленно открываю глаза и поворачиваю голову. Передо мной стоит Броуди, старший сын Нолана. Темные джинсы, черная рубашка с длинным рукавом. Высокий, мускулистый, с рыжевато-каштановыми волосами и каре-зелеными глазами.

Но все, что я вижу – это ненависть. Он смотрит на меня, как на грязь под ногами.

Наклоняется, тянется ко мне и я, неосознанно, отползаю назад, как раненое животное. Он фыркает, отстраняется и делает шаг назад.

– Я могу все это прекратить, Виктория, – говорит он после паузы.

Прекратить?

Я смотрю на него снизу вверх, не в силах произнести ни слова, тело сотрясается от дрожи.

– Я могу положить конец всем твоим страданиям. Прямо сейчас, – говорит он.

В чем подвох? – единственная мысль, которая пульсирует в голове. Подвох должен быть.

Словно читая мои мысли, Броуди продолжает: – Отец дал мне выбор решить, что с тобой будет. Сказал, если я хочу тебя в жены, то ты моя.

Он наклоняется и нежно откидывает влажные волосы с моего лица. На этот раз я даже не дергаюсь. У меня просто нет сил.

– Но сначала я хочу попробовать тебя сам. Понять, стоит ли тебя спасать, – произносит спокойно, и его рука скользит по моему лицу, затем сжимает грудь сквозь тонкую, почти прозрачную ткань платья.

– Отдайся мне добровольно и, может быть, я подумаю о том, чтобы пощадить тебя.

Беззвучный рывок проходит сквозь меня, как будто душа сжимается от унижения. Он сильно, болезненно щипает мой сосок.

Собрав в кулак последние остатки сил, срываю его руку с себя и смотрю прямо ему в глаза.

– Я лучше умру, – выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

Он выпрямляется, со злостью глядя на меня сверху вниз.

– Как хочешь, шлюха.

Щелчок пальцев и в проеме появляются двое охранников.

– Время для следующей процедуры, – бросает он.

Я кричу, вырываюсь, кусаюсь, бьюсь, но мое тело слишком истощено, чтобы причинить им хоть малейший вред. Меня поднимают с такой легкостью, будто я кукла.

Пока они несут меня по коридору в ту самую комнату, которую уже мысленно назвала комнатой пыток, в голове пульсирует только одна мысль: на этот раз я вдохну воду. И все закончится.

Бороться больше не за что.

И когда мое тело обмякает в их руках, понимаю, что сдалась.

Я приняла свою судьбу. Я готова умереть.

Глава 12

Пятнадцать дней.

Пятнадцать гребаных дней, как Виктория все еще там, в руках у Нолана Фаррелла.

Сказать, что я на грани, – это ничего не сказать. Я не могу есть. Не могу спать. Черт, даже думать толком не могу большую часть времени.

Мой мир не вернется в норму, пока она не будет рядом.

Все должно было быть иначе. Да, я отомстил ее отцу. Но Виктория должна была пережить все это. Начать новую жизнь. Красивую. Спокойную. Без меня. Без грязи, которую приношу с собой.

Она должна была быть счастлива. Без меня.

А теперь она где-то там.

Заперта.

Избита.

Возможно, изнасилована…

От одной этой мысли мои ноги подкашиваются, пока я, шатаясь, дохожу до кабинета.

Баз уже внутри. По выражению его лица ясно, что пришло еще одно видео.

Они приходят каждый день. И с каждым днем у меня отрывается еще один кусок души, который уже никогда не вернется.

Каждая ее слеза. Каждый ее крик. Каждый раз, будто ножом по горлу.

Без слов опускаюсь в кожаное кресло. Пальцы словно не мои, когда жму на мышку, чтобы включить видео.

И как только оно начинается, не могу отвести взгляд. Это как авария, жуткая, страшная, но ты не можешь отвернуться. Я не хочу смотреть. Но я должен.

Примерно на середине видео меня пронзает странное, острое чувство.

Что-то не так.

Что-то очень не так.

– Нет… нет… нет… нет, – шепчу себе под нос, не моргая, сердце сжимается.

Это видео отличается от всех предыдущих, потому что Виктория не кричит. Ни разу.

Но главное даже не это. Она не сопротивляется.

Она просто сдалась.

К концу видео я представляю собой жалкое подобие человека. Схватившись за волосы, тяну их с такой силой, что кажется, вырву с корнем, пока смотрю, как какой-то ублюдок делает Виктории искусственное дыхание, чтобы вернуть ее к жизни.

Она либо нарочно наглоталась воды, либо была слишком слаба, чтобы задержать дыхание.

Я смотрю, как они вытаскивают ее обратно в этот ад, и в ее глазах вижу пустоту.

Она не хотела возвращаться.

Она хочет умереть.

И к финалу записи понимаю одно – у меня почти не осталось времени.

– Блядь… – выдыхаю сквозь зубы. Баз поднимается с места, медленно приближаясь ко мне.

Я оборачиваюсь к нему, и мой голос срывается: – Ее нужно найти. Сегодня. Прямо сейчас!

Я на грани истерики. Видеть Викторию в таком состоянии, сломало и меня. У меня перед глазами снова и снова встает один и тот же образ – она, лежащая безжизненно на бетонном полу, а один из людей Нолана давит ей на грудь, прижимается ртом к ее губам, лапает, возвращая к жизни.

Что-то внутри меня окончательно ломается.

Я издаю звериный рык и смахиваю все со стола одним яростным движением. Монитор с грохотом падает на пол, экран разбивается вдребезги.

Как зверь в клетке, стою, задыхаясь, сжимаю руками край массивного дубового стола, готовый в ярости перевернуть его целиком.

Мое тяжелое, рваное дыхание единственный звук в комнате, пока не раздается несколько уведомлений с телефона База. Он тут же отвечает, что-то быстро бормоча на своем языке, оставляя меня в полном неведении.

Когда вешает трубку, на его губах появляется настоящая улыбка.

– Скажи, что это хорошие новости. Скажи, что ты, черт возьми, нашел ее, – произношу я, почти в мольбе.

– Пока нет, друг мой. Но мои люди захватили кое-кого, кто, возможно, знает, где находится твоя Виктория.

– Кого? – резко спрашиваю.

– Коннор Доэрти.

Имя поднимает меня с места в одну секунду.

Срань господня.

Они поймали правую руку Нолана Фаррелла.

Мы допрашивали его мелких подельников, выжигали каждого по очереди, когда те оказывались бесполезны, но Коннор Доэрти – это совсем другой уровень. Если кто-то и знает, где держат Викторию, так это он.

– Его уже ведут в подвал, – сообщает Баз. – Уверен, ты заставишь его петь как соловья.

Я молча киваю.

Он запоет. Он расскажет мне каждую гребаную тайну Нолана, прежде чем покинет этот мир.

Я не спускался в подвал этого особняка с тех самых времен, когда мы с Викторией тайком бегали сюда детьми.

Тогда мы были невинны. Понятия не имели, какие ужасы творились в этом месте на самом деле.

Сейчас прошло тринадцать лет. И я тот, кто продолжает грязные дела, которыми когда-то занимался ее отец.

Вытирая пот со лба, смотрю на изуродованное лицо Коннора Доэрти. Люди База неплохо его подготовили до того, как спустился сюда. И хотя я уже почти два часа работаю с ним, и костей в его теле осталось, наверное, меньше целых, чем сломанных, он все еще молчит.

Доэрти – коренастый, невысокий. Рыжая шевелюра в тон густой, колючей бороде. Ему, наверное, под пятьдесят. Старый пес. И преданный, как черт.

Обычно я уважаю такую преданность. Но не сейчас. Сейчас он тратит время. Драгоценное время. А у меня его нет.

Каждая минута, которую он молчит – это минута, когда Виктория все еще в их руках. Каждая минута – это новая рана на ее теле. И пока он молчит, я не могу ее спасти, и убить тех, кто ее сломал.

Я прохожусь взглядом по инструментам, которые когда-то использовал Чикконе. Думаю, что пустить в ход следующим, ведь даже вырывание ногтей по одному ничего не дало.

Доэрти кашляет, сплевывает кровь на пол. Молчит. Не шевелится, хотя при том, как его стянули веревками, он бы и не смог.

И тут, сквозь треснутые зубы, произносит: – У нас в ирландской мафии есть пословица, – глухо, с акцентом говорит он, – око за око. Ты перешел нам дорогу и мы сделаем с тобой то же самое. Забрать девчонку – это не было личным. Это просто, мать его, бизнес.

– Тогда вам следовало забрать жизнь Чикконе, а не лезть к его дочери, – говорю, глядя прямо на него.

– Убить самого Чикконе было бы глупо, и ты это знаешь. – Он сплевывает еще кровь, и осколок зуба отскакивает от бетона. – Его дочь – вот где можно ударить по-настоящему. Для мафиози семья – единственное, что имеет ценность.

– А почему, интересно, самого Чикконе нет тут, в подвале? – продолжает он. – Почему этим занимаешься ты?

Я ухмыляюсь.

– Похоже, слухи в этом городе больше не ходят. Чикконе мертв. Я всадил ему пулю прямо между глаз.

Глаза Доэрти едва заметно расширяются, а потом сужаются.

– Значит, ты…

– Верно. Я теперь босс.

Он запрокидывает голову и начинает смеяться, как будто только что услышал лучший анекдот в жизни.

– Маловат ты для босса мафии, не находишь, мальчик?

За это он получает кулаком в челюсть. Суставы мгновенно вспыхивают болью, но это ощущение даже приятно. Любая боль лучше той, что чувствую, думая о Виктории и о том, что с ней могут делать прямо сейчас.

– Давай попробуем еще раз, – говорю, отступая к столу с инструментами. – Но на этот раз будет дольше. И больнее.

Я возвращаюсь с молотком в руке и опускаюсь на металлический стул рядом с ним.

– Мы оба знаем, что живым ты отсюда не выйдешь, – говорю ровным голосом. – Так что чем быстрее ты скажешь мне, что я хочу знать, тем быстрее убью тебя. Ты лишь затягиваешь неизбежное.

Но вместо страха, вместо того чтобы пасть передо мной, как большинство мужчин на его месте, Доэрти только упрямо поднимает подбородок.

Он все еще бросает мне вызов.

Черт, мы никуда не продвигаемся. Ни на шаг.

Раздражение захлестывает меня, и я швыряю молоток в стену. Он с глухим стуком ударяется о бетон, и звук разносится по подвалу гулким эхом.

Баз делает шаг вперед, собираясь вмешаться, но я поднимаю руку, останавливая его.

Мне нужно подумать.

Мы что-то упускаем.

Что-то, что способно сломать этого ублюдка. Что-то, что заставит его заговорить.

И тут меня накрывает. Как удар кувалдой по черепу. Я вспоминаю, что он сказал раньше…

Семья – единственное, что ценно для мафиози.

Он сам выдал мне свою слабость. Просто не понял, что проговорился. И теперь я знаю, как его расколоть.

– Дай мне его бумажник, – говорю Базу.

Доэрти смотрит на меня с подозрением, пока достаю из бумажника водительские права. Бросаю их Базу, он ловит, мельком глянув.

Затем проверяю все маленькие кармашки в кожаном кошельке. И нахожу то, что искал.

Фотографии его семьи.

Я вытаскиваю несколько снимков и поднимаю их, показывая Доэрти. Он скалится в ответ, но я вижу реакцию.

Вот оно. Вот твоя слабость, ублюдок.

– Поезжай к нему домой, – говорю Базу без малейшего колебания. – Я хочу, чтобы его семью пытали. Избили. Содрали с них кожу заживо.

Баз молча кивает и выходит.

Проходит секунд тридцать, и слышу: – Подожди!

Он опускает голову. Его голос дрожит.

– Я скажу все, что ты хочешь знать. Только, только не трогай мою семью.

Я улыбаюсь. Наконец-то сломался.

– Ферма, – начинает он, голос сдавленный. – Есть одна ферма на окраине города. Никто о ней не знает, кроме Нолана и пары наших людей. Понял? Они держат ее в бункере под домом.

– Дай мне адрес и я избавлю тебя от страданий, – отвечаю ему.

Он диктует адрес, и я тут же вбиваю его в телефон. Когда карта загружается, и вижу, что он не врет, молча киваю. Убираю телефон, достаю Глок и направляю его ему в голову.

– Ты был весьма полезен.

Я стреляю.

Спустя пару секунд в просторное помещение возвращается Баз. Он окидывает взглядом мертвого Доэрти, потом меня.

– Получил то, что нужно, друг?

– Да, – отвечаю я.

– Тогда пора идти за твоей Викторией. Я соберу людей. Как говорится «в бой».

Я разворачиваюсь и направляюсь к раковине в углу. Мою руки, оттираю с них и с предплечий его гнилую кровь. Но чем дольше тру кожу, тем больше понимаю, что она остается.

Может, я ее и не вижу, но она уже впиталась в меня. Навсегда.

На моих руках – кровь многих мужчин. И будет еще больше, когда сделаю все, что нужно, чтобы Виктория была в безопасности.

Я поклялся защитить ее. Давным-давно. И я переверну этот чертов мир, чтобы сдержать свое обещание.

– Я иду за тобой, Виктория, – говорю вслух, надевая куртку и покидая комнату.