Текст книги "Победоносный (ЛП)"
Автор книги: Анжела Снайдер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Глава 6
Я позволяю лишь один день на то, чтобы поваляться в жалости к себе, прежде чем решаю вернуться к прежней жизни и привычному распорядку, забыть о мальчике, который когда-то владел моим сердцем, и о мужчине, который в итоге его разбил.
Как только переступаю порог Helen’s Books and Brews, меня встречает знакомый радостный визг из-за стойки.
Софи буквально налетает на меня, как футбольный таран, прежде чем я успеваю как следует войти.
– Боже мой, девочка, я так скучала! – восклицает она.
После объятий, таких крепких, что всерьез думаю, не потеряю ли сознание, она устремляется к стойке, бросая через плечо: – Я приготовлю нам, как всегда!
Прохожу к ближайшему столику и опускаюсь на стул. Закрыв глаза, вдыхаю знакомый аромат кофе и книг.
Господи, как же я скучала по этому месту.
Я даже не осознавала, насколько мне была дорога рутина, пробежки в парке и встречи с Софи почти каждый день, пока не потеряла ее. Это мой первый шаг к возвращению к нормальной жизни.
Следующим шагом будет вернуться в приют. Я уже поговорила со Сью, и она с нетерпением ждет моего возвращения, когда буду готова. Она дала понять, что все там скучают по мне, и это невероятно приятно – знать, что хоть кто-то скучает по тебе, когда тебя нет рядом.
Через несколько минут Софи возвращается с нашими напитками и только что испеченным печеньем с шоколадной крошкой.
Я откусываю кусочек и довольно улыбаюсь.
– Никто не печет такое печенье, как ты, – говорю после того, как прожевываю.
Софи тянется через стол и берет меня за руку.
– Как ты себя чувствуешь? Когда услышала об аварии… – ее голос срывается, и в глазах появляются слезы.
Софи, как и весь остальной мир, считает, что я попала в ужасную автокатастрофу вместе с отцом. Даже врачи и медсестры в больнице были вынуждены подписать соглашение о неразглашении, по которому им запрещено было говорить о пулевых ранениях или том, что на самом деле с нами произошло. Ну и, конечно, они получили щедрую компенсацию за молчание.
Как сказал бы мой отец: за достаточно большие деньги можно купить что угодно и кого угодно.
– Со мной все в порядке, правда, – отвечаю я. – Физиотерапия очень помогает.
Софи отпускает мою руку и откидывается на спинку стула.
– Ну, должна сказать, выглядишь ты потрясающе, учитывая все, что пережила.
– Спасибо, – отвечаю с улыбкой.
– А твой папа? С ним все в порядке?
– Он… в порядке, – удается выдавить из себя. Настоящее чудо, что он вообще жив, но я даже не уверена, как к этому отношусь. Часть меня желает, чтобы он умер – за все то ужасное, что он сделал семье Росси, и, наверное, еще множеству других семей. Уверена, от меня скрывали очень многое, пока я росла, и на самом деле даже не знаю, кто он, чью кровь разделяю.
Мысли о том, на что он способен или что уже сделал, не дают мне спать по ночам.
– Он все еще в больнице, – наконец говорю я.
Она кивает, больше ничего не говоря, возможно, почувствовала, что я не хочу углубляться в эту болезненную тему.
– Я так рада, что ты зашла, – говорит она с теплой улыбкой. – Я ужасно скучала. Здесь все не то без тебя.
Мы быстро переходим к легкой беседе о книжном кафе и о том, что происходило в жизни Софи за последнее время.
И к моменту, когда мне пора уходить, чувствую себя гораздо лучше, чем в тот момент, когда переступила порог.
– Не пропадай, – говорит Софи, обнимая меня.
Я обнимаю ее в ответ.
– Надеюсь, скоро вернусь к привычному ритму и снова начну бегать по утрам в парке.
– Главное не забывай заглядывать на кофе после этой утренней пытки, – смеется она, махая мне на прощание.
Когда устраиваюсь на заднем сиденье седана и Марко захлопывает за мной дверь, на лице появляется улыбка. Время, проведенное с Софи, действительно пошло мне на пользу. Теперь, если смогу просто вернуть свою жизнь в привычное русло, в то, что было до того, как Деймон ворвался в нее, словно ураган, все будет хорошо.
Но мое счастье длится недолго, мы стоим в пробке по пути домой. Марко ворчит с водительского сиденья и начинает щелкать кнопки на радио. В какой-то момент слышу Material Girl в исполнении Мадонны, и он перестает переключать станции, начиная кивать головой в такт мелодии.
Когда он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида, тут же прекращает кивать и откашливается. Сухо бурчит: – Подумал, вам понравится эта песня.
Ну вот, Марко, большой и страшный телохранитель, тайный фанат Мадонны, думаю я, с трудом сдерживая смешок.
Когда машины впереди наконец начинают двигаться, Марко убавляет громкость радио и облегченно вздыхает.
Через несколько минут сворачивает в переулок за моим домом, он всегда так делает, чтобы обогнуть здание. Но на противоположной стороне проезда стоит машина, перекрывая дорогу.
– Что за хрень? – рычит он. Переводит седан в режим заднего хода, кладет мускулистую руку на подголовник соседнего сиденья и, повернув голову, пытается вырулить обратно. Но вдруг резко жмет на тормоз, и я ударяюсь о ремень безопасности, откинувшись вперед.
Его брови хмурятся, он вглядывается в зеркала, наблюдая за тем, что происходит сзади. Я поворачиваюсь и смотрю в заднее стекло – черный внедорожник перекрыл выезд.
– Что происходит? – спрашиваю, чувствуя, как в животе образуется тяжелый ком.
Марко тянется к телефону, нажимает пару кнопок, скорее всего, набирает моего отца, а потом обхватывает рукоятку пистолета, спрятанного под пиджаком.
У меня в груди все обрывается. Эти машины здесь не случайно. Что-то произойдет. Что-то плохое.
Голос отца раздается в салоне: – Марко, что случилось?
– У нас гости, босс. И, думаю, они не зовут нас на ужин.
– Где вы? – спрашивает отец, голос стал напряженным.
– У квартиры Виктории. Мы заблокированы в переулке сзади.
Отец тихо выругался.
– Постарайся выиграть время. Я отправляю подкрепление, – и отключается.
Марко достает пистолет и ловит мой испуганный взгляд в зеркале.
– Если увидишь шанс убежать – беги. Поняла?
Я киваю, хотя мой мозг все еще не может осознать происходящее.
– Пригнись! – кричит он.
Я тут же сжимаюсь на своем сиденье, закрыв голову руками, и в тот же миг заднее стекло с оглушительным треском взрывается над моей головой. Мой крик разносится в тесном пространстве салона, пока вокруг сыплется град осколков.
Я прижимаюсь к полу между сиденьями, пока снаружи раздается шквал выстрелов. Часть из них Марко, другая из машин, что заблокировали нас.
Кажется, это длится вечность. Я зажимаю уши руками, пытаясь отгородиться от ужасающих звуков – грохота пуль, лязга металла, визга шин.
И вдруг все резко замирает.
– Марко? – шепчу я. Но когда поднимаю голову, вижу его, повисшего на руле. Кровь струится из ран и рта, мертвые глаза устремлены в радио.
Я закрываю рот рукой, пытаясь сдержать подступающий крик, и резко отвожу взгляд от его безжизненного тела. В голове вспыхивают его последние слова: Если увидишь шанс убежать – беги.
Глубоко вдыхаю через нос, стараясь унять дрожь и собрать в кулак остатки смелости, чтобы сделать то, что должна.
Мои пальцы нащупывают дверную ручку. Осторожно потянув на себя, я рывком распахиваю дверь и выскальзываю из машины, держась как можно ближе к земле. Начинаю бежать, оглядываясь в поисках выхода или укрытия.
Я пролетаю мимо нашей машины и устремляюсь к черному внедорожнику в конце переулка, но там стоят пятеро вооруженных мужчин, нацелив на меня оружие.
Резко оборачиваюсь в другую сторону и вижу, что шансов выбраться нет. Обе стороны переулка заблокированы. По пятеро человек с каждой и все с оружием наготове.
Моя голова мечется из стороны в сторону, в поисках пожарной лестницы, двери, хоть чего-то.
– Тебе некуда идти, куколка! – выкрикивает один из мужчин.
Его ирландский акцент пронзает меня, как раскаленное клеймо. Это люди Нолана Фаррелла. Не знаю, зачем я им понадобилась, но хорошего ждать точно не стоит.
В последний раз я видела Нолана Фаррелла на благотворительном вечере, он буквально угрожал моему отцу из-за своего младшего сына, Тига. Похоже, Тиг оказался замешан в делах итальянской мафии, и Нолан был в бешенстве.
Броуди Фаррелл, старший сын Нолана, тоже тогда был там, только разозлила его уже я, отказав на довольно настойчивые «ухаживания».
Так что предугадать, чего они сейчас хотят, невозможно. Но точно не чаепития.
Я медленно отступаю к седану и забираюсь на переднее сиденье. Смотрю на безжизненное тело Марко, склонившееся над рулем, и, рыдая, тянусь к пистолету в его руке. Мне приходится выдирать его из холодных, застывших пальцев, но я справляюсь.
Не имею ни малейшего понятия, сколько там патронов, или даже как правильно пользоваться оружием, но я полна решимости не позволить им забрать или убить меня без боя.
Пара мужчин начинает приближаться, но я выхожу из машины и направляю на них пистолет.
– Ни шагу ближе, или я выстрелю! – кричу, голос сорванный от страха, руки трясутся, и я едва удерживаю оружие прямо.
– Осторожнее, малышка. Ты вообще умеешь этим пользоваться? – спрашивает один из них, продолжая идти.
Этот псих, похоже, в поиске смерти.
– Стой! – выкрикиваю, но он не думает останавливаться. Приближается все ближе и ближе, пока не различаю цвет его глаз – каре-зеленые.
– А ну-ка отдай мне пистолет, пока себя не покалечила, – произносит он спокойно, протягивая руку.
Мой палец уже на спусковом крючке, я вся дрожу.
– Н-нe подходи ко м-мне!
Он делает еще один шаг и вдруг пистолет срабатывает.
Я вдыхаю резко, в шоке, пока на моих глазах его рука превращается в кровавую, изуродованную массу обнаженных мышц и костей, где раньше были пальцы.
Он орет от боли, отшатывается и прижимает окровавленную руку к груди.
– Черт, эта сука меня подстрелила! – вопит он.
Я настолько потрясена тем, что сделала, что даже не слышу шагов за спиной, пока не становится слишком поздно.
Резко оборачиваюсь, чтобы выстрелить в остальных, но когда нажимаю на курок, ничего не происходит. Пистолет пуст.
И вдруг их становится слишком много, чтобы сопротивляться. Они хватают меня, грубо оттаскивают к черному внедорожнику.
– Помогите! – кричу изо всех сил, царапаясь, пинаясь, кусаясь, борясь изо всех сил.
Но все напрасно. Они быстро усмиряют меня, волокут к машине и бросают на заднее сиденье, словно тряпичную куклу. В считанные секунды я оказываюсь с кляпом во рту, с завязанными глазами и наручниками на запястьях.
Я все еще бьюсь, извиваюсь, пытаюсь вырваться, пока меня не прижимают вниз с такой силой, что не могу пошевелиться. И тут чувствую резкий укол в шею.
То, что они мне вкололи, разливается по венам, словно огонь, мгновенно лишая сил. Все тело немеет, и я медленно проваливаюсь в черную пустоту.
Глава 7
Медленно прихожу в себя, словно пробираясь сквозь густой туман, окутывающий сознание. Постепенно взгляд фокусируется, и я оглядываю небольшую бетонную комнату, пытаясь понять, где нахожусь.
Помещение не больше пяти на пять метров, с решеткой слива в центре пола, тонким одеялом, на котором лежу, и ржавым металлическим ведром в углу. Дверь сделана из стали, укрепленная поперечной балкой, и, судя по отсутствию замочной скважины или механизма, она открывается только снаружи.
Каждое движение отдается болью во всем теле, я стону, когда пытаюсь сесть. Мне так холодно, что зубы стучат сами по себе. Я все еще в платье, в котором была, когда меня похитили, но пальто, туфли и чулки исчезли. Осторожно приподнимаю подол и облегченно выдыхаю – нижнее белье на месте, целое.
По крайней мере, они не тронули меня, пока я была без сознания. Но что они собираются делать со мной в этом бетонном аду – неизвестно. Возможно, изнасилуют… или хуже.
Ответ я, похоже, узнаю скоро, за дверью раздаются шаги, затем тяжелая балка с лязгом отодвигается в сторону.
Дверь распахивается, и передо мной появляется огромный рыжеволосый мужчина с длинной бородой цвета ржавчины. Не давая мне и шанса встать самой, он резко хватает меня за руку, поднимает с пола и, сжав так крепко, что наверняка останутся синяки, тащит по коридору.
К своему удивлению, я понимаю, что нахожусь в каком-то подземном бункере. Ни одного окна, бетонные потолки, стены и пол. Мы идем по узкому коридору мимо комнат, таких же, как та, где я только что была. Но эти комнаты забиты консервами, оборудованием и припасами. Все двери тяжелые, стальные – распахнуты.
Когда мы выходим в просторное помещение, я понимаю, насколько все плохо. Там стоит Нолан Фаррелл, окруженный своими людьми. На длинном металлическом столе разложены инструменты и предметы, которые можно назвать только пыточными. В центре зала большой оцинкованный таз, в углу камера, направленная на маленький металлический табурет.
Меня усаживают на этот табурет, холод от металла прожигает кожу. Я дрожу, зубы все еще стучат, когда Нолан подходит ко мне сзади.
– Передай привет на камеру, Виктория, – произносит он.
Я смотрю прямо в объектив, молча. Не знаю, кому он собирается показать запись, но догадываюсь, что моему отцу.
Внезапно мою руку заламывают за спину и тянут вверх так сильно, что я почти уверена плечо сейчас выскочит из сустава.
– Я сказал передай привет, – повторяет он.
Я кричу от боли, и этого, по всей видимости, ему оказалось достаточно.
– Сойдет, – говорит он, отпуская меня.
Затем достает из заднего кармана свернутую газету и поднимает ее к камере, явно демонстрируя сегодняшнюю дату.
Когда он убирает газету, то обращается прямо в камеру: – У меня твоя дочь, Чикконе. Твоя единственная дочь. Единственная плоть от твоей плоти, – произносит с нажимом. – Стоя позади, он обхватывает меня за шею, заставляя поднять голову, чтобы я смотрела прямо на него. – Такое красивое лицо. Вылитая мать, знаешь ли, – бормочет он, а затем его рука скользит ниже, под вырез моего платья, и грубо сжимает мою грудь. Я всхлипываю от боли, но не издаю ни звука. – Какая жалость, что скоро она умрет.
Отпустив меня, он делает шаг вперед и приближается к камере.
– Ты забрал моего младшего сына. Тига. Пытал его ради информации. Вернул мне по кускам.
Он снова поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, когда произносит: – А теперь я должен сделать то же самое с твоей дочерью.
По моим щекам текут слезы. Грехи, которые совершал мой отец на протяжении всей своей жизни, всегда давили на меня. Но теперь я расплачиваюсь за них собственной жизнью.
Повернувшись обратно к камере, Нолан говорит: – Я буду присылать тебе видео каждый день, Чикконе. Я заставлю тебя смотреть, как жизнь уходит из ее тела, медленно, до последней капли. А потом ты получишь свою плоть и кровь в гребаной коробке.
В этот момент я понимаю, что выхода нет. Нолан не собирается меня обменивать ни на территорию, ни на наркотики, ни на деньги. Все дело в мести. Он хочет расплаты за смерть своего сына. И единственная расплата, которую он считает достойной – моя смерть.
– Это не вернет твоего сына! – выпаливаю я, отчаянно хватаясь за последнее, что могу сказать.
Нолан медленно кивает.
– В этом ты права, девочка. Но это заставит твоего отца страдать так же, как страдал я.
Он делает паузу, затем добавляет: – У нас в ирландской мафии есть правило: око за око. – Он указывает пальцем на камеру. – Твой отец знал это. И все равно забрал у меня моего мальчика. – Снова поворачивается ко мне и, уже тише, говорит: – А теперь ты заплатишь за его поступки.
Он щелкает пальцами, и двое его людей выходят вперед, берут меня под руки и тащат к оцинкованному тазу в центре комнаты. Только теперь я замечаю, что он наполнен водой. Я упираюсь пятками в бетон, цепляясь за каждый миллиметр, но остановить происходящее не могу.
Не успеваю даже вдохнуть, меня сгибают пополам и погружают лицо в ледяную воду. Я вырываюсь, паникую, кричу в воде. Из последних сил сдерживаю дыхание, но знаю, что надолго меня не хватит.
Когда кажется, что больше не выдержу без воздуха, меня внезапно выдергивают из воды. Захлебываясь, вгрызаюсь в воздух, кашляю, чувствуя, как вода обжигает нос и горло, стекая по дыхательным путям.
– Пожалуйста! – умоляю я, вся дрожа от холода. – Вам не обязательно это делать!
Но едва начинаю приходить в себя, слышу голос Нолана: – Еще раз.
Не успеваю даже по-настоящему вдохнуть, прежде чем меня снова насильно окунают в воду. В этот раз держат дольше. Я теряю контроль и вдыхаю немного воды. Когда вытаскивают, мое тело охватывают судороги, пока извергаю воду из легких. Из моих уст вырываются проклятия, я отчаянно бьюсь, пытаясь освободиться, но руки удерживают крепко.
Мне становится все труднее дышать, но это не останавливает их. Меня погружают еще пять раз, прежде чем, наконец, швырнуть обратно в бетонную камеру.
Мокрая до нитки и окоченевшая от холода, я сворачиваюсь клубком под тонким одеялом и начинаю рыдать. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой отчаявшейся, такой одинокой.
Я пытаюсь думать о чем-то, что могло бы меня успокоить, но не могу ни на чем сосредоточиться.
Чувствуя тяжесть медальона на шее, сжимаю его в ладонях, цепляясь за него, как за последнюю нить жизни. Я лежу, будто вне времени, дрожа и прижимая медальон к груди.
И когда, наконец, закрываю глаза, передо мной возникает лицо Деймона. Он улыбается, говорит, что все будет хорошо.
Но я знаю – это лишь сон.
Он не придет, чтобы спасти меня.
Никто не придет.
Глава 8
Я сижу в маленьком кафе, где ужасный кофе, но бесплатный Wi-Fi. Открыв ноутбук, быстро осматриваюсь, убедившись, что за мной никто не наблюдает. Я одет неприметно – черные джинсы, черная футболка с длинным рукавом, бейсболка, натянутая на глаза. Один клик и передо мной открывается камера наблюдения в квартире Виктории.
Я ищу хоть какие-то следы ее присутствия, но их нет. И не было уже три дня.
– Черт, – бормочу себе под нос и захлопываю ноутбук.
Провожу рукой по лицу и смотрю в окно на улицы Нью-Йорка. Я должен был уехать отсюда еще недели назад. Но что-то держит меня здесь.
Нет, не что-то. Кто-то.
Я разрушил все, что могло быть между нами. Сам. Но, несмотря на это, не могу отпустить Викторию. Я уже собрал вещи, закрыл квартиру, был готов исчезнуть, но в итоге вернулся. Снял номер в отеле недалеко от ее дома.
Я знаю, что она выжила после выстрела и несколько недель назад вернулась домой. Знаю это, потому что наблюдаю за ней через камеры, которые установил в ее квартире задолго до того, как она туда въехала.
Я стал одержим. Мог не спать до рассвета, просто чтобы видеть, как она спит.
Может это интуиция или шестое чувство, но не могу избавиться от ощущения, что с ней случится что-то плохое.
И теперь, когда она уже несколько дней не появлялась дома, я точно знаю, что мое предчувствие не подвело.
С ней что-то произошло.
Мой телефон вибрирует в кармане. Я сразу же поднимаю трубку, увидев имя База на экране.
– Алло?
– У меня тут кое-что, что тебе нужно увидеть, друг, – говорит он и, не дожидаясь ответа, бросает трубку.
Хмурясь, я убираю телефон, хватаю ноутбук и быстро покидаю кафе.
Добираюсь до ближайшего метро, затем спускаюсь в старые технические тоннели, ведущие к подпольному логову База. Обычно приходится ждать, пока он откроет доступ, но на этот раз дверь уже распахнута. Он стоит и ждет меня.
Черт, это точно не к добру.
– За мной, друг, – говорит он и ведет меня по знакомым извилистым коридорам своего технологического подземелья. В офисе он закрывает дверь и указывает на стул.
– Я перехватил это. Оно должно было уйти к Чикконе вчера.
Он нажимает кнопку мыши и включается видео.
Сначала просто Нолан Фаррелл и его ублюдки, стоящие в комнате. А потом в кадр вводят миниатюрную брюнетку. Я узнаю ее мгновенно.
– Нет… – шепчу, качая головой.
Когда ее усаживают на стул, и она поднимает лицо, моя рука невольно тянется к экрану, пальцы скользят по изображению ее щеки. Черт, как же мне хочется в этот момент быть там. Спасти ее.
Нолан требует, чтобы она передала привет. Но Виктория лишь молча смотрит на него с ненавистью. И даже сейчас, я не могу не улыбнуться. Упрямая. Сильная. Несгибаемая, даже перед лицом ужаса.
Но затем Нолан резко заламывает руку Виктории за спину, и ее крик пронзает меня, будто ледяной шип разрезает грудь насквозь, до самого нутра.
Он отпускает ее и подносит к камере газету. Дата трехдневной давности.
Черт… Она уже три дня живет в этом аду. А может… уже не живет. И я даже не узнал бы.
– У меня твоя дочь, Чикконе, – говорит Нолан на видео, возвращая мое внимание к экрану. – Твоя единственная дочь. Единственная плоть от твоей плоти.
Я наблюдаю, как он подходит к Виктории, обвивает ее шею рукой. Мои пальцы вцепляются в подлокотники кресла База так сильно, что кожа трещит под давлением.
– Ублюдок, – рычу я, когда он опускает руку и сжимает ее грудь. – Он труп, – шиплю сквозь стиснутые зубы.
– Боюсь, дальше хуже, друг, – мрачно произносит Баз.
Я слушаю, как Нолан яростно обвиняет Чикконе в смерти своего сына и заявляет, что Виктория расплатится за его грехи. Все дело в Тиге, его младшем сыне. Чикконе пытал парня, чтобы вытянуть информацию об ирландской мафии, а потом отправил обратно по частям.
Что он, блядь, думал? Что Нолан просто проглотит это? Что он смирится и исчезнет в тени?
Судя по всему, Чикконе совсем перестал понимать, с кем имеет дело.
Теперь Виктории придется страдать за то, что сделал Чикконе. Снова. Точно так же, как она страдала, когда я пытался отомстить ее отцу.
Когда Нолан щелкает пальцами и к ней подходят двое мужчин, я еще не понимаю, что сейчас произойдет. Они хватают ее и тащат к огромному металлическому тазу в центре комнаты. Ее сгибают над краем, и я вижу, как ноги отчаянно бьются в воздухе, пока вода переливается через край.
– Черт! – резко выкрикиваю, вскакивая на ноги. Я поворачиваюсь, не в силах это видеть. Но затем заставляю себя вернуться, сесть обратно за стол и смотреть. Смотреть каждую мучительную секунду. Смотреть, как они пытаются ее сломать.
Она борется до последнего, ругается, брыкается, умоляет Нолана между тем, как ее вновь и вновь погружают под воду.
К концу видео Виктория вся в слезах, дрожит, едва держится на ногах, но даже тогда она продолжает сопротивляться, когда ее уносят за кадр.
Крики все еще звучат у меня в ушах, даже после того, как запись обрывается. Словно они врезались мне в мозг. И теперь там будут звучать вечно.
– Это было три дня назад. Сколько еще таких видео? – спрашиваю я, голос твердый, как сталь.
Баз колеблется, прежде чем ответить: – Еще одно. Единственное, что мне удалось перехватить.
Я сжимаю кулаки, ногти врезаются в кожу.
– Покажи.
Баз запускает следующее видео, и я снова заставляю себя смотреть. Каждый кадр, как нож по горлу, но я не отвожу глаз ни на мгновение.
И когда видео заканчивается, уже точно знаю, что должен сделать, чтобы спасти Викторию.
Возможно, она возненавидит меня за это. Навсегда.
Но если это даст мне хотя бы шанс спасти ее жизнь, то пусть так.
