Текст книги "Игрушка для босса: моя по контракту (СИ)"
Автор книги: Аня Истомина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
37. Помощь
Толик замер, затем медленно обернулся.
– Ещё скажи, что от меня, – ехидно бросил он, коротко взглянув на мой живот и я машинально прикрыла его руками, будто и правда беременная.
Конечно, я блефовала, надеясь надавить на его слабые точки.
– Нет. Не от тебя. Но если мы не разведемся до того, как я встану на учёт, то тебя автоматически запишут отцом. И тогда, уж прости, я и на алименты подам, и на раздел имущества. Поэтому, либо сейчас решаем мирно и едем в ЗАГС, либо вини потом только себя.
Было видно, что Анатолий злится. Его губы плотно сжались, а глаза недобро прищурились. Он смотрел на меня так, что я и без слов понимала, что у него в мыслях.
– Я подумаю, – наконец, выдал он, набивая себе цену. Толик всегда любил, чтобы последнее слово оставалось за ним.
– Хорошо. Тогда я иду вставать на учёт. Не вижу смысла тянуть. Потом сам в суде будешь доказывать, что ты не при чем.
***
Через час мы с Толиком вышли из ЗАГСа свободными людьми и разошлись в разные стороны.
Я надеялась, что теперь мы больше никогда не пересечёмся, потому что у нас не осталось вообще ничего общего.
Проходя мимо парка, я присела на лавку и снова посмотрела на свидетельство.
Мне тридцать. Я в разводе. Детей нет.
Судя по тому, как все сложилось в жизни, и не будет.
Буду жить для себя, путешествовать по миру и стареть в одиночестве.
С ресниц сорвались внезапные капли, следом за ними ещё.
Я всхлипнула и разрыдалась, не в силах держать в себе все, что накопилось за эти дни.
Слезы текли по щекам, срывались с подбородка и падали на грудь, расползаясь влажными пятнами по тонкой шелковой ткани.
Мимо проходили папа с мальчишкой лет двух. Мальчуган остановился напротив, задумчиво посмотрел на меня. Я шмыгнула носом, вытирая слезы, и улыбнулась ему.
– Держи, – порывшись в сумке, достала небольшую шоколадку, что мне подсунули на прошлой работе.
Мальчишка протянул руку, взял шоколадку, а затем вдруг вытащил изо рта соску и протянул мне.
– Не пась! – сказал и, погладив меня по коленке, пошел дальше.
– Не буду, – улыбнулась я ему, махая на прощание.
– Вам помощь не нужна? – уточнил отец, направляясь следом за сыном.
– Мне уже помогли. – засмеялась я, всхлипывая и показывая соску.
– Тогда мы побежали, пока он не передумал.
Я сжала подарок в руке и встала с лавки. Не время раскисать. В конце концов, есть донорство спермы, есть приюты. Главное, на ноги подняться. А то, что было… забыть, как страшный сон.
Переживу.
С обеда я немного задерживалась, но так как предупредила об этом Марата, то не сильно переживала за опоздание. Хотелось есть и я взяла кофе с пончиком из кафе неподалеку.
Прогуливаясь неспешным шагом, наслаждаясь ароматным напитком, я подходила к работе, как вдруг услышала вой сирен. Из-за угла вывернула скорая и резво промчалась мимо меня.
Жуткое предчувствие сжало горло, не давая вдохнуть, и я перешла на бег.
Завернув за угол, увидела возле входа нескольких мужчин и Егора.
Выдохнула облегчённо, притормаживая.
Раз Егор тут, наверное, все нормально.
Будто почувствовав мой взгляд, он обернулся и тут же бросился ко мне.
Я тяжело сглотнула, увидев кровь на его рубашке.
– Поехали! – крикнул он, открывая машину.
Я рухнула на сидение рядом и замерла, разглядывая, как Егор выворачивает руль. Его руки тоже были в крови.
– Мы едем к Марату? – наконец, отвисла я, тяжело сглатывая.
– Да, – Егор покосился на меня. – Он сказал, чтобы я тебя привез… Слушай, что между вами происходит?
– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. – я упрямо сжала губы. – Ничего между нами не происходит.
– Ой, все, – психанул он и прибавил газу.
– Расскажи, что случилось? Почему ты в крови?
– Ничего не случилось, – съязвил Егор, но потом вздохнул. – У Марата случился приступ, он разбил голову. Я не знаю, могу ли я тебе рассказывать об этом.
– Я знаю, что за приступы, Егор. Можешь не волноваться, секрета ты не выдал.
Я выбежала из лифта незнакомой мне клиники на третьем этаже и обернулась в поисках нужной палаты.
– Саша, ты же понимаешь, что нужно срочно оперировать, – услышала из-за приоткрытой двери голос и замерла.
Я большую часть своей жизни прожила, как слепой крот, поэтому слух и обоняние у меня развиты особенно остро. И я готова поклясться, что голос принадлежит той самой женщине, что была в квартире Марата.
– Понимаю, но ты же слышала, что он озвучил. Пока Марат не даст указания своей помощнице, все ждут.
А это голос Александра Анатольевича.
Я собралась с духом и подошла к кабинету, постучала и толкнула дверь.
– Здравствуйте, – выдохнула я, чувствуя, что голова кружится от волнения.
38. Лицемерие
– Где вас носит? – хмыкнул Александр Анатольевич раздражённо.
Я было хотела ответить, что не его дело, но вместо этого сжала губы крепче. Вот терять время на перепалку ещё не хватало!
– Проводите меня в палату, я не знаю, куда идти, – игнорируя его нападку, попросила и, наконец, позволила себе взглянуть на женщину.
Она была одета в медицинский костюм бледно-зеленого цвета и шапочку. В сериалах так, обычно, выглядят хирурги.
Внешне женщина была старше, чем я предполагала по голосу. Точно за сорок. Но очень красивая. Черные волосы, выбивающиеся из-под головного убора, огромные карие глаза.
Ровная осанка. Она выглядела горделиво и как-то даже величественно, несмотря на то, что на ней не было дорогих украшений и одежды. Такую… можно представить рядом с Маратом.
Получается, у него роман со своим лечащим врачом?..
– Странно, но в других вопросах вы более предприимчивая, – не унимался Александр Анатольевич.
– Саш, иди покури, – женщина погладила Александра Анатольевича по плечу и кивнула на дверь, а когда он покорно вышел, кивнула мне идти за ней. – Не обращайте на него внимание. У всех людей есть недостатки. У Александра Анатольевича – поганый язык, например. В остальном, просто идеальный мужчина.
Я усмехнулась. Вот уж не в бровь, а в глаз!
Я шла рядом с ней и не могла глубоко вдохнуть от волнения. Она так мило общается со мной, не зная, что я… даже подумать стыдно.
Когда дверь палаты распахнулась, я чуть не сорвалась с места, но, вовремя взяв себя в руки, на немеющих от волнения ногах, подошла к Марату.
Закусив губу до боли и, кажется, крови, смотрела на него, бледного и какого-то измученного, с подрагивающими прикрытыми ресницами. Хотелось обнять, дотронуться до шелковых волос, сказать что-нибудь нежное и приободряющее, но рядом была та, чье присутствие накладывало вето на любое мое желание.
– Марат Александрович, – только и смогла выдохнуть я, цепляясь пальцами в железный борт высокой кровати.
Марат тут же открыл глаза и пристально посмотрел на меня, а потом вымученно улыбнулся.
– Марта… Бери ручку, записывай... Пароль от компьютера…
Я записывала поручения Марата. Все они касались рабочих моментов.
– Если что-то будет непонятно, отложи до моего возвращения. И не сиди до полуночи. Егор будет контролировать твой график.
Я согласно кивнула в очередной раз и снова посмотрела на Марата. Хотела ему улыбнуться, но слишком паршиво себя чувствовала, поэтому снова потупила взгляд.
– Я со всем справлюсь. Выздоравливайте, Марат.
– Все, я могу готовить операционную? – послышался из-за моей спины тактичный кашель.
Я смущённо отодвинулась в сторону, давая им возможность посмотреть друг на друга.
– Да, Ольга, готовь, – вздохнул Марат и, когда женщина вышла, протянул мне руку.
Я послушно вложила свою ладонь в его, переплетая наши пальцы, и позволила себе погладить Марата по волосам.
– Все будет хорошо, – шепнула зачем-то, будто пыталась успокоить, хотя Марат казался абсолютно собранным. – Вас можно навестить после операции?
– Мне не нравится быть слабым, – перевел он взгляд в окно.
– О, поверьте, даже в такой ситуации вы доминируете, – усмехнулась я, а Марат коротко улыбнулся, крепче сжал мою ладонь и поднес к губам.
– Это радует…
– Пора, – в палату вошла медсестра и недовольно глянула в мою сторону.
– До встречи, Марат Александрович, – выдохнула я, отодвигаясь в сторону.
– До встречи, Марта, – отозвался он тихо, провожая меня глазами.
Я вышла на крыльцо. Меня всю трясло и сжимало изнутри от волнения и тревоги.
На улице столкнулась с Александром Анатольевичем. Он курил. Хотелось быстрее пройти мимо этого “поганого на язык” человека, но я притормозила, доставая сигареты.
– Угостите огнем? – пристально посмотрела на него.
Он молча протянул мне зажигалку, не желая общаться.
Я прикурила и немного подождала, скажет он что-нибудь или нет.
– Как думаете, сколько будет длиться операция? – наконец, задала волнующий меня вопрос.
– Это вопрос из природного любопытства?
– Почему?
– Ну, ты же знала, что Марату нельзя нервничать, и все равно продолжила свою игру. Получается, тебе плевать на его здоровье. – склонил голову на бок доктор и разглядывал меня с интересом.
– Какую игру? – нахмурилась я, чувствуя, как покрываюсь мурашками.
– О, это любимая игра всех лицемерок. Называется, “я не такая”. Убегать, динамить, набивать себе цену.
– Даже не знаю, что вам рассказал Марат, – прочистила я горло, потому что голос тут же сел, – но раз уж мы говорим начистоту, то выскажу и свое мнение. Прийти в квартиру к мужчине, который уверял, что он свободен, и где его внезапно ждёт женщина, а потом сбежать… ЭТО лицемерие? А не лицемерие – врать, что ты свободен, когда это не так?
– Мне Марат ничего не рассказывал. Мне рассказала Ольга, которая была в тот момент в его квартире.
– Поэтому вы все время так на меня смотрите? – кивнула я своим мыслям. – Вы знали, что он в отношениях, а тут я постоянно с ним рядом. То живу у него, то глаза эти!.. Да мне сквозь землю провалиться охота! Потому что… – слова “я не такая” застряли в горле. Это прозвучало бы совсем нелепо. – Потому что я доверилась. А нельзя было. Теперь год, ГОД я буду каждый день видеть напоминание о том, что я – всего лишь игрушка, купленная по прихоти избалованного мальчика. Можете порадоваться, к концу контракта моя самооценка будет где-то на уровне плинтуса. Это подсластит вашу горечь от моего присутствия? Горечь Ольги?
– Да при чем здесь Ольга? – спокойно перебил мой крик души Александр Анатольевич. – Она – лечащий врач Марата. Лучший нейрохирург страны.
– И что? Это мешает им быть в отношениях? – усмехнулась я, выкидывая сигарету и глотая подступившие слезы. Дурацкий разговор, лишь еще больнее теперь.
– Им мешает быть в отношениях то, что она – моя жена.
39. Доверять
По затылку будто огрели чем-то тяжёлым.
Я сделала пару нетвердых шагов в сторону лестницы и, чувствуя, что не могу больше идти, села на верхней ступеньке, прикрыв лицо руками. Голова кружилась.
– Хватит спектакли устраивать, – тут же почувствовала грубый рывок за локоть и снова оказалась на дрожащих ногах.
– Да отпустите вы меня, – выдохнула обессиленно и дернула рукой, отстраняясь. Оступившись, взмахнула руками. Земля ушла из-под ног.
– Марта! – послышалось близко и, вместо того, чтобы упасть, я оказалась в крепких руках.
– Егор, – выдохнула я испуганно, утыкаясь в мощную грудь. – Увези меня, пожалуйста, куда-нибудь. Я больше не могу.
Будто в бреду я садилась в машину, смотрела на дорогу и отвечала на вопросы Егора. На автомате, не анализируя, не запоминая.
Очнулась, когда машина остановилась возле жилого комплекса, где я помогала Марату выбирать цвет стен.
Молча следуя за Егором, я понимала, что мы идём в ту самую квартиру.
Если представить, что эта квартира изначально предназначалась мне, то все становится на свои места. И слова Марата про женщину не имеют какого-то скрытого подтекста. Просто усмешка рассудительного ян над эмоциональной инь. Кто же знал, что эта игра так далеко зайдет?
Ему было достаточно прямо сказать, что он одинок, чтобы я поверила. Без интриги, шарад и ребусов. Я бы нашла, над чем еще позаморачиваться и посомневаться, только это не было бы так больно…
Мне изменил муж, я от него ушла и подаю на развод, когда восстановлю документы. Достаточно ясно, что у меня происходит в жизни, я думаю.
И он… “она самостоятельная”, “почему вас это заботит?”, “мои решения на моей совести”... “А если представить, что ее нет?”
Все эти полунамеки… Будто желание прогнуть. Заставить закрыть глаза на свои принципы.
Ох, Марат… Слишком жестокая игра у нас получилась… И я теперь виновата в том, что ты лежишь на операционном столе. Так считает твой лучший друг, так считаю я сама…
Егор открыл дверь, пропустил меня внутрь и замер на пороге.
– Марат сказал, что теперь ты будешь жить здесь. Я перевез вещи… Я поеду? У меня есть еще поручения. Могу приехать после работы, если тебе нужна поддержка.
– Не нужно, – я отрицательно покачала головой, облокачиваясь на стену. – Мне очень нужно побыть одной. Позвони мне, пожалуйста, как что-то про Марата будет известно, хорошо?
– Что тебе сказал доктор, Марта? Почему ты расстроилась? – обернулся Егор внезапно.
– Что это все из-за меня, – выдохнула я, опуская глаза.
– Ты не виновата, – улыбнулся он. – Это и до тебя случалось. Уже давно нужно было ложиться на операцию. Вот и все.
– Но сейчас я спровоцировала, Егор. Ты просто не все знаешь.
– Возможно. Но если бы не ты, он бы и на операцию, скорее всего, не согласился. Поспи, а? У тебя видок, будто ты бухала неделю. Я сразу позвоню, как нам сообщат.
– С чего ты взял, что он согласился... из-за меня? – отвела я взгляд.
– Теть, – усмехнулся Егор, – ну я же не слепой, хоть и молчу. Мне можешь доверять.
Он ушел, а я еще долго стояла в коридоре, медитируя на дверь, не в силах заставить себя пройти в комнату. Внимание привлекла папка на комоде.
Открыв ее, я с удивлением прочитала договор купли-продажи, в котором покупателем фигурировала я. Квартира принадлежала мне на праве собственности.
Охнув от неожиданности, я осела на пол и прижала ладони к горящим щекам. Одно дело – дать служебное жилье, другое – подарить квартиру в дорогом районе. Мне.
Заставив себя встать, я прошла в комнаты, разглядывая стены красивого теплого солнечного цвета. Везде стояла светлая мебель, на кухне была вся нужная техника.
Мои вещи стояли в гардеробной. На балконе стоял мольберт с холстом.
А на холсте был изображен портрет спящей женщины, слишком очевидно напоминающей меня.
Закусив губу, я села в кресло напротив мольберта и прикурила сигарету.
Это невыносимо.
Сидеть здесь в одиночестве и ждать – невыносимо.
Докурив, переодевшись в свою одежду и надев обувь поудобнее, я направилась в сторону метро.
Вернулась на работу уже ближе к концу рабочего дня. Под удивленным взглядом секретарши прошла в кабинет и достала заметки, что надиктовал мне Марат.
Он обязательно поправится. И, чем меньше будет ждать его незавершенных дел, тем больше времени он потратит на спокойную реабилитацию.
Я должна ему помочь. Хочу, чтобы выхлоп от меня, как от специалиста, был в разы выше, чем он мог себе представить.
Через пару часов позвонил Егор и сообщил, что операция завершена. Марат все еще находился в искусственном сне и пока о том, насколько успешно все прошло, врачи говорить отказались.
Представляя, что, как только я появлюсь в клинике, опять попадусь на глаза Александру Анатольевичу, я решила повременить с посещением. Лучше попробую незаметно проскользнуть на следующее утро. Возможно, тогда и более подробно получится узнать о состоянии.
Как можно тщательнее сосредоточившись на работе, я медленно, но верно, отрабатывала поставленные задачи. Боясь ошибиться, перепроверяла все по несколько раз. Пила кофе и курила только тогда, когда глаза отказывались находить ошибку от усталости.
Закат за окном незаметно сменился вечерними сумерками, потом ночной мглой. А потом незаметно стало светлеть.
Подложив сумку под голову, я завела будильник, чтобы подремать хотя бы полчасика и тут же вырубилась.
Мне снился Марат. Его объятия и поцелуи, как тогда, в номере. Я жадно отвечала на прикосновения, ловя каждый миг, зная, что теперь, когда мне все стало ясно, когда я больше не чувствовала себя игрушкой в его руках, все обязательно будет хорошо.
Тем тяжелее было возвращаться в реальность под настойчивый звонок телефона.
Звонил Егор.
– Марта, ты где? Я жду тебя возле подъезда. Или ты не идешь на работу?
– Я уже на работе, – зевнула я, потирая лицо. – Как Марат?
– Все еще в коме. Пока ничего не говорят.
– Отвезешь меня к нему ненадолго? – тихо попросила я. – Мне очень нужно его увидеть, но я боюсь одна.
Мне повезло не столкнуться с Александром Анатольевичем, но и к Марату зайти не разрешили. Лишь только сообщили, что он без сознания и это норма в данном случае.
Я уходила из клиники в расстроенных чувствах. Так много хотелось ему сказать. Пусть даже пока он без сознания. Уверена, он услышал бы меня… Почувствовал.
Сев к Егору в машину, вспомнила, что у меня запланировано еще одно очень важное дело.
Нужно было доехать в клинику, на УЗИ.
40. Одиночество
– Я не вижу беременности, – врач протянула мне салфетки, встала и ушла за ширму. – И не вижу, чтобы яйцеклетка прикрепилась к стенкам. У вас вот-вот начнется менструация. Если вдруг что-то будет беспокоить или покажется странным, можете сдать кровь на ХГЧ через несколько дней.
– Но… – замялась я, подходя к столу, – тогда уже поздно будет пить экстренную контрацепцию?
– Для этого случая тоже есть препараты. Таблетки для медикаментозного аборта, например. Но, думаю, волноваться все же не о чем.
– Я поняла. Спасибо, доктор.
Я шла по больничному коридору и испытывала такие двоякие ощущения… С одной стороны, отсутствие беременности было хорошей новостью, ведь теперь можно не волноваться по поводу контракта и косых взглядов. С другой стороны,.. я расстроилась. Промелькнула мысль, что, если бы мне сейчас предложили забеременеть от кого угодно, то хотелось бы именно от Марата. Настолько обаятелен, красив и умен этот мужчина, что быть матерью его детей – невероятно притягательная перспектива. Даже с условием, что он об этом не узнает.
– Ты что-то кислая, – усмехнулся Егор, открывая мне дверь. – И выглядишь все так же “не очень”. Может, тебя домой отвезти?
– Нет, – я села в машину и постаралась изобразить бодрый и непринужденный вид. – Едем на работу. У меня очень много дел.
Кофе-сигареты, кофе-сигареты.
Я не смотрела на время, не отвлекалась на посторонние оповещения на телефоне. Мне нужно было сделать максимум работы до возвращения Марата.
С ритма меня сбил звонок Егора.
– На обед пойдем? – уточнил он.
– Нет. Про Марата тишина? – я встала размяться.
– Тишина. Но он меня убьет, когда очнется и узнает, что ты умерла с голоду.
– У меня с собой бутерброды, – соврала я, чувствуя раздражение. Не хотелось терять время на пустую болтовню.
Когда Егор снова позвонил, я испуганно подпрыгнула и почувствовала, как дрожат колени.
– Что-то с Маратом? – уточнила срывающимся голосом.
– Нет, – удивленно завис Егор. – Домой пора. Ты уже два лишних часа сидишь.
– Домой? – я перевела взгляд в темнеющее окно и нахмурилась. Как быстро летит время. – Ладно, сейчас все выключу и иду.
Все смешалось для меня в одну серую массу. Утро-вечер, работа-отдых. Я действовала больше на автомате, засыпая как по нажатию кнопки и просыпаясь через пару-тройку часов по первому же сигналу будильника.
Шли дни. Марат не приходил в себя. Теперь это уже была не медикаментозная кома, а его сознание не могло вырваться из глубин подсознания.
Никого не пускали в палату. Просто сообщали, что состояние – стабильно тяжелое. Я была уверена лишь в том, что Александр Анатольевич имел возможность пройти и имел доступ к информации. Не зря же его жена была лечащим врачом Марата.
На седьмой день я не выдержала и поехала в клинику к Александру Анатольевичу.
Вошла в кабинет без стука. После последнего нашего разговора мне уже не хотелось казаться ему лучше, чем он думал обо мне. Пусть думает и говорит, что хочет. Мне просто нужно информация.
Доктор сидел за столом и пил коньяк в одиночестве. Я вскинула брови и молча села напротив него.
– Я не искал компанию, – презрительно усмехнулся он.
– Расскажите мне, что знаете, и я тут же уйду. – я откинулась на кресле, давая понять, что не сдвинусь с места. – Судя по тому, что вы пьяны, вы что-то знаете про Марата.
Александр Анатольевич налил во второй бокал коньяка и пододвинул ко мне.
– Завтра… – выдохнул доктор с горечью и уставился в окно. Я боялась его торопить. – Завтра наша с тобой конфронтация не будет иметь абсолютно никакого смысла. Мы станем абсолютно незначимыми друг для друга людьми.
– Почему? – я почувствовала, как икры на ногах начинает крутить от волнения, а к горлу подкатывает тошнота. – Это же невозможно…
– Ты все правильно поняла. Ты же умная девочка. Завтра Марат умрет.
Я зажмурилась, цепляясь руками в ручки кресла.
– С чего вы это взяли? Он же стабильный! – зло посмотрела я на доктора, чувствуя, как по щекам бегут слезы.
– Марат соглашался лечь на операцию только с тем условием, что его отключат от аппаратов через семь суток. Завтра с утра все, что с ним связано, станет для нас прошлым.
– Нет! – вскочив, я крикнула так, что заложило уши. – Вы не можете! Не имеете права!
Александр Анатольевич усмехнулся с горечью во взгляде и кивнул мне на бокал.
– Пей. Это все, что нам остается сегодня. Давай, раз уж нам с тобой больше нечего делить, рассказывай, что тебе от него надо было.
– Да ничего мне от него не нужно было, – я залпом выпила коньяк и, давясь слезами, рухнула в кресло. – Просто… влюбилась. Я знаю, что между нами невозможно ничего, кроме постели… Я не претендовала. Но… и любовницей быть не хотела. Это низко. Неужели нельзя ничего сделать с этим дурацким условием? Это же убийство!
– Отменить решение можно только с согласия близкого родственника. Но, к сожалению, у Марата нет ни жены, ни детей, ни, хотя бы, родителей или братьев с сестрами… Он абсолютно одинок.
– Я не знала, что у него никого нет… – уронила я голову на ладони, чувствуя, как щемит в области груди. – У таких, как Марат, обычно и жена, и любовниц в избытке… Да и родственников тоже… Боже, как я виновата… Почему Марат шел на операцию именно с этим условием?
– Потому что он интересовался работой человеческого мозга, биоинженерией. Марат прекрасно знает, что, чем дольше состояние комы, тем тяжелее потом остаться полноценным человеком. Мозг умирает.
– Александр Анатольевич…пожалуйста… отведите меня к нему…
