Текст книги "Хозяйка Изумрудного города"
Автор книги: Антон Леонтьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Я предлагаю вам… прошу вас, Изабелла, отправиться в провинцию Санта-Тереза, благо губернатор на нашей стороне. Вы беспрепятственно проникнете в тюрьму и сделаете репортаж, который канал «Ли-1» немедленно даст в эфир. Думаю, после этого президенту Суаресу придется уйти. Необходимо крупным планом показать жертвы его зверств – убитых заключенных, взять интервью у восставших. Возможно, вы сумеете переговорить с их главой… И освободить заложников. Это будет ваш триумф…
– И ваш тоже, – произнесла Изабелла. – Вы понимаете, что ради вас я пойду на смертельный риск, господин… господин Сантьяго?
Отметив, что Изабелла не называет его «господин президент», Сантьяго нехотя признался:
– О да, я понимаю это, Изабелла. Но обещаю вам, что после того, как режим Суареса падет, вы получите самые льготные условия. Ваша программа будет выходить на главном государственном канале каждый день, если вы того пожелаете.
Изабелла подумала, что она может выторговать себе и пост в правительстве. Например, министра средств массовой информации.
– А как обстоит дело, например, с тем, чтобы я вошла в ваш новый кабинет? – спросила она.
Сантьяго напрягся. В его планы явно не входило платить такую высокую цену.
– Все зависит от того, Изабелла, чего вы добьетесь. Думаю, вы на самом деле окажетесь полезной мне, после того как я займу место в президентском дворце. Как я понимаю, вы покушаетесь на пост министра средств массовой информации. Что же, я согласен…
– Учтите, господин президент, – уже титулуя его таким образом, продолжила Изабелла, – я не потерплю обмана. Если вы не сдержите слово, то я оставляю за собой право предать содержание этого разговора огласке.
– О да, не беспокойтесь, – согласился Сантьяго.
Изабелле не понравился блеск его глаз. Она не доверяла новому президенту, он такой же жулик, как и тот, против кого он борется. Ну что же, она рискнет. Это – ее судьба.
– Я отправлюсь в тюрьму Леблон немедленно, – твердо произнесла она. – Но не раньше, господин президент, чем выпью кофе. Вы, кажется, предлагали мне? Теперь в самый раз.
К ее услугам был предоставлен небольшой самолет и профессиональный пилот ВВС Коста-Бьянки. Лететь до провинции Санта-Тереза пришлось около двух часов. Той же ночью они приземлились на небольшом, затерянном в джунглях аэродроме военной базы. Изабелла пересела в джип, который доставил ее к воротам тюрьмы.
Огромное серо-бетонное здание было погружено во тьму. Электричество и воду отключили сразу же после начала бунта. Изабеллу приветствовал энергичный военный, который тотчас связался по телефону с восставшими.
– Госпожа Изабелла Баррейро прибыла, – сказал он. – Оператор с кинокамерой тоже. Они готовы посетить вас. Да, хорошо…
Он положил трубку телефона и сказал:
– Они вас ждут. К сожалению, вы отправитесь туда только в сопровождении своего оператора, они не разрешили кому-то еще проникнуть внутрь. Несмотря на то что они благожелательно настроены по отношению к вам, не доверяйте им. Там полно опасных преступников, убийц и насильников, которые давно не видели женщину. Они готовы на все, сеньора Баррейро.
Изабелла, облаченная в военный комбинезон, с забранными в пучок волосами и минимумом косметики, согласно кивнула. Она имела представление о том, на что решилась. Не исключено, что это последний репортаж в ее жизни. Но и шанс стать министром средств информации в правительстве президента Сантьяго.
Они с оператором, молодым негром по имени Джек, отправились из лагеря военных, расположенного в двухстах метрах от ворот тюрьмы, к центральному входу. Изабелла чувствовала себя неуютно. Она знала, что находится под прицелом винтовок снайперов. А вдруг у кого-то сдадут нервы? Вдруг кто-то нажмет на спусковой крючок? Нет, она предпочитала не думать об этом. Ей нельзя выказывать страх!
Металлические ворота распахнулись ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель могли пройти Изабелла и Джек с кинокамерой. Ее встретили бородатые, обнаженные по пояс мужчины, поедающие ее глазами, с оружием наперевес.
– Привет, Изабелла, – сказал один из них. – Мы рады, что ты с нами. Ты единственная, кто говорит правду.
В нос Изабелле ударил страшный запах разложения, пота и пороха. Ее провели по тюрьме, показали убитых. Джек, сначала трясшийся от страха, снимал и снимал, регистрируя безмолвные свидетельства зверств президентского режима.
– Они расстреливали нас из пулеметов, а потом стали использовать базуки, – говорили заключенные. – Они не считают нас за людей…
Изабелле удалось повидать заложников, которые располагались в камерах. Директор тюрьмы был мертв, растерзанный обезумевшей толпой, а вот несколько его заместителей, избитых и павших духом, сидели там, где раньше находились заключенные.
– Тебя хочет видеть Алекс, – сказал ей один из заключенных.
Она знала, что таинственного предводителя заключенных, который и организовал бунт, продолжая руководить силами внутритюремного сопротивления, зовут Алекс. Он выходил на связь с военными, осадившими здание тюрьмы, никто не знал, кто же из заключенных скрывается под этим прозвищем.
Ее провели в кабинет директора тюрьмы. Перед входом ее в который раз тщательно обыскали, Изабелла чувствовала, как потные горячие руки заключенных шарят по ее телу. Страх проснулся в ее душе. Это ловушка! Она сделала глупость, что согласилась отправиться в тюрьму, где она находится в полной власти двух с половиной тысяч головорезов. Ее не выпустят живой… Джеку запретили увидеть Алекса.
– Алекс тебя ждет. Он даст тебе интервью, но снимать Алекса будет наш человек. Ты потом получишь кассету с интервью. – Дверь распахнулась, и Изабелла прошла в кабинет директора Леблона.
В кабинете царил беспорядок, железные ящики с делами были выпотрошены, их содержимое сожжено. На стене красовался портрет президента Пабло Суареса с продырявленной выстрелами головой.
Кто-то сидел в кресле, повернутом к Изабелле спинкой. Она замерла около стола, на котором лежали три пистолета, винтовка и граната. Там же стоял бокал с красным вином, видимо, из запасов убитого директора.
Кресло неожиданно развернулось, и Изабелла увидела Алекса. Воспоминания всплыли у нее в памяти. Она же видела его, но где? На кого похож этот красавец с темными длинными вьющимися волосами, орлиным профилем и холодным взглядом? Ну, конечно же, он копия Теодора Коваччо, ее бывшего любовника..
– Ты правильно угадала, я его сын. – Алекс поднялся из кресла и пожал ей руку. Она его видела во время краткого визита, когда Алекс поссорился с отцом, лет пять назад. В то время она еще была… была элитной шлюхой.
– Я и не знала, что вы… что ты в тюрьме, – сказала Изабелла.
– О, это самая тщательно охраняемая тайна моего отца, – ответил Алекс. – Он не хочет, чтобы кто-то знал: его старший сын, на которого он возлагал такие надежды, отвергает жизненные ценности отца. Меня осудили за сопротивление политическому режиму этого сатрапа Суареса. Впрочем, мерзавец Сантьяго, который так и норовит сесть в его кресло, не лучше. Я рад, что ты здесь, у меня есть много что рассказать тебе…
Алекс, под очарование которого Изабелла попала немедленно, действительно поведал ей политическую программу военизированной организации, которую он возглавлял. Его целью было низвержение существующего строя и установление другого. Своего.
– Не подумай, что я новый Че Гевара. Я понимаю, что коммунизм, как и анархизм, давно изжил себя. Но я хочу, чтобы к власти пришли те, кто на самом деле подарит народу Коста-Бьянки свободу. Суарес, Сантьяго, мой отец – это старая гвардия, они жаждут власти, чтобы обогатиться. Мне не нужны деньги, я за демократию с военным уклоном.
Алекс представлял собой особый тип политика, который не гнушался использовать террор для достижения власти. Он ненавидел капиталистов в такой же степени, как и коммунистов.
– Ты расскажешь всей Коста-Бьянке о том, чего я добиваюсь, – сказал он. – Я тебе верю. Ты, Изабелла, мне нравишься. У моего отца отличный вкус…
Их разговор, длившийся около получаса, закончился неожиданно – тюрьму подвергли бомбардировке с воздуха силы президента Суареса.
– Они начали штурм, ну что же, я не позволю им одержать верх. – Алекс, прихватив со стола оружие, направился к выходу. – Пусть твой оператор снимет то, как доблестные военные бомбят нас. Я знаю, ты работаешь на Сантьяго, но пока что я готов закрыть на это глаза. Думаю, ты рано или поздно станешь моей союзницей. Ты мне нужна, Изабелла!
И, не обращая внимания на разрывы бомб, он прижал ее к себе и поцеловал.
– Потом покинешь тюрьму по подземному ходу, который мы успели прорыть. Он ведет в джунгли. Возьмешь с собой заложников, эти ублюдки нам больше не нужны. Пусть все знают, что Алекс Коваччо не убивает безоружных. Прощай!
Изабелла, сбитая с толку поведением Алекса, выполнила его требования. Джек сделал великолепные кадры. Их вместе с заложниками проводили к подземному ходу и отпустили на все четыре стороны. Изабелла боялась, что бомбы, сносившие с лица земли здание тюрьмы, убьют ее, но все обошлось.
Чумазая, грязная, пропитанная запахом крови, гарью и потом, она выбралась в джунгли из-под земли. Атака на тюрьму увенчалась успехом сил президента Суареса – гнездо бунтовщиков было разрушено.
Ей удалось добраться до военной базы, а оттуда перебраться в пригород Эльпараисо. В столице республики ее считали погибшей и несказанно обрадовались ее неожиданному воскрешению из мертвых. Ее снова принял президент Сантьяго, который, посмотрев смонтированный в течение восьми часов репортаж из тюрьмы, сказал в потрясении:
– Это уничтожит Суареса. А вот упоминание про Алекса Коваччо вырезать, мне это не нужно. Он политический проходимец. Да и его отец, сеньор Теодор, не хочет, чтобы его имя оказалось скомпрометированным из-за сына-отщепенца. Репортаж пойдет в эфир через два часа. Вы успеете все исправить?
Изабелла заверила Сантьяго, что успеет. На самом деле она решила ничего не менять. Кассету с репортажем она сама вставила в видеоаппаратуру на телестудии. Начался импровизированный, заранее не объявленный в программе выпуск ток-шоу «Прямой разговор». Изабелла представила миллионам жителей страны и загранице правду о восстании в Леблоне. Кадры поразили всех – измученные лица, камеры пыток, тела убитых, падающие бомбы, военная авиация, уничтожающая тюрьму.
И беседа с Алексом Коваччо.
Последствия не заставили себя ждать. Поддерживаемый некоторыми соседними южноамериканскими государствами, президент Суарес после эфира оказался в полной изоляции. Никто не пожелал показать себя сторонником человека, отдавшего приказ бомбить собственных граждан. Военные, находившиеся на его стороне, присягнули президенту Сантьяго. Генерал Суарес попытался тайно бежать вместе с семьей и приспешниками, но был арестован. Его режим пал.
В Коста-Бьянке вновь сменилась власть.
Началось всеобщее ликование. Президент Сантьяго принес присягу под прицелами телекамер на балконе обугленного президентского дворца, выступив с речью перед сотней тысяч человек, которые запрудили главную площадь Эльпараисо. Его назвали новой надеждой страны и молодым спасителем нации.
Изабелле дали понять, что ее самоуправство не приветствуется. Президент Сантьяго снова принял ее уже в новых апартаментах. Первым делом он начал ремонт, перепланировку и отделку президентского дворца. Сантьяго заявил, что она совершила большую политическую ошибку, дав в эфир интервью с предводителем бунтовщиков.
– Слава богу, что он погиб во время бомбардировки тюрьмы, – сказал его высокопревосходительство господин президент. – Изабелла, я одновременно восхищен вами и разочарован. Вам не стоило предоставлять слово Алексу Коваччо. Его отец очень недоволен… Он требует, чтобы я забыл о своем обещании. Но я честный человек, Изабелла, вы станете министром средств массовой информации.
Назначение Изабеллы на этот пост было обставлено с соответствующей помпой. Изабелла понимала, что Сантьяго был вынужден сдержать свое обещание, иначе бы это сразу нанесло удар по его имиджу. Он подписал указ в прямом эфире, и так Изабелла стала первым в истории Коста-Бьянки министром-женщиной.
Впрочем, ей недолго пришлось наслаждаться министерской властью. Она не принимала решений, это делал ее заместитель, верный пес президента Сантьяго. Ее отстранили от реальной власти. Она, эффектная женщина и знаменитая журналистка, встречала послов, брала интервью у зарубежных высоких гостей, участвовала в благотворительных акциях.
Ее карьера министра длилась ровно три месяца. Затем, провозгласив, что средства массовой информации Коста-Бьянки по Конституции совершенно свободны и не нуждаются в цензуре власти, министерство, возглавляемое Изабеллой, упразднили. Она не могла ничего возразить – все, как обычно, делалось в интересах демократии и народа.
Затем, спустя два дня, было создано новое министерство, получившее название Министерства государственной информации. Ему-то и поручили надзирать за газетами и телевидением. Создание нового министерства не афишировали, а его главой стал заместитель Изабеллы, который был рьяным сторонником президента Сантьяго и старинным другом Теодора Коваччо.
Изабелла поняла, что затея с ликвидацией, а затем воссозданием министерства под другой вывеской была осуществлена только для того, чтобы избавиться от нее. Ее ток-шоу пока не трогали, хотя Изабелла понимала, что новый президент и Теодор Коваччо доберутся и до него. Они поставили себе целью убрать слишком популярную и, таким образом, чересчур могущественную телеведущую, которая, выполнив то, что от нее требовалось, стала опасной.
Рождественским вечером 1997 года Изабелла была приглашена на прием, который давал канал «Ли-1». Она блистала в специально заказанном в Милане нежно-голубом платье, вырез которого украшало потрясающей стоимости бриллиантовое ожерелье. Она ловила восхищенные взгляды, к коим давно привыкла.
Она скучала, Изабелле казалось, что она достигла всего, о чем только мечтала. У нее были деньги, она побывала, пускай и кратковременно, во власти, у нее была любимая работа и миллионы поклонников…
– Изабелла, – сказал один из продюсеров канала.
Она поставила бокал с шампанским на поднос скользящего мимо официанта и обернулась на зов. – Разреши представить тебе полковника Рамона Эстебальдо ди Сан-Стефано. Он в восхищении от тебя!
Изабелла увидела перед собой высокого, облаченного в военную форму песочного цвета человека с тонкими чертами лица и черными усиками. Лет сорок пять – сорок семь… Холеный, уверенный в себе, удивительно скрытный, с тяжелым взглядом… Рамон Эстебальдо ди Сан-Стефано, она уже слышала это имя… Заместитель начальника Генерального штаба Коста-Бьянки.
Полковник склонился, целуя руку Изабелле;
– Сеньора Баррейро, я чрезвычайно польщен, что могу быть представленным вам. Я в восхищении от вас и вашей журналистской деятельности.
Изабелла тысячи раз слышала подобные фразы, но сейчас это звучало совершенно иначе. В полковнике ди Сан-Стефано было что-то особенное, то, что именуется харизмой.
– Я верю, что все в этом мире заранее предопределено, – сказал он, пристально глядя в глаза Изабелле. Ее пронзила внезапная дрожь. Отчего? – И наша встреча тоже, сеньора Баррейро. Вы разрешите пригласить вас на новогодний ужин?
Маленькая Наташа в полной мере ощутила на себе, что значит выделяться среди сверстников непрезентабельной внешностью. Она была самой крупной в классе, учителя всегда обвиняли ее в том, что она относится к сверстникам жестоко – стоило ей толкнуть обидчика, как тот улетал в угол или на пол, а затем, притворно завывая, ябедничал учительнице и показывал синяки.
Родители Натальи Коротковой, которые знали, что их дочь отличается выдающимися способностями, хотели, чтобы она пошла по стопам отца. Например, стала знаменитой ученой. А для этого необходимо посещать занятия в элитной школе. О, сколько раз Наталья говорила отцу и матери, что не хочет снова идти в класс, где она всех ненавидела. Еще бы, какими только прозвищами не награждали ее. Фигура Натальи, на самом деле далекая от идеала, обеспечила ей кличку Колбасина. Черные, непослушные пряди волос, которые всегда казались грязными, мой ты голову даже пять раз в день, привели к тому, что ее дразнили Вонючкой. Плохая кожа, юношеские прыщи – и безжалостные подростки, гогоча, именовали Наталью Короткову Рябухой.
Единственное, как она могла ответить на эти злобные выпады, – не отвечать на них вовсе. Она делала вид, что совершенно равнодушна к этим замечаниям, хотя на самом деле сидела часами перед зеркалом, стараясь улучшить свою внешность. Почему она родилась такая… Такая страшненькая, как говорила ее изящная и всегда следящая за последними тенденциями в моде мать.
– Дочка, тебе не стоит слишком увлекаться сладким, – говорила Александра Короткова, убирая изпод носа Натальи блюдо с заварными пирожными. – Ты и так весишь почти восемьдесят килограммов. Боже, ну почему ты пошла в родственников отца!
Наталье не было дела до того, что ее бабка из рода баронов Корфов. Она хотела, как и все сверстницы, ходить на дискотеку, надевать мини-юбки, нравиться молодым людям. А кто польстится на нее, такую?
– Я не понимаю, в чем проблема, – совершенно искренне говорил Владимир Иванович Коротков.
Он, многое переживший, бежал в науку. Он – неоспоримый авторитет в физике. Его имя было включено в Большую советскую энциклопедию. Он, нобелевский лауреат, являл собой гордость интеллектуальной элиты страны.
– Ты должна гордиться тем, что у тебя такие родители, что ты унаследовала математические способности своих предков, – внушал ей отец, которого Наталья обожала. – Согласен, ты немного полновата для своего возраста, но, думаешь, твоя бабка была красавицей? И это не помещало ей быть счастливой в двух браках и стать знаменитой ученой.
Наталья внимательно изучала семейную хронику.
Судьба Евгении Арбениной – Терпининой – де Форж, сгинувшей в сталинских лагерях, завораживала ее. Владимир Коротков, бывший когда-то Владимиром де Форжем, мог позволить себе многое, в том числе иметь мать, осужденную как враг народа.
И в самом деле Наталья унаследовала уникальные способности бабки и отца. Она с детства увлекалась математикой, ее душа лежала к точным наукам. Этимто она и мстила одноклассникам, она была выше их на голову в прямом и переносном смысле. Победительница различных олимпиад, она без проблем поступила в Бауманский университет. Конечно же, на нее обращали пристальное внимание из-за того, что ее отец, академик и нобелевский лауреат, стоял на самой высокой ступени общественного и научного признания.
Она оправдала надежды, возложенные на нее отцом. Он чрезвычайно гордился дочерью, повторяя, что через пару лет она может заняться фундаментальной наукой. Наталья же боялась ему признаться, что формулы, которые она щелкала, как орешки, на самом деле тяготили ее. Она любила математику и физику, но не собиралась посвятить этому жизнь. С каким бы удовольствием она занялась, к примеру, дизайном одежды… Но с ее-то фигурой… Это исключено.
Она предпочитала одеваться в темные тона, практически не пользовалась косметикой и общалась не с молодыми людьми, а с пожилыми профессорами и еще более ветхими академиками, коллегами отца, которые часто посещали их дом.
Власть обеспечила Владимира Короткова по полной программе. Его жена, дочь бывшего министра сельского хозяйства, тоже ни в чем не нуждалась. Наталья имела весьма смутное представление о дефиците, очередях, нехватке продуктов и погоне за импортным ширпотребом. У нее на столе в любое время года были бананы и апельсины, однако Наталья, постоянно изводившая себя диетами, предпочитала сдобные булочки, жареные пирожки и воздушные пирожные. Дома, под присмотром матери, высчитывавшей каждую калорию и контролировавшей их кухарку, она питалась правильно, но стоило ей оказаться в университетской столовой… Ассортимент не отличался разнообразием, но Наталья, накупив беляшей и пирожков, усаживалась в укромном уголке и читала очередной труд ученого-физика.
Она, в отличие от сверстниц, не имела поклонников. Молодые люди, которые появлялись с ней дома у Коротковых, интересовались исключительно наукой и были под стать Наталье – или такие же полные, или чрезвычайно худые. Из разряда тех, кто не входил ни в одну из студенческих группировок и носил обидное прозвище «ботаник».
Наталья, принадлежавшая к высшему обществу Советского Союза и, выражаясь метафорически, родившаяся с серебряной ложкой во рту, чувствовала себя на вечеринках столичной молодежи скованно и неуютно. С ней никто не разговаривал, на нее взирали со смешанным чувством презрения и жалости, ее никто не приглашал танцевать.
Неужели все дело в ее внешности? Наталья, которая знала, что она во много раз умнее и одареннее симпатичных куколок с длинными ногами и тонкой талией, много раз заводила с отцом разговоры о пластической операции. У него были друзья-хирурги, они бы могли превратить ее в красавицу при помощи скальпеля.
– Нет! – всегда резко отвечал академик Владимир Коротков. – Об этом не может быть и речи! Я не желаю, чтобы моя единственная дочь превратилась в голливудскую телезвезду или жену партийного босса. Ты должна в полной мере использовать то, чем тебя наградила природа. Если тебе не нравится твоя фигура, займись спортом!
Наталья знала, что это ни к чему не приведет. Она уставала, пробежав пятьдесят метров, в бассейне она боялась утонуть, а популярная аэробика навевала на нее сонливость. Лучше усесться на диване с блюдом сладких вафель или коробкой шоколадных конфет с начинкой.
Трагедия неожиданно ворвалась в жизнь семейства Коротковых перед двадцатым днем рождения Натальи, в октябре 1992 года. Академик, которому не так давно исполнилось пятьдесят три, предложил жене и дочери съездить в закрытый пансионат на Черном море. Он хотел отпраздновать юбилей дочери. Александра и Наталья с радостью согласились, вечно занятый академик не так часто находил время, чтобы провести с семьей несколько дней без суеты и забот. Наталья без проблем получила разрешение пропустить занятия в университете в начале октября, благо семестр только начинался. Ей, самой лучшей студентке курса, всегда шли навстречу, памятуя при этом, кем является ее отец.
Наталья с матерью приехали в пансионат, заняли номер и прогуливались по берегу моря, наслаждаясь теплым октябрем. Отдыхающих практически не было. Наталья предвкушала встречу с отцом, которого в последнее время видела урывками – академик был в постоянных заграничных разъездах. После развала Союза ученые получили свободу действий, и те из них, кто на самом деле обладал именем и знаниями, могли зарабатывать деньги за рубежом. Владимир Коротков попеременно читал лекции в Стэнфордском университете и преподавал в Сорбонне, на той самой кафедре, которой руководил его отец Николя де Форж и где работала его мать Евгения.
Академик, обещавший приехать третьего числа, задерживался. Как узнала слегка обеспокоенная Александра, ее муж, прилетевший из Парижа, сел в самолет до Сочи. Однако в пансионат он не приехал ни днем, ни вечером, ни следующим утром.
Жена и дочь академика испугались не на шутку: что могло случиться с ним? Они повисли на телефоне, имя академика Короткова было слишком весомым, чтобы его родственников отфутболили в милиции. Александре удалось узнать, что он вылетел из Москвы утренним рейсом. Но прибыл ли он в Сочи?
Они обнаружили его в бессознательном состоянии в больнице, куда он был доставлен прямо из аэропорта. Как свидетельствовали очевидцы, академик, который плохо перенес полет, потерял сознание, едва сойдя с трапа, на летном поле. Его забрала срочно вызванная карета «Скорой помощи» и отвезла в областную больницу.
Наталья не могла поверить – ее отец, которого она любила больше всего в жизни, находится в коме. Врачи разводили руками и отводили глаза в сторону. В возрасте пятидесяти трех лет он стал жертвой геморрагического инсульта. Его частично парализовало. Шансов не только вернуться к прежней жизни, но и вообще выжить было очень мало.
Жена и дочь проводили у его постели день и ночь, они надеялись на чудо. Чуда не произошло. Академик умер десятью днями позже, так и не успев поздравить дочь с двадцатилетием.
Привычный мир для Александры и Натальи рухнул. Они всегда чувствовали себя защищенными и огражденными от любых проблем и неприятностей любящим мужем и отцом. И вот – его не стало. В газетах, журналах и на Центральном телевидении появились репортажи, посвященные безвременной кончине знаменитого ученого. Смерть, как отмечали все, забрала его к себе, полного сил и новых идей.
Наталья переживала из-за того, что считала себя виновной в смерти отца. Он, не придя в себя после перелета из Парижа, вылетел через несколько часов в Сочи, чтобы успеть на ее юбилей. А в итоге убил себя этими перегрузками…
Александра переживала смерть мужа так же сильно. Она поняла, что оказалась на этом свете совершенно одна. И хуже всего, что наступили новые, пугающие ее времена. Имя ее отца, бывшего министра, уже ничего не значило, в одночасье исчезли магазины-распределители и ведомственные поликлиники, пенсия ввиду огромной инфляции составляла сущие гроши.
От академика у них осталась роскошная четырехкомнатная квартира в самом центре столицы, деревянная двухэтажная дача, коллекция картин художников-передвижников, две «Волги», крупные гонорары в валюте, полученные академиком за рубежом. Все это несколько компенсировало боль утраты и позволило вдове и дочери Владимира Короткова существовать, не заботясь о куске хлеба.
Александра, которая всегда следила за своим здоровьем, внезапно простудилась. Она, не признававшая вредных, по ее мнению, антибиотиков, лечилась гомеопатическими средствами. Когда же кашель не прошел, а боли в горле стали нестерпимыми, она обратилась к врачу.
Тот поставил неутешительный диагноз – рак гортани. Александра, сраженная страшным вердиктом, сдалась без боя. Находившаяся в депрессии из-за неожиданной кончины мужа, она оказалась лицом к лицу со страшной болезнью.
Наталья, всегда дистанцировавшаяся от матери, больше увлеченной нарядами, чем дочерью, приложила все усилия, чтобы спасти Александру. Она обошла всех столичных онкологов, пыталась внушить матери, что та в свои пятьдесят не имеет права умирать, обращалась к знахарям и ведунам.
Но ни они, ни усиленный курс химиотерапии не помогли. Отступив на время, болезнь затаилась и нанесла удар, вернувшись в виде множественных метастазов. Александра, утомленная бесплодной борьбой, тяжелым лечением и еще не оправившаяся после трагедии с Владимиром, решила добровольно уйти из жизни. Она уговорила дочь съездить на выходные на дачу, якобы забрать кое-какие записи отца и его фотографии, а заодно и заночевать там. Когда в воскресенье Наталья, ничего не подозревая, открыла ключом дверь и прошла в спальню матери в московской квартире, то обнаружила Александру Короткову без признаков жизни в постели. Она, облаченная в свое любимое платье, удивительно красивая и умиротворенная, приняла смертельный коктейль из опиатов, снотворных таблеток и шампанского. Дочери она оставила короткую записку, в которой просила прощения за малодушный шаг и велела похоронить себя рядом с мужем.
Наталья выполнила последнюю просьбу матери.
Так она осталась совершенно одна – в двадцать два года. Она уже закончила институт, поступила в аспирантуру, у нее была практически готова к защите кандидатская диссертация. Наталья, ничего не объясняя изумленным профессорам в вузе, забросила науку. Она отключила телефон, забаррикадировалась на подмосковной даче, не открывала дверь. В кладовке у нее имелся солидный запас консервов и солений. И она ела, ела, ела…
Она не выходила на улицу почти два месяца, пытаясь совладать с собой. Что ей делать дальше, как жить после того, как в течение короткого промежутка времени она потеряла двух самых близких людей? Она думала о самоубийстве, но, хотя временами, особенно когда смотрелась в зеркало, у нее возникало желание перерезать себе вены, Наталья так и не решилась. Она хотела жить.
Потом пришло осознание того, что наконец-то она может делать то, что считает нужным. Александра отписала все имущество, доставшееся от мужа, дочери. Наталья была, таким образом, единственной наследницей. Причем богатой наследницей. Только московская квартира на рынке недвижимости оценивалась в бешеную сумму. И это не считая коллекции картин, которую собирал академик, драгоценностей матери, валютных счетов, на которые стекались средства за публикацию книг Владимира Короткова за рубежом.
Наталья постепенно пришла в себя. Она категорически отказалась продолжить работу и довести диссертацию до ума. Она не собиралась всю жизнь работать в институте, это тяготило ее. Она пошла в этом в мать – ее тянуло к развлечениям.
Но с ее-то слоновьей внешностью! Проведя на даче взаперти пятьдесят восемь дней, она пополнела на девятнадцать килограммов. Наталья заставила себя лечь в элитную клинику на обследование. Здоровье, как заверили ее медики, у нее отменное, как и аппетит. Все дело в дурной наследственности. У нее есть шанс превратиться в красавицу, однако это очень сложно. Но сложностей Наталья Короткова не боялась.
Именно в этот момент она и повстречала Кирилла. Она читала о любви с первого взгляда, но всегда относилась к этому с иронией. С ней такого не произойдет, была уверена Наталья.
С Кириллом, приятным молодым человеком нордической внешности, она познакомилась в метро. Она заметила, как он пристально смотрит на нее. Обычно Наталья ловила на себе пристальные взгляды людей, смеявшихся над ее внешностью. На этот раз все было иначе. Она смело посмотрела на симпатичного блондина-незнакомца, и тот в смущении отвел взгляд. Она вышла на «Площади Революции», он в последний момент выскочил из вагона и увязался за ней. Наталья, одетая в безразмерное балахонистое пальто, не выдержала и, подкараулив молодого нахала за углом, набросилась на него.
– Что вы себе позволяете! – бушевала она. – Если у меня внешность не как у Синди Кроуфорд, то вы имеете право издеваться надо мной? Как бы не так!
Молодой человек, оторопев, в изумлении уставился на рассвирепевшую Наталью. Когда же она дала ему возможность высказаться, он, чуть заикаясь, произнес:
– Прошу прощения, но я едва не пропустил свою остановку… Я не хотел вас напугать, просто мне с вами по пути, я вообще-то еду к своей девушке, она живет в двух кварталах отсюда…
Наталья почувствовала себя полной идиоткой. Так она познакомилась с Кириллом. Она, пристыженная, оставила ему свой телефон и обещала угостить ужином в знак извинения за необоснованные нападки.
