Текст книги "Голый край (СИ)"

Автор книги: Антон Пешкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19: Первый Царь

Я устала. Очень-очень устала.

Наверное, я и не осознавала того, насколько я устала бороться со всем, что навалилось на меня до этого самого момента.

Вокруг меня был лишь мрак, и не было ни единого луча света, который бы указал мне правильный путь. Десятки отравленных людей в бреду и горячке стонали на сырой земле, пока темные воды ледяного моря поглощали свежую, еще горячую кровь.

Мне оставалось лишь ждать. Я устало села прямо на прохладный песок, наблюдая за тем, как с десяток турнов и несколько десятков людей, многие из которых также тащили на себе груз, медленно спускались с вершины фьорда вниз, в нашу небольшую бухту. В место, где произошло страшное. То, что не должно было произойти, но, тем не менее, произошло.

Во главе каравана шли двое. Одного из них было бы трудно не узнать – Хьялдура выдавали огромные оленьи рога, возвышавшиеся над его светлой головой. Второй же не был мне знаком, но от него вряд ли стоило ждать чего-нибудь хорошего. Мужчина, а вернее будет сказать юноша лет двадцати, одетый в добротную одежду из кожи, с накидкой из стеблей рогоза и с пятеркой копий за спиной буквально излучал ауру неприятностей. Так оно в итоге и оказалось.

И чем ближе подходили ко мне ошарашенные воины ярла, тем больше я понимала – просто так из этой передряги я вряд ли выберусь. Мне придется отвечать если и не перед законом, то перед людьми, которым я навредила. Впрочем, на то, чтобы защитить себя, у меня пока еще остались силы.

Или же я пыталась убедить себя в этом? Ведь не от пронизывающего ветра сейчас дрожали мои маленькие, нескладные плечи. Не от холода, ибо до первых морозов еще оставался сезон урожая. Правда в том, что я дрожала от волнения. Страх, если он однажды сумел захлестнуть тебя, уже никуда не денется. Он будет следовать за тобой подобно бесшумной тени, заставляя оглядываться, подозревать, лгать и не верить никому. Сделай зло однажды – и последствия будут преследовать тебя до конца твоих дней. Как снежный ком, одно за другим.

– Ты – Майя Бортдоттир? – обратился незнакомый мне юноша к Кире.

Я услышала сдавленный смешок от рыжеволосой девочки, и в этот момент она указала на меня. Мелкая зараза.

Юноша оглянулся и взглянул на Хьялдура. Тот коротко кивнул.

Однако больше никто не смог ничего сказать. О чем тут говорить, когда последствия моих неудачных решений сейчас либо валяются в бреду, либо нанизаны на пики?

– Что же ты наделала, Майя… – вздохнул Хьялдур, устало опираясь на свой посох.

Юноша оглянулся и жестом приказал воинам стоять на месте. Когда все остановились, а уставшие турны – длиннорогие быки, что я видела раньше – попадали на песок от усталости, громко пыхтя, он наконец пристально взглянул на меня.

– Что здесь произошло? – строго спросил он.

И не знаю, почему, но от вида настолько серьезного и сурового выражения на лице юнца меня вдруг бросило в смех. Сперва я пыталась сдержаться, прикрывая рот ладонью, но когда Кира опередила меня, звонко засмеявшись, сдалась и я, присоединяясь к ее веселью.

– Что смешного? – раздраженно спросил парень, но затем вдруг ухмыльнулся. – Обычно девушки так на меня не реагируют, знаете ли.

– Прошу прощения, – пытаясь сдержать смех, ответила я. – Тебе не идет такое лицо.

Парень улыбнулся в ответ, но затем вдруг за секунду его лицо стало серьезным, он сделал шаг вперед и не успел никто среагировать, как он резко схватил меня за волосы, заставляя встать на ноги.

– Ай! Отпусти! – завопила я, и пиявки бросились мне на помощь.

Однако, стоило моим друзьям приблизиться ко мне, как их тут же окружили десятки копий, направленных прямо на них. Воины ярла непроницаемой стеной силы отделили меня от них, и, надо признать, в такой ситуации у меня не было вариантов кроме повиновения.

– Имя… – зашипела я, хватаясь за руку юноши.

– Что?

– Представься! – завопила я, и он вдруг разжал пальцы.

Я упала на песок перед его ногами, но через секунду он подал мне руку, помогая встать. Я еще раз взглянула на его лицо.

Возможно, некоторые посчитали бы его красивым, но на лице его легко читались неопытность и пылкость подростка. Даже борода у него еще не начала расти, как у настоящего мужчины – лишь жиденький пучок волос и мягкий пушок идиотских усиков. Впрочем, как я и сказала, это мало портило его образ – по меркам здешних девушек он сошел бы за первого красавца деревни.

– Мое имя Куаннинг. Командир одной из дружин ярла.

– Ага… – протянула я и нехотя поклонилась. – Майя. Некоторые зовут Соленым Вороном.

– Нужно ли говорить тебе, девочка, что у тебя проблемы?

– Не говори со мной так надменно, парень, – я скрестила руки на груди. – Вообще-то я старше тебя. Это я только выгляжу как ребенок.

Куаннинг усмехнулся и смахнул непослушную прядь светлых волос со лба.

– Пока что ты не заслужила мое уважение, Соленый Ворон.

– И тебе свою силу доказывать надо? – вздохнула я. – Что ж вам всем…

– Мне не нужна твоя сила, – перебил меня юноша. – Но ты будешь отвечать за все, что натворила. Как поверенный ярла я имею право тебя судить.

– Только духи севера имеют право… – прошипела я в ответ.

– Только тебе благоволят злые духи. Друид!

Хьялдур обернулся, а затем подошел к нам, не говоря ни слова.

– Я требую, чтобы Майю Бортдоттир судили не по законам духов, но по законам Первого Царя.

Хьялдур вдруг притих, будто бы размышляя, что ответить капитану. Он взглянул на меня, вздохнул, а затем уверенно кивнул в ответ на слова Куаннинга.

– Хорошо, я согласен с этим, – ответил он. – Но я прошу перенести суд над ней до того момента, как мы излечим всех, кого она отравила.

– Для этого тебе не нужна девочка.

– Нужна, – отрезал друид. – Она моя ученица.

Куаннинг ухмыльнулся. В этот момент даже я поняла, что Хьялдуру не стоило говорить о том, что вообще-то это он научил меня, как отравить человека и как его исцелить. Впрочем, пока что это было неважно. Да и вряд ли официальное лицо станет трогать друида – в конце концов, он пришел сюда не заниматься линчеванием, а устанавливать общепринятый порядок на фронтире.

Получив наконец разрешение, Хьялдур резко схватил меня за руку и повел в сторону лагеря. Я оглянулась: за нами шли трое воинов с копьями. Другого, впрочем, не следовало и ожидать – сейчас с меня глаз не спустят.

– Чем ты их отравила? – друид пригнулся к моему уху.

– Наперстянка, – тихо ответила я ему, указывая рукой на источник.

Такой трюк удалось провернуть всего-лишь по двум причинам:

Первая – источник давал мало воды, и мы не могли тратить ее впустую. Именно поэтому сразу после прибытия под капающую воду поставили большой сосуд, из которого все черпали воду для себя. Иными словами, так можно было отравить всех сразу.

Вторая – никто не знал, что это было действием яда. Проблема этой местности заключалась в том, что здесь точно будут болеть люди. Сейчас эта проблема не стояла так остро, ведь мы здесь были не так долго, но позже ее придется решать. Так или иначе, симптомы отравления наперстянкой (а именно повышенное давление, головокружение, учащенный пульс и высокую температуру) люди приняли именно за болезнь, а потому "больных" отпаивали еще большим количеством отравленной воды. Оставалось надеяться, что никто не принял слишком большую дозу.

– Тогда вот тебе урок… – протянул Хьялдур, присаживаясь у мальчика лет десяти, стонущего и лежащего на земле. – Как его вылечить, ответь-ка.

– Тело должно избавиться от яда. – ответила я.

– И какой отвар для этого подходит? – Хьялдур взглянул на меня из-под густых бровей, и на секунду мне показалось, что он улыбается.

– Нет времени делать отвары… – вздохнула я и приподняла голову мальчика, склоняя ее набок.

Он мог реагировать на меня и прекрасно меня видел, однако чувствовал себя так паршиво, что не мог сопротивляться. Тем лучше – я резким движением сунула ему в рот два пальца, надавливая ими на горло и заставляя мальчика исторгнуть из желудка все, что там было.

– Пока что так… На всех не сработает, нужен отвар ревеня и жостера.

– Ты хочешь чтобы весь фьорд еще с десяток лет вонял после твоих проделок? – уже не скрывая улыбки, спросил Хьялдур.

– А как иначе убрать то, что прошло ниже, в живот? – улыбнулась я в ответ.

Однако мы быстро перестали улыбаться друг другу. В конце концов, хоть мы и рады были друг друга видеть – особенно Хьялдур обрадовался мне и тому, что я жива – ситуация была неподходящая. Сейчас мы должны были стать максимально серьезными и суровыми лекарями, но, честно говоря, лечение рвотой и крепким слабительным не звучало как что-то серьезное.

– Майя, – негромко обратился ко мне Хьялдур, осматривая очередного пациента.

– М?

– Зачем ты сделала это?

Его вопрос застал меня врасплох. Еще пару минут назад я думала о том, как же хорошо, что он встал на мою сторону, понял меня. Но, выходит, он ничего так и не понял? Выходит, мне и перед ним нужно теперь оправдываться?

– А как я могла поступить, учитель?

– Не мне судить – твое преступление касается лишь людского мира. Впрочем… Да, я могу похвалить тебя за то, что ты сдержала свое обещание перед морским змеем, но…

– Но? – я взглянула на друида.

– Но, Майя… Ты ведь сама все прекрасно понимаешь. Все эти люди напуганы. Они устали.

– И если бы я просто их простила, то не дожила бы до этого утра.

Хьялдур тихо вздохнул и окончательно погрузился в свои мысли.

Так мы и продолжали пытаться помочь людям – одному за другим. Мы больше даже не пытались завести беседу – нечего тут было обсуждать, да и ситуация, как я и сказала, не та. Все складывалось довольно паршиво, надо признать, и каждый шаг вперед стоил мне двух шагов назад каждый раз, как я пыталась что-то предпринять.

Когда мы осмотрели почти всех, мой взгляд зацепился за неприметную пещерку в скалах. Двое воинов ярла под руки выводили оттуда мою мать – бледную, с синяками под глазами и осунувшуюся. Глядя на ее лицо, я не могла прочитать ни единой эмоции – будто бы она уже была мертва глубоко внутри, и лишь ее тело продолжало дышать и двигаться.

– Несчастная Хельга… – вздохнул Хьялдур.

Я взглянула на него, лишь бы не смотреть на состояние своей матери. Какой бы строгой она ни была ко мне, все же это зрелище мне было тяжело вынести.

Друид взял мою руку и крепко сжал в своей огромной ладони, будто бы пытаясь защитить в эту минуту.

– Она не была готова к рождению такой девочки как ты, Майя.

– Хм? – я подняла взгляд на лицо Хьялдура.

– Твой отец был тем еще дебоширом, надо сказать. Нигде ему не было места – скитался то тут, то там. Но даже такой человек, как он, осел на одном месте, когда ты появилась в животе своей мамы. Будто бы он чувствовал, что это важно.

Я ничего не ответила. От слов об отце на душе становилось еще противнее, словно тот небольшой лучик, что загорелся внутри от разговоров с учителем закрывали тяжелые, свинцовые тучи. И это были даже не черные грозовые махины, готовые разверзнуться громом, застилающим небесный свод, а скорее тоскливое, скучное серое полотно ноября.

– Нам пора.

Когда Хьялдур сказал это, у меня будто бы упало что-то внутри груди. Это был не первый раз, когда меня судят, однако мне все еще было страшно. Черт возьми, да я же всего-навсего маленькая девочка!

Я подняла руки, жалобно заглядывая в глаза друиду, и тот, вздохнув, поднял меня на руки, кряхтя от напряжения.

– Что за законы Первого Царя? – шепнула я ему на ухо.

– Не переживай, – шепотом ответил он. – Я буду защищать тебя. Мой учитель заставлял меня учить эти законы в юношестве.

Шаг за шагом мы приближались к берегу. Нас уже поджидал Куаннинг в окружении своих воинов, а подле них стояли мои пиявки со связанными руками. Также вокруг собрались те, кто уже пришел в себя, и в числе них был и Кнуд, который о чем-то переговаривался с Куаннингом.

Наконец, когда мы подошли достаточно близко, Хьялдур поставил меня ногами на берег. Ко мне тут же подошел один из воинов и, грубо занеся мои руки за спину, перевязал запястья крепкой веревкой, а затем подтолкнул к остальным пиявкам.

– Привет, ребята, – устало протянула я.

– Привет, Майя, – так же устало в голос ответили они.

– Тишина! – прикрикнул Куаннинг. – Майя Бортдоттир, ты…

– Нет, погоди, – я перебила его. – Руки развяжите.

– Нет, тогда ты попы…

– Да что за бред, в самом-то деле?! – возмутилась я и топнула ножкой. – Куда я убегу? Я не ела нормально несколько дней!

– И все равно…

– Нет, не все равно! – я снова топнула ногой. Люди вокруг начали перешептываться. – У меня нос чешется!

Куаннинг вздохнул, закрывая ладонью лицо.

– Почешите ей нос! – крикнул он своим людям.

– Почешите ей но-о-ос! – в голос прокричали пиявки, передразнивая паренька.

– Тихо! – снова заорал он. – Не чешите!

– Да я сама почешу… – наигранно обиженно сказала я и уже свободной рукой стала чесать нос.

Воины ярла похватали копья и направили на меня. Кира тихонько захихикала, и остальные пиявки также сбросили с рук веревки.

– Я требую, чтобы со мной говорили как с равной. Иначе можете прямо сейчас бросить меня в море с обрыва, – уже серьезно сказала я, глядя прямо в глаза Куаннинга.

Тот на секунду опешил, а затем у него на лице появилась искренняя гримаса раздражения.

Точно! Он не может меня убить! Ярл ему не позволит! Значит, этот раунд за мной, слащавый капитанишка.

– Майя Бортдоттир… – вздохнул, наконец, он и махнул рукой, приказывая воинам опустить копья. – Ты и твои… пиявки обвиняетесь в трех убийствах, двух детоубийствах и убийстве ставленника ярла. По древнему закону за одно только убийство полагается…

– Стоп, – Хьялдур вышел вперед, расталкивая людей. – Майя никого не убивала. Она защищалась.

Я уверенно закивала.

– В это можно поверить, учитывая то, что трое мужчин из деревни кораблестроителей убили ее отца и подстрекали остальных на расправу над ней. Однако как можешь ты оправдывать убийство их детей? Убийство женщины по имени Офа, которая унаследовала власть от почившего мужа?

– Я не могла оставить отпрысков в живых, – зашипела я. По толпе пронесся шепот и негромкие возгласы. – Пока их род жив, за них есть кому мстить.

– А месть порождает месть. Так сказано в законе Первого Царя, – вставил свое слово Хьялдур. – То же касается и Офы, которая, будучи наделенной властью, не остановила убийство Борта, отца Майи.

– Но какое бы зло не замыслила Офа против Майи Бортдоттир, она все еще ставленница ярла, – Куаннинг ухмыльнулся и зыркнул на меня. – Убить ее значит предать власть нашего правителя.

– Правителем был ее муж, – поднял руку Хьялдур.

– И она унаследовала его титул, – возразил Куаннинг.

– Тише… – прохипел вдруг вышедший вперед Кнуд. – Она была здесь не единственным старостой. Но важно не это.

Все взгляды устремились на усатого старика, который потирал пальцами висок и будто бы пытался что-то вспомнить.

– Моя семья… – снова прохрипел он. Ему кто-то подал чашу с водой, которую он сперва понюхал, а затем осушил одним глотком. – Моя семья была первой в сосновой бухте. Первая пришла в те земли. И потому наш род считался главным в деревне.

– И то же с семьей Офы, – Куаннинг кивнул. – Ее предки первыми поселились в тех землях, и по древней традиции ярл даровал им правление над деревней.

– Но кто первым ступил на этот берег, парень? – прохрипел Кнуд.

По толпе пронеслась довольно громкая волна шепотов и негромких разговоров. Люди пришли в движение, разговоры становились все громче.

– Ну? Кто готов солгать первым? – усмехнулась я. – Или перед воинами и духами этого места вы уже не такие смелые, как с маленькой девочкой, а?

Люди в толпе постепенно умолкли. Никто не решался вставить слово.

– Я так и думала, – негромко произнесла я.

Куаннинг взглянул на меня. На его лице читалась некоторая обеспокоенность.

– Первым был я. – заговорил Хьялдур. – Но я друид и давал обет не брать себе земель и жен.

– Так кто же из мирян был первым, ступившим на пески этого фьорда? – Куаннинг прищурился.

Я улыбнулась, глядя то на него, то на людей вокруг. В какой-то мере было забавно наблюдать за тем, как все боялись признать правду. Оно и понятно, ведь в любом из исходов эти люди оказывались в проигрышном положении.

– А ты как думаешь? – наконец спросила я его. – А вы? О чем вы сейчас думаете? – обратилась я уже к народу.

Лица у всех были мрачнее тучи. Наверное, помимо меня сейчас могла улыбаться только одна Кира, но той вообще было все нипочем.

– По закону Первого Царя я являюсь старостой этой деревни, представителем власти ярла. А вы все… Все были в сговоре против меня.

– Нет, подожди… – начал было Куаннинг, но я резко подняла в воздух руку, прервав его.

– Тихо. Дай я скажу, – я зыркнула на него. Он явно бы недоволен тем фактом, что в конечном итоге я оказывалась права, но не мог с этим ничего поделать. – Хьялдур, какое наказание указано в законе за покушение на старосту?

– Смерть, – сухо ответил друид.

Я молча кивнула, вздохнув, и принялась вышагивать взад-вперед, изредка поглядывая на толпу. Что удивительно, хоть воинам ярла это и не нравилось, но теперь они встали между мной и людьми, защищая меня от них.

– А теперь все меня выслушают, – повысив голос, обратилась я к толпе. – Снорри, пожалуйста…

Мальчик кивнул и опустился передо мной на колени. Я осторожно забралась ему на плечи и он легко поднялся со мной верхом. Может, конечно, это и не производило нужного эффекта на людей, но, однако, так я хотя бы могла видеть все их лиц и реагировать на эмоции, когда это необходимо.

– Это вышло случайно. Все это понимают. Ибо никто не знал закона, кроме как друид. – я кивнула на Хьялдура. – И, тем не менее, это произошло. По закону я стала старостой деревни, что будет построена на этой земле.

– Здесь нет пахотных земель, – ворчливо прохрипел Кнуд.

– Пока нет, – уточнила я. – Со мной не только хитрость и жестокость. Вы все знаете, что в моей голове есть такие знания, которые помогут всем. И я дам вам всем пахотную землю. Всем и каждому. Но для этого нам всем нужно работать сообща.

– Кхм-кхм… – подал голос Куаннинг. Я взглянула на него, и он продолжил: – Ярл предоставляет вашей деревне пищу на ближайшую зиму, а также освобождение от налогов на два года.

– И что же ярл хочет взамен? – спросила я.

Куаннинг ухмыльнулся.

– Тебя.

– Чего?! – вздохнула я.

– Что?! – взревел Снорри, но успокоился, когда я погладила его по макушке.

Улыбка не слезала с лица Куаннинга. Было видно, что он доволен тем, что одержал пусть и маленькую, но победу. Пусть и не сам, но он смог подпортить мне мои планы.

– Ты можешь отказаться, – улыбаясь, он пожал плечами. – Но тогда мы увезем все зерно обратно.

Глядя на него сейчас, у меня в груди закипала злость. Я буквально слышала, как непроизвольно начала скрипеть зубами, потому что прекрасно понимала – отказаться я не могу. Попросту не имею права.

– Что вообще это значит?! – возмущенно воскликнула я. – Зачем ему… я?!

– Взамен на благосклонность ярла ты пообещаешь, что выйдешь замуж за его сына, когда у тебя начнутся лунные крови.

– Лунные кро… Что..? – непонимающе протянула я.

Впрочем, до меня быстро дошло, что он имел в виду. Все мое лицо мгновенно покрылось краской. Наверное, сейчас я выглядела, как спелая ягода клюквы.

– И как это понимать?! – воскликнула я. – Я даже не видела этого сынка, а меня уже ему в жены требуют?!

– Ты можешь отказаться, – ухмыльнулся Куаннинг. – Но тогда эти люди не протянут до весны.

Я до боли прикусила губу, оглядываясь на измученных людей вокруг. Удивительно, как меняется отношение ко мне всего за несколько минут разговора – еще двадцать минут назад они готовы были повесить меня на ближайшем дереве, а сейчас многие из них смотрели на меня с надеждой в глазах. Черт бы их побрал…

– Да будет так! – краснея, выкрикнула я. – Соленый Ворон дала свое слово! Но!

Куаннинг хотел было что-то сказать, но я прервала его, лишь только успел он раскрыть рот.

– Но я требую три года освобождения от налога. Мы не сможем вырастить ничего в этом году, а одного года будет мало для восстановления хозяйства.

Юноша ухмыльнулся.

– Ярл предвидел такой исход. Да будет так.

Я услышала, как кто-то из толпы облегченно выдохнул. Кнуд в это время вытер рукавом пот со лба – даже на его лице читалась радость, хоть мрачный старикашка и пытался это скрыть. С каждой секундой все громче становились радостные голоса в толпе, перешептывания, легкий смех.

– Я еще не закончила, – сурово сказала я, снова оглядывая толпу людей. – Я все еще не закончила говорить о вашем предательстве.

Толпа мгновенно затихла. Люди стали переглядываться между собой, непонимающе поглядывая на меня. В этот момент ко мне подошел Хьялдур и шепнул:

– Не перегибай.

Я лишь слегка улыбнулась.

– Так слушайте же! – крикнула я. – Я всех прощаю! Всех и каждого! Отныне мы снова один народ и одна большая семья. Мы будем вместе трудиться на благо наших детей и детей их детей. Я приложу все усилия, чтобы сделать жизнь лучше, но те, кто будут мне мешать, или кто не будет вносить вклад в общее дело, станут моими врагами! Да будет так!

– Да будет так! – вторила мне толпа.

***

К вечеру воины ярла ушли, забрав с собой турнов и оставив нам лишь зерно. В целом, его было достаточно много, чтобы продержаться всем нам до весны. Это с учетом зерна, которое пойдет на посев весной. Опять же, это при условии, что мой план с осушением местных болот пройдет как по маслу, а пока что в нем было слишком много переменных.

С такими мыслями я сидела на дальней части берега, глядя на темные воды, бушующие меж скал гнилого фьорда. События прошедшего дня показали мне, что люди, в большинстве своем – довольно-таки беспринципные существа, готовые поменять свое мнение ежесекундно, если это требуется для их выживания или банальной выгоды. В целом, я могла это понять, ведь и сама я именно такая.

Хотя… Какая? Какая я на самом деле?

Я не могу закрыть глаза. Не могу позволить себе уснуть, хоть и безумно устала. А все потому, что во мраке я вижу их лица. Лица заговорщиков и их детей, безумную улыбку отца в его последний миг жизни, искаженное болью и непониманием лицо Офы.

Я была виновата во всех этих смертях, а многих из них убила лично.

Кем я стала? Или же я всегда была такой где-то внутри?

Это одна из тех вещей, которые очень больно осознавать. Осознавать то, что ты совершенно не знаешь самого себя. И ведь теперь у меня даже не было родителей, которые бы поддержали меня. Не было той крохотной, счастливой семьи, живущей в лачуге на берегу моря. Я осталась одна, и от одной только мысли о том, что это лишь начало, меня бросало в ужас.

Я обхватила колени, содрогаясь от плача. Лицо исказилось, на песок капали слюни и горячие слезы, и мне оставалось лишь пытаться сдержать свой голос. Нельзя было чтобы они услышали, как я проявляю свою слабость. Я должна быть сильной – только это уважают все вокруг.

– Не плачь, сестренка, – маленькая ладошка коснулась моей головы, а затем тельце девочки прижалось к моей спине. – Ну, ну.

– Уйди… – сквозь плач произнесла я дрожащим голосом.

– И мы тоже? – слабо улыбаясь, произнес Варс.

– И вы! В-все вы, уйдите уже… – от их присутствия мне становилось дурно.

Они ведь делали только хуже! Нет бы дать мне спокойно поплакать, так нет, лезут… Небось, рыжая еще и обсмеет сейчас.

– Майя, – услышала я голос Хьялдура.

И он тут. Боги…

– Уходите… – еще раз простонала я.

Но они не уходили. Кира лишь сильнее обняла меня, аккуратно укладывая себе на колени и поглаживая по голове. Непроизвольно я свернулась в позу эмбриона, зажмуриваясь, но все еще чувствуя ее крохотную ладонь, поглаживающую меня.

– Мы всегда будем рядом, – сказал Варс.

– Я так устала… – дрожащим голосом тихо произнесла я, а затем, не сдержавшись, во весь голос заревела.

– Ты лишь в начале своего пути, Майя, дочь Борта, – вздохнул Хьялдур и присел где-то неподалеку. – Но у тебя уже есть люди, которые готовы отдать за тебя свои жизни. У тебя есть даже мудрый наставник, хе-хе, – он усмехнулся, и я непроизвольно усмехнулась вместе с ним.

– Не оставляйте меня…

– Не оставим, – улыбнулась Кира.

– Ты лишь в начале пути. Но соберись, Майя. Завтра будет новый день, новые трудности и невзгоды. Соберись, Соленый Ворон. Будь сильной.

Хяьлдур встал. Послышался вой ветра и шум большой волны, разбившейся о песчаный берег.

– Стань же матерью всего Севера!