Текст книги "Западня для ведьмы"

Автор книги: Антон Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Но почему на тухурву с ее свисающим до верхней губы носом, кружевами из рваной паутины и сумкой в разноцветных заплатках не обратил внимания никто из прохожих на улице, даже попавшийся навстречу полицейский?

Когда о ней говорили те две тетушки на балконе, было ясно, что тухурва кажется им не такой, как на самом деле. Волшебный народец, находясь среди людей, маскируется мороком, однако маги видят его истинный облик сквозь ложную личину, об этом в маминых сказках тоже было. Тимодия увидела то, что есть взаправду, только это ее не спасло.

Она попробовала вырваться, но жесткая старушечья лапка вцепилась так, что клещами не разожмешь. Попыталась на ходу скинуть ботинки, но шнурки были затянуты и завязаны накрепко.

Она же волшебница, и если б она знала нужное заклинание…

Перед ними распахнулась со скрипом облезлая дверца с такой низкой притолокой, что взрослому пришлось бы согнуться. Скорее всего никто из людей эту дверцу не видит, как будто ее там нет. Или она все-таки есть для всех, но наглухо заколочена, и проржавелый замок никаким ключом не откроешь.

В темном зеве уходила вниз лестница, озаренная слабым светом подвешенных в паутине гнилушек. Возле стен по краям ступеней росли белесые поганки на хлипких ножках. Сами ступени были щербатые, но удобные – в самый раз для ходоков небольшого роста.

Дверца позади со стуком захлопнулась.

Тухурва, плотоядно хихикая и скаля острые тускло-коричневые зубы, волокла девочку вниз. Приходилось не отставать от нее, чтобы не полететь кубарем. Из сумки выскочил кто-то весь в колючках, как еж, с плутоватой рожицей и в крохотных башмачках с начищенными медными пряжками. Свернувшись клубком, он покатился в мерцающий гнилушечный полумрак, подпрыгивая на каждой ступеньке. Да Тимодия еще раньше поняла, что никакой там не куренок.

Внизу ветвилась путаница душных полутемных помещений – кажется, это называется «катакомбы». За очередным поворотом открылась просторная зала, тускло освещенная множеством плошек с волшебными шариками. По стенам серыми лохмотьями свисала паутина, а пол был скрыт под слоем мусора – подметки, перья, рваное тряпье, но больше всего высохших обглоданных костей. И народца тут собралось полно.

Больше всего было гнупи, или, как их еще называют, черноголовых – уродливых коротышек с длинными сизыми носами и черной щетиной вместо волос, покрывающей не только головы, но и загривки. Они щеголяли в тяжелых деревянных башмаках, красных или зеленых курточках и рваных штанах. К своим курточкам гнупи относятся любовно и кичливо, а штаны для них сойдут какие угодно.

В одном из углов устроился здоровенный, с кресло размером, чворк с лоснящимся заплывшим лицом и улиточьими рожками на макушке. За спиной у него была раковина, но он вряд ли смог бы забраться в нее целиком – чересчур отъелся. Брюхо выпирало вперед, словно громадный шар, и сцепить поверх него пухлые, как у младенца, ручки ему нипочем бы не удалось. Чворки глотают всякие мелкие вещицы, оброненные людьми на пол, забытые или потерянные. Судя по виду этого чворка, его разбухшее пузо скрывало в себе несметные сокровища. Впрочем, скорее всего клад состоял из медяков, пуговиц, огрызков карандашей, пробок, наперстков, бусинок, детских игрушек и чайных ложек.

У стены сидел, подтянув колени к груди и сложив домиком большие темные крылья, костлявый крухутак, ниже пояса заросший перьями, с узловатыми птичьими лапами вместо ступней и огромным клювом на человеческом лице. Он выглядел печальным и больным, от него скверно пахло – не только нечищеным курятником, но еще и хворой плотью.

В той части залы, где потемнее, зыбко мерцали две снаяны, как будто слепленные из сгустившегося тумана. Одна выглядела, словно обнаженная длинноволосая девушка, другая – полуженщина-полузмея, свившая хвост в кольцо.

Среди мусора шныряла, копошилась и дралась всякая мелюзга вроде того существа, которое тухурва таскала с собой в сумке.

Все это был городской народец, гнездящийся бок о бок с людьми. Маги и ведьмы справляются с такими созданиями с помощью заклинаний, даже маг невеликой силы почти наверняка смог бы отбиться и унести отсюда ноги. Но Тимодия была еще слишком мала и вдобавок не обучена: она просто не знала, что нужно сделать.

Обитатели подземелья несказанно обрадовались возможности съесть волшебницу. Мол, пусть мяса всего ничего, это будет куда полезней и питательней, чем поужинать обыкновенным смертным.

– Бульон из этих костей сварим! – хохотнула тухурва, больно ткнув пальцем Тимодию в бок. – Котел готовьте!

– Вы хотите сейчас? – голос снаяны протестующее шелестел, как шелковый занавес на сквозняке. – Пусть она переночует, пусть хоть разок поспит… А лучше два, три, четыре раза, куда вам спешить?

– Вы пока сможете ее откормить, чтобы сытнее стала! – подхватила вторая.

Им мясной бульон ни к чему. Они тоже питаются за счет людей, но по-другому: просачиваются в сны, навевают страшные или тягостные видения и понемногу высасывают жизненную силу, отчего человек грустит и чахнет.

– Хватятся девчонку, – проворчала тухурва. – Коли она из магов, те начнут вынюхивать, куда подевалась. Вам в следующий раз перепадет, да уж вы-то и наверху каждую ночь себе еду отыщете!

– Смертные хитрят, закрывают нам дорогу в свои дома, а то и на себе амулеты носят, – вздохнула снаяна. – Иной из них и на улице уснет, а к нему не подступишься. Поделились бы вы с нами, от нее не убудет…

– Не убудет… – эхом отозвалась вторая.

Может, они и дальше что-то говорили, но остальные подняли крик, и тихие вкрадчивые голоса снаян потонули в общем галдеже. Потом больной птицечеловек кое-как поднялся на ноги и шумно захлопал крыльями. От неожиданности все более-менее угомонились, и тогда он прокурлыкал:

– Надо поторопиться! Я  знаю, что с ней нельзя откладывать. Съесть нынче же вечером!

Крухутаки всегда все знают, и гнупи, толкая друг дружку, кинулись в темень соседних помещений, где у них стоял котел.

– А мозги мои! – повысив надорванный голос, крикнул птицечеловек. – Чтобы все было по уговору!

– А ее пуговицы мне отдайте! – тонко и скандально заныл в своем углу чворк-переросток. – И шнурки тоже, и ленточки, и монетки из карманов…

– Да ты и так скоро лопнешь, куда тебе столько? – захихикали гнупи.

Им лишь бы пакостить, вот они и начали швырять в него костями и комками сухой грязи. Чворк попытался укрыться в своей улиточьей раковине, но раздутое пузо все равно осталось снаружи.

– А ну, тихо, детушки! Когда ж ты будешь играть с ней в загадки, ежели надо поспешить? – сердито махнув сухонькой рукой, после чего все более-менее угомонились, поинтересовалась тухурва.

Она по-прежнему крепко держала девочку за локоть, больно впившись костлявыми пальцами.

– Сейчас и сыграем. Времечко покуда есть. А если не отдадите мои мозги, никаких вам больше советов!

«Это же не его мозги, а мои! – возмутилась про себя Тимодия. – А он о них говорит, как о котлете у себя на тарелке…»

Ей было страшно, и в то же время она начала злиться. Этот противный кровожадный народец все-таки внушал ей меньше ужаса, чем полицейские. Она ведь магичка, и если б знала нужное колдовство… А крухутак наверняка знает! Отгадать его три загадки и потребовать заклинание – единственная возможность спастись.

Пернатый всезнайка заковылял к ней, остальные перед ним расступились. С его приближением волной накатил отвратительный запах гнили и птичьего помета.

– Девочка-девочка, не хочешь сыграть в три загадки?

– А если не хочу? – спросила Тимодия, дерзко глядя в тусклые, как будто затянутые бельмами человеческие глаза над чудовищным длинным клювом, загнутым на конце.

Терять нечего. Другое дело, если бы мама ждала ее дома и беспокоилась, но ее никто не ждет. Она теперь одна. И вовсе не должна она слушаться всяких тухурв, гнупи и крухутаков!

– Не играй, не играй, – зашелестели снаяны, которые подобрались к ней почти вплотную, и она вздрогнула, когда по ногам скользнул туманный змеиный хвост, хотя вместо прикосновения ощутила легкий холодок, отозвавшийся ознобом. – Дольше проживешь, и поспишь тут, поспишь, поспишь…

– Ежели не станешь играть с ним в загадки, съедим тебя сразу! – прикрикнула тухурва. – Мои детушки уже таскают воду для варева.

– Если отгадаешь, я отвечу на любой твой вопрос, все будет, как заведено, – посулил крухутак почти просительным тоном.

– Я буду играть при одном-единственном условии, – собравшись с духом, заявила Тимодия.

Вокруг заворчали, один гнупи больно ущипнул ее, другой пихнул, а крухутак склонил клювастую голову набок и ожидал продолжения, глядя подслеповато и печально.

– Ты должен спрашивать только о таком, что со мной когда-нибудь по правде было, чтобы я могла угадать, иначе будет нечестно.

– О том, что с тобой было… – в раздумье произнес собеседник, шевельнув сложенными крыльями, отчего усилился душный запах охваченного мором птичника. – Изволь, твое условие принято. Договорились! С тобой ведь много чего было… Первый вопрос: как называется дверь, которую когда-то давным-давно открыла ты, а закрыла не ты?

Несмотря на бельма, его маленькие глазки над громадным клювом, способным расколоть, как орех, даже самый крепкий череп, злорадно блеснули – словно он Тимодию перехитрил.

Отгадчица даже взмокла от напряжения. Открыла она, а закрыла не она?.. Так ведь она всегда за собой двери закрывает, мама ее приучила… Или имеется в виду не обычная дверь, а та, через которую она пришла в эту жизнь? И крухутак, наверное, рассчитывает, что она постесняется сказать о таком вслух.

– Это створки материнского чрева, когда я родилась на свет, – уставившись под ноги, тихонько пробормотала Тимодия.

– Неверный ответ! – Он на радостях несколько раз хлопнул крыльями, в смрадном воздухе закружились пушинки и мелкие серые перышки.

Кое-кто из гнупи расчихался.

– У тебя осталось две попытки. Если угадаешь, потом будет еще две загадки, все, как заведено.

И тут она поняла, в чем крухутак ее провел. Сама же сказала: «Что со мной когда-нибудь по правде было». А то, что было в прошлых рождениях, тоже считается? Не додумалась сказать «что было в этой жизни».

Пусть волшебный народец не может соврать, зато он вовсю лукавит, недоговаривает и жонглирует словами.

Ясно, что в прошлой жизни Тимодия тоже была волшебницей. До того, как заболела. Хотя с магами разве бывает, чтобы они становились калеками и лежали пластом? Нет ведь. Значит, господин Эдмар их с мамой обманул, а они и поверили…

Какие особенные двери умеют открывать волшебники?

– Это были Врата… – начала девочка, глядя на крухутака.

В его лице что-то дрогнуло, дернулись веки, до половины прикрывающие больные выпуклые глаза.

Неужели угадала?..

– Врата Перехода!

– Неверный ответ, – щелкнул клювом собеседник.

Надо хорошенько подумать, иначе после третьей ошибки он одним махом пробьет ей голову.

Какие бывают магические Врата? Соединяющие два мира или выводящие в междумирье, но это все разновидности Врат Перехода. Так было написано в тяжелом потертом томе с золотыми буквами, Тимодия брала эту книгу посмотреть, когда вытирала пыль в библиотеке у господина Тейзурга, и потом с трудом запихнула на место.

Ей хотелось побольше узнать о путешествиях в удивительные чужие миры. Говорят, сам господин Эдмар пришел из другого мира. Таких, как он, называют магами-возвратниками: когда-то в прошлом рождении он ушел из Сонхи, а теперь вернулся обратно.

Хотя лучше б не возвращался, тогда бы мама осталась жива.

Кроме Врат Перехода есть и другие…

– Это были Врата Хиалы! – с торжеством выпалила девочка.

– Неверно! – обрадованно прокурлыкал птицечеловек. – Ты проиграла!

Он двинулся к ней, приготовившись долбануть страшным клювом.

Тимодия изо всех силенок дернулась, вырвала руку у тухурвы и попятилась, но налетела на гнупи, которые толкнули ее вперед. Крухутак взлетел, нелепо и суматошно молотя крыльями, так что с пола взметнулся мусор, а часть плошек погасла. Перекувыркнувшись в воздухе, зацепив когтистыми птичьими лапами кого-то из черноголового народца, он врезался в стенку и свалился прямо на сидевшего внизу чворка. Тот заверещал и снова попытался вжаться в раковину.

Гнупи, которые столпились перед Тимодией, подались назад. По их уродливым лицам, по стенам и по потолку заскользили синие, зеленые, фиолетовые блики – это было похоже на хищный танец ворвавшихся в подземелье световых змей. Те, кого они задевали, кричали, как обожженные, и еще хуже кричали у Тимодии за спиной.

Она обернулась – и тоже завизжала: там такое творилось… В полумраке нарисовалась туманная арка, и возле нее стояло жуткое существо, которого вначале здесь не было. Сверкающее, маслянисто-черное в лиловых, синих, изумрудных переливах, похожее на огромного многохвостого скорпиона. Демон Хиалы… Арка у него за спиной – это, наверное, Врата Хиалы, которые появились после того, как Тимодия о них сказала. Может быть, она случайно совершила какое-то колдовство?

Ее забрызгало кровью: клешни демона, мелькавшие в воздухе с молниеносной быстротой, хватали гнупи и раздирали на куски. На неподвижной морде светились злые-презлые желтые глаза.

Народец метался по зале, но возле ведущих в темноту проемов словно натыкался на стеклянные стенки. Чворк с перепугу совершил невозможное: сумел почти целиком втиснуться в раковину, оставшееся снаружи брюхо походило на большой лоснящийся гриб, сотрясаемый мелкой дрожью. Снаяны растеклись белесым маревом и забились в щели, напоминая в таком виде оконную замазку. Тухурва, заманившая девочку в ловушку, исчезла, но вряд ли ей удалось сбежать. Наверное, закопалась в мусор – она вполне могла сойти за кучу грязного тряпья.

Тимодия завороженнно смотрела на демона, а демон, не мигая, смотрел на нее. Потом он приоткрыл змеиную пасть и прошипел:

– Маленькая безмозглая дрянь, крысиным ядом травят крыс, а не магов!

Казалось, сильнее испугаться просто некуда, но теперь она испугалась окончательно, до цепенящего ужаса. Ноги обессиленно подкосились, и она уселась на пол. Вернее, на растерзанное тельце гнупи с вывалившимися из раны внутренностями.

Последнее подействовало, как ковш ледяной воды, и Тимодия, сдавленно взвизгнув, на четвереньках отползла в сторону, исколов ладони о раскиданные повсюду старые кости. Юбка испачкалась в крови.

Когда она снова подняла голову, демона больше не было. На его месте около арки стоял господин Эдмар в своем обычном человеческом облике. В безупречно белоснежной рубашке с китонскими кружевами, черных штанах и высоких замшевых сапогах.

– Ну и грязно же у вас тут… – процедил он с отвращением, словно это не его стараниями грязи прибавилось – все вокруг было забрызгано темной кровью гнупи.

Вымолвить хоть слово никто не решался. Обитатели подземелья понимали, что этот маг, если пожелает, все здесь разнесет вдребезги и всех раздерет в клочья. Тимодия тоже обреченно помалкивала. Пусть он ее убьет, тогда она, может быть, опять встретится с мамой… Лишь бы ее не отдали в наказание какому-нибудь злому полицейскому.

– Какого черта вы украли у меня девчонку?

– Мы не сделали ничего запретного, господин, – угодливо возразил кто-то храбрый из тех, кто сбился в кучу в другом конце залы, подальше от Тейзурга. – Все по обычаю, она гуляла одна, и наша добренькая тетушка ее заманила. Условие не нарушено…

– Хм, по обычаю? – он скептически изогнул бровь. – Но ведь это моядевчонка. С тех самых пор, как я купил ее у родной матери за один золотой.

По зале пронеслось потрясенное оханье, а потом народец принялся наперебой оправдываться: никто не знал, что она куплена за один золотой, они не нарочно, они не хотели, девчонка сама виновата, что не сказала им сразу, если господин маг пощадит их, они будут ему верно служить…

Тот сделал нетерпеливый жест, и все умолкли.

– Допустим, вы об этом не знали. Зато крухутак знал… Ты ведь, пернатый, все обо всем знаешь?

Его голос звучал вкрадчиво и страшно. Птицечеловек, скособоченно сидевший у стены, затрясся не хуже чворка.

– Не серчайте, господин, кушать хотелось… Летать не могу, прибился к ним, они обещали – кого поймаем, с тобой поделимся. Недужен я, голодаю, уже третью восьмицу никаких мозгов…

– Это верно, что никаких мозгов. Ты должен был сказать остальным, что девчонка неприкосновенна, и ее надо вернуть домой, а вместо этого соблазнился ужином… Знаешь, что с тобой сделаю?

Птицечеловек задрожал еще сильнее. Такое впечатление, что он и это знал – по крайней мере мог себе представить возможные варианты.

– Помилуйте, господин, не надо! А я вам за вашу безмерную милость на любой вопрос отвечу без игры в загадки, что угодно поведаю, не пожалеете… На один вопрос, таково Условие, зато на любой!

– Что ж, ловлю тебя на слове. Расскажешь мне все, что знаешь о Хальноре Тозу-Атарге, бывшем Страже Сонхийском, известном также как Хальнор Камышовый Кот, Проклятый Страж или Хальнор Проклятый. Я хочу знать обо всем, что с ним произошло после того, как я ушел из Сонхи.

Жилетка получилась просто загляденье: пестрая и нарядная, с добротными швами и аккуратно заметанными краями. Хеледика научилась шить еще в родной деревне, и если она вдруг утратит свою ведьмовскую силу – или останется без олосохарского песка, что равнозначно утрате силы, – сможет хотя бы наняться в портнихи.

Вечером она сунула жилетку в щель за комодом, но так, чтобы краешек торчал наружу. И прикрутила масляную лампу до слабого полумрака. После того, как у нее зародился план кого-нибудьвыловить, она начала хныкать и жаловаться воспитательницам, что в потемках страшно, и в конце концов добилась того, что ей разрешили спать со светом.

Сквозь ресницы она наблюдала, приготовившись хоть всю ночь не смыкать глаз. Песчаные ведьмы видят в полутьме не хуже кошек.

Долго ждать не пришлось: в углу возле комода шевельнулась тень, и цветная тряпочка втянулась в щель целиком – словно мышь в норку юркнула.

– Видно, и эта обновка пришлась впору, – произнесла девушка вполголоса. – Надо бы еще и курточку сшить…

На стене снова появилась тень, очертаниями напоминавшая круглую голову в шапочке и с торчащими улиточьими рожками, но тут же, словно почувствовав чужой взгляд, боязливо исчезла, слилась с темнотой в углу.

Дальнейшие планы Змейки пошли прахом: назавтра ее перевели из карантина к остальным, и она почти все время была на виду. Курточку приходилось шить тайком, урывками. Вряд ли она смогла бы правдоподобно объяснить, для кого предназначен этот наряд, явно великоватый любой из приютских кукол.

– В другой раз не разевай рот на хозяйские пирожки! – сурово глядя на осунувшуюся физиономию исцеленного слуги, отчитывала Зинта. – Мало ли что в них понапихали… Не тебе – значит, не тебе. А ну как меня бы рядом не случилось?

Пациент молчал, время от времени пристыженно хлопая жиденькими ресницами. Деревенский парень, честный, но падкий до господских кушаний – уж очень ему хотелось все перепробовать. Вот и допробовался.

Отослав его, лекарка извелась от беспокойства: уж сколько времени прошло, как Эдмар отправился искать Тимодию, хотя раньше он говорил, что благодаря ритуалу с куплей-продажей за один золотой в два счета сможет найти ее где угодно. Сгустились сумерки, слуга зажег во дворе желто-оранжевые сиянские фонари, похожие на цветы физалиса. По многолюдному в этот час бульвару Шляпных Роз протянулось двойное ожерелье вечерних огней.

Наконец послышались восклицания сидевших на балконе гаремных девушек, и она бросилась к окну. Эдмар ушел из дома Вратами Хиалы, а вернулся по-людски, в наемной коляске, и Тимодию, хвала богам, обратно привез.

Смертельно бледная, с ног до головы перемазанная, косички растрепаны. Она шла мимо розовых клумб с видом преступницы, которую ведут на эшафот. Зинта расстроенно вздохнула: ну кто бы ждал от этого ребенка такой странной и жестокой выходки?

Когда они переступили порог гостиной, ярко освещенной магическими лампами в виде хрустальных бутонов, лекарка встрепенулась: это же не грязь, это кровь… Но кровь не ее и, похоже, вовсе не человеческая, а у девочки лишь царапины и синяки, да еще несерьезный ушиб.

«Надеюсь, это не Эдмар ее поколотил?..»

Рядом с обитой светлым шелком мебелью и настенной росписью, изображавшей тонко прорисованные побеги бамбука, Тимодия была похожа на маленькое растерзанное привидение. Глаза потухшие, но сухие. Уж лучше б она плакала.

– Барышню отмойте и переоденьте, – распорядился маг. – И поосторожней, у нее ядовитое жало.

– Где ты ее нашел? – спросила Зинта, когда служанки увели девочку.

От волнения она говорила шепотом.

– В катакомбах, у волшебного народца. Негодяйке повезло, я уже сорвал злость на гнупи, поэтому не буду превращать ее в крысу и угощать оставшимися пирожками.

– Я надеюсь, ты и так не стал бы этого делать, – с упреком заметила лекарка.

– Честно говоря, вначале хотел напугать, но передумал. Я ведь благодаря этому безобразию наконец-то узнал, что произошло после того, как я покинул Сонхи. В компании тварей, которые собирались поужинать моим злополучным приобретением, был крухутак, и в обмен на свою жизнь пернатый мешок знаний все рассказал. Грустная там вышла история, но я почему-то не удивлен. Надо же было додуматься – в том состоянии, в каком он тогда находился, уйти из мира Вратами Хаоса! Дико, но вполне в его духе.

При упоминании о Вратах Хаоса Зинта внутренне содрогнулась, но спросила о том, что сейчас было важнее:

– Как ты поступишь с Тимодией?

– Для начала выясню, почему она отколола такой номер. Она не была зачарована, это я определил по дороге. Полностью сознавала, что делает. Кстати, еще вопрос, где она раздобыла крысиный яд… А отравленного остолопа уволю.

– За то, что съел твой пирожок?

– За то, что забился помирать в дальний чулан, вместо того чтобы предупредить меня.

– Он сильно боялся, что ты прогневаешься из-за пирожка…

Эдмар фыркнул.

– Это дурня не извиняет. Насчет его дегустаторских увлечений я давно уже в курсе, хотя замечаний не делал: если понадобится, прислугу всегда можно поймать на таких грешках и разыграть интересную тебе партию. Однако то, что он промолчал, когда у него скрутило кишки, – непростительно. Слишком он глуп и недальновиден, чтобы я позволил ему оставаться в этом доме и продолжать жрать мои деликатесы.

– Если б я не успела, он бы умер.

– Невелика потеря. А что нашло на Тимодию, могу только теряться в догадках. Накануне мы купили ей платье и на обратном пути мило побеседовали – сделали первый шаг к тому, чтобы подружиться. Я ее не обижал и не пугал, не давал никаких поводов…

– Может, ты сказал что-нибудь такое, что она превратно поняла? Если б я ездила с вами, я бы, может, заметила.

– О, тебе, безусловно, стоит время от времени выбираться в модные магазины, но ты, как обычно, носилась по трущобам в поисках страждущих, вот мы и поехали без тебя. И ничего не такя не говорил. Наоборот, старался не спугнуть ее.

– Тогда, может, кто-то другой ей про тебя чего сболтнул?

– Вот и хотелось бы узнать, кому сказать спасибо за пирожки.

Он налил себе и Зинте в хрупкие чашечки холодного горьковато-лимонного чаю. Такое впечатление, что и раздосадован, и заинтригован – берет верх то одно, то другое.

Эдмар не принадлежал к числу тех, кто любую свою эмоцию постарается спрятать. Наоборот, делал из них настоящий театр, на который стоило посмотреть, однако это не мешало ему скрывать то, что и впрямь лучше не выставлять на всеобщее обозрение. Он ведь и в Молоне жил припеваючи, хотя вовсе не был доброжителем – сбежать оттуда им пришлось не из-за его похождений, а потому, что его, как древнего мага, решили забрать в Накопитель.

Допивая чай, лекарка вновь призадумалась над затерянной среди каракулей в заветной тетрадке подсказкой Госпожи Вероятностей. Не раз перечитывала, но пока никакого толку. Не осенило. А Эдмар – неисправимый игрок и повсюду разводит театр, как его убедить, что жизнь не игра…

Да вот же оно! То самое. Все это время было на виду.

От избытка чувств она округлила глаза и едва не поперхнулась последним глотком.

– Ты что? – насторожился маг.

– Чай… В дыхательное горло…

Зинта с самым честным видом закашлялась, в душе торжествуя.

Раньше она взывала к состраданию, благородству и чувству долга, на него такие речи наводили скуку, если не давали пищи для острот. Зато теперь… Ну, теперь-то она знает, как с ним разговаривать!

Тимодия остановилась возле двери. Взгляд устремлен мимо – туда, где нарисован на стене коричнево-зеленый, как будто шелковый бамбук.

– Иди сюда, – позвал Эдмар.

Она вздрогнула, но не шелохнулась. И по-прежнему никаких слез.

– Ты почему так нехорошо поступила? – спросила Зинта.

Еле слышное бормотание.

– Говори погромче, – потребовал маг.

– Я хотела, чтобы он умер, как подохшая крыса, – обращаясь не к нему, а к лекарке, сообщила Тимодия.

– Очаровательно, – сейчас он выглядел по-настоящему ошеломленным, без всякого театра. – И никаких там обиняков… Нет уж, с такими умонастроениями ты карьеры при ляранском дворе не сделаешь. Придворная дама с неразлучным флакончиком яда – в этом есть своя прелесть, я бы не возражал, но травить надо не меня, а моих врагов или своих конкуренток.

– А я не буду вашей придворной дамой, ни за что не буду. Зря вы отдали за меня один золотой. И платье, которое вы купили, мне не нравится.

– Ты ведь сама его выбрала. Все-таки в чем дело?

Молчание. Зинта подумала, что дети, бывает, совершают жестокие поступки, которые у взрослых так и остались бы в помыслах. Хотя далеко не всякий ребенок на такое способен. От Тимодии чего-нибудь в этом роде можно было ожидать в последнюю очередь.

Эдмар страдальчески закатил глаза к потолочной росписи. Там, на потолке, безмятежно сплетались нарисованные побеги.

– Тогда поставим вопрос иначе: за что?

– А за что вы мою маму убили?

После этого несчастное застывшее личико дрогнуло, сморщилось, и Тимодия горько расплакалась.

Редкое для Эдмара состояние, но он, похоже, растерялся. А Зинта бросилась к ней, обняла, прижала к себе. Девочку трясло, она давилась и захлебывалась слезами.

– Кто?.. – глядя поверх ее темной головки с пробором в ниточку, прошипел Тейзург.

Его сощуренные глаза мигом сменили обычный цвет на демонический желтый.

– Ты чего, не я же… – испуганно прошептала лекарка.

Они уговорились рассказать правду, когда Тимодия вырастет. Не предполагалось ведь, что эта самая правда каким-то невероятным образом просочится наружу без их участия.

– Кто тебе об этом сказал? – спросила Зинта, после того как преступницу отпоили холодным чаем и усадили на диван.

– А вас он заколдовал! И мою маму заколдовал, чтобы она меня ему отдала, а мама расколдовалась, потому что все равно меня любит, и хотела меня забрать назад, и тогда он ее убил…

Двое взрослых переглянулись.

– Тимодия, ты ведь не сама все это придумала, – к чести Эдмара, он сменил тон на серьезный. – От кого ты получила такие любопытные сведения?

– Я вам не скажу, – съежившись, всхлипнула девочка.

– Что ж, тогда мне придется со всех слуг по очереди сдирать кожу, пока тот, кто с тобой побеседовал, не сознается.

– Эдмар, да ты…

Маг, с досадой взглянув на Зинту, сделал страшные глаза: помолчи пока, не мешай.

– Будем пытать всех подряд – или ты скажешь, кто это!

– Он не ваш слуга, а большой мальчик, с которым я на улице разговаривала. И я не знаю, как его зовут, поэтому я не могу его выдать, хоть даже если вы с меня кожу сдерете.

– Итак, в этой драме есть еще одно действующее лицо: большой мальчик с улицы, – процедил Тейзург. – Все интересней и интересней…

– Может, не мальчик, а взрослый под чарами личины, – сердито предположила Зинта. – Тимодия, как ты оказалась на улице?

– Через решетку пролезла.

– Тебя позвал какой-то незнакомец, и ты пошла к нему?

– Он сказал, что про маму скажет, – серые глаза опять наполнились слезами.

– Ты ему сразу поверила? – хмыкнул маг. – Почем ты знаешь, что он говорил правду?

– Он поклялся богами и псами, что слышал, как вы говорили, что убили маму, потому что он в это время сидел под крыльцом в той чайной, где вы были с госпожой Зинтой. А больше я ничего про него не знаю и от вас все равно уйду.

На лице Эдмара появилось задумчивое и в то же время опасное выражение. Крайне опасное. Возможно, злился он прежде всего на себя, на собственную пижонскую самоуверенность: он же в чайной проверил с помощью заклинания, нет ли кого рядом, и сотворил чары, чтобы их не могли подслушать, – однако нашелся кто-то, кто его, такого могущественного, переиграл.

– Отраву тоже он тебе дал?

– Нет, – Тимодия виновато потупилась. – Мы украли… В лавке на улице Гравюр, я сама своровала из банки в кулек, а большой мальчик отвлекал приказчика, чтобы он на меня не посмотрел.

– Ты хоть руки потом вымыла с мылом? – ужаснулась Зинта.

– Светлейшая Ложа спятила, – скорбно ухмыльнулся Тейзург. – Какая прелесть и какая жуть… Боюсь, Ларвезу ждут интересные времена, если все эти маразматики скопом рехнулись. Подсыпать крысиного яда магу моего уровня – это не покушение на убийство, это оскорбление! Это все равно что дать пощечину королеве, со всеми неминуемыми последствиями. А уж то, каким способом светлейшие функционеры разжились ядом, и вовсе ни в какие ворота… Стащили в лавке. И то не сами – подбили на это дело восьмилетнюю девочку. Нет, Зинта, Ларвеза не катится в пропасть, а уже летит ко дну. Собирай чемоданы, оставаться здесь опасно для жизни и рассудка. Одно отрадно, уж теперь-то твой Суно, можно надеяться, примет мое предложение и согласится на переезд в Лярану. Он человек слишком здравомыслящий, чтобы работать под началом у сумасшедших.

– Может, не все в Ложе умом поехали, а кто-то один, вроде Троглехта? Или даже несколько человек против тебя объединились. Сколько наберется таких магов, над которыми ты по-зложительски насмехался?

– М-м, если б я их считал… Я ненадолго отлучусь, присмотри пока за начинающей отравительницей.

– Куда ты?

– В чайную, куда же еще. Тимодия не хотела сдавать своего подельника и вдохновителя, но кое-что все-таки выболтала: загадочная личность подслушала наш разговор, сидя под крыльцом чайной. Остальное – дело техники.

Он отступил на середину гостиной, под возникшую из ничего туманную арку. Даже не отступил – перетек, отпрянул, отполз, потому что был уже не Эдмаром, а громадной иссиня-черной змеей с царственным гребнем на голове и золотистыми глазами. Один из его демонических обликов.

Зинта с Тимодией остались вдвоем.

– С чего ты взяла, что я заколдована?

– Так сказал большой мальчик, с которым мы яд воровали.

«Встречу этого «мальчика» – надаю по рылу, прости меня, Тавше, за греховные помыслы!»

– Тимодия, меня заколдовать нельзя. То есть можно-то можно, да рискнет только дурак, потому что за меня Милосердная прогневается.