Текст книги "Заклятые пирамиды"

Автор книги: Антон Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Дирвен потянул Хеледику к ближайшему переулку. Она молча шла рядом, вцепившись в его руку. Им пришлось податься к краю тротуара, чтобы обойти круглый темный предмет, издали похожий на мяч.

Это оказался не мяч, а оторванная женская голова в туго повязанном платке. Голова ктармийской смертницы, которая всех убила, не пожалев на это собственной жизни. Дирвен смотрел на нее несколько невероятно долгих секунд. В детстве он до рева боялся бабочекмертвяниц, которые появляются в сумерках. Они или серые, или белесые, никогда не бывают цветными. Толстые, разбухшие, покрыты противным пушком. Их крылья как будто припорошены пылью. Ему тогда представлялось, что у них на самом деле есть человеческие лица, которые они никому не показывают, – и тянуло хоть раз увидеть, и было так жутко, что можно заледенеть от страха.

Теперь он знал, как могло бы выглядеть человеческое лицо бабочкимертвяницы: точьвточь как ничем не примечательное лицо этой тетки средних лет. Ее темные глаза остекленели и закатились, вряд ли в них хоть однажды отражалось сомнение в своей твердолобой правоте. Рот приоткрылся, там виднелись слегка испорченные, но крепкие зубы, которые выкусили за раз целый кусок из этого солнечного весеннего дня… Из развороченной шеи чтото сочилось.

Дирвена передернуло от накатившей гадливости. На других погибших он смотрел с потрясением и жалостью, мысленно желая им всем добрых посмертных путей, а мертвую голову убийцы так и хотелось раздавить, словно личинку омерзительного насекомого.

Орвехт говорил, что ужасатели Ктармы напоминают взбесившуюся саранчу. Главное для них – сеять смерть, панику и разруху, все их требования и оправдательные рассуждения второстепенны.

Припомнив слова учителя, Дирвен спохватился: нужно драпать. Тут и без них найдутся очевидцы, а если Суно Орвехт узнает о том, что они уже почти целый месяц встречаются, кто знает, что им за это будет?

Чтобы затереть и перебить след, он воспользовался амулетом «Круговерть», Хеледика тоже применила какието свои песчаные чары. Магидознаватели будут разыскивать и допрашивать всех, кто находился около места преступления, но их вычислить не смогут.

Они остановились, когда забрели в совершенно незнакомый район Аленды, где утопали в зарослях жасмина мрачные каменные особняки с угрожающего вида скульптурами в нишах. Вряд ли статуи изображали демонов – это давно уже запрещено указом Светлейшей Ложи, но кого тогда имели в виду ваятели? Все здесь выглядело старым и запущенным, погруженным в полуденную дрему.

– Я тебя люблю, – выпалил Дирвен, повернувшись к девушке. – Понял сегодня, что надо это сказать, а то вдруг чтото вот такое же случится, как на площади, но только со мной, а я так и не скажу…

Он сбился и замолчал, с замиранием сердца ожидая, что произойдет дальше.

– Я тебя тоже люблю, – призналась Хеледика. – Вдруг мы тоже завтра умрем…

Они долго и исступленно целовались за кустами жасмина, сцепившись так, что даже демоны Хиалы не смогли бы оторвать их друг от друга.

Дневник Эдмара лежал на видном месте: высовывался уголком изпод подушки, темнокрасный на фоне голубого атласного покрывала, словно сгусток крови. Если бы он стоял на полке среди книг или валялся на столе, Зинта не обратила бы внимания, а так – словно сам позвал: «Посмотри на меня!»

Когда Эдмар жил в интернате, она ежедневно проветривала его комнату. Отвертеться от периодического проживания в дружном коллективе подрастающих добрых магов ему так и не удалось, зато он подкупил воспитателей, и те закрывали глаза на его ночные отлучки.

Зинта осторожно вытянула красную тетрадку изпод подушки. В верхнем уголке аккуратная надпись чернилами: «Дневник». Интересно же… Она долго с собой боролась. Не меньше часа – это точно. Клала на место, потом снова сюда возвращалась. В концето концов, сам виноват: если не хочешь, чтоб это попало в чужие руки, прячь получше.

«С минувшей осени меня преследуют… можно назвать их наваждениями. Это не сны, не волшебные видения и не бред – всего лишь образы, которые можно принять за обычные плоды воображения. Будь я литератором или художником, решил бы, что это творческие идеи.

Мне навязчиво мерещатся странные эпизоды, которых никогда не было – как будто вспоминается чтото давно забытое.

…Большая полутемная спальня в интернате. Нет, не в нашем интернате при школе магов, а в какомто совсем другом, и я там еще маленький, и я знаю, что недавно меня чуть не убила родная мать. Вот это нелепость: всегда любил маму, и ни разу не случалось, чтоб она рассердилась на меня до потери самообладания, с чего бы такое в голову лезло? Но в этом наваждении у меня другая мама, об этом я тоже знаю наверняка: огромная, жуткая, слабоумная тварь. Будь я дома, пошел бы, пожалуй, к психоаналитику, мне все это не нравится. А может, и не пошел бы. Так или иначе, меня там душит страх перед чемто безмерным, голодным, беспощадным, которое находится снаружи, за стенами интерната, оно похоже на океан текучей тьмы, и если оно придет, чтобы меня съесть, никакого спасения от него не будет. Я об этом знаю, все вокруг об этом знают, и никто не в силах ничего сделать. Брр, хорошо, что это всего лишь наваждение.

…Я стою возле окна в хорошо обставленной комнате, похожей на номер в дорогой гостинице, и смотрю вслед женщине, которая уходит по аллее. Выложенные белыми плитами дорожки, розовые кусты, залитая солнцем тропическая зелень, вдали за цветниками виднеется море, но ято знаю, что это тюрьма, из которой меня никогда не выпустят. Меня привезла туда женщина, которую я вижу со спины: у нее короткие светлые волосы и решительная походка. Она не оглядывается. Я ее люблю, а она сказала, что даже навещать меня не будет. Абсурдная какаято сценка, но при этом невыразимо печальная.

…Брожу по лесу, ищу потерявшегося кота. Кстати, снова абсурд: у нас всем домашним животным вживляют чипы, чтобы они не терялись. Или это не «у нас»? Громадные замшелые деревья, темновато, неба не видно. Трава местами по пояс, под ногами хлюпает. Мне там ничего не угрожает, но я зол и расстроен изза того, что никак не могу найти подлого сбежавшего зверя, к которому сильно привязан.

…В узкой длинной лодке плыву по каналу к входной арке туннеля, оформленной в виде свирепо перекошенной морды демона с разинутой пастью. В глубине туннеля мерцает синеватое сияние. Гдето неподалеку тяжело и размеренно бьют барабаны. Я затеял какуюто авантюру, собираюсь сделать то, чего от меня не ждут. Испытываю холодный веселый азарт, и руки у меня чешуйчатые.

Но это всего лишь занятные картинки, совершенно безобидные. Странные сны меня тоже преследуют, и в них меня топят. Разные люди, при разных обстоятельствах, но всегда в одном и том же озере.

Началось это после того, как я встретил ту ведьму на празднике Доброго Урожая. Ходил я туда со своими ребятами, мы были навеселе после яблочного пива, хотя и не сказать, чтобы пьяные. Она подошла ко мне в сумерках на улице Величавой Поступи, которая ведет к Свиному мосту. Толпа, галдеж, ряженые, музыканты, столы с дармовым угощением. Доброжители водят хороводы и желают друг другу сытой зимы, зложители, упившись, валяются по канавам. Тихий ужас, я ведь за два года привык и к сточным канавам, и к запахам, которые царят на улицах этого якобы чистого, по утверждению Зинты, города.

Она соткалась из золотистолиловых сумерек и звуков облезлой скрипки, когда мы остановились подождать Мовгера, отлучившегося в подворотню. Такое впечатление, что секунду назад ее не было – и вдруг возникла из воздуха. Ведьма. Длинные волосы растрепались, на голове сплетенный из осенних цветов праздничный венок, но почти все лепестки с цветов облетели – надо полагать, так бурно развлекалась. А больше ничего о ней сказать не могу. Казалось, черты ее узкого лица непрерывно и неуловимо менялись. Судя по венку – незамужняя молодая девушка, а на самом деле демоны ее разберут. Мы с ней остались вдвоем посреди толпы, потому что ребята бросились на выручку товарищу: здешние доброжители не обрадовались, застукав Мовгера у себя в подворотне, и решили надавать ему тумаков. Что ж, поделом. Я всегда считал, что нечего разводить в городе антисанитарию, хотя и держу это мнение при себе, ибо не поймут.

На перекрестке играл нетрезвый скрипач и отплясывало несколько пар, мы к ним присоединились. Под ногами хрустела ореховая скорлупа, из толпы в танцоров бросали вялыми цветочными бутонами, оторванными от стеблей, и скомканными бумажками с шуточными пожеланиями.

– А ты хорош… – улыбнулась мне ведьма.

– И могу быть еще лучше, – заверил я, улыбнувшись в ответ.

Ее лицо выглядело неопределенным, словно отражение в покрытой рябью воде, но я захотел ее сразу. Мало кто вызывал у меня с ходу такое сокрушительное и томящее желание.

– Сможешь принять демонический облик, чтобы мы с тобой взлетели над этими скучными крышами поближе к золотистобелой луне?

– Вот этого не обещаю, но если найдется укромное местечко, нам с тобой будет там не хуже, чем под боком у золотистобелой луны.

Она отстранилась, в глазах – могу поручиться, они были в тот момент одного цвета с луной – блеснула насмешка.

– Не хочешь перекинуться – или не можешь? Ты же маг, что тебе стоит?

Я решил, что моя красотка пьяна.

– Увы, не могу. Это в сказках маги перекидываются в демонов, а мы с тобой в реальном мире. Пожелай чегонибудь другого.

Тоскливо мне стало: и этот мир – реальный? Порой думается: всего этого не может быть наяву, и я, наверное, лежу в реанимации после покушения бабкиных наемников, вот сейчас очнусь, и окажется, что с того дурацкого дня прошло не два года, а от силы полтора месяца.

Она усмехнулась.

– Значит, никудышный ты маг, и тогда тебе одно осталось – пойти утопиться!

– Если настаиваешь, утоплюсь. Идем к каналу, ради тебя я на все согласен!

И впрямь готов был сигануть в канал, лишь бы ей это понравилось. Начало осени, вода еще не слишком холодная, а я превосходно ныряю и плаваю, вдобавок знаю заклятие, защищающее от водяного народца. Летом, когда управитель таможни устроил для нашей избранной компании прогулку на Чаячьи острова, я показал такое представление с прыжками в море со скалы, какого здесь никто не видел. И мой покровитель, и остальные зрители были в бешеном восторге, так орали и улюлюкали в мою честь, что всех чаек распугали. Вот я и решил, что смогу развлечь своим «утоплением» эту пресыщенную колдунью, не рискуя даже простуду подхватить, а потом, когда выберусь из воды, попрошу ее меня согреть… Но она только засмеялась и бросила:

– Тебе не здесь надо утопиться.

И исчезла. Вроде бы отступила в толпу гуляющих доброжителей, вроде бы скрылась за чужими спинами, а на самом деле словно в воздухе растаяла. Я так и не нашел ее, хотя искал весь остаток вечера, как одержимый. Кидался к девушкам в венках, издали на нее похожим, но каждый раз оказывалось – не та.

Потом начались эти сны. Сюжет всегда один и тот же: я кудато иду, блуждая по улицам, по задворкам, по паркам, по пустырям, знакомое мешается с незнакомым, и я понимаю, что заблудился. Появляется ктото, кого я знаю, зовет меня с собой, но вместо того, чтобы вывести, заманивает на обрывистый берег озера. Вода внизу похожа на черное зеркало. Провожатый толкает меня в спину, я падаю – и просыпаюсь, но за секунду до этого вижу, что на берегу вместо прежнего спутника стоит она, моя ведьма с праздника Доброго Урожая.

Однажды меня завел в эту западню отец Марсии, причем в тот раз я вовремя догадался, что меня собираются спихнуть в озеро.

«Я же говорил, что когданибудь убью тебя, – во сне он выглядел моим ровесником. – Разве ты забыл?»

Я понял, что это чистая правда, и сердце сжалось от невыносимой тоски. Когда он меня толкнул, я, как обычно, успел увидеть, что он превратился в смеющуюся ведьму в растрепанном венке, – и испытал несказанное облегчение: все в порядке, это же в действительности не он! Не хочу, чтобы этот человек желал моей смерти. Почемуто мне от этого горько, и дело вовсе не в том, что он могущественный маг, которому нет равных среди молонских магов.

В таком сне мне может встретиться кто угодно из тех, с кем я знаком дома или здесь, но это сплошной обман – всеми этими людьми притворяется ведьма, которая хочет утопить меня в озере с зеркальночерной водой».

– Вляпался… – пробормотала себе под нос Зинта, захлопнув тетрадку. – И как же теперь тебя спасать?

Эдмар объявился дома тем же вечером. Опять улизнул из интерната.

– Твой добрый куратор знает о том, что тебя преследует снаяна? – смерив его хмурым взглядом – молодец, ничего не скажешь! – осведомилась лекарка.

– О, да ты прочитала мой дневник? – он картинно изогнул бровь.

– Я прочитала то, что ты мне подсунул. Когда надо, ты прячешь на совесть. Скажешь, нет? И почему, интересно, ты все это изложил помолонски? Мог же воспользоваться письменностью другого мира, тогда бы никто ничего не прочитал.

– Одинноль в твою пользу, – ухмыльнулся Эдмар.

– Я не знаю, что значит одинноль, но у тебя есть голова на плечах? Если к тебе прицепилась снаяна, нужно обратиться к добрым экзорцистам, а то постепенно зачахнешь. Ты говорил об этом с куратором?

– Это не снаяна. Нас учат определять такие вещи, совсем не то. И от снаяны я смог бы защититься, не беспокойся.

– Эдмар, ты не настолько сильный маг, чтобы позволять себе такую самоуверенность. С этим надо чтото делать!

– Вот я и думаю, что делать. Кучу литературы в библиотеке перерыл, но о таких, как она, ничего не нашел. Куратору об этом не рассказывай, ладно? Его это не касается.

– Может быть, ты ее… это существо, она ведь, возможно, не человек… чемто обидел? Ты был с ней вежлив?

– Разумеется. Все произошло точьвточь, как я описал в дневнике.

– Если это и вправду ведьма, она нарушает устав Доброй Магической Коллегии. Среди магов тоже попадаются зложители. Видимо, она очень сильная… Я слышала, иногда такие цепляются к пригожим молодым парням и стараются отомстить, если те их отвергают.

– Да разве я отвергал? Сама убежала, ято был не против.

– Тогда, наверное, ты приставал к ней, позволил себе лишнее?

– Всего лишь ответил игрой на ее игру. И у меня не было впечатления, чтобы ее чтото рассердило. Подошла, заморочила голову и испарилась. И с тех пор насылает сны про свое озеро. Я решил на всякий случай сообщить об этом тебе, но больше никому ни слова. У меня предчувствие, что этого делать нельзя, хуже станет. Интуиция мага.

Этот паршивец в конце концов вытянул у Зинты обещание, что она ничего не скажет ни куратору, ни кому бы то ни было еще. Хотя какая там у него интуиция, если в школе магов он, несмотря на острый ум и хорошую память, числится среди посредственных учеников? Однако настаивать на своем он умел, и лекарка сама не заметила, как уступила. С другой стороны, похоже на то, что бессовестная старая ведьма (наверняка она старая, решила Зинта, хотя на празднике прикинулась молодой) всего лишь развлекается, не причиняя ему вреда. Эдмару до сих пор ничего не сделалось: ни слабости, ни малокровия, ни черной меланхолии, ни другой хандры, и мужская сила его не покинула, хотя времени прошло изрядно – озеро ему снится с начала осени, а сейчас на дворе весна.

Он ушел по своим непохвальным делам, а Зинта уже забралась в постель, когда оконное стекло задребезжало от стука. В этот раз она не стала вдругорядь открывать, сперва окликнула:

– Кто там?

– Да я же, я! Должок за мной!

Встав на табурет, она спросила через форточку:

– Чего тебе надо? Мы же договорились, я сама тебя позову.

– Улетаю в другие края, а то у вас тут голодно. Подамся туда, где жизнь сытнее, народ смелее… Ну, ты понимаешь, о чем я. Не надумала спросить, чтобы мы были в расчете?

– Насчет снов у тебя можно спрашивать?

– Сны – это не ко мне. Мы, крухутаки, отвечаем только за явь. Не надумала?

– Пока нет.

– Тогда имей в виду, если позовешь потом, я оттуда сюда не вмиг долечу, на дорогу время потребуется. Мы, крухутаки, всегда платим долги. Лучше бы ты чего спросила, пока я здесь…

Зинте хотелось выспаться, и она захлопнула форточку, без обиняков дав понять, что разговор окончен.

Потрясение такой же сокрушительной силы Дирвен испытал одинединственный раз: семь лет назад, когда суд принял решение забрать его у матери и отдать на воспитание Фронгеде Хентокенц. Он тогда словно ухнул в яму, из которой затхло и стыло тянуло подпольем. И теперь то же самое, хотя в этой комнатушке с кроватью вроде бы тепло, сквозь истончившиеся после множества стирок хлопчатобумажные занавески сочится солнечный свет.

Пришибленный, Дирвен не ощущал больше ни весеннего солнца, ни тепла.

– Так ты не девушка?.. – смог он наконец вымолвить. – Ты говорила, до меня у тебя никого не было… Ты наврала?

– До тебя я никого не любила. – Она смотрела в сторону и наклонила голову так, чтобы гладкие волосы песочного цвета занавешивали лицо. – Это правда. Когда меня хотели принести в жертву куджарху… Ему отдают девственниц, и когда я убежала, я встретила пастухов… В общем, если б не они, я бы не спаслась, от наших просто так не сбежишь.

– Сколько их было? – с трудом выговорил Дирвен помертвевшими губами.

– Какая тебе разница?

– Я спросил, сколько было пастухов?

– Трое. Иначе меня бы отдали куджарху…

Значит, трое! Хотелось разрыдаться, но внутри у него как будто все окаменело. А онто вначале заговорить с ней не смел, не решался признаться в любви… Онто думал, что она лучше и чище всех на свете.

– Уходи. Я не из тех, кто подбирает объедки.

Хеледика молча встала с заскрипевшей кровати и начала одеваться. Хотелось ее ударить, но в то же время не хотелось ни смотреть на нее, ни прикасаться к ней… К такой прикоснешься – сразу испачкаешься.

Наконец стукнула дверь. Из коридора донеслись голоса: гостиничная прислуга чтото спросила, и она ответила с безразличной интонацией, словно не произошло ничего особенного. Скользкая, грязная, продажная гадина. Только обманывать умеет.

Дирвен уткнулся лицом в подушку, пропахшую чужим потом и чужими мыслями. Текли минуты, а он лежал пластом в номере маленькой дешевой гостиницы на южной окраине Аленды, и не было сил, чтобы встать, натянуть разбросанную по полу одежду и уйти из этого страшного места.

– Суно, хочешь свежий анекдотец? Тейсу проснулся, поглядел вокруг и завалился спать дальше.

Вымотанный Орвехт изобразил одобрительную улыбку. Он только сегодня утром вернулся из Мезры, прибыл сюда прямо с вокзала, а перед тем всю ночь под мерный перестук колес писал отчет о своих наблюдениях на проклятой территории. Он бы сейчас тоже не отказался завалиться спать, как мифический Тейсу, с которого никто никаких отчетов не требует.

– Устал? – с сочувствием поинтересовался Кьюронг.

Приземистый, лысоватый, с морщинкамилучиками возле глаз, давно приученных к улыбчивому прищуру. Сильный экзорцист – пусть он в одиночку не работал, для подкрепления ему вполне хватало тройкичетверки не столь одаренных коллег. Анекдоты для него были основным способом неофициального общения. Он знал их великое множество, на любые темы, и мог выдавать без перерыва – как будто опасался, что с ним вдруг заговорят о чемнибудь несмешном.

– Не то слово.

– А насчет пробуждения Тейсу – это не белиберда. Тебя здесь не было, когда наш лазутчик из Китона вернулся. В каком виде, страшно рассказывать, его сейчас лечат, но красавцем ему никогда уже не бывать. Провел там шесть лет приказчиком при торговой фактории, выучил язык китони, потом угодил к ним в рабство. По его данным, китонские жрецы считают, что два года назад Тейсу ненадолго пробудился, чтобы поделиться с ними своей силой, однако с тех пор больше не подает признаков жизни. Они тогда сильно обрадовались, но дозваться его так и не смогли. Это было похоже на однократный всплеск, после которого он то ли помер окончательно, то ли решил, что этот мир – не то место, где стоит просыпаться. По этому поводу собирали всех экзорцистов в зале Медного Грифона, так что тебе тоже положено знать.

– Спасибо, учту.

Суно подумал, что если пресловутый Тейсу сейчас снова заявит о себе и магам Ложи придется эту тварь убаюкивать – ибо кому же еще, если не им? – то он, Орвехт, имеет все шансы осрамиться, уснув раньше, чем объект воздействия, на середине экзорцизма… К счастью, стулья в Яшмовом зале были жесткие, с прямыми спинками, что дремоте не способствовало.

Речь шла о вопросах привычных и болезненных.

Мезра, которую желательно вернуть, очистив от нежити, для чего надо собрать черепа и кости китони и предать их огненному погребению по китонскому обычаю, но этого никак нельзя сделать, пока Мезра находится во власти нежити. Заколдованный круг. Туда уже посылали сильные группы с таким заданием, Орвехт дважды принимал участие в этих вылазках. Ему повезло, оба раза он уцелел. Коекому повезло меньше.

Один из пожилых коллег заявил, что хочет предложить «идею, которая покажется крамольной»: привлечь к этому делу когонибудь из древних магов, вдруг у них получится? В зале раздались смешки – мол, каким же это образом калеки без рук, без ног будут собирать китонские останки? Суно, не столь циничный, неодобрительно нахмурился. Почтенный Тавелдон начал, сердясь, растолковывать, что он имел в виду: взять когонибудь из тех, кого еще не успели отправить в Накопитель. Конечно, древний древнему рознь, и для Мезры годится не всякий, а кто посильнее, из лучших учеников. Стоит обратить внимание и на соседние страны, ибо если там обнаружится кандидатура с незаурядными способностями – долго ли выкрасть? Вокруг этой нетривиальной идеи разгорелся спор, и Суно начал потихоньку задремывать, а когда, вздрогнув, очнулся, речь шла уже о Ктарме.

Очередная смертница запустила «ведьмину мясорубку» на площади Полосатой Совы. Семьдесят пять человек погибло, двадцать шесть ранено. Удалось установить, что ужасательница прибыла с территории Овдабы, но просвещенная овдейская сторона, неукоснительно блюдущая свою Хартию Личных Прав, в ответ на официальные претензии заявила, что отвергает обвинения в поддержке ужасателей, а Ктарма, как и всякое сообщество добровольно самоопределившихся личностей, имеет безусловное право на существование и самовыражение.

Проблема заключалась в том, что ктармийских ужасателей, которые действуют с упорством насекомых, следующих велениям своей природы, крайне сложно перехватывать. Они похожи на одержимых, и, что еще хуже, магия у них особая, для посторонних непонятная. Чужих магов они чуют на расстоянии и способны так затаиться, что среди окружающего народа их не вычислить. Обычно на перехват посылают группу амулетчиков, те могут подобраться к ним вплотную, но ужасатели, имея это в виду, соблюдают осторожность и присматриваются к появившимся поблизости компаниям. Самый эффективный вариант – сильный и хорошо вооруженный амулетчикодиночка. Дирвена Корица сейчас затачивают для таких заданий.

После сожалений о том, что Ктарма в этот раз обыграла Ложу, магов Большого Внутреннего Круга ознакомили с положением дел в тех краях к юговостоку от плоскогорья Руманди, где неуемно бесчинствует волшебный народец. С одной стороны, ничего хорошего, поскольку сурийцы, понаехавшие в Ларвезу, не смогут в ближайшее время вернуться в родные места. С другой – ничего особо плохого, ибо волшебный народец постоянно проявляет повышенную активность то там, то здесь, и пусть это лучше будет там у них, чем здесь у нас. По прогнозам, в ближайшие дватри столетия Ларвезе такая опасность не грозит.

Когда собрание закончилось, Орвехт сдал свой командировочный отчет Шеро, и тот, поглядев на измученную физиономию коллеги, без разговоров отпустил его домой отсыпаться.

Суно жил в часе ходьбы от резиденции, на улице Розовых Вьюнов. Если обстоятельства располагали, он предпочитал пешие прогулки, но в этот раз взял наемную коляску.

Полная женщина с седыми буклями, в синем домашнем платье, которая выглядела сильно встревоженной и старалась идти быстрее, чем позволяли ей силы, показалась ему знакомой. Сименда, его домоправительница. Выскочила из дому без шляпки и кудато спешит едва ли не бегом. С тоскливой досадой Суно понял: прямо сейчас отправиться спать не получится.

– Что случилось?

– Господин Орвехт?! – она сощурилась, глядя на него против солнца. – Как вовремя вы вернулись! Хеледика ушла, а перед этим всю ночь проплакала и утром плакала, а потом обняла меня, сказала «всего вам хорошего, матушка Сименда» – и из дома, а у себя на столике письмо оставила, а я прочитала – и за ней…

– Письмо у вас? – перебил маг.

– Нет, но она там написала, что просит никого не винить…

Суно беззвучно выругался.

– Матушка Сименда, идите домой. Я найду ее и разберусь.

Легко сказать – найду. Если девчонка использовала песчаные чары и затерялась в Аленде, как песчинка в пустыне… Оказалось, что нет. Видимо, даже не подумала об этом, убежав сводить счеты с жизнью.

Вскоре он почувствовал ауру Хеледики. Если речь идет о хорошо знакомом человеке, даже до предела уставший маг справится с подобной задачей.

Она пока еще жива. Бродит по городу, печальная и сосредоточенная, словно уже превратилась в тень. Собирается с духом.

Что у нас в той стороне? Мост Убийцы. Еще несколько мостов, пусть и не овеянных дурной славой, но вполне пригодных для красивого ухода.

Суно велел гнать вовсю, посулив тройную оплату. Грохочущий по мостовым экипаж пугал и собак, и прохожих, но возница попался умелый, улицы выбирал такие, где народу немного, а маг, у которого сна уже не было ни в одном глазу, использовал отталкивающие чары, чтобы никто не попал под колеса.

Хеледика брела по Графской набережной. Тоненькая фигурка в черном платье – словно еле заметный штрих посреди солнечной городской картины, который скоро сотрут ластиком, и следа от него не останется.

Прикинув, что она, заметив погоню, может броситься наутек, хотя бы шмыгнуть в тесный проулок за цветочным магазинчиком, где коляске не проехать, да еще вспомнит о своих песчаных чарах, и тогда найти ее снова будет проблематично, Суно метнул приклеивающее заклятие. Подошвы ботинок Хеледики намертво прилипли к тротуару. Погруженная в горестное оцепенелое состояние, она не сразу вспомнила, что в таком случае следует сделать, чтобы освободиться, а экипаж тем временем подъехал и остановился возле бордюра.

– И куда это ты собралась?

– Господин Орвехт?..

Таким тусклым и потерянным ее лицо не выглядело даже в Мезре.

– Тут за цветочным магазином есть чудесная маленькая кондитерская «У Хлоиноры». Никогда еще там не бывала? Пойдем, посидим, шоколаду выпьем.

В кондитерской были отдельные кабинеты. Не расспрашивать же ее при посторонних. Хеледика сразу принялась теребить слегка дрожащими пальчиками кисти на скатерти в коричневую и кремовую клетку. Суно настойчиво и терпеливо выпытывал у нее, что случилось, отчаянно завидуя Тейсу, который, если верить китонским жрецам, спит и спит себе сотни тысяч лет напролет. Хорошо им, мифическим чудовищам.

– Дирвен дурак, это я уже понял. Извини, но я другого не понимаю: изза чего ты решила покончить с собой?

– Я не могу жить после этого… – не поднимая мокрых ресниц, пробормотала девушка.

– После чего – после этого? После столкновения с непроходимой чужой глупостью? Если б я каждый раз, пообщавшись с очередным глупцом по тому или иному поводу, задумывался над тем, стоит ли в свете этакого разочарования жить дальше, я давно уже был бы трупом.

– Это не я, это Дирвен во мне разочаровался.

– Потому что дурак, – мягко уточнил маг. – Да, с ними бывает, что они разочаровываются, если окружающая действительность не соответствует их дурацким представлениям, почерпнутым уж не знаю откуда. Мыто сейчас говорим о тебе и о твоем решении, которое чуть не довело до разрыва сердца матушку Сименду. Я слежу за ее здоровьем, но изза какогонибудь нежданного потрясения с ней может случиться удар. Впрочем, если речь идет о драме юных влюбленных, кого интересует старая толстая тетка с ее смешными привязанностями?

Бледная Хеледика начала краснеть. Хоть чтото ее пробрало.

– Нет, господин Орвехт, мне не все равно, как она себя чувствует, но я… Кому я теперь нужна, раз я такая… Ну, в общем…

«В общем, я сам напросился, – мрачно резюмировал Суно. – Понаспасал, понаподбирал на свою голову. Надо было оставить, где лежало – эту в Мезре, того в речке…»

– Комунибудь, кто поумнее этого безмозглого идеалиста. Если хочешь, я на досуге посмотрю, кто вокруг тебя увивается, и потом скажу, на кого стоит обратить внимание.

Что ни говори, шок она пережила тот еще. В постели, что особенно скверно. Чтобы исцелиться, ей надо либо обратиться к богам – но у Хеледики для монашества или послушничества в храме не тот склад характера, либо окунуться в светские удовольствия и закрутить легкомысленный роман с кем угодно, не похожим на балбеса Дирвена. Скорее, второе. Здесь понадобится опытный и тактичный кавалер… Или, если кавалеры ей теперь внушают страх, пусть это будет дама с экстравагантными наклонностями, Суно знал нескольких таких особ среди столичных аристократок и актрис.

– С Дирвеном ты больше не встречаешься – это и запрет, и совет. Ты ведь еще ни разу не бывала на великосветских вечеринках? На следующей восьмице я коекуда собираюсь, возьму тебя с собой.

Ему регулярно слали приглашения, но обычно он их игнорировал – не до того. Стоит посмотреть, что найдется в свежей почте.

– Спасибо, мне пока никуда не хочется. – Она смотрела грустно, хотя и с проблеском оживления, словно выздоравливающая после затяжной болезни. – Лучше потом, в другой раз. Не беспокойтесь, больше я никакой глупости не сделаю. Может быть, поедем домой, чтобы матушка Сименда не волновалась?

– Посмотри вокруг, – предложил Суно, когда они устроились в наемной коляске с откинутым верхом. – На это сияющее небо, на карниз вон того дома, где живые голуби сидят рядом с гипсовыми, на лужу, в которой отражается витраж, на оранжевые фонари у крылечка цветочного магазина – они похожи на бутоны физалиса. Право же, Аленда стоит того, чтобы в ней жить. И какая разница, любит тебя или нет некий смазливый оболтус и что он думает о твоем прошлом, когда вокруг столько чудесного? Все это принадлежит тебе – если, конечно, ты сама не решишь иначе.

«А Дирвену я надаю оплеух, – добавил Орвехт про себя. – Только сначала высплюсь».

В этот раз добрый куратор почти не расспрашивал Зинту о высказываниях, поведении и времяпрепровождении Эдмара, словно все это, в силу какойто скрытой причины, потеряло значение. С одной стороны, хорошо, не приходилось изворачиваться и плести что попало – бессовестно врать, если называть вещи своими именами. А с другой стороны, в душе у нее после этого разговора остался тревожный осадок.