Текст книги "Собиратели осколков"

Автор книги: Антон Первушин

Соавторы: Николай Большаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

– А-а, это там… на юге?

Ну да, на юге. Да отсюда про всё можно сказать «на юге»! Кроме, конечно, Северного полюса.

– На юго-востоке, – поправил Вовчик. – Около полутора сотен километров. Сначала на Москву, потом направо.

– Да-да-да… Озеро. Большое озеро, да? Рыба?

– И рыба тоже, – дипломатично вставила Лиза.

Вовчик пихнул её в бок:

– В основном зерно. Мы можем в обмен на ваши ружья предложить…

– Минутку, – сказал толстый. – Откуда вы узнали про нас?

– А мы и не знали. Мы вообще-то думали, тут никого нет.

Толстый всплеснул руками:

– Так какого черта вы…

Охранники подобрались и положили пальцы на кнопки.

– Не, ну я за базар отвечу, – сказал Вовчик, едва удержавшись от раскидывания пальцев веером. – Раз уж так, мы предлагаем полмешка зерна или треть – муки за одно ружье. Лазерное ружье, я имею в виду…

– Погоди, погоди… – помощник мэра повернулся спиной и невнятно забормотал, а когда развернулся снова, рожа у него была уже не протокольная, а прокурорская какая-то. – Вы проникли в наш город для мародерства и грабежа, вооруженные, – тут Вовчик потянулся-таки к карману, но охранник оказался быстрее, хотя действовал на удивление гуманно: просто придержал Вовчика одной рукой, второй в это время аккуратно вынимая злополучный пистолет. – То, что вы назвались посланниками, ничего не меняет: позор такому городу, послы которого – воры и убийцы! Вы заслужили тяжелейшее наказание, но полную меру вашей вины решит суд – наш суд…

– Самый гуманный суд в мире, – перебил его Вовчик нагло.

Да, это вот они, толстые, и любят – произносить бредово-патетические речи, призывать к кровопролитию… А сами не знают обычно, с какой стороны у ножа клинок. Терроретики.

Лиза отшатнулась от Вовчика:

– Ты что, бессмертный, что ли?

Толстый же сбился с ритма и умолк. Забыл, наверное, следующий фрагмент своего обличительного выступления.

– Удивляюсь я, – продолжал Вовчик гнать волну, – как вы тут ещё с голоду не подохли все, при таком обращении? Приходит к вам человек, приносит, можно сказать, еду на блюдечке, приятного аппетита – нет чтобы сказать спасибо, обязательно надо обхамить, обыскать… Вы лошадь нашу сперли? – это он почти выкрикнул.

Толстый, вконец деморализованный, не ответил, но по глазам всё было и так ясно.

– Обокрасть… И после этого вы ещё имеете наглость называть меня вором?

– Молчать, преступник! – крикнул нашедший наконец почву под ногами толстый полпред. – Взять их!

И ведь взяли. Можно было понять наконец, к двадцати-то годам, что с этими не спорят.

– Препроводить в комнату для допросов.

Вовчик дернулся в сторону толстого – ни к чему, кроме острой боли на грани хруста в локтях, это не привело – и, не достав, от души плюнул:

– Такое ваше сраное гостеприимство! Ублюдки!

09h

Препроводить – это у нас означает, что двое здоровых парней, ростом под потолок, завернув ваши локти за спину и сковав их двумя парами наручников для верности, волокут вас по длинному коридору между странных нагромождений сварных уголков и тонких железных листов; вы пытаетесь шагать, но они идут быстрее, и ваши ноги все равно волокутся по полу, задирая носками ботинок отстающие, расслоившиеся от времени куски пластика. Они здоровые бугаи, но тот, что тащит за вами вашу поклажу, всё время пыхтит и отдувается, будто там бог весть что понапихано, а не тридцать кило жратвы да одежды. Эти жлобы не церемонятся. Отжав дверь лифта, они швыряют вас на пол, один при этом тут же спотыкается о вашу ногу и вяло матерится. Тащивший поклажу валит её прямо на вас и, не обращая внимания более на эти мелочи, делает что-то с дыркой в стенке у двери; оттуда щедро сыплет искрами, и пол вдруг бьет вас по мягкому месту, а стена в просвете неплотно сжатых створок со скрипом и лязгом едет вниз.

Вот так – препровождают.

В холле первого этажа охранник отстегнул наручники, стягивавшие Вовчику локти, а у лифта освободил запястья. Лизу, к слову, вообще никто не связывал. Несмотря на то, что тип-под-потолок с ганом наперевес чувствительно вжимал эжекторную призму в вовчикову поясницу, в остальном все вели себя до отвращения вежливо, даже пропустили даму в лифт первой. Искра из развороченного пульта попала Вовчику в глаз, и весь остальной путь до интервью-рум он проделал, не видя ничего вокруг, растирая глаза, так что у последней двери от них можно было прикуривать.

– Вам сюда, – сказал один из бугаёв и сбросил рюкзак к стене. – Не трогать!

Лиза отскочила.

– Не трогать, – повторил он. – Вас ждут.

– Ну ждут, ждут, – сказала Лиза. – Идём, что ли?

Вовчик проморгался. Комната для допросов была маленькая: четыре на три, не больше. Три кресла. Большие кресла, удобные. Чёрная кожа, чёрные перетяжки поперек, пупырчатые чёрные подлокотники. Шлемы – разорванные чёрные кольца, соединенные перпендикулярно, горизонтальное с утолщением впереди, в вертикальном разрез больше – концы как раз должны закрывать уши; на внутренних сторонах – секции поролоновых подушек, на правом наушнике микрофон на шарнирном кронштейне, тоже поролоновый чёрный шарик. Стены… грязные. Когда-то они были выкрашены масляной краской, но теперь она отслаивалась и завивалась трубочками, из-под нее сыпалась штукатурка. Кабели уходили в глухую стену: дыра была разбита примитивным перфоратором и кое-как залита асбестом, который тоже почти весь осыпался.

– Присаживайся, подруга, – Вовчик развернул среднее кресло к двери, сел.

Надел шлем.

Ощущение было – будто напялил огромные смешные очки. Что-то внизу-справа щелкнуло. Вовчик нагнул голову, скосил глаза – из подлокотника вылезла маленькая рукоятка: не больше трех сантиметров. Она оказалась в очень удачном месте, этой рукояткой было удобно вертеть, не напрягая кисть…

Пошла картинка.

Охранники стояли у двери: один справа, один слева, ещё один прямо напротив, наставив ствол в дверной проем. Вовчик выдал левой рукой хук в челюсть тому, который был справа. Руку он не увидел, но не рассчитав замах, сбил свой шлем на сторону. В какой-то момент одним глазом он смотрел вдоль коридора, а другим – поперек… Охранник хохотнул.

– Пожалуйста, пройдите направо по коридору в пятую дверь, – сказал голос в наушниках.

Приятный голос, но безжизненный какой-то. В самый раз для допроса.

– Вова! Микрофон опусти, – это Лиза.

Вовчик указательным пальцем подвинул головку микрофона ко рту.

– О'кей. Слышала, куда просят?

– Ох ты! – Лиза вырвалась вперед. – Как хочется пенделя дать!

Фигура, которая должна была её обозначать, была совершенно на Лизу не похожа: высокая, тощая, волосы непонятного цвета… лицо совершенно без мимики. Движения запрограммированные – идти так, отмашка рук такая, задница вращается такой восьмеркой… Только повороты головы и были – её. Конечно, ни о каком пенделе речь не шла. Вовчик посмотрел на свои руки – они равномерно ходили взад-вперед, хотя он точно знал, что правая давит на рукоятку, а левая… ну, в общем, тоже не шевелится; всё это здорово портило иллюзию, и он решил больше не смотреть вниз.

– Пожалуйста, подождите, – пятая дверь направо налилась золотым блеском и растаяла. – Проходите.

– Фантастика, – сказала Лиза.

За дверью было нечто вроде Хрустального зала – как он изображен в Волховской энциклопедии: гранёный радужный эллипсоид длиной метров десять. В противоположном конце алтарь, если это можно так назвать – колонка из чёрного камня с квадратной площадкой сверху, на ней – уменьшенная точная копия зала: если подойти ближе и присмотреться, можно увидеть такой же алтарь, и крохотный шарик на нем, и себя, рассматривающего эту матрешку.

– Здравствуйте. Мы – система городского управления Петербурга. Вы будете, обращаясь к нам, говорить «вы» или «госпожа мэр». Мы будем называть вас соответственно Владимир и Елизавета, если не возражаете.

– Привет…ствую, – поправился Вовчик, – г-госпожа мэр.

– Расскажите о цели вашего визита.

Вовчик почесал затылок.

– О цели?.. Ну, если о цели, мы искали технику. То есть, мы думали, там, в Новгороде, что здесь можно что-то найти из старых вещей… В основном, конечно, оружие. Нам в Новгороде очень нужно оружие, мы же перманентно воюем… Из Пскова лезут, Волхов вон подбирается, хай тоже не дремлет. Вот примерно так.

– Нам сообщили, что в вашем багаже есть неисправный комп модели Филлипс. Что с ним?

Ага. Вот уж с кем ей интересно будет поболтать.

– Батареи разрядились.

– Сегодня утром?

– Да, а что?

– Возможно, вам следует это знать… Ваши батареи в городе не годятся; вообще там, где летают наши тарелки… Мы можем поменять ваши питающие элементы на защищенные из расчета три за два… Конечно, если мы договоримся об остальном…

– Звучит угрожающе.

– А вы не бойтесь. Мы здесь не кусаемся.

– Да как сказать… Этот ваш подручный кретин…

– Матрешка? Он болван. Ему бы только выпендриваться. Впрочем, в чем-то он безусловно прав.

– Как это – прав?! – крикнула Лиза. – Значит, весь этот бред насчет суда и казни – правда!? Спасибо, нечего сказать, гостеприимство!

– А вы несогласны? Мародерство было? Убийство было? Разрушение зданий аварийного фонда, глумление над могилами… Повесить бы вас надо.

– Какое мародерство, к чертовой матери! – возмутился Вовчик.

– Спокойнее.

– Да вы тут все!..

– Вовчик, заткнись, – проник в ухо до боли знакомый голос Фила.

– Мы подключили питание к вашему компу, – пояснила «госпожа мэр». – Мы полагаем, он нам пригодится в дальнейшем.

– Да уж, пригожусь. Сударыня, вы не введете меня в курс… вкратце… – пауза. – Спасибо.

– Вы что – директно[88]88
   Директно – напрямую, непосредственно,


[Закрыть] подключили?! – сообразил Вовчик. – Оставьте его в покое, сволочи! Фил, осторожно!

– Мы не станем промывать ему мозги.

– Им от нас что-то нужно, – сказал Фил.

– Да, нужно. Но сначала мы собираемся ознакомиться с модулями памяти вашего компа.

– Там нет ничего секретного… насколько я знаю, – сказал Вовчик. Ничего интересного.

– Посмотрим.

Несколько минут прошло в молчании. Вовчик озирался. Иллюзия была отменная: он даже видел собственный многометровый затылок. Где-то высоко над головой за гранью прозрачного яйца.

– Многое прояснилось, – объявила наконец «госпожа мэр». Теперь мы можем говорить о деле.

И они поговорили о деле.

Перед глазами Вовчика возник подсвеченный зелёным квадрат, по нему побежали строчки, диаграммы, формулы…

Это была печальная история. Когда-то давно, когда вся система энергоснабжения тогдашней России была завязана напрямую на серверы ВЦСПС, для местного контроля были организованы независимые региональные сети, пристегнутые к региональным серверам через выделенные каналы геостационарного спутника. Основная приёмо-передающая аппаратура находилась в помещении комплекса вычислительных систем в представительстве ВЦСПС (здание ЛЕНЭНЕРГО на Марсовом поле, то самое, которое Вовчик так некстати грохнул утром), а резервный комплект в состоянии полуконсервации – на складе готовой продукции «Позитрона». После Войны и изоляции (Вовчик с удивлением узнал, что никакого заражения местности в северной части города не было вообще: местные жители собственноручно распылили активную дрянь на своих же границах) основной комплект иструхлявел. Ещё до того, как попал в руки набиравшим силу феодалам. Запасной здешние спецы развернули, подключили, настроили и запустили. Сто с лишним лет они здесь знали каждую мысль доморощенных господ, причём те ни сном ни духом об этом не ведали, пребывая в полной уверенности, что система дала дуба. Но вот недавно связь прервалась: вероятно, в конце концов сошёл с орбиты спутник.

Хай, раз за разом проигрывая войны, подозревал, что дело нечисто. Потому и не спешил кидать на город главные силы – да и то, попробуй-ка десятком вертолетов в этих условиях повоевать. Поселочек какой-нибудь снести – в самый раз, а город – он всё-таки немного побольше: стоило ли копья ломать? Хай и не стал. А теперь – всё. Кончился сезон. Хай готовит атаку, проводит концентрацию сил; Волхов от него не отстает, даром что силёнок не в пример меньше. Скоро совсем амбец. Нижний город (Вовчик не сразу понял, что речь идет о левом береге) теперь полное дерьмо в смысле обороны, что делать дальше – неясно…

– Какого черта вы разоткровенничались? – высказался подозрительный Вовчик. Подумал немного и добавил: – Госпожа мэр.

– Мы многое о вас знаем.

– Шизофрения, – сказал Вовчик. – В чистом виде.

– Не надо. Не надо облыжных заявлений.

– А почему все время – «мы»? – спросила Лиза.

– Хватит. У нас мало времени.

– Нет, мне все-таки интересно, что же это вы такое про нас знаете? Госпожа мэ-эр.

– Закончили!

Хрустальный зал полыхнул багровым. Уши пронзило нестерпимым визгом. Вовчик сорвал шлем.

– Чёрт тебя подери, сука! – рявкнул он в отставленный микрофон.

В комнату ворвались охранники. Один с размаху засадил Вовчику прикладом в живот. Второй, захватив сзади, притянул его ремнями к креслу и нахлобучил шлем обратно.

– Не нужно было этого делать, – сказала «госпожа мэр».

– Не выкаблучивайся, – посоветовал Фил. – Мы им поможем – они нам тоже помогут.

– Правильно говорит ваш приятель.

– Ладно. Всё, всё, я уже смирный. Да уберите вы веревки, вашу иху мать!

Его развязали.

– Мы надеемся, вы правильно оцените этот жест доброй воли. Мы хотим предложить вам…

И она рассказала, что хочет предложить.

– Авантюра, – сказал Фил.

– Не смешно, – сказала Лиза.

А Вовчик подумал и согласился. А разве были другие варианты…

За обсуждением деталей прошел ещё час.

«—…разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!»

Стыдно такие вещи не знать

– Старые знакомые, э-э… Вова и… Лиза, Лиза и Вова, так?

Дверь распахнулась и в ней в окружении добрых молодцев возник давешний тощий сифилитик. Правда, теперь он мало походил на сифилитика; видно было, что он на пути к выздоровлению: струпья отпали, оставив полосы и пятна непигментированной молодой кожи; да и глаза перестали отсвечивать нездоровым блеском – нормальные глаза, ну, заплывшие немного, ну, бровей-ресниц нет. Мелочи. Но именно это преображение, а не все чудеса техники, которые ему довелось увидеть, поразило Вовчика больше всего. В его родной деревне человека, заподозренного (только заподозренного!) в заражении, гнали в лес камнями и тут же принимались танцевать у наскоро сооруженного кенотафа. Впрочем, если следов заболевания не обнаруживалось, изгнанник мог вернуться… лет через двадцать. Тогда, если человека ещё помнили, тело всем миром «откапывали», «оживляли» – прижигали «живым огнем», причащали и всем миром же принимались строить возвращенцу дом. В других местах люди были не так либеральны, могли и убить. Но лечить… Ни проказа, ни лучёвка, ни сифилис не лечились принципиально. Даже пневмония была смертельно опасна – Вовчик читал, что лекарство раньше готовилось из зелёной плесени, но после всей той дряни, которую вывалили на страну, пробовать приготовить что-то из плесени было не лучшей идеей, да и плесеней этих было теперь сотни видов всех оттенков зелёного, не считая белой, красной, жёлтой, прозрачно-желеобразной…

Всё было не так в этом изоляте, и это «не так» пугало.

– Александр, значит, Петрович Первый и Единственный? – в тон ему ответил Вовчик. Надо же, и хромать перестал, старый хрен.

– Они, они, – сказал тот куда-то назад, в сторону двери. – Ну как, договорились?

– А что ещё оставалось?

– Естественно. Старушка наша изрядно сурова бывает временами. Соглашение надо обмыть, – он махнул рукой вдоль по коридору. – Дернём по маленькой,

– А… – Лиза икнула. – Как это ты… тут…

– Ну так вот… Прилетел. Мнэ-э… На крыльях.

– Псиса, значит, – усмехнулся Вовчик. – Чем угощаешь-то?

– Спиртягой…

– Ладно уж. Повод есть.

Да уж, и какой повод! Каким образом можно это дельце обтяпать совершенно непонятно. Чистое самоубийство. Разве что небольшую войнушку с революцией учинить. В самый раз – по пьяной лавке.

Правда, по части пития Вовчик никогда не отличался особыми подвигами. Когда Петрович со словами, «Это для начала» – бухнул на стол полуторалитровую бутыль с прозрачной жидкостью, Вовчик понял, что тут он и останется, за (то есть – под) этим самым столом. Но после второй – стенки пищевода будто покрылись асфальтом, спирт проходил насквозь и незаметно, ничего не обжигая – непонятный оптимизм затопил его. Хорошо так было, весело… Когда Фил пытался что-то вякнуть, Вовчик прихватил двумя пальцами свою родинку и сказал, сглатывая на каждом слоге:

– Заткнись, а то оторву.

Фил почёл за лучшее заткнуться.

Дальнейшее Вовчик восстанавливал по рассказам Фила. Как в хлам пьяный он приставал к Петровичу, понуждая его вступить с ним в гомосексуальную связь. Как Лиза, изображая стриптиз, свалилась со стола и разбила нос, а они лечили её спиртовыми компрессами. Как Петрович выдавал одну за другой государственные тайны, ещё больше экая и мекая, а Вовчик от него не отставал, в меру своих знаний, конечно. Как они втроём ловили тараканов и устраивали бега – чей раньше свалится со стола – причём Лиза все время жульничала, сдувала своего. Как Петрович кричал, мол, какое счастье, что они его встретили на дороге, и что ежели и не так бы, то пришёл им бы всем бы, да-с. Как Петрович решил сходить принести ещё, хотя от первой порции оставалось грамм двести, и что из этого вышло. В общем, мрак и кошмар.

«Настало время, – молвил Морж,

Подумать о делах»

Льюис Кэрролл

Похмелье, как и следовало предполагать, было ужасным. А ведь столько ещё всего надо было обсудить!..

0Ah

Тарелка оказалась просторнее, чем можно было предположить. Как объяснил Антон, её пилот, «весь драйв распихан в шести прыщах снизу на обтекателе», и практически всё пространство кабины оставалось в распоряжении экипажа. Довольно много места занимала турельная установка мощного лазера со всеми причиндалами: креслом стрелка, педалями азимутального и угломестного привода, коробами системы кругового обзора и автоматического целеуказания – но всё равно пять человек разместились бы в тарелке с комфортом, а уж трое тем более могли себя чувствовать, как в президентском лимузине. Едва взлетев, Вовчик немедленно залез в кресло бортстрелка. И вовсе не ради прекрасных глаз стомегаваттного лазера просто, как оказалось, для обзорных полетов тарелка была совершенно не приспособлена: посмотреть, что делается под брюхом, можно было или с пилотского кресла, которое, естественно, было занято, или с места бортстрелка.

Тарелка двигалась медленно, едва ли тридцать километров в час; погода была неплохая, светила луна, и развалины, проплывавшие внизу, выглядели таинственно и романтично: очень хотелось спуститься и порыскать там, внизу, на предмет какого-нибудь клада. Сундук с золотом, о-о-о…

Пролетели над Невой. Антон забрал сильно к заливу, чтобы не проходить над населенным районом города и, тем более, над саевыми кордонами. В какой-то момент на западе показалась черно-блестящая полоска, но Антон сразу за Невой прижал тарелку к земле и повел дальше, не поднимаясь более чем на три метра над заросшими развалинами. Вовчик захотел было вылезти из своего не слишком удобного кресла (оно предназначалось для человека более крупного, и у Вовчика локти всё время проваливались между подлокотников), но Антон, не оборачиваясь, крикнул «Сиди, где сидишь!», и Вовчик остался.

– А что, может понадобиться? – спросила Лиза.

– Может, – утешил её Антон.

– А куда делся этот… штатная единица?

– А зачем? У сая нет ВВС.

– Ну-у…

– Типун тебе на язык, – сказал Антон, закладывая глубокий левый вираж. – Шлем надень! Да не ты. Парень, тебе говорю! – завыла трёхтональная сирена – негромко, но противно. – Пользоваться хоть умеешь?

Вовчик покрутил головой, нашел шлем на спинке кресла, натянул оказалось забавно: ощущение было такое, будто он вдруг очутился снаружи, и сам, совершенно самостоятельно, летел теперь над черно-глянцевым морем с торчащими камнями и пыльными провалами, а впереди него, в фокусе точки зрения, плыл флюоресцирующий зеленый крестик.

– Разберусь.

– Поздно разбираться – справа, мать твою! Локатор справа!

Вовчик повернул голову:

– Где?

– Да справа, так тебя! В Угольной гавани… Импульсник какой-то, смотри внимательно… Антенна прямоугольная должна быть, скорее всего. Вертится, сверху на ней консоль облучателя, фигня такая решетчатая…

Вовчик повел глазами вдоль провала, обозначавшего реку. Рассуждать надо логически. Если локатор нас видит, то и мы его тоже должны. Где-то там… Эффект получился удивительный: область обзора градусов в сорок пять вдруг как бы рванулась навстречу, увеличиваясь, следуя за скользящим по земле крестиком… А! Вот оно – как раз на горизонте, торчит, как палец на ровном месте, а все равно – почти не заметно: вертится штуковина, будто крыльями машет – цвета не различить, темно, но выглядит довольно противно.

– Вижу. Лазером достанем?

– Да ты что. До него километров пятнадцать же! Чёрт с ним. За ракетами следи. Увидишь старт – сразу пали.

– Как палить-то?

– Кнопка на правом подлокотнике.

Вовчик скосил глаза и, естественно, ничего не увидел. Наощупь отыскал гладкий колпачок, подергав, откинул его. Под ним была ребристая панелька, дышавшая под пальцами:

– Нашёл.

– Готов?

– Готов.

– Очень хорошо.

Справа показался какой-то проспект. Антон бросил тарелку вниз. Вж-ж-жжих! Прочертив обтекателем по кустам, тарелка выровнялась и сбавила скорость. Сирена заткнулась.

– Следят, суки…

– Кто следит-то? – Вовчик стащил с головы шлем, вытер ладонью вспотевшее лицо.

– Боров – кто ж ещё? У него там подвижная ЗРС на катамаране, он её гоняет отсюда до Стрельны.

– Так вы что, всё-таки воюете?

– Ну так, понемножку. Вяло. Было бы высочайшее соизволение, мы бы их в момент… усмирили.

– Это вряд ли, – вставил Фил.

После аудиенции он в основном молчал, даже на вопросы отвечал «неохотно» – с задержкой и неравномерной модуляцией голоса. А если и отпускал замечания, то только такие вот односложные.

Впрочем, в оценке боеспособности новых своих партнеров Вовчик был с Филом согласен.

Да уж. Громы, понимаешь ли, небесные, оружие возмездия. Камикадзе. С такой-то скоростью… а туда же, военно-воздушные силы. Да те древние вертолеты, с которыми Подпорожец штурмовал Волхов, превосходили эти огрызки и по маневренности, и по дальности полета раз в десять. Они только-то и могут, что засадить свои сумасшедшие мегаватты. А с пяти километров накрыть НУРСами, всем станком – и хана. Отбить атаку – вероятно, могут. Но наступательная война… Возможно, лет через пятьдесят, когда они усовершенствуют эти свои штуки, получат сверхзвук… А главное – накопят достаточно пушечного мяса. Но только не сейчас.

Провал-улица закончился тупиком. Антон потянул ручку на себя и снова поднял тарелку над лесом. Через секунду заорала сирена.

– Видишь его?

– Вижу.

– Пуск будет, когда пересечем старую насыпь.

– Да?

– Точно говорю.

Заметив подходящую улочку, Антон снова опустился вниз.

– Внимание. Скоро начнется.

– С чего ты взял?

– А так обычно бывает. Они очень любят в обломках копаться, а здесь удобно – кордон рядом, и место ровное… козлы. Пошла подсветка!

Когда тарелка приподнялась над насыпью, на северо-востоке что-то полыхнуло. Три секунды до поражения, промелькнуло у Вовчика в голове, он поймал взглядом точку – поперечной скорости у неё не было никакой, она летела точно «в лоб» – в правую полусферу захвата.

Фьють! Трасса ионизированных молекул воздуха вошла в соприкосновение с ракетой… и БЧ бабахнула во все свои пятьдесят кило тротила. А твердотопливный ускоритель, не выгоревший до конца, ещё добавил.

– Молодец! О-па, пошла следующая. Лови!

Есть такое дело! На этот раз эффектного взрыва не вышло – ракета ушла в сторону и пропахала землю сразу за насыпью. Не только, выходит, у барыг боеприпасы – дерьмо.

– Отлично, осталось ещё две. Осторожно, он может очередью…

И точно, сразу две горящих точки поднялись над горизонтом. Одна тут же распалась оранжево-багровым бутоном, но вторая продолжала лететь. Вовчик выцелил её, тут тарелку тряхнуло и он… не то чтобы промахнулся, но выстрелил совсем не в ракету. Поправил прицел, нажал спуск – бабах!… все-таки очень близко. На тарелку плеснуло огнем, дефлекторы – в лапшу, осколок снёс блистер, хвостовой отсек ракеты с ещё работающим двигателем (и пяти секунд не оттикало!) ударил в корму. А вот не подрывай ракеты на активном участке полета. Нефиг…

В ночном небе медленно осыпались мерцающие частички сажи…

– Все живы?

– Кое-как, – сказала Лиза.

Антон ничего не сказал.

Сбить самолет одной взрывной волной довольно трудно, если только БЧ не детонирует прямо внутри фюзеляжа… ну, или совсем рядом, что редко. Но нашлись конструкторы, догадавшиеся оборачивать тротиловый заряд стальным листом с рифлением. При подрыве лист разрывается по насечке… При этом получается несколько тысяч осколков, Прибавьте к этому куски обшивки, рули, фрагменты радиоаппаратуры… Эта чудовищная каша летит во все стороны. При взрыве Ф-1 случайный труп можно найти и в двух сотнях метров от места разрыва, а ТНТ в ней, между прочим, всего-то грамм сто…

К тому и речь – вместо затылка у Антона была сплошная каша, а этот паскудный осколок, маленький сволочной ромбик закалённой стали, пробил заодно насквозь пульт и обшивку и полетел себе дальше, гад такой.

Тарелка клюнула «носом» и пошла вниз. Вовчик только успел крикнуть: «Держись!», как она ударилась о землю, перекувырнулась два раза и задымила.

«Fire walk with me»

Говорят, что Шекспир

Рассвет. Дождь – даже не дождь, так – накрапывает что-то неопределенное, вроде мокрое, а как бы и не совсем. По металлическим плоскостям стекают капли: выше – маленькие, ниже – больше, толще, самоувереннее… Очень тихо, можно различить даже утренний скрип птиц в далеких зарослях ивняка. Еле слышно потрескивает тлеющая обивка задних кресел, Тонкой струйкой дымит развороченная приборная панель, внутри что-то безнадежно искрит…

Не 22 июня, но сценарий похож… Начало.

«… около пяти часов ударная группа – семь вертолетов КА – 95 «Скорпион» и двадцать 152-миллиметровых самоходных гаубиц, соответственно треща и рыча, и поднимая тучи дыма, пыли и всего остального, что полагается в таких случаях поднимать, извергать и разбрасывать, нанесли, как это любят комментировать гражданские эксперты, ракетно-бомбовый (на самом деле ракетно-артиллерийский – с бомбами дело почему-то не заладилось) удар по позициям поселенцев в южной части города.

Какие позиции, какие поселенцы!? Неужто те три тысячи кошмарников, живых скелетов? Вот уж воистину – нашли стрелочника. Рассадник заразы, небось? Пф-ф… Много ли надо, чтобы все их лачуги сровнять с землей? Семь вертолетов, на каждом четыре подвески НУРСов, по полста в каждой – считай сам; самоходки снаряжены боеприпасами объемного взрыва – штука немногим слабее тактической ядерной боеголовки. Хай вывел почти все свои резервы.

Через полчаса два грузовых вертолета залили то, что ещё трепыхалось после артподготовки, напалмом «домашней выгонки» – где сай взял столько бензина, до сих пор неясно. Насколько можно судить, посёлок – точнее, выселок – исчез с лица земли как таковой.

За вертолетами двинулись основные наступательные силы – четыре тысячи лазерной пехоты. Они пересекли марш-броском зону разрушений и упёрлись в Неву у Литейного моста. Вообще непонятно, зачем было для этого сжигать полгорода – неужто без этого бы не прошли? Возможно, сработала ещё та, древняя, установка: «враг не дремлет»… А может, думали, есть всё-таки передний край обороны на левом берегу… Оказалось – нет.

Пока Боров бесчинствовал, не переходя реку, Питер – НАСТОЯЩИЙ Питер проявлял исключительную амбивалентность. Но на следующий день штурмовые вертолеты ударили напалмовыми кассетными бомбами по охранному периметру, сожгли лабиринт и расковыряли запасную взлетную площадку ремонтной базы гравилетов. Назад вернулся только один – с оторванным пилоном и убитым наповал бортстрелком.

Танки так и не перешли Неву – не рискнули; а понтонами Боров не запасся – почему? Да и то – вряд ли стоило: пожгли бы посреди воды – как свечки бы сгорели.

Так всё и кончилось. Вопрос на засыпку: зачем надо было начинать?

А ответ довольно очевиден…

Так или примерно так, возможно, с подробностями, мог бы об этом рассказывать Фил, обстоятельно изучив десяток баз данных и тщательно обдумав «резумэ». Вовчик же запомнил совсем другое.

Было тошно, до того тошно, что жить не хотелось – заунывная морось, авария, трудно дышать, сотрясение мозга, очевидно… В голове – мутная круговерть, ни одной цельной мысли, одни осколки и обломки. Мрак. Тоска. Светопреставление. Сознание возвращалось частями. В какой-то момент он догадался, что удушье и тошнота в основном – от врезавшегося в горло ремешка подшлемника, через некоторое время – что и сам он, будто куль с картошкой, висит на ремнях в завалившемся как-то на бок кресле. И тарелка вместе с креслом тоже лежала на боку, смятая, в короне из клыков бронестекла; их не должно было быть, стекло должно искрошиться, но они почему-то были, может быть, стекло у них не той системы…

– Фил! – выдохнул Вовчик.

Выдох получился хриплый, в горле булькнуло, спазм желудка с кашлем выбросил кишечную дрянь, расцвеченную кровавыми прожилками. Боже мой, боже мой… Мокрая тряпка скользнула по лбу, заботливо собрала всё то, что осталось висеть на подбородке.

– Фил…

– Тише, тише…

От обтирания полегчало, и Вовчик обрел ещё одну часть реальности, заключавшуюся в том, что доносившийся с запада шум вовсе не естественного происхождения. И он приближался.

– Едут… сюда…

– Танки, – сказал Фил. – И вертолёты.

В чем-то им безусловно повезло. Сбили их накануне часа «Ч»; останки тарелки в результате наступления должны были оказаться в глубоком тылу будет время разобрать на запчасти. Падая, тарелка, как обычная посудина в трактирной кухне, встала на ребро и закатилась в высоченные кусты – скорее, небольшой лесок. Вертолёты прошли стороной, да и с танка заметить крохотный вывал было мудрено – так и пропустили. Тоже, выходит, ротозеи. Да что один, что другой – титулов, титулов-то! – а на деле: подданые – халтурщики, да и сами тоже дальновидцы-провидцы-спецы-убоища, перфессора-нос-не-дорос… Смех и грех. Только и мыслей, как бы соседу нагадить в чайник или в задницу без мыла влезть.

Так и сейчас: как думаете – почему, раз уж так чешется, хай по-умному не сделал, почему с востока не обошел по торговому пути? А если совсем невмоготу соседа беспокоить, почему не высадился на баржах, в конце концов? Море радости – гробить попусту вертолёты. Причём – совершенно попусту: уничтожили море зелени, выжгли периметр – и что? Хоть один солдат побывал на ТОМ берегу? Бред!

И сай, естественно, уж тут как тут – заходит, как обычно, сзади пяток установок залпового огня, десять средних танков, две с половиной тысячи усмирителей на грузовиках. Ну побили, ну чуть-чуть, побаловались, по-семейному – ерунда же! Свои люди… ну, не совсем. Не совсем люди то есть.