Текст книги "Собиратели осколков"

Автор книги: Антон Первушин

Соавторы: Николай Большаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Вовчик внимательно осмотрел стены, будто надеялся обнаружить где-нибудь между дырами на уровне третьего этажа продольные засечки от лопастей или крыльев. Конечно, ничего подобного там не было, да и как заметишь: оббитые кирпичи с выкрошившимся раствором, дыры вместо окон, свисающие сгнившие обломки рам и трухлявые карнизы… Ржавый рай на переломе третьего тысячелетия.

– Ну и дальше что? – спросила Лиза,

– Уйди. На фиг! – Вовчик ещё раз тщательнейшим образом обшарил весь двор; разрезал себе колено о торчащий из земли кусок стекла и два раза вляпался в чьи-то засохшие кучки.

Ни капли крови, ни клочка волос из нечесаного хвоста. Если бы не взрыхленная земля, можно было подумать, что «такой же, только с крыльями» взял и упорхнул. Как лепрехун. Пегас, понимаете ли, обструганный. Псиса.

– Фил! – позвал Вовчик,

– Да?

– Чего скажешь умного?

– Ничего не скажу. Одно могу утверждать ответственно: птиц таких не бывает, а вертолет я бы ночью услышал, даже если сударыня в это время спала.

– Ни черта я не спала, понял, ты?!

– Всё-всё-всё, молчу.

– Собирайся, – сказал Вовчик. – Уходить будем.

– Нервничаешь, – шепнул ему на ухо Фил. – Расслабься. Как пойдем?

– А ты говорил, что на левом берегу дряни нет.

– Ну, говорил. Мало ли что я говорил? Значит, раньше не было, а теперь вот появилась. По воздуху.

– Бред собачий! – повторился Вовчик.

– У лошадёв нет крыльё… ё… ё… аш-ш… аш-ш… у-у-у… – Фил исполнил партию останавливающейся циркульной пилы.

– Фил, ты что?! Ты… да ты… – Вовчик бросился к мешку, разрыл кучу вещей и вытащил из-под самого низа упакованный комп.

На индикаторе отсека питания мигал красный светодиод «Battery low»[85]85
   «Battery low» – индикатор разряда аккумулятора.


[Закрыть].

– Ф-фу, напугал, – сказал Вовчик.

Запасные аккумуляторы относились к тем вещам, которыми Вовчик не пренебрегал никогда. Хоть оно и называется «память энергонезависимая» с гордым «джозефсоновская логика» на крышке, а бережёного бог бережёт.

– Убоище!

Филька нарисовал всё, что полагается при перезапуске…

– Мля, ещё один бэд[86]86
   Бэд (англ.: Bad) – в данном случае сбойный участок в памяти; видимо, Фил обнаружил его в процессе тестирования при перезагрузке системы,


[Закрыть], – сказал он, когда всё закончилось. – Пора на свалку.

– Ну, первый, что ли? – успокоил Вовчик. – Вернёмся, я тебя на стенд поставлю. Что ж ты, чудило на букву «м», не предупредил-то, а?

– Дык, как-то оно внезапно… Я, наверное, много чуши напорол? Ничего политического?

– Да не особо. Странно, однако: я эту батарею три недели назад поставил. Совсем ещё свежая…

Лиза заглянула в пролом двери:

– Ну, как там?

– Нормально.

– Да, знаете ли, во всем теле легкость какая-то неимоверная… – к удивлению (и некоторому испугу) Вовчика Фил исполнил несколько тактов из венского вальса, после чего снова проиграл соло на пиле и умолк.

– Да что ж это за ёб твою мать! – крикнул Вовчик.

Запасных батарей у него было две, обе он зарядил до упора перед выходом из Новгорода; но если одна из них сдохла сразу… Через пять минут выяснилось, что и вторая тоже. Да-а… В таком дерьме Вовчик ещё не плавал. Конечно, всё поправимо, по спецификации Филькина память без питания должна жить ещё лет тысячу, достать бы свежий аккумулятор… Только вот где?..

Вовчик попытался вспомнить, подключен ли Питер хоть к какой-нибудь энергосистеме, и не смог. Теоретически, конечно, должен: все-таки зона влияния; как же будешь влиять, если некому перекрыть крантик при случае? Только вот теории эти… С востока один, с севера другой, а погонный метр силового кабеля стоит о-го-го сколько – такое искушение, наверняка кто-нибудь отрежет; а друг другу-то свинью подложить – вообще первое дело. Что ж теперь, назад идти?

– Нет уж, фиг вам, – сказал Вовчик. – Дальше пойдем. Справимся сами… Если, конечно, ты…

– Я? Я иду.

– Думаешь, надо?..

Лиза нехорошо изменилась в лице, и Вовчик поспешил замять тему:

– Ладно, заметано. А-э… кстати, всё забываю спросить: ты раньше в Питере не бывала?

– Ну… на самом деле, один раз только мы как-то залезли в Мемориал… Это если по южной дороге идти. А в самом городе – нет.

– Мемориал, мемориал… не помню. А что там?

– Да ничего интересного. Когда-то большая каменная палка стояла: Борис говорил, за победу в Войне, только вся осыпалась уже, оставалось метров пять всего. Ну и вокруг что-то было понакручено. Тоже всё развалилось…

– За победу? А что, кто-то тогда победил?

– А как же!? Раз война, значит кто-то победил. Нас же не захватили, стало быть, наша победа.

Вовчик почесал в затылке.

– А если захватили?

– То есть как?

– А вообще, с кем мы воевали-то?

– Ну ты скажешь тоже!

– А все-таки?

– Ну уж не с Боровом, я думаю.

– С кем?

– Ну, с Боровом. Который в Бору.

– Понятно… Ты монатки собрала?

– Давно уж, дяденька. Так мы идём или где?

– Пошли, – Вовчик пристроился под рюкзак.

Тот полегчал за последнее время: всё-таки ели они от пуза – но всё равно было в нем не меньше двух пудов; ничего себе вес для не слишком крепкогона вид молодого человека.

На самом деле он утянул бы два таких мешка: практика всё же; а с обвязкой было вообще легко и свободно – рюкзак плотно облегает спину, нигде не жмёт, не давит, всё отрегулировано – лепота!

Выйдя на трассу, Вовчик обошел кругом расплющенное тело, чем-то неуловимо напоминавшее собаку, ковырнул носком ботинка блеснувший между осколков черепа крестовичок стабилизатора.

– Классно стреляешь, подруга. А патроны – дерьмо, не взорвались. Вот ведь сука! – помянул Вовчик продавца, вытащил пистолет и вогнал для очистки совести пулю в стену дома напротив.

Грохнуло, стена – полтора этажа, три кирпича в толщину – плавно осела, подняв кучу пыли.

– Н-да. Ладно, поверим.

Если в окрестности трассы ещё держался худо-бедно кое-какой порядок: по крайней мере, заросли на полотне вытаптывались и выдавливались – то, отойдя в любой боковой проезд, вы попадали в настоящие джунгли: жуткого вида растения, огромные зеленопузые мухи, ядовитые сикарахи с клешнями и жалами, пятна мха-стрекала… Сохранившиеся вертикали покрывало кружево лишайников – тоже весьма едких, как заметил Вовчик, неосторожно притеревшись к какому-то чудом не рухнувшему столбу.

Они свернули с накатанного сразу за руинами моста. Мост был какой-то дурацкий: не через реку, не через яму, а так – на ровном месте.

– Слушай, подруга, – обратился Вовчик к Лизе, – а ты мне вот что скажи… Ты детей собираешься заводить?

– От тебя, что ли?

– Да нет, вообще… Ну, вот вытащим твоего…

– Ни за что! – отчеканила Лиза.

– А-а-а… Ну тогда пошли.

Они прошли ещё метров сто. Ножей пока не доставали: несмотря на свою устрашающую пышность, кусты росли довольно редко, как бы специально, чтобы можно было пройти.

– А почему? – сказал Вовчик.

– Что «почему»?

– Ну, детей не хочешь – почему?

Он вдруг представил себе: лет сорок ему, борода, седина пробивается, рядом Лиза… Домик под стеной Кремля, огород, собственный комибайн… Сын – молодой, умный парень, весь в него. «Возьми, сынку, твоё время пришло…» – и отдать потёртый рюкзак и ребристый чёрный шарик размером в два кулака…

Он часто примерял к себе отцовство (теоретически) и по незнанию предмета думал, что своего ребенка учить легко и приятно… Додумавшись даже однажды, лежа в стогу сена после соития с очередной необъятной теткой и размышляя о высоком), что цель жизни любого уважающего себя мужика заключается в том, чтобы передать потомкам всю сумму накопленных знаний и навыков, он… короче, всё ещё пребывал в этом своем заблуждении.

– Потому, – отрезала Лиза.

– А всё-таки… если не секрет?

– Иди ты!…

– Да ладно тебе…

– Я. Не. Хочу. Об. Этом. Говорить. Понял?

– Ну как хочешь… – выдохнул Вовчик.

Не хочет и не надо. Может, уже попробовала… и судя по всему, не слишком удачно.

Ещё метров через пятьсот она сказала:

– А чего ты спросил?

Вовчик замялся:

– Ну дык… радиация всё ж таки.

– Ну и что, – безразлично сказала Лиза.

По голосу было похоже, что ей действительно всё равно. Настолько всё равно, что Вовчик ужаснулся. Видел он и такое…

….А на следующий день Толян нашёл Веру на соседней поляне: она висела на перекинутом через сук сыромятном ремешке, ногами чертила по повалившейся колоде… Какое синее было у неё лицо… И ничем это тело не напоминало Верку-Пончик – смешную пухлую девчонку, какой она была всего неделю назад… Скорее то, во что она превратилась, когда не вернулся Боб…

Тут Вовчик вспомнил, что на самом деле звали его Борис, хотя Боб этого имени и не любил…

Не понравилось Вовчику это совпадение. Очень не понравилось. Фил, сволочь, как ты некстати сдох!

Аптечка у Вовчика, конечно, была, но средства в ней были в основном народные: настоящая химия стоила умопомрачительных денег, да и пользоваться он ею не умел. И время не то: медицина нынче ориентирована в основном на раневую хирургию: антибиотики, антисептики… Антидепрессант – лекарство сытых гуманистов. Не выпускается. Не сезон. А жаль.

Отчего у Лизы приключаются такие перепады настроения, Вовчик предпочитал не думать. Ему хотелось убивать драконов.

И драконы не заставили себя ждать.

«В чешуе как жар горя…»

Александр Сергеевич, хотя и по другому поводу.

Когда-то это было кладбище. Теперь, когда весь город превратился в огромный ветшающий памятник самому себе, об этом смешно говорить. Кладбище… не совсем. Братская могила. Гранитная полоса монумента. Удивительное дело, просто мистика какая-то, но этот клочок земли отказывался зарастать наравне с окрестностями. Только трава поднялась почти до пояса: сочная, мягкая, КЛАДБИЩЕНСКАЯ… Её подстригали, удобряли, холили не одну сотню лет… и она помнила это.

Сбоку ударила очередь из пулемета. Патронов не пожалели: осыпавшаяся стенка памятника взорвался бутоном рикошетов. Вовчик рухнул на бок, дёрнул за собой Лизу. Пистолет из-за пояса выпал; Вовчик неуклюже нашарил его, одновременно пытаясь вылезти из обвязки.

– Эй вы, там! – каркнул из далеких кустов слева бармалей. – Встать и руки вверх!

Вовчик не целясь засадил две ракеты в том направлении. Взрыв был впечатляющ: здание с покосившейся решетчатой башней – на ней висела на одном кронштейне помятая параболическая антенна – медленно, с достоинством осело; антенная мачта завалилась, рассыпавшись на двухметровые секции, тарелкой накрыло злополучный куст.

– Ах ты сука! – с немалой обидой крикнул бармалей, снова утапливая гашетку своей шестистволки.

– Смываемся, давай за мной. – выдохнул Вовчик и извиваясь змеей, пополз к проходу внутрь мемориала, волоча за лямку рюкзак.

Что-то, какая-то неровность рельефа, видимо, мешала бармалею понаделать в них дырок, и он знай себе садил поверху, кроша стенку.

– Ну ты! Хватит!

– Сдавайтесь, придурки!

– Тебе, что ль, пидору гнойному?

В ответ посыпались матюги. Вовчик высунулся из-за стены и выпалил, целясь на голос.

Б-бух! Ругань как отрезало, зато опять ударила бесконечная очередь. От набережной засадил скорострельно ещё один ствол. Второй бармалей спрятался за упавшим со своего постамента полководцем и палил из-под торчащей вверх руки с обломанной саблей крупной картечью из охотничьего помповика, о чем можно было догадаться по ритму: пять выстрелов – долгая пауза – снова пять выстрелов…

А вот и третий. Солнышко неумытое. С самопальной какой-то тарахтелкой. Он тоже приближался с северо-запада, пёр дуром, не укрываясь, и за минуту, что он продолжал греметь своей конструкцией из труб и фланцев, трижды заклинило подачу ленты, которой бармалей был обмотан с головы до ног. Так он и остался в памяти народной безымянным, когда маленькая оперённая ракетка, пробив насквозь жилет и титановый набрюшник, взорвалась у него в желудке, разбросав внутренности на несколько десятков метров вокруг.

Щёлкнул холостой спуск. Вовчик зачерпнул из кармана горсть патронов и принялся по одному засовывать их в магазин, от спешки промахиваясь и ругаясь. Бармалеи, не прекращая пальбу, перебежками приближались, через каждый десяток шагов падая на пузо. Тот, с бандурой, даже когда падал, всё равно был очень заметен – горбом торчал за спиной станок со старинным кислотным аккумулятором и короб подачи. Выцелить его, правда, было мудрено: над головой свистело – мизинец не просунуть.

– Убю суку! – проглотив мягкий знак, крикнул злой человек с ружьем.

Если бы Фил был в порядке, он, не колеблясь, объявил бы акцент бармалея кавказским.

Вовчик высунул ствол в трещину и не целясь выстрелил в сторону, откуда доносился тонкий визг редуктора пушки. Ракетка оказалась дефектной, но бармалей немедленно отозвался очередью. Аховое было положеньице. То ещё. Прямо скажем, безнадежное…

Что-то чиркнуло над кронами Летнего сада, скорее даже леса; крепко, до рези в носу, пахнуло озоном. Пулемёт захлебнулся и ствольная коробка с протяжным воем прекратила вертеться. Вовчик дождался паузы в ритме ружейной пальбы, вскочил и метким выстрелом уложил кавказского бармалея на месте.

– Бежим! – подхватил рюкзак на плечо.

Последний бармалей бросил свою пушку и потянулся за пистолетом. Большой, здоровенный детина в камуфляже, оснастка «минигана» подогнана любовно и со знанием дела, вся тяжесть приходится на спину, рука только направляет ствол. Боевик. Вовчик выстрелил, ракетка ударила в толстую стальную пряжку грудного ремня и не взорвалась. Бармалей сел, потом упал, будто в пояснице у него освободился шарнир.

– Ну как, развеялась? – спросил Вовчик на набережной, стирая со лба пот.

– Дурак ты! – сказала Лиза с чувством. – Мне отойти надо. В сторонку.

– Ну отойди.

Минут через пять она вернулась и помогла Вовчику надеть рюкзак.

08h

А мост, естественно, давно уже пребывал в аварийном состоянии. Мостам вообще не везло: если их не брала под своё покровительство гильдия, они приходили в упадок за считанные годы. После разорения Питера, когда коммунальные службы прекратили своё существование, все строения развалились очень быстро; но если пусть даже пятидесятиэтажный железо-стеклянный дом можно заменить на деревянный, то как прикажете восстановить сложнейшее сооружение более полукилометра длиной? Брёвна накатить? А что делать с тем вон танком, который рухнул в третий пролет, да так там и застрял, едва касаясь дульным тормозом поверхности воды? А с эти гнилые фермы – где теперь взять железо, такое железо? Асфальт, бетон, облицовка…

Где ты, прекрасная Омиер?! Может быть, цивилизация и не такое уж благо, и стоит всего того дерьма, которое случилось за последние четыреста лет, но… есть вещи и есть вещи. Вы бы отказались полетать только (ТОЛЬКО!) потому, что ваш дедушка в четыре года упал со стремянки?

Поросль так и не смогла укорениться на мосту, и выглядел он от этого ещё страшнее, чем могло показаться – во всем безобразии разрухи: облезший асфальт, проржавевшие и крошащиеся перила, огромная дыра посреди, на самом высоком месте, из неё торчит моторный отсек САУ, отвалившийся трак раскатан рядом и тоже проржавел… Одна из саевых экспедиций, видимо. Вовчик не без опаски сделал несколько шагов по осыпающемуся настилу первого пролета.

– Может, лучше вплавь, – опасливо спросила Лиза.

– Я столько не проплыву, – сказал Вовчик. – У меня ногу сводит в воде… – он подумал, – Вот что мы забыли!

Вовчик достал моток верёвки и попытался обвязать её конец вокруг пояса. Лиза смотрела, как он возится с узлом, потом не выдержала:

– Да не так это делается. Дай сюда, – она пропустила верёвку у него под мышками, как-то хитро оплела один конец другим, дёрнула – держит крепко.

А Вовчик ощутил очередной прилив совершенно несвоевременного возбуждения. Вроде бы – ну, было, да прошло, быльем поросло – ан нет, вот оно, плещет в крови, п-приливает… Дрянь такая.

Вот из принципа не прикоснусь, решил Вовчик. Пошла ты… н-недотрога.

Так же ловко она обвязалась сама, оставшийся конец заправила под рубашку.

– Ну что, попробуем. Ох, прости господи невинные прегрешения наши! Вовчик попробовал ногой плиту за стыком, качнулся, перенёс вес на переднюю ногу: – Здесь вроде можно.

– А ты что, верующий?

– Я? А по мне сильно заметно?

Она ничего не сказала, и продолжала молчать до конца пролета. Над опорой они остановились. Гребенки оконечников разводного пролёта тут совсем истлели, через дыру была видна поверхность воды. И то – какая вода, бревно на бревне. Буль! Не то страшно, что провалишься, в конце концов, можно и выбросить этот рюкзак – жизнь дороже; хотя как потом жить – тоже вопрос; но весь этот плавучий хлам… до воды долетишь, как язык – без костей.

– Ты хоть знаешь, куда дальше идти?

– Знаю.

Ещё немного помолчали.

– Ну так куда?

– Уф. Завод «Позитрон», знаешь?

Лиза мотнула головой.

– Чего спрашиваешь тогда?

– Какой ты злой сегодня.

– Ага. Большое удовольствие я нынче получил, и не одно. Всё, пошли. Сидим тут… как на сковородке.

Прошли второй пролет. Третий. При ближайшем рассмотрении оказалось, что танк провалился не сам – ему помогли. С помощью мины, совсем маленькой – как раз такой, чтобы издалека казалось, будто он бултыхнулся сам по себе, как будто раскрошившийся железобетон «не выдержал». Вовчик не стал подходить близко: мало ли что…

Остальные три пролета они бежали бегом. Не выдержали нервы.

Оказавшись на набережной, Вовчик сбросил рюкзак и упал на него, хрипло дыша. Бегать с рюкзаком за спиной, как оказалось, совсем не то, что ходить.

Лиза огляделась. Под ногами хрустел гравий вперемешку с комьями асфальта. Сплошные заросли шипастой зелени тянулись вдоль фасадов; немного правее по набережной стена растений была выровнена высокой решеткой, а там, где могли бы быть ворота, из неё торчали два почерневших ствола калибром миллиметров по семьдесят пять. Ещё дальше в поросли наблюдался какой-то провал – видимо, улица. Проезд был и прямо перед мостом, но совершенно заросший, и к тому же заваленный бог знает чем: будто весь квартал на воздух подняли. Где-то вдалеке залаяла собака: может, и на том (теперь уже – том!) берегу, но Лиза растормошила Вовчика и отобрала у него пистолет.

Минут через десять Вовчик поднялся и снова пролез в свою упряжь.

– Куда пойдем? – спросила Лиза, протягивая ему пистоль, как положено рукояткой вперёд.

Он засунул его в правый карман штанов.

– Прямо. Доставай нож, – и сам отстегнул от боковины рюкзака ножны с тридцатисантиметровым тесаком.

– Ты уверен?

– Надо идти вдоль рельс. Прямо, пока не кончатся, потом направо… и, кажется, там мост должен быть.

– Везде мосты, – сказала Лиза. – Кто так строит?.. Ну, пошли.

Они врубились в сплошняк мутировавшей акации.

Вы когда-нибудь рубили кусты? Раньше, к примеру, на железной дороге был такой пункт текущего обслуживания – расчистка насыпи. Фактически это означало – снести все торчащее на несколько метров в стороны от полотна, особенно на поворотах. Когда-то давно это делали люди с топорами. Потом для этого приспособили цепные пилы, огнеметы, гербициды… Прогресс. Так вот, на это обычно выделяли не кадровых путейцев, а сезонников. А сезоннику главное – выдать на-гора, а что от его работы остаются вдоль всей дороги сплошные полосы острых пеньков высотой до полуметра, ему по сараю. Впрочем, на больших линиях, пассажирских, до такого обычно не доходило, зато на узкоколейках – вовсю. О чём и речь: споткнешься – вряд ли встанешь. Если, конечно, не в кольчуге. Опасное занятие. Особенно с двумя пудами за спиной.

– Сними ты этот чертов рюкзак… – сказала вдруг Лиза.

Они углубились в кусты метра на четыре, и почти на метр поднялись над набережной: куча булыжников оказалась по меньшей мере холмом. Чтобы не сказать – курганом…

– Мешает же!..

– Отстань, – отмахнулся Вовчик, его повело и он упал спиной вперёд. Ах ты… – и трехэтажно выматерился.

– Живой?

– Относительно… ох. Руку распорол немного – ерунда. Пожалуй правда твоя – сниму я его.

И точно – быстрее получилось и легче, а через час они и вовсе прорубились насквозь.

Улица за завалом заросла гораздо меньше, фактически кое-где ещё был виден асфальт; и легко можно было проследить четыре рыжие полосы, уходящие вдаль.

На правом берегу очень хорошо было заметно, что эти края оставлены уже не одну сотню лет назад. То, что осыпалось – действительно ОСЫПАЛОСЬ, не было ни одного строения выше второго этажа, да и те держались в основном из-за проросших сквозь них деревьях. Но дорога была относительно чистой. Раз плюсик, заметил Вовчик.

Часа через два они дошли до той развилки, о которой он говорил. Интересное оказалось место: поворот налево был перекрыт рухнувшим мостом и зарос так же густо, как и там, у набережной. А вот остатки того моста, который должен был находиться справа, были разбросаны по сторонам, будто его взорвали, а не рухнул он от старости. И проход там был свободный… Ну, почти свободный. Потому как на насыпи (второй плюсик) сидел веселый молодец с офицерским лазерганом на пузе…

«Если б руку с поводьями поднял я,

Если б я опустил её вдруг,

Быстроногих шакалов сегодня в ночь

Пировал бы весёлый круг…»

Джозеф Редьярд Киплинг

Прошу прощения, не один, а целых ДВА молодца сидели на насыпи: второй в соответствии со стратегической наукой имел скрытую диспозицию в завале битой арматуры. Эпитет «веселый» подходил к этому второму мало – напротив, он был крайне серьезен и не отводил глаз от рамки бинокулярного оптического прицела. Впрочем, при соответствующей тренировке бинокуляр совершенно не мешает нормально смотреть… Бывают конечно, проблемы: беседуя с приятелем, к примеру, лучше его отключить от греха подальше.

Подходящим, так сказать, извне, конечно, этого второго видеть было вовсе незачем. Да и общительностью тот, первый молодец, превосходил его многократно.

– э-эй, ю, крейзи пипл!

Ковбойские рефлексы Вовчик отработать не успел, и потянуться за пистолетом его руке как-то не пришло голову, извините за каламбур. Да и не стоило, пожалуй – имея в виду всё того же второго.

– Хай, – сказал Вовчик.

Выглядел парень очень самоуверенно, по-хозяйски – будто действительно был властителем окружающих водоемов и администратором падающей воды. Абориген. Только в отличие от сая никакие комплексы его не мучили и смотрелся он очень неплохо. Весело смотрелся.

Дальше начался форменный бред: парень скатился кувырком под откос, придерживая, правда, одной рукой ган, но улыбаясь до ушей самой радостной и гостеприимной улыбкой:

– А-а, ребята, дошли, да!? Класс! Привет, привет! – и полез обниматься, лобызать троекратно, как родных, лупить по спине – ну прямо встреча с заблудшим родственником. – Ну как добрались нормально всё путем да вот сейчас пойдем дёрнем по сто пятьдесят и вообще… – тарахтя на форсаже, он дал отмашку куда-то назад.

Там что-то пыхнуло, фиолетовая струя трассеров ударила в небо.

Вовчик из этого сплошного монолога не понял ничего. Оказалось, без Фила справляться с обработкой поступающей информации не в пример труднее: раньше можно было хоть не беспокоиться за всякие мелочи, не запомнил сам прокрути запись, такое дело…

– Да пожалуйста да сколько угодно да хоть сейчас вот придем разберемся что с вами делать вот такие пироги и угостим вот только бабы дуры небось припрятали да это фигня уладим…

Ну и так далее. Они прошли узкой, заросшей с обеих сторон улицей, мимо обломков чего-то серого, угловатого, с торчащими остовами лестниц и странно, непонятно как сохранившимися металлическими переплетами пустых, конечно же, окон. Улица заканчивалась тупиком: сплошной лес и примерно метровой высоты вал вынутой откуда-то глины, жёлтой и ссохшейся за годы; на ней не оставалось следов. Трепливый проводник, не доходя десятка шагов до границы, раздвинул кусты у неприметного прямоугольного куска камня, и шагнул внутрь, потом встал на манер кариатиды, отгибая спиной ветки: проходите, мол, уэлкам.

За кустами начиналась отлично протоптанная тропа, кое-где даже замощённая бетонными плитками. Проводник задрал левый рукав и отстучал неуловимый ритм на клавиатуре своего браслета: широкого, толстого, украшенного кучей огоньков и цифирок. Браслет мигнул.

– Охранный периметр? – поинтересовался Вовчик.

– Дык, да ты парень специалист, я гляжу, ну это вааще круть какая-то, я тащусь!

Боже! Вот оно. Пустопорожний треп в штабе самообороны обернулся пугающей реальностью, в сто раз более странной, чем любые сделанные тогда предположения. Отправляясь сюда, Вовчик рассчитывал максимум найти какой-нибудь склад, не выпотрошенный до конца, автоматический завод, но… Сообщество, использующее промышленные микротехнологии – не руками же собран этот браслетец! – изолированное на две сотни лет от ублюдочных дрязг мира сего… это сила! И чего бы ни пожелала эта сила в дальнейшем, Вовчик не хотел бы совать ей палки в колеса, ибо спицы на них были из титановой стали.

– Около километра, – сказала Лиза минут через сорок.

Они шли по сплошному лабиринту узких проходов, вытоптанных в густом подлеске; проводник на каждом новом перекрестке останавливался и сигналил браслетом, при этом не прекращая заливать их волнами бессодержательного трепа. Только один раз проскользнуло что-то кольнувшее, про лошадь.

– Что?

– Прошли, говорю, около километра. По прямой.

– Долго ещё? – спросил Вовчик.

Он уже начал беспокоиться: трепливый сусанин вёл их какими-то глухими дворами, расположение которых Вовчик тут же забывал. И хотя нерадивый (или хитрый?) страж и не отобрал у него пистолет, всё равно соревноваться с ним в скоростной стрельбе у Вовчика не было охоты: парень действительно выглядел ковбоем.

– Скоро уже придём, ребята, натурально, ещё минут пять, блин, ну и проголодался я, однако!..

И правда, ещё три поворота, и заросли кончились, открылась поляна…

Нет, не поляна – площадь, ровная поверхность, исходящая короткой, но сочной травой, – была уставлена, как стол тарелками, круглыми мутно-серыми штуковинами метров пяти в диаметре каждая, со стеклянным колпаком сверху и четырьмя короткими ножками внизу. Десять-двенадцать аппаратов, а один из них лежал на боку, и в днище у него, наполовину погрузившись внутрь, копошился человек в темно-синих штанах и рыжих ботинках. За этой выставкой была стена какого-то здания – по стилю определенно последние довоенные годы, сплошное стекло и дюраль, семь этажей. На ступеньках у входа сидели двое таких же весёлых молодцов, при ганах и в доспехах, но не в фараоновых кирасах, а в облегающих жилетах из зеркального фиброфлекса. Такие носили особые подразделения усмирителей, дворцовая стража. Стоили подобные жилеты бешеных денег. Вот, значит, где их делают-то.

– О! Доставил, – сказал проводник. – Располагайтесь, пипл, скоро придет Сам. Ладно, я побёг, оставляю вас на Макса. Максик, это к тебе, покарауль, пока Петрович не пришел. Ну, пока. Эх!

Макс был явно из того же инкубатора – такой же крупный и мордастый, только в отличие от сусанина, этот был натуральным тормозом.

– Ждём, – запоздало ответил Вовчик. – Посмотреть можно? – он обвёл указательным пальцем кругляши-аппараты.

– Нельзя, – охранник сел, скрестив ноги, на землю.

– Закурить-то хоть можно?

Нет ответа. Пора сменить тактику. Ближе к телу.

– Слушай, мужик, – доверительно начал Вовчик, – а у вас тут нельзя достать батарейку, а?

– Потом, – лаконично ответил проводник.

– Какой-то ты неразговорчивый. А кореш твой вона выпить предлагал, закусить…

Но проводник уже превратился в молчаливое изваяние и на подначки-провокации более не реагировал.

– Чего это с ним? – спросил Вовчик у Лизы. – Дикий какой-то, только что на людей не кидается.

– Ничего, перебесится, – авторитетно заверила Лиза. – Чего ждем-то?

– Дык, босса ихнего, наверно.

На самом деле Вовчик чувствовал себя куда как нехорошо. Пошёл мальчик, понимаете ли, погулять, легких бабок посшибать. Тут его и ждали. Ждали же! Неужели они каждого, простите, засранца эдак чествуют – с почетным караулом вместо охраны… Как видели, где видели – патруль в кустах? Сикараха – шпион с дистанционным управлением? Пробрались в ночи и приделали коню ноги, извините ещё раз. Ну да, а кто ещё мог?.. Не птеродактиль же, в самом деле. Фил, сволочь такая, что ж ты сейчас-то сдох? Почему не мог подождать хотя бы недельку?

Ощутимо пахло грозой, хотя небо было чистое.

Через полчаса – солнце уже склонилось к западу, и тени от отдельных деревьев на опушке пересекали всю площадь – из огромной этой стеклянной хаты вышел мужик среднего роста, толстый, с большими залысинами. На босса он тянул с трудом, разве что на какого-нибудь средненького-паршивенького. Не было в нем начальственной важности, властности – просто толстячок, один из многих. На вече такие любят покричать, но голосуют всегда правой ногой через левое ухо – типичный выродок народного правления.

Кто-то из древних писал о том, что не следует дожидаться «второго впечатления», чтобы составить мнение о человеке – придётся долго ждать. Вовчик не помнил, в какой из сотен книг, которые он перечитал, прячась по подвалам, обнаружилась сия максима. При желании он мог бы дополнить её чем-нибудь из нового времени, вроде «первое впечатление может оказаться для вас вообще последним в этой жизни», но это была бы такая банальщина… К тому же, высокие материи сами по себе его никогда не интересовали. Важны были их следствия, они помогали выжить. Думая подобным образом, Вовчик смело судил «с первого взгляда», и ошибался, что интересно, редко.

Охранник шепнул толстому несколько слов на ухо.

– Приветствую вас в Санкт-Петербурге, – обратился толстый к Вовчику и Лизе. – Я – официальный представитель мэра[87]87
   Мэр – в данном контексте, система искусственного интеллекта, осуществляющая вспомогательные функции администрирования. В областях, управляемых AI, граждане не могут себе представить, чтобы главой «государства» был белковый организм. Авторский вымысел.


[Закрыть] города Владимир Матронин, я уполномочен выслушать ваши предложения и, если они покажутся нам интересными, ознакомить вас с городом и продемонстрировать…

Речь его стилистически была далека от совершенства. К тому же, откуда он мог знать, что гости, тэскээть, пришли с предложениями – а вдруг это обычные попрошайки?

–…Если у вас нет никаких предложений, я уполномочен немедленно препроводить вас за пределы обитаемой части города…

Ну спасибо! Доприветствовался.

–…Назовите, пожалуйста, ваши имена, фамилии и подданства.

Вовчик заметил на кадыке толстого довольно подозрительную родинку и насторожился. Видимо, сюзерен у них все-таки есть. Молодец Фил, все вычислил правильно. Или… не сюзерен? Вошка какая-нибудь?

– Ну, Шведов, Владимир. Подданый Новгорода. Лиза… Воронцова-Громова… слушай, я забыл, – повернулся Вовчик к Лизе. – Чье у тебя там считается?

– Подданство-то? Ну, пусть будет Волхов, хотя… – она вяло отмахнулась, мол, дерьмо этот ваш Волхов, по большому счету…

Вовчик опередил уже раскрывшего было рот толстого помощника мэра и сказал:

– Мы представляем Вече свободного Новгорода и уполнома…мочены предложить Санкт-Петербургу – верно? не Питерпорт, правильно? – торговый союз… – фраза казалась незаконченной, и Вовчик дополнил её в меру своего разумения: – На основе натурального обмена.

– Новгород… Простите, это где?

Браво! Вот так шишка из городской администрации! Мэрский полпред, словно сообразив, что он упорол тот ещё косячок, явно не в плюс к своим заслугам, моментально поправился: