Текст книги "Собиратели осколков"

Автор книги: Антон Первушин

Соавторы: Николай Большаков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

03h Короли поневоле

«Известно стало, что вблизи от города, в лесах

бунтовщики, мятежники

имеют наглость жечь костры, валяться на траве

и замышлять недоброе.»

Михаил Щербаков

«…Сиятельный сай[74]74
   Сай (от англ. Software Artificial Intelligence) – титул в местной иерархии, приблизительно соответствующий барону, авторский вымысел.


[Закрыть] Волховский, властитель падающей воды, повелитель окрестных земель, прилежащих водоёмов и воздушного пространства и прочая и прочая и прочая, страдал, и обилие его титулов это косвенно подтверждало, тщательно скрываемым комплексом неполноценности. И хотя был этот комплекс несравним с чувствами, испытываемыми временами его вассалами и немногочисленными вилланами, допущенными к созерцанию своего господина, ни качественно, ни силою (а было вместо того холодное знание своих пределов, и понимание, насколько они ограничены), Сиятельному саю от того не становилось легче. И когда по единственной чудом сохранившейся линии с ним связывался сосед, довольствовавшийся простым титулом «хай[75]75
   Хай (от англ. Hardware implementation of Artificial Intelligence) титул в местной иерархии, приблизительно соответствующий графу, авторский вымысел.


[Закрыть] Соснового Бора», сай испытывал жесточайшие страдания, недоступные пониманию банального человеческого разума.

Обычно такие переговоры сопровождались провокациями, пограничными конфликтами и прочими инцидентами военно-политического характера. Волхов не мог ответить тем же: лазерной пехоты сая едва хватало на выполнение полицейских функций, а использовать оставшиеся ещё со времен Войны тяжёлые машины было накладно до невозможности. Они в результате так и стояли в ангарах и эллингах, тихо ржавея десятилетие за десятилетием, хотя могли бы решить в считанные часы исход любого конфликта. Каждое столкновение провоцировало всплеск недовольства вилланов, и сай делал то единственное, на что ещё был способен: проводил репрессии и поднимал налоги. Вилланы зверели, и тут же начинался бунт; пехота выходила из казарм, расстреливала зачинщиков; освободившиеся наделы захватывали соседи; сай снова снижал налоги и всё возвращалось на круги своя.

Жизнь в области от этих циркуляций едва теплилась, энерголинии и дороги пришли в полнейший упадок.

Пользуясь всеобщим развалом и разбродом, оборванцы южных окраин Питерпорта послали к дьяволу Волхов, а заодно и прибывшего на место эмиссара хая. Чуть ли не в тот же день эти троглодиты из развалин, вооруженные древними карабинами, наголову разгромили хвалёных усмирителей сая, заманив их в свои узкие загаженные проходные дворы. Ещё через два дня они завалили битым кирпичом и взорвали единственный взвод огнемётных бронемашин хая. После этого их оставили в покое – если только можно называть покоем постоянное прощупывание линии обороны, диверсии, терроризм и экономическую блокаду – с обеих сторон.

Положение повстанцев было крайне невыгодным, как и во время Второй мировой войны, с той лишь разницей, что тогда город прижимали с севера мотопехотные части, а сейчас – остаточное заражение местности. Однако повстанцы сумели восстановить и оснастить старинный ракетный катер на жидком топливе, находившийся на приколе в Кронштадте. Не понимая опасности применения тактического ядерного оружия в ближнем бою, они, подойдя скрытно, на парусах, к самому водосбросу станции, обстреляли купол тремя ракетами – практически в упор. Единственным ощутимым результатом этого акта была потеря катера со всем экипажем, а также гибель нескольких сотен крестьян и вассалов, живших неподалеку от резиденции хая.

После этого инцидента хай организовал экспедицию на другой берег залива и привёз оттуда почти целый законсервированный мобильный пусковой комплекс оперативно – тактических ракет. Помешал растереть Питерпорт в порошок один «пустяк», а именно – коды запуска, которые каким-то образом узнали горожане, но не могли знать деревенские ополченцы, до сих пор считавшие лазерное ружье волшебным посохом.

Уже потом, когда смута сошла на нет, хай сообразил, что изводить под корень владельцев единственного в регионе судоремонтного предприятия не является хорошей идеей: гораздо лучше и удобнее с ними торговать до поры до времени, выжидая случая, чтобы захватить их обратно с наименьшими потерями.

Примерно в то же время и сая одолели аналогичные мысли. Пошёл бартер: зерно, мясо, аккумуляторы – в обмен на реконструированные катера, парусные грузовики. Тогда, кстати, и появилось новое название города – Питерпорт. Стало уже казаться, что древняя цивилизация возрождается…

И вот тут началась эпидемия.

На самом деле непонятно, почему она не началась лет на пятьдесят раньше, или сразу после Войны. Условия для её возникновения были самые благоприятные: антисанитария, развал медицинских служб, предрассудки населения, поразительно быстро докатившегося до полного варварства. Но эпидемия пришла, когда все вроде бы только начало налаживаться.

Вероятно, это была какая-то мутация чумной палочки; она пришла с севера, и принесли её крысы, огромные крысы-мутанты, аборигены городских подвалов и канализации. Те из горожан, в чьих семьях из поколения в поколение передавались знания врачей прошлого, ничего не могли поделать с разрастающейся болезнью: их предки в ближайших коленах ничего не знали об эпидемиях, они могли лечить отдельных больных, но бороться с массовыми заболеваниями им было не под силу. Не помогал даже карантин – разве можно посадить в карантин всех диких животных города: крыс, собак, кошек, зубатых голубей?.. К тому же мало кто отваживался заходить в зараженную зону города – дальше Обводного канала проникали только авантюристы, хотя стремились туда многие, ведь именно там был легендарный Парнас, множество заводов, производящих оружие, станки, транспорт… Ходила легенда впрочем, это не имеет никакого отношения к делу – что все эти заводы не пострадали при бомбежке, и работают до сих пор; так что весь север завален ружьями, ракетами и прочими полезными вещами. Но болезнь свела все мечтания. Люди, с ног до головы покрытые ужасными нарывами, умирали мучительно и быстро. А те, кто пережили мор (в большинстве своем – дети), ничего уже не знали о строительстве кораблей.

И когда лазерные пехотинцы обоих феодалов с двух сторон ворвались в неспособный более сопротивляться город, несколько последних оставшихся в живых взрослых, забаррикадировавшись в цехах судоремонтного, взорвали вместе с собой доки и верфи – судя по всему, просто вытащили все стержни-замедлители из реактора законсервированного ракетного крейсера. Опасная зона переместилась почти к старым границам города; около тысячи человек, кое-как прозябающих в зоне умеренного заражения, осталось – то ли из сентиментального патриотизма, то ли из-за карантинной блокады, а скорее всего просто потому, что некуда было уйти.

Сюзерены махнули рукой на вымерший город и вернулись к своим распрям. Оставшиеся в живых горожане сами вычистили немногие дома, в которых можно ещё было жить, сожгли трупы, залили цементом коллекторы, засыпали дустом и стрихнином подвалы.

Вспоминать о верфях было смешно: всё там превратилось в радиоактивные груды ржавой стали; таким образом, единственный продукт экспорта накрылся коровьим хвостом. Впрочем, карантинные кордоны оставили горожанам немало пахотной земли, и они смогли перейти на самообеспечение.

Прошло ещё пятьдесят лет…»

– Дальше информация закрыта, какие-то секретные эксперименты, кодирование. Надо крякать.

На улице кто-то с визгом плохо отрегулированных дисков затормозил.

– Ну и стиль у тебя, братец, – заметил Вовчик. – Как в древних рукописях. Значит, говоришь, крякать?

– Категорически.

– Ну давай крякать.

В это время в приёмную общественного терминала вошёл ещё один посетитель. Был он высок, толст и острижен наголо, скорее, даже брит, с царапинами на шишковатой макушке; потный и весь в грязных потёках. На нём был замызганный жёлтый плащ-пальто, расстёгнутый, развевающийся за спиной. Справа под мышкой у него висел на истертом ремне большой мощный некамуфлированный лазерган.

– Поклонись, – шепнул Фил. – Быстро.

Вовчик низко поклонился, прижав обе руки к груди. Посетитель с ружьем снизошел до ответного кивка и отрывистого лая:

– Вон!

Вовчик смиренно поклонился ещё раз и, мелко семеня, вышел из приемной.

– Слушай внимательно, – сказал Фил.

Сразу за дверью, перегородив по диагонали узкую улочку, стоял тоже очень пыльный, обросший снизу сталактитами грязи, «козёл». За рулем восседал неумытый молодец в брезентовке. Вовчик привалился к косяку, Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что он просто ждёт своей очереди на конфидент-сеанс; вряд ли кто-нибудь обратил бы внимание на слегка приоткрытую дверь в приёмную, а если всё-таки какой-нибудь «виллан неотесанный» и остановился полюбопытствовать, о чём там балакают Их Высочество со своим наймитом, то не понял бы ни полслова.

– Неразборчиво, – пожаловался Вовчик. – Мямлит, будто резину жуёт.

– Секунду.

Минула секунда, и Фил принялся переводить:

– Сиятельный Сай, докладывает кабель-капитан Перов, по возвращении со специального задания Вашей Милости на Южном направлении.

– Пш-ш! – тихо и невнятно отреагировал Сай.

– Согласно Вашей директиве, кабель-служба протянула пятьдесят пять километров линии связи. К сожалению, даже под угрозой расстрела я не смог заставить людей тянуть кабель через Кириши…

– Хрмпфс!

– Как угодно Вашей Милости. Если будет на то Ваше соизволение, мы можем обойти опасные развалины с запада, по старой дороге, вот здесь, зашелестела разворачиваемая бумага. – Так, потом так и вот здесь мы снова выйдем на насыпь. Если не возникнет проблем с чудью, то через восемь месяцев мы дотянем кабель до Новогорода.

– Брлям!

– Но, Ваша Милость!

– Бл-бл-бл-блшвкс!

– Слушаюсь! Есть ускорить работы! Честь имею!

Терминал напоследок хрюкнул.

Кабель-капитан громко зашмыгал носом, и, выходя из приемной, сочно сплюнул под ноги Вовчику:

– Эх, что бы ты понимал, смерд…

Взревел перегруженный двигатель, кабель-капитан прыгнул на переднее сиденье. И, подняв тучу пыли, «козёл» укатил.

– Ну, что думаешь? – спросил Фил.

– Лично я не услышал ничего полезного. Ну в Кирше развалины, зараза, так я это и без него знаю; ну сай кабло тянет в Новгород, так и что с того, пусть тянет, лично я не против.

– Не то ты слушал.

Фил прокрутил ещё раз самое начало разговора, до предела увеличив громкость: «Пи-пи-пи-пи пи-пи-пи» – как из пулемета – и дальше «Сиятельный Сай, пи-пи-пи, докладывает…»

– Понял?

– С трудом. И… ой, сделай потише, вон мужик идет, – Вовчик сделал «козу» подходящему лапотнику, – Свали, хмырюга, моя очередь.

Потом захлопнул дверь, опустил щеколду.

– Теперь слушай внимательно. Будешь нажимать на все кнопки подряд, с перерывом в секунду, через «сброс». Доступно?

– По! – Вовчик расцвёл. – Тональный набор, да?

– Точно.

Ровно через две минуты Фил выдал код входа в закрытые банки данных сая.

от: сосновоборский эмиссар резидент

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 19 06 2204

регистрация: вход 09452 3452 21

непроверенным данным ракетный удар куполу нанес значительные повреждения оборудованию станции производство энергии упало двадцать пять процентов прилежащая куполу территория непригодна жилья уровень остаточного заражения местности две десятых рентген час разрушены кабель линии северного южного направлений потери местного населения порядка двух тысяч

от: хай соснового бора

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 19 06 2204

регистрация: вход 09461 3461 791

вчера станция была обстреляна бунтовщиками питерпорта защитный купол отразил все ракеты этом пострадали восемьсот человек корабль бунтовщиков затонул экипаж погиб линии коммуникаций не повреждены предлагаю нанести совместный удар использованием ваших боевых машин снабжение мое

– Круто, а? – сказал Вовчик. – Все наоборот.

– То ли ещё будет.

от: эмиссар резидент питерпорте

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2234

регистрация: вход 09453 3453 07

вашему запросу отвечаю ракетный катер вернулся ночью все члены экипажа больны облысение нарывы распад слизистой оболочки жар рвота лучевая болезнь чистом виде одна ракета пусковом станке угнать катер невозможно горючего не осталось возможность использовать против волхова минимальная конструкция паруса неудачная не позволяет двигаться против ветра подъем реке затруднителен

от: сай волховский

к: хай соснового бора

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2204

регистрация: исход 09461 6561 992

моим сведениям ракет бунтовщиков не осталось рекомендую немедленно разбомбить взорвать уничтожить кронштадт настоящий момент занят присоединением восточных земель сожалению не могу выделить войска карательной экспедиции

от: хай соснового бора

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2204

регистрация: вход 09461 3461 792

благодарю информацию сожалею невозможности совместных действий принимаю ответные меры своими силами

от: сосновоборский эмиссар резидент

к: сай волхова

по теме: бунтовщики питерпорта обстрел станции

дано: 20 06 2204

регистрация: вход 09452 4621 22

проверенным данным хай организует экспедицию карельский перешеек цели неизвестны состав грузовые платформы тяжелые баржи бульдозеры трелевщики предполагаю цель экспедиции добыча высокотехнологичного оружия

– Однако, официальная история тут не слишком расходится, а?

– Ты смотри, что дальше будет.

– А нас не застукают?

– Вообще могут. Задержались мы тут. Спрячь-ка меня на всякий случай.

Вовчик отсоединил кабели и спрятал Фильку на самое дно своего сидора.

– А ты все скачал?

– Во всяком случае, надолго хватит разбираться.

– Тогда рвём когти?

– Рвём, – согласился Фил. – Из центра и в лес.

Вовчик закинул сидор на плечо и вышел из приёмной, хлопнув дверью.

01h

В лесу было темно и мокро. Если в поселке раннее солнце успело просушить землю после ночного дождя, то в тени густого березняка влага могла держаться и день, и два; и на кончике каждого листа ещё дрожало по прозрачной капле. Каждый раз, задевая низкую ветку, Вовчик обрушивал на себя целый водопад. Мешок у него за спиной зашевелился. Фил втянул щупальца микрофонов и оптиконов под кожух и окуклился, окончательно свернувшись в плотный ребристый шар размером с два кулака. Вовчик почесал накладную родинку на шее:

– Ты как там?

– Так себе. Не застукают?

– Не-е. Забредём поглубже и начнем.

– А я давно уже начал.

Минут сорок Вовчик шёл молча, уклоняясь от низко нависших веток молодого кустарника, перелезая через завалы гнилых обгорелых деревьев (мрачные напоминания о напалмовой бомбардировке), крошащихся в мелкую чёрную труху, в которой копошились древоточцы и прочая лесная мелочь.

– Уф-ф! Дальше не пойду. – Вовчик пнул ранний мухомор, росший слишком близко к облюбованному свежерухнувшему березовому стволу.

– Перчику в след насыпал?

– Аск!

– Тогда продолжим, благословясь. Вытащи меня.

На осмысление данных и резюмирование Фильке потребовалось полчаса. Всё это время Вовчик курил одну самокрутку за другой, немилосердно расходуя скудный запас табака и бумаги. Окончив работу, Фил выпростал экран.

– Зри, человече, – сказал он с явно выраженной гордостью в голосе (Вовчику когда-то стоило немалых усилий понять, что все Филькины «эмоции» просто хитрая подделка и притворство; ну а о чем он думал на самом деле не знал и сам Архангел Димитрий).

«Итак, на основе новых данных можно сказать, что события до бунта обитателей Питерпорта в прошлый раз были описаны в общих чертах правильно. Стоит только добавить, что жестокость репрессий сая не имела границ. Например, один из циркуляров предписывает за оскорбление богоданного правителя всех жителей деревни Криваши поголовно, включая младенцев, подвесить на крюках за грудную клетку…

Однако бунт начался только после того, как жители Питерпорта каким-то образом получили в своё распоряжение огромное количество старинного оружия и боеприпасов: около трех тысяч исправных стволов, в основном автоматические карабины и винтовки. Судя по докладам эмиссар-резидента, который в свою очередь опирается на «недостоверный источник», некие горожане совершили акт самопожертвования, пробравшись вглубь заражённой территории, где, как известно, лазерганы «растут на деревьях вместо яблок». Возможно, сведения об автоматических заводах имеют под собой некие основания: по донесениям того же эра, оружие было либо новое, либо из стратегических запасов. Таким образом, я возьмусь утверждать, что бунт не был спонтанным проявлением недовольства вассалов своим сеньором, а обдуманным и подготовленным актом, из чего следует наличие некоего центра сопротивления режиму.

Дальнейшие события вскрыли абсолютную неподготовленность лазерной пехоты к боевым действиям в условиях города. Если даже официальная история сая говорит об абсолютном поражении, то можно представить, какой разгром потерпели хваленые саевские усмирители на самом деле. Сравнительный анализ донесений эра и командиров десанта позволяет оценить соотношение потерь сая и повстанцев как восемь к одному, что при двенадцатикратном превосходстве по мощности энергетического оружия на дистанциях до ста метров даёт почти стократное преимущество. Скинем обычное в наступательном бою трёхкратное превосходство подготовленной обороны – всё равно, больше чем в тридцать раз. Конечно же, вся эта арифметика – полнейшая чушь, но на качественном уровне описывает ситуацию вполне наглядно.

О провале экспансии хая и говорить нечего – огнеметные бронемашины, предназначавшиеся для уничтожения живой силы в условиях открытой местности, в городе оказались попросту неэффективны и крайне уязвимы для обычных кумулятивных гранат. Флаг – машину десанта, снабжённую полным комплектом динамической защиты, повстанцы заманили в узкие улочки старого города и взорвали, превратив при этом в руины два дома по соседству.

В общем, это был полный Разгром. Спустя два дня после начала активных боевых действий сай остался фактически без войска. Та же участь постигла и хая, хотя его армия в несколько раз превосходила числом войско сая и была гораздо лучше обучена. А потом повстанцы, видимо, наущаемые тем же гипотетическим центром, предприняли вылазку в арсеналы Кронштадта, где и заполучили старый ракетный катер с четырьмя ПКР «Аврора». И далее вкратце: они грохнули тремя ракетами в упор по куполу станции, в результате чего около десятка квадратных километров сосновоборской земли превратились в пепелище, а сама станция хотя и уцелела, однако изрядно ослабший за сто лет купол стравил внутрь уйму рентген, в результате чего общая мощность станции заметно упала, да и сам командный процессор хая пострадал. Экипаж катера загнулся от лучёвки, но одна ракета на станке, по-видимому, осталась. Судьба её до сих пор неизвестна, и если только катер не взорвался вместе с верфями, этот вопрос заслуживает тщательнейшего изучения…»

– Тс-с… Тихо. Вот, опять шум какой-то.

– Где? – Вовчик задергался.

– Молчи, – Где-то внутри Фильки тоненько, на пределе слышимости, запищал сервомотор, трубка направленного микрофона изогнулась и повела, как змея, головкой по кругу; замерла, указывая на северо-восток.

– Там. Метров триста. Молчат… нет, что-то странное. Послушай ты.

Вовчик послушал. В «ухе» ритмично захрустело, раздавались какие-то то ли стоны, то ли хрипы… Вовчик ухмыльнулся.

– Ха! Так они ж там трахаются.

– Ты уверен?

– Аск.

– А вот теперь… Прячься!!!

– Что ещё?

– Ложись, тебе говорят!

Вовчик залег за бревно, потом немного подумал и скинул сидор на землю. Сидор перевернулся, из него высыпались всякие шмотки: скомканные рубашки, картриджи, компакты, нестираные носки – все вперемешку.

– Там патруль, – шепнул Филька, – на старой дороге. Четыре усмирителя.

«Стой! Стой, сука! Тебе говорю! – (верещание лазергана, выстрел). Убью! Брось пушку! Лежать, твою мать! Филиппов, Шонов, догнать бабу. Стой, падла! Стрелять буду! – (ещё выстрел, взрыв, пулеметный грохот переламывающегося ствола и удар кроны о крону). – А, блядь, тут болото, я по самые яйца завяз! Ну помогите же, суки! Она по болоту ушла, вызови вертолет. Вертолет на профилактике. Жопа! Лежать, я сказал! – (громкая оплеуха, стрекочущий металлический звук, на заднем плане – непрерывный мат в оформлении унылого разговора «за жизнь»). – Центр, говорит восемнадцатый патруль. Задержан нарушитель режима проживания. Да, оказал. Вооруженное. Да, один. Спал. В лесу. Нет, снаряжения никакого. Понял. Мужики, в центральный отстойник его. Поехали, – (вой и бульканье буксующего в глубокой луже автомобиля). – Ты что, козел, офанарел? Попробуй только скажи, что с ним баба была – сам в отстойник пойдешь… – (голоса и шум двигателя исчезают вдали)».

– Уехали. Можешь вылезать.

– Слушай, Фил, а где тут болото? Мы же все как-то по сухому… и на холме, вроде…

– А под холмом болото. Топь.

– Пойдем посмотрим?

– Да она, наверное, уже утонула. Паскудное место. А если и не утонула, так удрала за километр как минимум.

– Дурак ты, Фил. Куда ж она убежит, с голым-то задом?

– Да на фига она тебе сдалась?

– Так женчина же…

Вовчик решительно запихал вещи в мешок, завернув Фильку в мягкое на всякий случай; размахнувшись, забросил его за спину, расправил перекрутившиеся лямки.

– Идём.

На месте недавнего действия валялся только большой и почти новый, но дырявый плащ, да дымилось сваленное прямым попаданием дерево. Порезвиться пришли, голубки. Вот и порезвились!

– Кстати, что такое «отстойник»?

– Понятия не имею. КПЗ?

– Оно ясно, что КПЗ… Но я думал… Да-а, ну и болотина! – Вовчик полез вниз по склону.

Склон был крутой. Очень похоже было на то, что холмы эти подозрительные – вовсе и не холмы, а какие-нибудь бункеры-капониры; и гнили там внутри, небось, крутейшие суперракеты, или наоборот – штабные «козлы». Склон был весь в осыпях, под одной из них, в самой глубине белело что-то, смутно напоминающее бетон. А внизу сразу начиналось болото: сплошной мох, тростник, хвощ, рыжие ручейки с ямами коричневой торфяной грязи по пояс глубиной… Под ногами стояла вода, ноги утопали по щиколотку. Однако след бежавшей дамочки виден был очень отчетливо, и уходил он прямо к заболоченному озеру. Там не было деревьев, а преобладали кочки с хилыми березками в полтора человеческих роста, набросанные в стоячую мутную воду. Голодно орали потревоженные комары.

– э-эй, сударыня! – позвал Вовчик.

Болото ответило криком выпи. Вовчик вытащил тесак, срубил трехметровый прут, обтесал и заровнял торцы.

– Ты куда?

– Туда. Надо же найти бабу эту… А-а, вот тут этот козел провалился.

Во мху была широкая прогалина, вокруг неё – забрызгано жидким торфом. Вовчик прицелился, прыгнул на соседнюю кочку, поскользнулся на мокрой коряге. Выругался, вцепившись в кустик.

– Что там?

– Фигня. Чуть не упал. Скачем дальше, Фил?

– А может, не надо? Спасать-то некому будет.

– Аминь.

Дальше было значительно опаснее, плотный ковер мха и корней колыхался под ногами, чувствовалось, что всё это хрупкое равновесие плавает на поверхности огромной глубокой лужи. Комары свирепствовали, во мху матово светилась едва подрумянившаяся клюква. Слева показалась река, впереди блестело озеро, заросшее кувшинками.

След вел в обход берега, от реки. Тут Вовчик её и увидел: подпрыгивающую розовую фигурку, целеустремленно бегущую в северном направлении. До неё было метров сто, и скакала эта коза по самой топи, причем, похоже, уже неоднократно провалившись в грязную жижу по… попку. Ничем не прикрытую, кстати.

– Э-ге-гей!! Женщина-а! Да стой ты, глупая!

Дамочка даже не обернулась. Вовчик плюнул в сердцах и попрыгал дальше.

Бежали они долго. Преследование на болоте – дело муторное, требует большой осторожности и внимания, как следствие – неизбежно затягивается надолго и поэтому заканчивается ничем… Если только преследуемый – не женщина. И без специальной подготовки. На третьем километре она выдохлась окончательно и только и могла что, лежа на кочке, хватать ртом воздух и смотреть на Вовчика ненавидяще и презрительно. Грязи на ней налипло столько, что одежды и не требовалось. На шее и под левой грудью сидели здоровенные, уже насосавшиеся пиявки, разбухшие и омерзительные.

Вовчик присел на кочку, стянул с плеч мешок и повесил его на ближайший куст. Отдышался. Достал из кисета недокуренную самокрутку, раскурил, прижег пиявок; когда они отвалились, лениво передвинув ногу, раздавил.

– Ну что ты, дура… Зачем от меня-то бегать было?.. Я ж не фараон.

– Да? – не смутилась дамочка. – Чё ж тогда за мной побежал?

– А вдруг утонула бы?

– Дурак… я всю жизнь на болоте. Скорее… сам бы… утонул.

Вовчик вдруг ощутил прилив злости, почему-то эта засранка не оценила его порыва. Хотя посмотришь на неё… и не захочется никаких эксцессов, никаких слёз благодарности, горячих объятий и поцелуйных устремлений со всеми вытекающими последствиями – грязища, пахнет то ли дождевым червем, то ли гнилой картошкой… Отмыть бы… Причесать…

– Тебя как звать-то? – спросил он тем не менее.

– Не твое дело. Помоги встать.

– А шла бы ты, подруга… – с размаху нахамил Вовчик.

«Не крутенько ли?» – воскрес Фил. Вовчик крякнул с непонятной интонацией.

– Ладно. Давай, – и протянул руку.

Дамочка вцепилась в нее с явно неженской силой, подтянулась, встала.

– Спасибо, дружок. Слушай, а откуда ты вообще взялся, такой шустрый?

– Оттуда. Пойдем, выбираться надо.

Она дернула его за отворот куртки, развернула лицом к себе.

– Я тебе вопрос задала!

«Лучше не злить её. Вполне возможно, через нее мы сумеем выйти на тех…»

– Пусти, – Вовчик стряхнул её руку со своего плеча. – Из Новгорода. В Питер иду.

– Зачем?

– А это уж мое дело. Короче, скажешь своё имя, или так тебя и дальше кликать – жэнщына?

– Лиза.

– Ну тогда – Вова, будем знакомы. Помыться бы тебе надо, Лиза, вот что. Пошли?

Лиза решила, видимо, отложить расспросы на потом. Громко высморкалась и двинула обратно по своим следам. Вовчик снова поплелся за ней.

Через час они нашли-таки подходящий бережок, и Лиза, несмотря на погоду (а она к середине дня начала портиться: сильный ветер подул с востока, от развалин комбината), нырнула в озеро. Всплыла метрах в пяти, протерла лицо, волосы… Отмытое от грязи, лицо оказалось очень даже ничего, особенно для непривередливого взгляда: после всех этих девок, понятия не имеющих о гигиене, или деревенских баб, раздутых от непрерывного выполнения своей почётной обязанности… «святое право и долг женщины в этом мире – рожать детей для великого дела…» – Сай Волховский, В.П.В. и т. д. и т. п. Плодитесь, понимаете ли, и размножайтесь. Как песок в море. С нашей геополитикой – в самый раз…

Ну и что, что шрам на щеке. Ну, нос немного сломан. Зато кожа какая! Гладкая, чистая, ни одного прыща. Вовчик почувствовал некоторое стеснение в штанах.

– Филька, – тихонько шепнул он, – ты там часом не скачал банк данных по розыску?

– А как же. Вообще всё, что можно было по его допуску.

– Ты её хорошо видишь?

– Вполне.

– Ну и что? Есть?

– Чего ты там бормочешь? – спросила Лиза, подплывая к самой кромке мшистого берега. – Дай руку, я вылезу.

– П'жалста, – Вовчик дёрнул.

Лиза отжалась на одной руке, закинула чистое – чистое! – колено на берег, встала. Без грязи она смотрелась просто замечательно: отличная фигура, может быть, даже чересчур мускулистая. Руки (на всякий случай) Вовчик решил не распускать.

«Ну что уставился? Хочется, да?»

Вовчик сглотнул слюну, и даже не сразу понял, что говорит не Лиза, а зловредный Фил.

«Молчи, я сам всё скажу. Елизавета, фамилия – Воронцова. Состоит в розыске с ноября позапрошлого года, официальное обвинение – ведьмовство. Скрытый мотив задержания присутствует, но недосягаем на нашем уровне доступа. Двадцать шесть лет, рост сам видишь, вес – пятьдесят семь… был, особая примета – шрам на правой щеке. Вроде бы всё…»

– Вообще?

– Что «вообще»? – вскинулась Лиза.

– А? Извини, – Вовчик изобразил смущение, – это я сам с собой… Привычка.

– А-а, ну-ну. У тебя из одежды найдётся что-нибудь?

– Только грязное.

– Всё равно.

Вовчик достал штаны и рубаху.

– Не хочешь потрахаться? – непринужденно предложил он.

Лиза посмотрела на него скептически, натягивая узкие брюки. Вовчик не без сожаления простился с возбуждающим пейзажем.

– Что, прямо здесь?

– Ну… не здесь.

– И не мечтай!

– Что, совсем?

– Перестань, а?

И тут Вовчик понял, что ему в Лизе не нравилось. Ведь что-то внутри зудело, подсказывало – не то происходит, не должно быть так! Для женщины только что выдернутой из-под мужика и полтора часа драпавшей от фараонов, она вела себя слишком спокойно, хладнокровно, что ли?

То ли я ни черта не понимаю в женщинах, подумал Вовчик, то ли что-то здесь нечисто. Надо поаккуратнее с ней. Понежнее. Как с наносхемами.

– Кто там с тобой был? Муж, что ли?

Лиза с каменным лицом застегивала пуговицы на рубашке.

– Да. Муж. Есть ещё вопросы?

Что тут можно было сказать?

02h

«…Воронцова Елизавета, 2291 года рождения, урожденная подданная Волхова. Рост 169 см., вес 57 кг., IQ 133, портрет, отпечатки пальцев и рисунок сетчатки прилагаются. Родилась в пос. Лавния в семье офицера кабель-службы, в четырнадцать лет сбежала из дому непосредственно перед заключением брака. Предположительно была связана с отрядом сопротивления или бригадой взломщиков. Во всяком случае, в 2315 году её объявили в розыск. По официальной версии – за попытку ограбления Новоладожского энергобанка. То есть, за ведьмовство.»

– Вот и всё.

– И всё? А… привычки, сексуальные пристрастия, круг знакомств?

– Нету. Удивительно пустое досье. Впрочем, если ты заметил, она с четырнадцати лет бегает по лесам. Так что, сам понимаешь. Вряд ли в твоем досье у хая, к примеру, хоть на полбайта больше.

– А точно ты не знаешь?

– Откуда?

Они второй час сидели в полуразвалившемся сарае. Стояла настоящая белая ночь, но ветер, ещё усилившийся к вечеру, нагнал облака, было почти темно. Накрапывал мелкий дождик «чистый» как заверил Фил; с крыши затекало внутрь, на швах обитого пластиком потолка блестели в свете Филькиного экрана сочные капли. Буль! Плюх! Мокро, но всё же не так, как снаружи.

Лиза спала в углу, прикрывшись ветошью и пленкой.

– Ладно, дело такое. Обсудим потом. Сейчас давай дальше, что ты там накропал.

– О'кей.

«Вот. После знаменательного облома в Питерпорте ни хай, ни сай вовсе не успокоились, как то утверждается в официальных хрониках. На доступном нам уровне есть сведения о четырнадцати в большей или меньшей степени неудачных вылазках только со стороны войск сая. Активные боевые действия затянулись почти на десять лет, в результате чего оба сеньора остались практически без армии, чем и воспользовался нагловатый сай из Нарвы, оттяпавший себе приличный кусок хаевых владений, из-за этого передела сфер влияния наши феодалы надолго оставили Питер в покое, занявшись своими проблемами: сая Волхова в который раз одолели бунтовщики, а хая оккупанты.