Текст книги "Вольный огонь (СИ)"
Автор книги: Антон Хорошев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Эран понял: защита не поможет. Нужно атаковать. Уничтожить источник.
Антимагический луч в женщину. Через семьдесят метров поля. Тонкий, точный, направленный, как стрела.
Женщина почувствовала. Впервые почувствовала. Не луч – намерение. Повернулась к нему. Пустые глаза нашли его на стене.
И улыбнулась. Первый раз. Улыбка без радости, без злобы. Улыбка хищника, который наконец увидел достойную добычу.
Щупальца перестроились. Все к нему. К Эрану. Десятки чёрных, дымящихся нитей метнулись к парапету, к его позиции, к нему.
Кокон выдержал. Щупальца растворялись, касаясь белого Эфира. Но давление нарастало. Каждое новое щупальце сильнее предыдущего. Женщина вливала больше. Больше крови. Больше боли. Больше мощности.
Антимагический луч проникал. Медленно, с трудом, но проникал. Через хаос, через грязь, через кровь. К структуре. К узлу.
Эран чувствовал: узел глубже, чем у тьмы. Спрятаннее. Защищённее. Женщина училась. После первого раза укрепила. Переместила. Окружила дополнительными слоями.
«Умная, – подумал Эран. – Быстро учится. Как я».
Луч проникал. Слой за слоем. Щупальца давили на кокон. Кокон держал. Но резервуар таял. Пять процентов на кокон. Три на луч. Каждую секунду. Каждую бесконечную секунду.
Десять секунд. Пятнадцать.
Луч нашёл узел. Ударил.
Щупальца дрогнули. Ослабли. Не рассыпались, как тьма, но ослабли. Женщина пошатнулась. Руки дрогнули. Фон вздрогнул.
Недостаточно. Узел треснул, но не разрушился. Она перестроила. Быстро. Мгновенно. Новый узел на месте старого. Как голова гидры: отрубаешь одну – вырастают две.
Щупальца усилились. Снова. С новой мощностью. С яростью, которой раньше не было.
Эран стиснул зубы. Кокон трещал. Резервуар на сорока процентах. Тридцати пяти.
«Нужно иначе. Не луч. Не хирургия. Хирургия не работает против того, кто перестраивается быстрее, чем ты разрушаешь».
«Нужно молнию».
Грозовое копьё. Три ветви. Одна в женщину. Две по щупальцам, по основным корням, по тем нитям, которые связывали её заклинание с землёй, с воздухом, с кровью.
Формула строилась. В голове. Быстро. Три кольца. Огонь – внешнее. Воздух – среднее. Арканум – внутреннее, стабилизатор. Три выхода, три ветви, три цели.
Каналы правой руки запротестовали. Покалывание не лёгкое, не мягкое – острое, жгучее, как раскалённая игла в каждом нерве. Старый шрам проснулся. Закричал молча, без звука, но оглушительно.
«Не сейчас. Не когда я решаю. Потом, потом боль. Сейчас молния».
Четыре секунды на построение. Каналы гудели. Жар нарастал. Давление росло.
Пять секунд.
Шесть.
Выпуск.
Грозовое копьё ударило.
Три белых разряда из одной ладони в три стороны. Три молнии одновременно. Звук – тройной гром, от которого стена задрожала, камни посыпались с парапета, и кто-то, далеко, за стеной, в городе, закричал от испуга.
Первая ветвь в женщину. Прямо. В центр её фона. Молния пробила расстояние мгновенно. Ударила в щит, который та поставила рефлексом: чёрный, мутный, кровавый. Щит продержался полсекунды. Потом треснул. Молния прошла сквозь. Ударила в плечо. Правое.
Женщина не закричала. Не вскрикнула. Отлетела назад, на три метра, и упала. На спину. На тела, на грязь, на кровь.
Вторая ветвь в щупальца. В корень, из которого росли. Разряд прошёл по нитям, как ток по проводам. Щупальца вспыхнули. Белым огнём, не чёрным. Арканум выжигал кровавую магию изнутри. Нити сгорели. Мгновенно. Солдаты, опутанные, освободились. Кто мог – встал.
Третья ветвь в землю. Перед женщиной. Разряд ушёл в почву и взорвался: фонтан грязи, камней, осколков. Кратер полметра глубиной. Между женщиной и стеной. Между ней и Эраном.
Тишина. Секунда. Две.
Женщина лежала. На спине. Глаза открыты. Пустые, как всегда. Но в пустоте что-то мелькнуло. Не боль – удивление. Она была удивлена. Впервые за долгое время кто-то пробил её щит.
Потом встала. Медленно. Тяжело. Плечо обожжённое, дымящееся. Кожа чёрная. Но из раны не кровь. Эфир. Тёмный, грязный Эфир сочился из раны, как гной из нарыва. И её фон не ослаб. Усилился. Ранение подзарядило. Кровавая магия – любая кровь. Даже собственная.
Она посмотрела на стену. На Эрана. Через кратер, через семьдесят метров, через всё.
И в её пустых глазах Эран увидел интерес. Холодный. Хищный. Как у кошки, которая нашла мышь: умную, быструю, достойную.
«Она вернётся, – подумал Эран. – Запомнила. И вернётся. Не сейчас. Позже. Когда соберёт силы. Когда подготовится. Когда будет знать, что я могу».
Но не сейчас. Потому что средний маг тоже упал. Борг и Нэсса добили: каменный кулак и воздушный клинок одновременно. Средний маг не успел поставить щит. Или не захотел: пленник умер, кровь кончилась, топливо иссякло. Без крови кровавый маг пуст. Как машина без бензина: корпус цел, но не едет.
Три мага нейтрализованы. Один мёртв (молодой, выгорел). Один без сознания (средний, добили). Одна ранена, отступает (женщина).
Но пехота. Две тысячи у стены. Лестницы лезут. Таран бьёт.
Бой продолжался.
Час. Два. Может, три. Эран потерял счёт времени. Время перестало существовать: было только «сейчас» и «следующий удар». Удар – щит – удар – уклонение – удар. Ритм, который стал дыханием. Который заменил мысли.
Стена держала. Укреплённая его магией Земли, не трещала. Ворота дрожали от тарана, но не ломались: Борг укрепил петли и засовы каменными наростами, намертво вплавив железо в камень.
Потери росли. На стене двадцать убитых. Пятьдесят раненых. Два мага-ученика истощены: резервуары на нуле, лежат за парапетом, серые, без сознания.
Десять магов. Из тринадцати. Десять против армии.
На поле потери тоже. Сотни лежали. Сотни отступали. Лестницы сломаны, сожжены, разрублены. Таран застрял у ворот: каменные шипы Эрана пробили его корпус, люди бросили, побежали.
И строй откатился. Второй раз. Оставляя ещё больше тел, ещё больше крови, ещё больше тишины.
На стене Эран сел. На камень парапета. Ноги не держали. Руки дрожали. Резервуар на пятнадцати процентах. Каналы горели. Правая рука пульсировала болью: каждый удар сердца как удар молотком по нерву.
Корвус рядом. Тоже сел. На тот же парапет. Тоже тяжело дыша. Лицо чёрное от копоти. Волосы опалены. Руки в ожогах (от собственного огня: обратный удар, когда щит ломался).
– Два, – сказал Мэрт. Хрипло. Стоя над ними, как надгробие. – Две атаки отбили. Потери терпимые. Стена стоит. Ворота стоят.
Пауза.
– Третья будет. Скоро. И если Хан-Кровь вступит...
Не договорил. Не нужно было.
Эран посмотрел на север. На холм. На точку, которая горела в сенсорике, как маяк. Хан-Кровь неподвижный, наблюдающий, ждущий.
Ждущий чего?
«Он ждёт, пока мы ослабнем. Пока резервуары опустеют. Пока маги лягут. Пока стена останется без защиты. Потом ударит сам. Одним ударом. Как ставят печать: финально, необратимо».
«Если я хочу, чтобы мы выжили, нельзя ждать третью атаку. Нельзя тратить остатки на пехоту. Нужно сохранить. Для него. Для Хан-Крови».
«Потому что он придёт. Обязательно придёт. И когда придёт, я должен быть не пустым».
Он закрыл глаза. На секунду. На одну секунду отдыха, которую мог себе позволить.
Медальон на груди тёплый, деревянный, отцовский.
«Папа. Мама. Я стою. Пока стою».
Открыл глаза.
«Пока достаточно».
Глава 18: Перед бурей
Третья атака началась через час.
Час, который Эран использовал. Каждую секунду. Каждую – как монету, последнюю в кармане, которую нельзя потратить впустую.
Первые двадцать минут – восстановление. Он сидел на парапете, спиной к полю, лицом к городу, и медитировал. Не так, как утром в каменоломне: неторопливо, вдумчиво, с закрытыми глазами и ровным дыханием. Иначе. Быстро, жёстко, на пределе. Как пьёшь воду после трёх дней в пустыне: жадно, крупными глотками, не заботясь о том, что захлебнёшься. Эфир тёк по каналам, не промывая, а заполняя. Не расширяя – затыкая дыры. Резервуар: пятнадцать процентов. Двадцать. Двадцать пять. Каждый процент – как ещё один патрон в обойме. Каждый может стоить жизни. Его или чьей-то.
Тридцать процентов. Больше за двадцать минут невозможно. Каналы, обожжённые, измотанные, гудящие, не успевали перерабатывать. Как труба, через которую пытаешься пропустить реку: стенки дрожат, швы сочатся, давление на пределе. Ещё немного, и лопнет.
Достаточно. Тридцати должно хватить. На что? На то, что будет. Что бы это ни было.
Вторые двадцать минут – работа. Не магическая – организационная.
Рэт. Его крысы. Пятнадцать уличных детей, рассредоточенных по городу, были глазами и ушами, которых не было ни у Мэрта, ни у Корвуса, ни у стражи. Рэт появился на стене через десять минут после второй атаки. Грязный, запыхавшийся, с расцарапанным лицом (лез по водосточной трубе, потому что лестница была занята ранеными). Встал перед Эраном, маленький, худой, с глазами, в которых не было страха. Только расчёт.
– Доклад, – сказал он. Коротко. По-военному. Рэт никогда не служил, но улица учит тому же, чему учит армия: коротко, чётко, по делу.
– Южные ворота закрыты, забаррикадированы. Стража – двадцать человек. Гражданские – паника, но сидят. Пока. Мышь в канализационном тоннеле под храмовым районом, проверила маршрут эвакуации: проходим, воды по колено, но проходим. Тикс на крыше ратуши, наблюдает за восточной стеной. Пока тихо. Конница варваров не обходит. Бьют в лоб, только в северную стену.
– Пока, – повторил Эран. Ключевое слово. – Если обойдут, восточная стена слабее. Там нет магов. Только стража.
– Знаю. Поставил троих на крышах вдоль восточного периметра. Если увидят конницу – прибегут. Быстрее стражников.
Эран кивнул. Посмотрел на Рэта – на четынадцатилетнего мальчишку, который стоял на стене, среди крови и копоти, и докладывал как офицер. Нет, лучше, чем офицер. Потому что офицер знает карту. Рэт знает город.
– Ещё, – сказал Рэт. Тише. – Лира. Она внизу. У ворот. С ранеными. Перевязывает.
– Я не просил её...
– Она не спрашивала.
Эран замолчал. Потому что – конечно. Конечно, Лира не спрашивала. Лира никогда не спрашивала. Лира делала. Как её отец: не спрашивал, выходить ли на поле. Вышел.
Третьи двадцать минут – подготовка. Физическая. На стене.
Эран прошёл по северной секции. От ворот до северо-западного угла. Триста метров каменной стены, избитой, покрытой копотью и кровью. Трещины – новые, от ударов чёрного огня. Обломки парапета, отколотые камнями и снарядами. Следы от ледяных копий, от огненных шаров, от каменных снарядов.
Он укреплял. Заново. Каждую трещину Эфиром. Каждый скол магией Земли. Резервуар тратился (два процента на ремонт стены – дорого, когда тридцать – всё, что есть), но стена без ремонта – не стена.
Потом ловушки. Новые. Поле перед стеной было перепахано: использованные ямы обвалились, шипы торчали. Нужно новое. Неожиданное.
Он создал три новых ямы. В местах, где не было ям раньше. В местах, где варвары прошли спокойно в первых двух атаках и решили, что безопасно. Ложная безопасность – лучшая ловушка.
И маячки. Перенастроил: сменил частоту вибрации, чтобы, если вражеские маги нащупали его сеть, не могли использовать.
Потом они пришли. Снова.
Не так, как раньше. Не пехотная масса с лестницами. Не три мага впереди. Иначе. Хан-Кровь на холме изменил тактику. Учился. Как учится любой стратег: по результатам. Первая атака отбита лучниками и магами. Вывод: прямая атака пехоты неэффективна. Вторая отбита, кровавые маги нейтрализованы. Вывод: кровавые маги не могут пробить защиту стены.
Третья – комбинированная.
Конница ударила первой. Не в лоб – с флангов. Два крыла по тысяче всадников каждое обогнули поле и ударили в восточную и западную стены. Одновременно. Не штурмом – обстрелом: конные лучники, на полном скаку, вдоль стен засыпали парапеты стрелами. Навесом, сверху вниз: стрелы падали на стены, как чёрный дождь.
На восточной стене только стража. Тридцать человек. Без магов. Без ничего, кроме щитов и молитв. Стрелы били, как град. Щиты не везде спасали. Солдаты падали. Один, два, пять.
На западной то же самое. Стража прижата к парапету, головы не поднять.
Отвлечение. Классическое: бей по флангам – оттягивай силы из центра.
Мэрт понял. Сразу. Не побежал к восточной стене, не снял магов с северной. Но послал двадцать солдат из резерва на восток. Двадцать на запад. Четвёртая часть оставшихся. Много для стены, которая уже трещала.
И пока конница била по флангам, пехота двинулась снова. По центру. По северному полю. Но не массой. Не тысячной толпой с лестницами. Группами. Маленькими, по десять-пятнадцать человек, рассредоточенными по полю, бегущими зигзагами, прячущимися за телами, за щитами, за всем, что давало укрытие.
Штурмовые группы. Не средневековая тактика. Современная. Хан-Кровь, откуда бы он ни пришёл, знал войну. Знал лучше, чем Мэрт. Лучше, чем кто-либо на этой стене.
– Россыпью идут, – сказал Мэрт. Голос изменился. Впервые за весь бой в нём появилось уважение. К врагу. – Мелкие группы. Лучникам сложнее: цель маленькая, движущаяся, непредсказуемая. Магам тоже: огненная стена бесполезна, если враг не идёт сплошным строем.
– Стрелять по группам! – приказал он. – Каждый лучник – своя цель! Не залпом – по одному!
Двести луков – не двести. Сто сорок после потерь. Сто сорок стрел, каждая в свою цель. Не залп – россыпь. Точность хуже: мишень маленькая, движущаяся. Попаданий меньше. Группы достигали стены.
Первая группа у ворот. Пятнадцать человек. Не с лестницей – с верёвками и крюками. Лёгкие. Быстрые. Крюки полетели вверх, зацепились за парапет. Верёвки натянулись. Солдаты полезли.
Мэрт лично. С мечом. Рубил верёвки, одну за другой. Крюки падали вместе с теми, кто висел. Крики снизу. Звук тел, ударяющихся о камень.
Но новые крюки. Снова верёвки. Снова лезут. Десять рубишь, двадцать бросают. Не успевал.
Эран вмешался. Каменный выступ из стены, горизонтальный, как карниз. Прямо под парапетом. Гладкий, скользкий, покатый: крюки не цеплялись, скользили, падали. Верёвки соскальзывали. Солдаты падали, не добравшись до верха.
Вторая группа правее, у башни. С импровизированными лестницами: две длинные жерди, связанные вместе, с перекладинами из верёвок. Гибкие, лёгкие – не как деревянные лестницы первых атак. Прижали к стене. Полезли быстро, цепко, как обезьяны по лианам.
Борг с северо-восточного угла. Каменный кулак ударил по лестнице. Жерди переломились. Люди посыпались.
Третья группа. Четвёртая. Пятая. Одновременно по всей длине стены. Двадцать-тридцать групп. Маленьких, быстрых, рассредоточенных. Каждая в своей точке. Каждая требовала внимания, реакции, силы.
Маги разрывались. Корвус бил огненными шарами по группам у ворот. Нэсса сдувала ветром тех, кто лез на северо-западном углу. Борг давил камнем на северо-восточном. Ученики кидали всё, что могли: шары, копья, снаряды. Но групп было слишком много. И каждая отвлекала. Каждая тянула внимание, как крючок, вцепившийся в ткань.
И за этим, за россыпью мелких групп, за градом стрел с флангов, за хаосом, шла основная колонна. По центру. Тысяча человек. С тараном, новым, тяжелее прежнего. С лестницами, настоящими, не самодельными. Со щитами, поднятыми над головами черепахой.
Таран ударил в ворота. Первый удар гулкий, тяжёлый, как удар сердца гиганта. Ворота содрогнулись. Петли заскрипели. Засовы, дубовые, окованные железом, укреплённые каменными наростами Борга, выдержали. Но звук. Звук пробрал до костей.
Второй удар. Третий. Ритмичные, как метроном.
Бум. Бум. Бум.
Лестницы полезли на стену. Справа от ворот, слева, по всей длине одновременно. Десятки лестниц. Десятки верёвок с крюками. Десятки рук, хватающихся за парапет.
Эран работал. Без остановки. Без пауз. Без мыслей, кроме одной: «Следующий. Следующий. Следующий».
Каменные шипы из стены, из парапета. Горизонтальные, торчащие наружу, как иглы дикобраза. Каждый полметра, каждый острый, каждый на пути того, кто лезет. Лестница прижата к стене, но между стеной и лестницей – шипы. Лезть невозможно: шипы протыкают руки, ноги, грудь. Не убивают (не всегда), но останавливают.
Расход минимальный. Два процента на десяток шипов. Экономия, которую вбил Корвус: «Не молотом – скальпелем».
Воздушные лезвия по верёвкам, по крюкам. Невидимые. Бесшумные. Каждое перерезает верёвку в одном месте, и люди падают. Не убитые. Упавшие. С пяти метров больно, может, перелом, но не смерть. Расход – один процент на пять лезвий.
Ледяные иглы в тех, кто добрался до верха. До парапета. Кто перебросил ногу через край и встал. На стене. Среди наших. Игла в плечо, в ногу, в руку. Не смертельно, но болезненно. Человек хватается за рану, теряет равновесие, падает назад, вниз, с пяти метров.
Расход – полпроцента на иглу. Мелочь. Но иглы – десятки. Каждая – полпроцента. Набегает.
Резервуар – двадцать пять процентов. Двадцать. Восемнадцать.
Таран бил. Бум. Бум. Бум.
Ворота трещали. Дуб не вечен. Железо не вечно. Каменные наросты Борга крошились: каждый удар – вибрация, каждая вибрация – трещина, каждая трещина – ближе к концу.
Борг укреплял. Снова и снова. Каждый раз камень нарастал на петлях, на засовах, на самих воротах. Каждый раз таран отбрасывал камень. Сизифов труд, бесконечный, безнадёжный, необходимый.
– Ворота не выдержат, – сказал Мэрт. Спокойно. Без паники. С тем солдатским принятием, которое хуже паники, потому что за ним не страх, а знание. – Ещё десять-пятнадцать ударов. Может, двадцать. Потом проломят.
Корвус повернулся к Эрану.
– Таран. Можешь уничтожить?
Эран посмотрел вниз. Через парапет на поле, на ворота, на таран. Бревно огромное, окованное железом, на плечах тридцати человек. Они стояли под навесом из щитов, раскачивали бревно вперёд-назад, вперёд-назад и били. Бум.
Стрелы бесполезны: черепаха держит. Камни бросали: отскакивали от щитов. Огненные шары Корвуса тоже: навес – мокрые шкуры поверх деревянных щитов, не горели.
– Молния? – спросил Корвус.
Молния пробьёт. Гарантированно. Через щиты, через навес, через всё. Бревно расколется. Люди погибнут.
Расход – двадцать процентов. При текущих восемнадцати это означало: после молнии минус два. Фактически ноль. Резервуар пуст. Больше ничего. Ни шипов, ни лезвий, ни игл, ни щита. Ничего.
– Нет, – сказал Эран.
Корвус посмотрел на него. Быстро, остро.
– Нет?
– Если я ударю молнией, я пуст. Полностью. И если Хан-Кровь вступит после этого, я не смогу ничего. А он вступит. Он ждёт именно этого: чтобы мы истощились.
– Тогда что?
Эран думал. Секунду. Две. Бум – ворота содрогнулись. Петля, верхняя, правая, лопнула. Железо выгнулось, как согнутая ложка. Борг зарычал, вливая Эфир в камень, наращивая новый нарост на месте лопнувшей петли.
– Каменные клыки, – сказал Эран. – Под тараном. Из земли вверх. Не в людей – в бревно. Снизу.
Он не стал ждать ответа. Поднял руку – левую, не правую (правая болела, покалывание после грозового копья не утихало). Направил вниз. Через стену. Через камень в землю. Через землю к тарану.
Магия Земли потекла. Вниз, вниз, вниз, через десять метров стены, через фундамент, через утрамбованный грунт, к тому месту, где стояли тридцать человек с бревном. К земле под их ногами.
Каменные клыки выросли. Не шипы – клыки. Толстые, как бедро, длиной в метр. Пять одновременно. Из земли вверх, под углом, как зубы чудовища, кусающего снизу.
Бревно подбросило. Не в сторону, не назад. Вверх. Каменные клыки ударили в нижнюю часть бревна и подняли как рычагом. Бревно вылетело из рук: тридцать человек не удержали, потому что удерживать бревно, которое вырывается снизу, невозможно. Бревно взлетело на два метра, перевернулось, упало на навес, на щиты, на тех, кто стоял под ними.
Грохот. Треск. Крики. Навес рухнул. Щиты разлетелись. Люди, придавленные бревном, придавленные щитами, придавленные друг другом, кричали, ползли, пытались выбраться.
Таран уничтожен. Не молнией – камнем. Расход – шесть процентов. Резервуар – двенадцать.
Корвус посмотрел на Эрана. Молча. Кивнул. Один раз. Коротко.
Но группы на стене продолжали лезть. И некоторые прорывались.
Справа от ворот секция, где стоял один маг-ученик (огонь, молодой, двадцать два года, бледный, с трясущимися руками). Его резервуар на нуле. Он стоял за парапетом, бесполезный, опустошённый, как батарейка, которую выжали до конца.
Пять варваров перебрались через парапет. Одновременно. С мечами, с топорами, с воем, от которого закладывало уши. Солдаты, четверо, стоявших на этой секции, встретили. Мечи зазвенели. Лязг, крик, хруст. Рукопашная на узком парапете, шириной в два метра: негде развернуться, негде уклониться, негде дышать.
Один солдат упал. Топор в грудь. Кольчуга не выдержала: удар сверху, тяжёлый, с размаху. Лезвие прорубило железо, как ткань. Солдат захрипел, упал на камень парапета, кровь потекла.
Второй солдат ранен: меч скользнул по щиту и рассёк предплечье. Красная линия от локтя до запястья. Он вскрикнул, выронил щит, но меч удержал. Ударил левой (неправильно, криво, слабо), но попал: в бок, под рёбра. Варвар охнул, согнулся.
Двое против троих. На стене. Среди своих.
Эран развернулся. От ворот к секции. Пятнадцать метров по парапету. Побежал. Не побежал, а скользнул: воздушный толчок под ноги, лёгкий, экономный (полпроцента), придающий скорость. Три секунды, и он там.
Варвар, огромный, с двуручным топором, замахнулся. На раненого солдата, который стоял на коленях, зажимая руку. Замах широкий, мощный, смертельный.
Эран ударил. Не магией – телом. Воздушный рывок в бок варвара, плечом вперёд. Эфирное усиление в мышцах: тот же приём, что с Псами, с Жилой. Невидимый, неощутимый, необнаружимый. Мальчик ударил плечом мужика, который был втрое больше.
Мужик отлетел. Не далеко: метр, полтора. Но потерял равновесие. Топор вылетел из рук. Варвар пошатнулся и шагнул назад. За край парапета. За тот самый край, за которым десять метров вниз.
Упал. Молча. Без крика. Без ничего.
Второй варвар развернулся к Эрану. С мечом. Рубанул наискось, сверху вниз. Эран уклонился: шаг назад, наклон, лезвие прошло в сантиметре от носа. Ветер от меча ударил по лицу. Запах железа, пота, крови.
Ледяная игла в руку. В правую, держащую меч. Из указательного пальца, мгновенно, на рефлексе. Игла, тонкая, как спица, вошла в предплечье, между костями. Варвар заорал. Разжал пальцы. Меч упал.
Воздушный толчок в грудь. Лёгкий. Точный. Варвар отлетел назад, ударился спиной о парапет и перевалился. Через край. Вниз.
Третий, последний оставшийся, посмотрел на Эрана. На мальчика, который стоял перед ним, без меча, без щита, без доспехов и только что сбросил двоих со стены. Посмотрел и побежал. Назад. К лестнице. Вниз.
Четыре секунды. Три варвара нейтрализованы. Расход – два процента (игла плюс два толчка). Резервуар – десять.
Солдаты смотрели. На мальчика, который стоял на парапете, дышал ровно, руки опущены. Не дрожали. Не тряслись. Просто опущены. Как после работы.
– Перевяжите его, – сказал Эран, кивнув на раненого. – И держите секцию. Лестницы сбрасывайте. Крюки рубите. Если полезут снова – кричите.
Не приказ: не имел права приказывать. Совет. Но сказанный тем голосом, которому подчиняются. Не потому что должны. Потому что верят.
Бой продолжался. Час. Может, полтора. Эран перестал считать время. Время не существовало. Был только ритм: удар – щит – движение – удар.
Он перемещался. По стене. От секции к секции. Где прорыв, там он. Где лезут, там шипы, иглы, толчки. Где таран (второй, притащенный через полчаса, тоньше первого, слабее), там каменные клыки. Где паника, там его голос, ровный, спокойный, невозможно спокойный, который говорил: «Держимся. Стоим. Я здесь».
Корвус на воротах. Бил огненными хлыстами по лестницам, по верёвкам, по всем, кто лез. Его резервуар тоже таял. Но медленнее: Адепт, тридцать лет опыта, каждое заклинание отточенное, экономное, без лишнего.
Нэсса на углу. Ветер сдувал группы, как пылинки. Но ветер требовал концентрации, а концентрация требовала покоя, а покоя не было: стрелы, камни, крики отвлекали, рвали внимание, как нитки из ткани.
Борг на другом углу. Каменные стены, каменные кулаки, каменное всё. Борг был как продолжение стены: огромный, неподвижный, неколебимый. Его заклинания не изящные, не тонкие: грубые, тяжёлые, давящие. Как он сам.
Тэйла за стеной, внизу, у подножия. Водяные потоки из реки Кэлы через канализационные каналы, через подземные трубы били из-под земли, из-за стены. В толпу у ворот. Ледяная вода, зимняя, обжигающая, окатывала штурмующих, сбивала с ног, заливала глаза.
Ученики, те, кто ещё мог, добавляли. Из последних сил, из последних процентов, из последнего, что оставалось.
И строй откатился. Третий раз.
Медленнее, чем раньше. Нехотя. Не побежал, а отступил. Организованно, прикрываясь щитами, забирая раненых. Оставляя мёртвых.
Поле перед стеной стало кладбищем. Тела – сотни. Может, тысяча. Лежали вповалку, друг на друге, в грязи, в крови, в обломках лестниц и щитов. Запах невыносимый. Запах, от которого Эран наконец почувствовал тошноту. Первую за весь бой. Пустота треснула, и через трещину хлынуло: ужас, и отвращение, и рвотный позыв, физический, реальный, скручивающий желудок.
Он удержался. Сжал зубы. Сглотнул. Закрыл глаза на секунду. Одну секунду на то, чтобы загнать ужас обратно, за ватные стены, в ту камеру, где он хранил всё, что нельзя чувствовать сейчас.
Потом открыл глаза. Посмотрел на поле. На холм.
Хан-Кровь стоял. Неподвижный. Яркий в сенсорике, как маяк. Наблюдал.
И начал двигаться.
Не вперёд. Не к стене. Вбок. К правому флангу. Где конница. Где тысяча всадников, отступивших от восточной стены после обстрела.
Хан-Кровь встал перед конницей. Эран чувствовал: его фон изменился. Не наблюдение. Действие. Концентрация. Подготовка.
Что-то строилось. Что-то в Эфирном поле вокруг Хан-Крови сгущалось, уплотнялось, нарастало. Как грозовая туча: медленно, тяжело, неостановимо.
– Корвус, – сказал Эран. Тихо. – Он двигается. Хан-Кровь. Правый фланг. Готовит что-то.
Корвус посмотрел на север. Не видел. Но чувствовал. Его сенсорика Адепта дотягивалась.
– Мать твою, – сказал Корвус. Тихо. Как молитву.
– Что он делает?
– Не знаю. Но чувствую: структура. Огромная. Больше, чем тьма магини. Больше, чем всё, что я видел. Он готовит удар. Один, но достаточный.
Пауза.
– У нас минуты, – сказал Корвус. – Может, пять. Может, десять. Когда он закончит, ударит. И мы должны быть готовы.
– Готовы к чему?
Корвус посмотрел на Эрана. Карие глаза в серые. Учитель в ученика. Маг в мага. Человек в человека.
– К худшему, – сказал он.
Эран стоял на стене. Резервуар – десять процентов. Каналы горели. Правая рука болела. Тело дрожало от усталости.
Десять процентов. Одна молния. Или два антимагических луча. Или двадцать ледяных игл. Или одно грозовое копьё. Выбор один.
Он посмотрел на холм. На яркую точку, которая становилась ярче. Которая готовилась. Которая собиралась нанести удар, после которого, может, не останется ни стены, ни города, ни ничего.
«Десять процентов. Против того, кто сильнее Архимага».
«Достаточно?»
Нет. Конечно, нет. Десять процентов против мощности, которая фонила в сенсорике, как второе солнце. Недостаточно. Ни при каком раскладе.
Но он стоял. На стене. Потому что больше некому.
И ждал.
