Текст книги "Японская война 1905. Книга девятая (СИ)"

Автор книги: Антон Емельянов

Соавторы: Сергей Савинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

Переговоры закончились в ночь с 13 на 14 марта как-то буднично и сухо. Рузвельт и Такамори лично вышли к ожидающим их журналистам, раздали краткие версии мирного договора и приготовились отвечать на вопросы. Формально-то все было завершено еще вчера, и поэтому мы с Татьяной слушали их финальное выступление уже по радио в спешащем на запад поезде.

Вообще, можно было отплыть в Россию и с восточного побережья, но… Несмотря на все договоренности, не получалось у меня довериться янки. Вот японцам – мог, а им – не получалось. Да и дольше – не значит хуже. Мне же все равно надо будет собрать в Калифорнии тех, кто тоже захочет вернуться, потом вооружиться в Инкоу. Да и просто хотелось посмотреть, а как там… Где я когда-то проходил с боями: сумел ли я изменить этот мир или же нет.

– Войны больше не будет? – через помехи поездного приемника прорвался первый вопрос с пресс-конференции.

– Мне удалось настоять, чтобы боевые действия прекратились сразу же с началом переговорного процесса, – Рузвельт моментально добавил себе пару очков. – Сейчас же мы договаривались не столько о мире, сколько о том будущем, что будет ждать весь американский континент.

– И что же за будущее будет ждать САСШ? – новый вопрос уже от другого журналиста.

Даже не представляю, как команде техников пришлось извернуться, чтобы все это записать. Изначально была мысль поставить микрофон, к которому все будут выходить, но слова «порядок» и «американская пресса» не очень совместимы друг с другом.

– САСШ больше не будет, – теперь была очередь Казуэ отвечать, и ее голос звучал мелодично и торжественно. – Теперь, с 14 марта 1906 года, наша общая страна будет называться Конфедеративные Штаты Америки или КША! Конфедеративные, потому что сохранят все права свободных городов и других территорий. Штаты, потому что мы чтим историю отцов-основателей, когда-то сделавших первый шаг на пути нашей страны. И Америки, потому что мы считаем своим не только север, но и все западное полушарие. Другим великим державам, что решат покуситься на наше священное право определять здесь политику, экономику и будущее, придется умерить свои аппетиты. Если, конечно, они хотят сохранить зубы!

Казуэ замолчала, и дальше весь зал взорвался вопросами, криками и аплодисментами. Собственно, вот и тот самый хаос, которого невозможно было избежать, но сейчас он уже не имел особого значения. Главное было сказано.

– Не слишком воинственно получилось? – задумчиво спросила Татьяна, откинувшись на спинку соседнего кресла и отставляя в сторону уже третью только за вечер чашку кофе.

Понимаю ее. Мы почти сутки ничего не делаем, и после бесконечного потока работы, в котором она жила последние месяцы, это очень непривычно. И сложно. Впрочем, тут как с простудой. Можно выпить таблетки и вылечиться за неделю, а можно просто подождать и проболеть все семь дней.

– В самый раз, – ответил я и тоже начал готовить себе кофе. Губить здоровье, так вместе.

– Радио плохо цепляет слова из толпы, но, кажется, там есть недовольные.

– Вряд ли много и, скорее всего, только по работе. Так-то эта речь дает желаемое сразу всем. Те, кто хотел мира, получают мир. Те, кто боялся, что мир принесет им позор, наоборот, увидели на выходе лишь более сильную и свободную страну.

– Возможно… И все они с этим смирятся?

– Противники Рузвельта сейчас заняты вопросом возвращения на рынки юга. С одной стороны, они там лишились немало собственности, но, с другой, теперь там есть товары, с которыми все это можно будет наверстать.

– И они не будут пытаться вернуть свое силой?

– Договор закрепил права всех новых владельцев. У свободных городов есть еще месяц переходного периода, чтобы их правильно оформить, а потом… Туда приедут юристы старых хозяев и будут искать в этой броне слабые места.

– Кажется, я понимаю, – Татьяна посмотрела на кофейник, но в итоге осталась на месте. – Договор не столько все жестко закрепляет, сколько оставляет возможности для каждой из сторон добиться своего мирным путем. Кажется, тут будет жарковато в ближайшие годы, но и вероятность того, что в итоге кто-то попытается решить проблемы уже с помощью оружия, будет не так высока.

– Лично мне кажется, что до стрельбы точно дойдет, но… Если что-то такое и будет, то единичные случаи, а вот собрать критическую массу недовольных станет уже непросто.

– А что это даст России? – неожиданно Татьяна задала вопрос, с которого когда-то и начинался наш поход на восток. – Мы ведь плыли в Америку, чтобы ослабить возможного будущего врага. Шли отвести угрозу будущей войны от наших границ. Мы побеждали, мы могли продолжать, но остановились. Ты остановился. Я знаю, что никто из наших не задал тебе этого вопроса прямо, но… Я спрошу сама. Так что, Слава, мы в итоге проиграли?

Иногда мне кажется, что кофе делает людей злее, язвительнее.

– Мы точно выиграли год мира для России.

– Этого мало!

И еще амбициознее.

– Северо-Американские Штаты…

– Конфедеративные Штаты, давай называть их правильно, раз уж именно мы помогли появиться этой новой силе. Силе, в которой сейчас сливаются воедино военный опыт, наши технологии, деньги старых дельцов и энтузиазм новых свободных городов. Разве тебе самому не страшно, во что это может вылиться?

Я вздохнул. Все ерничающие мысли исчезли без следа, остались только усталость и трезвый рассудок.

– Для начала, – я принялся загибать пальцы. – Страна, занимающая целый континент и начавшая успешно запускать свои щупальца сразу в два океана, по умолчанию не может быть слабой. САСШ были сильны и без нас, но теперь… Свободные города юга заставят их считаться с интересами простых людей.

– С чего бы им тратить на это время? Почему бы лидерам юга просто не последовать примеру Вашингтона? Тем более что красивую картинку для черни их научили создавать – и ты, и тот же Крамп, который, уверена, еще обязательно себя покажет.

– Я бы тоже в этом сомневался, оставь мы там только города вроде Сан-Франциско и Эль-Пасо. Продать за пару центов свободу, к которой они даже не успели привыкнуть, это самый простой путь.

– Вот видишь!

– Но еще есть Новый Орлеан! Если они продадутся, то потеряют все.

– Парижскую коммуну в свое время просто задавили.

– И я тоже в них не верил, но потом нам сделали подарок. Вторжение во Флориду, что организовали кайзер и микадо.

– Кстати, ты же именно после него начал не мечтать о завершении похода, а планировать его. И я помню, как ты продал Казуэ идею принять остатки южан в Конфедерацию как канал для рабочих рук и будущих избирателей. Так там еще что-то есть?

– Нет, ровно то, что я и сказал.

– Они… Они станут голосом не только юга бывших САСШ, но и всей Южной Америки?

– Еще неизвестно, конечно, сработает или нет, но… Если Вашингтон будет вкладываться в оба континента, а не тянуть из юга деньги, то это замедлит его собственное развитие. А главное, хищник, который начинает о ком-то заботиться, уже не совсем хищник.

– Как монголы Чингисхана, которые захватывали города, оседали там… И переставали быть лучшей армией мира, – Татьяна задумалась. – То есть мы просто сделали КША менее воинственными… Нет, тут точно есть что-то еще. Или мне показалось, когда ты собирался загибать пальцы?

Вот так привычки нас и выдают.

– Еще мне кажется, что теперь Америка перестанет быть безусловным союзником Англии и врагом России в большой игре или как там сейчас это официально называется.

– Возможно. В политике опыт успешных сделок очень много значит, а сделка с тобой выглядит успешной. И как союзник ты ничего.

– Не только как союзник, – я не удержался, подтянул к себе девушку, выдернув ее из кресла, и крепко поцеловал.

– Это точно, – взгляд Татьяны пробежался по купе, остановился на закрытой изнутри двери… И она коварно улыбнулась. – Но прежде, чем мы продолжим: это все или мы оставляем тут еще что-то?

– Конечно, оставляем! – я перестал сдерживаться. – Америка теперь еще долго будет открыта для наших товаров – это экономика; тут строятся наши церкви – это вера; сюда и отсюда будут ездить русские люди, на нашем языке сейчас говорят везде, от заводов до администрации президента – это культура. Россия стала ближе к этой стране, и я верю, что это сможет сделать нас крепче, сильнее, и при этом…

– Нам не обязательно идти по их пути. У нас есть свой собственный, – закончила Татьяна, и ее губы прижались к моим.

Нам окончательно стало не до разговоров.

* * *

Буденный не успел уехать в первой волне вместе с генералом. Все-таки его части все это время, несмотря на общие заявления о мире, занимались тем, что блокировали подтягивающиеся от Огайо американские полки. А то мало ли кто решит воспользоваться людьми с оружием в своих интересах…

Они не стреляли первыми, но перекрывали все дороги и предлагали разоружиться всем, кто хотел следовать на север. Очень простые условия на первый взгляд, но на этот раз Семену пришлось снова поработать не столько военным, сколько штабистом. Собрать карты, распределить войска, придумать систему встречи и последующего распределения десятков тысяч человек. И это учитывая, как далеко они находились от своих тылов, ресурсов и лояльного населения!

Повезло, что Макаров нашел каких-то спонсоров в старой Америке. Буденный покрутил в руках чек, на котором красовалась кроваво-красная надпись – ФАБ-1906. Или полностью: Филиппино-Американский банк, год основания 1906-й. Они полностью проспонсировали всю эту операцию, оплатив аренду транспорта, площадей и рабочих рук. Без какого-либо привлечения ресурсов и следа Новой Конфедерации. Даже интересно, чем же генерал сумел так зацепить этих неожиданно крайне богатых филиппинцев.

– Или те слухи про биржу все-таки правда? – задумался вслух Буденный, подкалывая взятый чек к очередному отчету. – Если так, то победа за чужой счет выглядит даже приятнее.

Другая мысль – про то, что все это в итоге достанется новым КША – нравилась Буденному гораздо меньше, и он старался гнать ее от себя. В этот момент, помогая ему взять себя в руки, в дверь постучали.

– К вам дамы, – в дверь просунулась голова адъютанта, приставленного к Семену Огинским. Вроде бы и обычный помощник, но в то же время он мог предупредить Буденного о чем-то важном по линии разведки. Ну или как сейчас: парень еле заметно кивнул, и сразу стало понятно, что за дверью не просто кто-то, а свои.

– Входите, – Буденный поднялся из-за стола, расправил мундир и пробежался по нему взглядом. Даже в походных условиях он старался следить, чтобы там не к чему было придраться. Как однажды сказал генерал, в солдате все должно быть идеально: и душа, и оружие, и форма. Кажется, правда, он пошутил, но Семену эти слова все равно понравились, и он часто повторял их про себя.

– Семен Михайлович, – первой в дверь проскользнула Казуэ Такамори.

Японка на ходу улыбнулась адъютанту, сразу опознав, что тот работает на ее бывшего соперника Огинского, а потом вкрадчиво перевела взгляд на Буденного. Словно отвлекая… Семен тут же посмотрел сквозь Казуэ и прямо в дверях заметил оценивающе разглядывающую его Элис Рузвельт. Та была привычно красива и точно так же привычно неожиданна. Как Буденный не смог понять ее во время захвата в Сан-Франциско, так с тех пор она раз за разом умудрялась его удивлять. И что будет на этот раз?

– Мы к вам по делу, – начала американка.

– Угостите дам виски, – подключилась к разговору Казуэ, не давая Буденному вставить и слова. Японка сама скользнула к ящику в углу кабинета, где с Нового Орлеана стояли так и не тронутые коллекционные бутылки.

– Смотрите-ка, 1864 год, – подошла к ней Элис. – Кукурузу сажали еще рабы, а напиток в 1865-м разливали по бутылкам уже свободные люди.

– В Луизиане – да, – Семен пытался понять, что же происходит. – А вот в соседнем Миссисипи, насколько мне известно, до ратификации 13-й поправки дело еще не дошло.[1]

– А вы не очень любезны, – взгляд Элис задержался на усах Буденного, и девушка… покраснела. Еле заметно, но все же, и это сразу придало уверенности.

– Вы же пришли не просто так. Давайте сразу к делу, – Буденный не удержался и накрутил на палец правый ус. Элис снова покраснела.

– Что ж, к делу, так к делу. У нас предложение семейного рода – а не хотите ли вы жениться, Семен Михайлович? – Казуэ взяла быка за рога.

– Что? – теперь уже Буденный не был уверен, что не покраснел.

– Жениться.

– На ком?

– На Элис.

– Что? – Семен чувствовал себя ужасно глупо, но никак не мог взять себя в руки. – Вы испытываете ко мне романтические чувства?

Он смотрел на американку и невольно думал о том, что даже в самых сложных сражениях ему не было так тяжело.

– Нет-нет-нет, – замахала руками Элис. – Никаких романтических чувств. Мое предложение – это брак по расчету. У нас с вами получается красивая история. Вы взяли меня в плен, у нас закрутился роман. Ваш выделяющийся образ и военный талант станут хорошим раздражителем для прессы.

Еще недавно Буденный и не думал о свадьбе, но теперь даже стало немного обидно.

– То есть очередной обман?

– Сделка, – поправила его Казуэ. – Конфедеративным Штатам Америки нужны хорошие генералы. А вы один из лучших учеников Макарова! Подумайте, в России вы всегда будете одним из многих. Еще и не факт, что вам дадут генерала, не пропустив через унижение Академии Генерального штаба. А тут у Элис уже есть приказ о назначении вас сразу бригадным генералом. И это только начало! Проявите себя, и пост военного министра тоже вам покорится, а потом… С таком невестой, кто знает, будут ли вообще границы у вашего карьерного роста.

А вот теперь можно было гордиться собой. Как в сказке: принцесса и полцарства в придачу – и все только за то, что он сделал и чего добился сам, своими руками. Хотя не без помощи…

– Спасибо, – Буденный ответил совершенно искренне.

– И? – нахмурилась Элис.

– Он отказывается, – фыркнула Казуэ.

– Вы правильно сказали, что в России меня ждет Академия. И да, я много освоил на поле боя, еще большему меня научил генерал, но… Он же всегда говорил, что это дорога, где нельзя останавливаться и пренебрегать знаниями. Да, возможно, курс, что дают офицерам на Английской набережной, успел устареть за эту войну, но… Только пройдя его лично, я смогу предложить, что там можно улучшить. Увидеть, каких высот я на самом деле смогу достигнуть.

– А еще вам не хочется оставлять родину, – неожиданно добавила Элис, и снова румянец мелькнул на ее щеках.

– И Родину, и генерала. Мы начали наше знакомство с того, что я навел на него оружие. Но больше я против Вячеслава Григорьевича не шел и не пойду.

– Зря потратили время, – закатила глаза Казуэ, но в улыбке, мелькнувшей на ее губах, отразилось что-то совсем другое… Гордость? За него, Буденного? За себя – за то, что она тоже является частью чего-то большего?

– Если я все равно здесь, – как будто задумалась Элис, – может, несмотря на отказ, вы просто пригласите меня выпить кофе? Я слышала, что в солдатские кофейни завезли свежие персики и освоили с ними какой-то новый рецепт.

– К сожалению, сейчас все мое время уходит и будет уходить на подготовку к возвращению в Россию, – искренне вздохнул Буденный, он ведь на самом деле не отказался бы погулять вдвоем с дочерью президента… Нет, просто с Элис. И неожиданно для него самого наружу вырвалось продолжение. – Если будете в России, то я с радостью сам вас встречу и куда-нибудь свожу. Главное, приезжайте.

– Ловлю на слове, – Элис улыбнулась, и они с Казуэ выпорхнули из кабинета так же быстро, как и появились.

Бывают же такие люди. Неожиданные, резкие, готовые в любой момент предложить такое, от чего голова идет кругом… Чем-то эта парочка своим напором напоминала генерала. Даже интересно, а что еще они могут придумать… Для хорошей прессы, для пользы новых КША и просто для самих себя.

По спине Семена невольно пробежали мурашки.

* * *

Сан-Франциско встретил нас клубами угольного дыма. Чадили заводы, старые и новые, дымили на рейде торговцы и транспортники, добавляли свои тонкие струйки бесконечные цепочки паровозов, легковых автомобилей и бывших броневиков. Бывших, потому что последнюю партию с учетом свежеподписанного мира прямо на заводе решили переделать под грузовые машины и шасси для различной строительной техники. Сан-Франциско наполнялся людьми, деньгами и товарами, и, чтобы не лопнуть, ему нужно было постоянно расти.

Стоило только моему поезду остановиться на вокзале, как сразу же выстроилась целая очередь из тех, кто хотел бы куда-нибудь пригласить героя войны. Меня ждали на радиовышке, на заводах, городской совет предлагал выступить перед отъездом – как на закрытом заседании, так и перед всеми желающими на площади. Лично у меня все мысли были уже о доме, но… Иногда, чтобы все закончить правильно, чтобы не пришлось переделывать, лучше не торопиться.

– Передайте совету, что я бы хотел обратиться к людям. На Юнион-сквер, – я повернулся к замершему рядом Огинскому. – Но завтра… Сначала все же хотелось бы увидеть наших.

Я улыбнулся, вспоминая лица боевых товарищей. Свои – Лосьев и Врангель, бывшие враги – Иноуэ и Хасэгава, другие штабисты и офицеры, которые сделали возможным то, что мы довели нашу авантюру до победного конца.

– Конечно, – кивнул главный разведчик. – Вас уже ждут. Наши и… С вами бы еще хотел поговорить чрезвычайный полномочный посол, граф Артур Павлович Кассини. Он приехал в Сан-Франциско из Вашингтона два дня назад и говорит, что у него есть для вас какие-то важные сообщения из Санкт-Петербурга.

[1] В нашей истории в Миссисипи ее ратифицировали только в 2013-м. Так, к слову…

Глава 14

– Посла – на завтра, – я принял решение почти мгновенно.

Уж несколько дней я пытался связаться с Николаем, чтобы уточнить детали по своему возвращению, но царь предпочел перейти в режим самодержца и не отвечал ни на телеграммы, ни на личные письма, которые я попробовал передать через Анну Нератову. При этом столица жила обычной жизнью, никаких происшествий или чего-то, что могло бы задержать ответы. Оставалось единственное объяснение: мне заранее напоминали мое место и что переписка с царем – это экстренное, а не регулярное мероприятие. Хорошая оплеуха, за которую я был в чем-то даже благодарен.

Но это вовсе не значило, что я не стану предпринимать ответных шагов.

– А сегодня? – на всякий случай переспросил Огинский. – Отдохнете?

– Сегодня в первую очередь будут свои, – я напомнил, что не собираюсь отказываться от недавнего решения. И пусть посол, каким бы чрезвычайным и полномочным он ни был, подождет.

Сказав пару приветственных слов собравшимся на вокзале людям, я запрыгнул в штабной броневик, и тот по выделенной полосе рванул к порту. В объезд пришлось бы потратить почти полдня, а на пароме всего через час я уже окажусь в районе Пресидио. Центр Сан-Франциско, где еще недавно гарнизон янки до последнего старался держать оборону – как же давно и в то же время недавно это было.

– Никаких следов, – в транспортном броневике были широкие окна, и я крутил головой, разглядывая восстановленный за зиму город.

Большую часть разрушенных домов поближе к дороге, пользуясь моментом, просто разобрали, расширяя центральные улицы. Остальные отремонтировали: причем не просто залепили пробоины и подпалины штукатуркой, а и внутри привели в порядок. В каждом доме был виден свет, видны силуэты собирающихся с утра на работу людей. Добавили широкие тротуары, где можно было спокойно гулять, заходя в открывающиеся на первых этажах магазины, кофейни и небольшие частные мастерские.

Впрочем, некоторые из них стоило бы перенести вместе с производствами поближе к границам города. Я с улыбкой проследил, как пара мужиков открывают сделанные прямо в стене дома ворота и заталкивают внутрь почему-то отказавшийся передвигаться своим ходом «Дикси». Я даже услышал такие знакомые и в мое время разговоры.

– Надо масло проверить.

– Нормально все с маслом, посмотри топливный насос.

– И проводка у тебя чего вся открытая?

– Мыши погрызли, поменял на что было…

– Ладно, сейчас загоним, заведем и поглядим, что к чему.

Разговор затих где-то вдали, а я набросал записку для адъютанта. Все-таки частный бизнес частным бизнесом, но крутить моторы и дымить там, где рядом спят другие люди – не самое полезное дело. Как минимум, надо будет проверить шум и вентиляцию, а как максимум… Обсудить отдельные помещения для подобных умельцев. Деньги у Конфедерации есть, место – тоже, тут, главное, просто не забывать, для кого мы стараемся, и каждый день делать свою работу.

Просто делать.

Настроение немного испортилось, но стоило мне добраться до штаба и увидеть такие знакомые лица, как сердце снова радостно забилось. Свои! Скоро домой!

Какой хороший и приятный ритм.

– Вернулся! – Лосьев встретил меня радостным криком, первым заметив еще на подходе.

Следом подлетели Бурков, Борецкий и Кутайсов. Как оказалось, штабисты устроили самое настоящее дежурство, чтобы поймать меня еще на подходе. Приятно! Следом меня перехватил принявший на себя командование разведкой Калифорнии Кутепов. Помню его молодым и горячим снобом в Маньчжурии, а теперь… Передо мной стоял этакий Чингачгук в кожаной куртке и штанах, тонко дополненных загаром и еле заметной рябью от близко разорвавшегося снаряда на правой щеке.

– Это с индейцами приходится много общаться, вот и стараюсь не выделяться, – Кутепов заметил мой взгляд и нахмурился.

– Если внешность помогает делу, значит, это правильная внешность, – успокоил я его, и разведчик сразу же расслабился.

– Очень помогает! Мы тут даже с картами и аэростатами иногда путаемся, а индейцы-напа и сами помогли на местности ориентироваться, и на соседние племена, которые нам по всей Калифорнии сведения собирали, вывели. Без них Першинг точно бы где-то умудрился нас обойти, а с ними – выстояли. И свободные земли за это не такая уж и большая плата.

– Резервации? – теперь уже я нахмурился.

– Земли, – не понял Кутепов. – Как свободные города, только без городов. Если что, мы никому не запрещаем ходить туда или обратно. Просто тут работают наши законы, там – их. Если что-то подобное получилось с Новым Орлеаном, то совет решил, почему бы и здесь не попробовать. Тем более, что старые владельцы той земли все равно уже давно сбежали: кто под землю, кто в Вашингтон.

– Тогда да, почему бы и нет. Главное, если дали слово, нужно будет его держать, – я посмотрел прямо на Кутепова, но тот был уверен в себе и даже не подумал отводить взгляд. Ну и хорошо.

После разведки меня перехватил Врангель, сразу же принявшийся сыпать военными байками, потом подъехали японцы во главе с немного смущенным Иноуэ и поджимающим губы Хасэгавой. Да, жизнь тут определенно не стояла на месте. Менялся город, менялась война, менялись люди. Я улыбнулся, а потом велел тащить привезенный еще из Маньчжурии и сохраненный специально на такой случай ящик с прозрачными бутылками, на каждой из которых виднелся двуглавый орел.

Когда-то мы договаривались выпить после победы с Джеком Лондоном – с ним не сложилось, но писатель сам выбрал свою сторону и свой путь. А мы свой!

– Казенная, – хмыкнул Врангель.

– Все как положено, одна двадцатая, – добавил Лосьев.

– Чего одна двадцатая? – не понял я. Эта сторона местной жизни как-то все это время обходила меня стороной.

– Ну, стандартная бутылка – это ноль-шесть литра или одна двадцатая ведра, – широко улыбнулся штабист и выхватил крайнюю, зачитывая витиеватые буквы, скрытые среди множества гербов и медалей за выигранные выставки. – Товарищество Ликеро-водочного завода П. А. Смирнова у Чугунного моста в Москве… Ну что, отметим?

И мы отметили. Совсем немного, исключительно по традиции, а дальше просто больше говорили. Мы рассказывали детали и смешные случаи о своих приключениях, местные – о своих. А потом как-то тихо и незаметно перешли к главному вопросу, который нам всем нужно было обсудить, но никто не решался поднять его первым.

– Ну что, братцы, – я сделал это сам. – Давайте признавайтесь, кто из вас тут успел обжиться и хотел бы остаться. Сразу скажу – вы все это полностью заслужили, и никого укорять или удерживать рядом с собой не стану. Наоборот, пожелаю удачи и буду только с гордостью следить за вашими собственными успехами!

Лосьев, Брюммер и другие штабисты почти сразу закачали головами – впрочем, в них я и не сомневался. Не из-за того, что думал, будто испугаются – вовсе нет. Просто у них дома большие семьи, друзья, кого-то даже невесты ждут. Для них Россия – не просто Родина, даже с большой буквы, а дом. Врангель сомневался чуть дольше: он успел стать в Калифорнии большим начальником, причем почти без присмотра сверху, и ему было не только к чему возвращаться, но и что терять.

– Домой, – выдохнул он все-таки через пару секунд.

– Буду рад вашей компании снова, Петр Николаевич, – я не удержался, крепко обнял его, а потом посмотрел на Кутепова.

Тот промолчал. Обычная храбрость, которая гнала его вперед что на сопках Маньчжурии, что в прериях Америки, куда-то исчезла. Храбрец, внутри и снаружи, он словно просил помощи. А мы своим не отказываем!

– Хикару, – я повернулся к Иноуэ и крепко обнял уже растерявшегося японца. – Я знаю, что ты бы хотел вернуться, но Сацуме и Конфедерации не обойтись без своего правителя-генерала. Даже Казуэ, как бы она ни храбрилась, ни обойтись. А тебе бы, наверно, пригодился хороший офицер разведки, тем более что вы с Александром Павловичем уже нашли общий язык.

– Буду рад компании! – Иноуэ ответил поклоном сначала мне, а потом, почти повторив мои недавние слова, и Кутепову.

Тот окончательно растерялся, но почти сразу же взял себя в руки. Сначала благодарно кивнул мне, а потом повернулся к японскому генералу. И теперь из собравшихся в стороне оставался только Хасэгава. Бывший гвардейский полковник 1-й японской армии продолжал, как и в начале разговора, поджимать губы и делать вид, что происходящее его не особо касается.

Почти как Кутепов, только наоборот.

– Полковник Есимити Хасэгава, – теперь я поклонился уже ему. – Я хотел бы выразить вам свое восхищение. Как вы проложили нам дорогу из Калифорнии, взяв переправу через Юму и фактически начав наш крестовый поход… Как потом в половине отчетов о дерзких вылазках против Першинга фигурировала именно ваша фамилия. Кто-то сказал бы, что вы слишком дерзки и ищете смерти. Я же считаю, что вы переросли свое место и готовы к большему. Если вы согласитесь, то я буду просить лидеров Конфедерации отпустить вас со мной в Санкт-Петербург, а там и… Кто знает, куда нас еще выведет кривая судьбы!

Иноуэ нахмурился, но потом прикинул все то, о чем я говорил, и понимающе кивнул. Хасэгава молчал гораздо дольше, а потом, все так же не издав ни звука, резко поклонился. Ровно на девяносто градусов – поклон сайкэйрэй. Не догэдза, когда встают на колени, выражая покорность и сожаление. А четко, по-военному, с уважением к себе и ко мне. Вот и договорились.

В этот самый момент мой отъезд стал еще на шаг ближе, и, как это бывает перед самым концом, в мысли добавились нотки сожаления. Точно ли все тут будет хорошо, точно ли все созданное таким трудом и такой кровью не будет уничтожено дуновением ветра?

* * *

– Дует, – квадратный сержант из цветных полков поправил висящую на окне шинель.

Ее прислали в Майами с гуманитарной помощью от соседней Конфедерации: два состава теплых вещей и консервов немного помогли наладить быт в выделенных армии бараках. Вернее, уже не армии. Еще неделю назад, когда стало понятно, что переговоры идут к успеху, полки стали снимать с полного довольствия. Сначала минус двадцать процентов, потом минус треть, сейчас – только половина того, что еще недавно выделяли на солдата.

– Командир, – еще один цветной, которых под конец битвы за Флориду в отрядах набиралось не меньше половины, повернулся к Элвину.

– Чего надо? – у парня было точно такое же место, как и у всех остальных.

Форма в темноте барака тоже не особо отличалась, и только творение Джорджа Гиллеспи на светло-голубой ленте выделяло его среди обычных солдат. Палец Элвина невольно скользнул по планке «Доблесть», но он тут же его отдернул… Тоже, как и все вокруг – мишура! По правилам, которые Рузвельт утвердил еще в начале 1905 года, медаль Почета положено вручать только в торжественной обстановке, по возможности, из рук президента… Так и должно было быть, но Макартура спешно отозвали в Сент-Луис на консультации по миру, а его заместители просто сунули медаль, встретив Элвина в коридоре. Они же начали экономить на солдатах, которые еще недавно проливали кровь за эту страну, и ничего нельзя было сделать.

– Может, нам дров побольше привезут? – подал голос цветной.

– Вы же знаете, – вздохнул Элвин. – В городе сейчас непросто: все силы уходят на гражданских, а каждый доллар понадобится, чтобы поскорее отправить нас по домам. Разве не лучше сейчас пару дней потерпеть, но зато потом оказаться под родной крышей еще до дня Святого Патрика?

На лицах людей рядом на мгновение зажглись улыбки. Дом, теплые, родные праздники – ради этого действительно стоило смирить гордыню. Элвин уже решил было, что все обойдется, но тут снаружи барака раздался стрекот мотора и лошадиное ржание. Конец всем их неприятностям? Или наоборот?

Парень ловко спрыгнул с кровати и первым вышел на улицу, оглядывая тех, кто решил нанести им визит. Взгляд привычно делил людей по типам опасности. Работяги за рулем и на повозках – можно игнорировать. Десяток гражданских в форме национальной гвардии. Именно гражданские, не солдаты. Видно, что мундиры надеты неумело и еще не успели обноситься. Винтовки на спинах тоже висят неловко, а вот пистолеты на поясе – по ним пальцы скользят даже с какой-то завораживающей грацией. Неприятно.

– Кто-то решил приодеть бандитов, – прошептал сержант, придя к тем же выводам, что и Элвин. – Скоты! Пока мы сражались, они грабили город, а теперь… Ходят, делают вид, что ничего страшного не случилось.

– Если бы это было самым плохим, – так же тихо ответил Элвин.

Он не смотрел на сержанта, все его внимание в этот момент было сосредоточено на последней двойке прибывших. На вид обычные чиновники средней руки, но… Уж больно развязно они себя вели, больно пренебрежительно смотрели. Словно не на своих солдат, а на насекомых.

– Кто тут старший? – чиновник потолще обвел взглядом выходящих из барака людей и остановился на Элвине. Неприятный тип, но опытный.

– Капитан Элвин Йорк.

– Капитан? – презрительная ухмылка. – Постройте своих солдат.

– Прошу прощения, но не хотите ли вы представиться? – Элвин даже не подумал двигаться с места.

Гвардейцы с винтовками сразу напряглись, но чиновник успокаивающе махнул им рукой.

– Меня зовут Уильям Катон, и я представляю нового губернатора Флориды, Эдварда Крапма. Так что начинайте…