Текст книги "Японская война 1905. Книга девятая (СИ)"

Автор книги: Антон Емельянов

Соавторы: Сергей Савинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Михаил Гордеевич Дроздовский не знал, чем себя занять.

В обычный день он мог уехать на маневры, но сегодня в Маньчжурию должны были прийти корабли генерала Макарова, и все собирались в Инкоу, чтобы достойно встретить победителя Америки. Кстати, тоже неплохая работа – организовать встречу, но этим делом занимались Мелехов и Столыпин, у них было все схвачено, и лишние люди со стороны только мешались. Оставалось только сидеть, ждать, думать… Думать, а что несет им всем возвращение генерала, потому что Макаров – он ведь, как ураган, если приходит, то без последствий не обойтись. И кого в итоге сорвет с насиженных мест? Кому прилетит в голову запущенным в небо камнем?

– Накручиваешь себя? – в пустующий штаб бывшего 22-го полка заглянул раздражающе бодрый Корнилов.

– А ты нет? – буркнул Дроздовский.

– А есть повод?

– Генерал возвращается…

– Плохо, что ли? Хорошо.

– Да знаю я, что хорошо! Но что дальше? Тебе не страшно, что он позовет нас с собой?

– Не позовет, а возьмет тех, кто захочет. Сам захочет.

– Еще хуже. Сам решишь, сам изменишь всю жизнь, сам, если что, будешь во всем виноват.

– На поле боя ты, железный полковник, что-то совсем не такой. А тут сомнения. Возможно, я что-то не знаю, и ты по ночам прячешь под подушку томик Шарлотты Бронте?

– Если бы мне захотелось почитать романтику, то я бы лучше взял Куприна, чем «Джейн Эйр», – отмахнулся Дроздовский. – Ты просто не понимаешь… Это решение… Это ведь как тогда, когда я не доглядел, а все ребята погибли под огнем англичан.

– Боишься, что генерал с тебя спросит?

– Ответственности не боюсь! – спина Дроздовского сама собой распрямилась. – Боюсь, что… снова ошибусь. А там, на западе, да с новыми погонами, ошибка ведь будет стоить еще дороже.

– Не поедешь ты – поедет кто-то другой, – Корнилов пожал плечами. – И уже он сможет ошибиться. Причем сильнее, чем ты! Жизнь такова, что если слишком много рассуждать, то хоть спать не ложись. Так себя накрутишь, что все равно не уснешь.

Дроздовский задумался.

В словах Корнилова и вправду был смысл. А еще ему на самом деле хотелось поехать за генералом. Буденный, Врангель вон какие подвиги совершили! А они со Славским? Николай Львович и вовсе погряз в учебных делах – и пусть именно через его школу прошли почти все новые броневые офицеры, именно он помогал Мелехову доводить новые «Громобои», но… А кто о них помнит?

– Ты еще вот о чем подумай, – Корнилов постучал по часам, намекая, что если они не хотят пропустить появление кораблей, то стоит поторопиться. – С кем нам придется столкнуться в Европе?

– На Балканах надо поддержать славян, – Дроздовский бросил взгляд на плащ, но решил в итоге идти в одном мундире. Прохладно будет, но ему по статусу не положено мерзнуть.

– Значит, кто наш враг?

– Австро-Венгрию нужно будет укоротить. Германию – та вполне может поддержать своих союзников. Ну и турок, если решат вспомнить о былой славе.

– Красиво… Ух! – Корнилов вздрогнул, выйдя из теплого помещения под резкий морской ветер. Все-таки сегодня было что-то ветреннее, чем обычно. – Вот только ты о чем подумай, все это будет возможно, если генерала примут в столице. Все-таки западная граница – это не столько опасности, сколько еще и статус.

– А если не примут?

– Тогда отправят его, и нас заодно, куда попроще.

Дроздовский вспомнил недавно слышанный анекдот и фыркнул.

– Рассказывай, – сразу все понял и засверкал глазами Корнилов.

– Анекдот, я услышал его от одного поручика, что недавно приехал из Санкт-Петербурга. Говорит, что его дядя видел это собственными глазами. Итак, государь принимает английского посла. Тот расфуфырился пуще обычного, вещает об ужасах, что творит Макаров в Америке, а потом как бы между делом замечает, что настоящий просвещенный монарх такого бандита уже бы давно в самый медвежий угол империи законопатил. А император возьми и согласись. Говорит, правильно вы все сказали, негоже такого человека в Европе держать, отправлю его, как приедет, куда-нибудь подальше. Говорят, вон в Афганистане с Персией неспокойно, они постоянно лаются да наши земли задевают. Вот пусть поедет и разберется с ними!

– Ах! Ха-ха-ха! – зашелся Корнилов. – Макарова в Персию и Афганистан, которыми Англия прикрывает от нас Индию? А ведь генерал бы сдерживаться никак не стал!

– Похоже, англичанин подумал так же, – улыбнулся Дроздовский и продолжил анекдот. – Он сразу замахал руками, заявил, что не стоит принимать такие поспешные решения, и, вообще, мол, Вячеслав Григорьевич не такой уж и плохой человек.

Оба офицера вытерли выступившие на глазах слезы, а потом взяли себя в руки. Чем ближе к порту они подходили, тем больше людей вокруг становилось и тем важнее им было держать лицо. Вот они прошли внешнее кольцо охраны, вот на внутреннем их перехватил один из помощников Корнилова и повел в сторону трибуны, где для них были заняты места.

– Вы почти вовремя, – рядом с ними сидел Хорунженков, и он встретил парочку с неожиданно напряженным выражением лица.

– Еще же полчаса где-то есть, – Корнилов бросил взгляд на море, где было видно уже не только дымы, но и силуэты подходящей эскадры. Вот только дело оказалось совсем не в этом.

– Пришло сообщение с «Микасы», говорят, они попали в шторм. Все корабли сильно раскидало.

– Кто-то погиб? – напрягся Дроздовский.

– У двух транспортов повредило управление, еще у одного – машины. К счастью, они смогли дойти до ближайшего порта и уже телеграфировали из Китая. А вот «Изумруд» пока так и не объявлялся!

– Это русский крейсер, который от нашего флота ходил в Америку? – Дроздовский почесал затылок. – Ну, найдутся еще. Они же, наверно, в дозоре где-то далеко были, а времени-то, я так понимаю, прошло не так много.

– Не так много, это правда, – кивнул Хорунженков.

– Вот только на этом корабле по приглашению капитана Ферзена после Гавайев плыл и генерал Макаров, – со своего места к ним повернулся Петр Аркадьевич Столыпин, и огромная морщина у него на лбу явно свидетельствовала, что он просто не может не думать о самой неприятной из возможных концовок.

– Надо искать их! – Дроздовский начал подниматься со своего места.

– Сидите! Сидите, я сказал! – повысил голос Столыпин. – Все, что могли, мы сделали. Все свободные корабли отправлены в поиск…

– А мы тогда что тут делаем?

– Встречаем героев! – отчеканил наместник Маньчжурии. – Транспорты все равно не смогут помочь в поисках, люди все равно будут высаживаться и… Они заслужили эту встречу, заслужили этот праздник!

– А еще, – еле слышно добавил Корнилов, – если дать армии Макарова сосредоточиться на том, что их командир пропал, то как бы до погромов не дошло… А так всем не до того будет.

Дроздовский был не согласен насчет столь низких причин для торжественной встречи, но спорить не стал. Тем более что чем дальше, тем больше он понимал, что определенная доля истины в словах Корнилова есть. Вон, он и сам сидел словно на иголках: хотелось вскочить, бежать, делать хоть что-то. А если, пусть и с самыми лучшими побуждениями, таких людей окажется несколько десятков тысяч, с оружием в руках и боевыми товарищами рядом?

А тут еще Корнилов подлил масла в огонь.

– Англичане – сволочи! – выругался он, прочитав записку, принесенную очередным адъютантом.

– Что такое?

– Подслушали наши переговоры во время поисков, узнали, что генерал пропал, и тут же выпустили злорадную статью. Сравнивают исчезновение Макарова с Наполеоном. Мол, насколько меньше крови бы пролила Европа, если бы Бонапарт в самом начале своего пути не смог вернуться из Египта.

– Сволочи, – согласился Дроздовский.

Желание что-то делать стало еще сильнее, но в этот момент к причалу подошел первый транспорт, и по широким сходням начали спускаться ровные колонны солдат в новой зеленой форме. Форма одинаковая, а вот лица разные. Обычные русские, хотя под них могли маскироваться и американские добровольцы, и смуглые мексиканцы с индейцами, и старые добрые японцы, и настоящие черные негры с огромными белками глаз.

Толпа, еще ничего не знающая о пропаже генерала и приготовившаяся приветствовать героев американского похода, сначала замерла от такого зрелища. Но потом, видимо, вспомнила, что тут, в Маньчжурии, чего только не видела, выдохнула и встретила солдат радостными криками. Те в ответ развернули знамена. Очень много – разных, ярких, кричащих, но которыми те, кто их несли, определенно гордились.

– Гербы городов, что были захвачены генералом или сами присоединились к нему, – пояснил своим соседям Столыпин.

А встреча тем временем продолжалась. Спустившиеся на берег солдаты двинулись вперед по правой стороне освобожденной для них Николаевской улицы, а навстречу им, дополняя гул толпы, начали шагать войска из гарнизона Инкоу. Победителей Америки встречали победители Китая. Сначала это выглядело неловко, не все понимали, что именно делать, но потом… Процесс пошел.

Отчалил первый корабль, вместо него встал второй, выпуская не берег еще несколько американских рот. Вместе с ними съехали на берег и парочка машин. Увидев дым от моторов, Дроздовский ожидал увидеть броневики, но это оказалось что-то новенькое. Шасси гусеничное, но при этом самый минимум брони и почти вся мощь мотора выделена на то, чтобы суметь перевезти водруженную сверху 6-дюймовую пушку.

– На поворотной платформе, угол возвышения градусов до 70, не меньше, – оценил он. – Еще и лапы, чтобы сдерживать отдачу. Получается, мы теперь тяжелую артиллерию сможем подводить для удара почти без подготовки, а потом, пока враг не пристрелялся, сразу отгонять в тылы. Кажется, генералу Афанасьеву придется снова переделывать уставы артиллерийской службы.

– Ради такого не жалко, – сверкнул глазами Корнилов.

Он тоже оценил новинку, и на какое-то время на трибуне даже забыли о потерянном генерале. В Маньчжурии сами умели воевать и делать технику. И ценили это в других. Причем это было правдой не только для генералов или высших чиновников. Среди обычных людей, если прислушаться, можно было услышать те же самые разговоры.

– А вот и наши «Громобои» поехали! – воскликнул кто-то.

– Не «Громобои», а «Громобои 2В», – поправили его.

– Точно – вторые, чуть не забыл, что мы сейчас уже их делаем.

– Да при чем тут «забыл»? – начал возмущаться второй. – Тут же по силуэтам все видно. И не просто двойка, а 2В.

– А что значит «В»?

– Тут точно не скажешь, нам же Мелехов лично не докладывает. Некоторые говорят, что раз «В», то это третья версия второго поколения «Громобоев». Вот только лично я видел первую, видел вот эту, а второй не было. Так что мне кажется, что «В» – это внутренний. То есть броневик для своих со всеми улучшениями, а на продажу пойдет 2Э – экспортный.

– Умный ты, Мишка! Даром что инженерный в самом Петербурге окончил.

Дроздовский только головой покачал. Вроде бы и обычное хвастовство, а с другой стороны – правильно все этот Мишка сказал. Надо будет намекнуть Корнилову, чтобы взял того на заметку… Михаил Гордеевич повернулся к соседу, но тот уже и сам делал пометки в своем знаменитом блокноте с черной обложкой.

А тем временем разгрузились еще шесть кораблей. Первые команды уже начали размещать по казармам, и через полчаса-час они уже смогут присоединиться к празднику со стороны горожан. А навстречу новым американским полкам тем временем ехали трофейные английские броневики.

– А этот я знаю! – до Дроздовского снова долетел разговор Мишки и его соседа. – Это тяжелый английский «Избавитель».

Рабочий с торчащими из-под кепки вихрами ткнул пальцем в медленно ползущий по улице стальной гигант. При одном взгляде на него внутри Дроздовского все сжималось: вроде и отпустил тот бой и своего ведомого. А иногда все равно – как накроет. И сразу вся ненависть к англичанам возвращалась: словно и не девалась никуда, а просто ждала своего часа.

– Ну какой это «Избавитель», – Мишка снова принялся поучать соседа. – Видишь, корпус удлиненный на сорок сантиметров…

– И как ты только это замечаешь?

– Тут важнее, как ты можешь этого не замечать! Корпус длиннее, дополнительная система выхлопа от второго двигателя, под который и освобождали внутри место… Значит, перед нами не «Избавитель», а его модификация «Освободитель». Они в серию в итоге так и не пошли: два мотора – штука капризная, их чуть ли не каждые сто километров нужно было капиталить, но… Если в бою такой встретить, мало не покажется.

– Это точно! – закивал Мишкин сосед.

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент где-то вдали громыхнула молния. Шторм, вроде бы утихший, снова начал разгоняться с новой силой. Люди радовались грому, словно еще одному небесному фейерверку, а вот на трибуне все разом замолчали… Если до этого о судьбе Макарова получалось не думать, то вот сейчас все мысли снова вернулись к генералу.

Как там «Изумруд»? Как Вячеслав Григорьевич? Жив ли?

За 12 часов до этого

Уже на подходе к Маньчжурии нас подловил запоздалый зимний шторм. Сначала ветер поднялся до 20 метров в секунду – стало уже некомфортно, но он все продолжал и продолжал расти. А стрелка на забарахлившем барометре как будто этого не замечала…

– Надеюсь, у остальной эскадры поспокойнее, – кавторанг Ферзен поправил фуражку и постарался незаметно вытереть пот.

– Точно спокойнее, – лейтенант Соколов почти не нервничал. – Мы же почти на пятьсот километров южнее ушли.

Так оно и было. На горизонте мелькнул дым неизвестного корабля, который тут же повернул назад, Того это не понравилось, и он попросил быстроходный «Изумруд» проверить, нет ли с той стороны сюрпризов. А тут – шторм.

– Не волнуйтесь, Вячеслав Григорьевич, – Соколов, как опытный моряк, попытался объяснить мне, что происходит. – Мы, кажется, попали под поздний тайфун. Обычно-то их тут после февраля не бывает. Но не страшно: кораблю нашего класса такой шторм не страшен. Всплыли на волну, плавно соскользнули, потом на следующую – для подобных нагрузок «Изумруд» и строили.

– Проклятье! – нарушая плавные объяснения лейтенанта, капитан Ферзен выругался, добавив к этому еще и несколько непечатных выражений. – Волна короткая!

Такие простые слова, которые как будто ничего не объясняли в теории, но здесь, на мостике, я сразу же понял, что именно за ними стоит. Короткая резкая волна была совсем не похожа на то, что до этого описывал Соколов. «Изумруд» просто не успевал спуститься с одной, когда новая врезалась в нос, заставляя скрипеть переборки и завывать паровые машины.

– Течь в носу! – крик по внутренней связи корабля словно разрушил ледяное оцепенение.

– Курс вправо десять! – рявкнул Ферзен, почему-то игнорируя проблему с течью.

Удар, удар, удар… «Изумруд» продолжал скрипеть, но после того, как кавторанг направил его под углом к волне, стало как будто легче. Это и ему самому придало уверенности, и команда что-то почувствовала. Исчезла паника, нервы, остановилась суета младших офицеров – словно следуя за кораблем и капитаном, люди начали двигаться, говорить, работать четче и спокойнее.

– Ставьте подпорки на нос, – Соколов получил подтверждающий кивок капитана и продолжил. – Задраить все люки и… Василий Николаевич, у нас из-за течи крен. Откачать все не получится.

– Тогда перекачивайте воду в соседний отсек. Выровняемся так, – капитан поймал вдохновение.

На мгновение мне показалось, что теперь-то мы точно справимся, но тут прилетели новости из котельного отделения.

– Два котла вышли из строя от качки! Еле успели отключить!

– Еще два под пар! – поморщился Ферзен. – Пойдем на шести. Давление не задирать, за уровнем воды следить!

– Нормально ли терять скорость в такой обстановке? – аккуратно спросил я у Соколова, заметив, что тот временно остановился без дела.

– В обычный шторм скорость нужна, а как сейчас… Чем меньше, тем лучше, – тот говорил, и собственный голос помогал лейтенанту взять себя в руки. – Тут как с курсом. В обычный шторм – встречаем носом, короткая злая волна – лагом. А на 6 котлах мы и пойдем стабильнее, и нагрузка на корпус станет меньше, и от свободных котлов можно будет больше насосов запитать. В общем, от курса, конечно, придется отойти, и качка сейчас неприятная, боковая, но… Выживем, должны выжить!

В этот момент очередная волна подловила корабль на спуске и ударила словно разом по всему днищу. Тут же потекло по клепке сразу в пяти местах. А еще залило водой один из угольных трюмов, который не успели вовремя закрыть.

– … Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю… – совсем еще молодой мичман Ежов начал молиться.

Капитан Ферзен продолжал командовать кораблем, темнея лицом от все новых и новых сообщений о поломках. В итоге через полчаса нам пришлось сбавить скорость еще больше, полностью отказаться от попыток хоть как-то выдерживать курс и все силы тратить только на одно. Держать угол к волне, не давать «Изумруду» закопаться носом.

– … Щит и ограждение – истина Его, – мичман Ежов продолжал молиться.

Я даже узнал слова. Псалом 90 – один из самых известных текстов, направленных на защиту от любого зла. И я, конечно, в такое не верю, но в итоге именно мичман первым заметил изменения в окружающей нас пелене шторма.

– Светлеет! – сначала он даже не понял, что увидел, но через мгновение сомнения сменились уверенностью. – Земля! Впереди земля!

Кажется, наша ситуация стала немного лучше. Я бросил взгляд на побледневшего Ферзена… Или нет. Берег существенно ограничивал нас в маневрах, и если шторм не начнет стихать, то кто знает, не лучше ли было оставаться в открытом море… А еще очень бы хотелось понять, куда, собственно, нас занесло.

Глава 17

«Земля!» – кричат на корабле, и все радуются. Обычно… Сейчас, после первого облегчения, всю команду охватил все более и более усиливающийся мандраж.

– Земля! – теперь закричал уже сам Ферзен. – Выровняйте мне корабль! Хоть на тридцать-сорок сантиметров, но поднимете нос!

– Якоря! – сорвался с места Соколов. – Надо перетащить их на корму!

– Пушки! – второй лейтенант тоже выскочил навстречу буре.

Лично я пока не понимал, что именно они собираются делать, но… Судя по всему, даже одни лишние руки здесь не будут лишними. Я тоже выбрался наружу, и порыв ветра тут же смел с головы фуражку, а холодные брызги начали покрывать кожу ледяной коркой.

– Привяжитесь, – Соколов бросил мне кусок специального каната, а потом ему стало не до сантиментов.

Ближайший якорь на завалившемся вниз правом борту просто сбили, и он съехал в воду под собственным весом. Минус полторы тонны – корабль как будто вынырнул из воды на пару сантиметров. А потом была цепь! Каждое звено по 60 килограммов, всего на сторону около 15 тонн. Невероятный вес, но, несмотря на бьющие в лицо волны и ветер, люди брались, поднимали и понемногу, по секциям, передвигали эта заразу поближе к корме.

Одна команда с одной стороны, другая с другой. Второй лейтенант и еще одна группа матросов тем временем сняли щит с 47-миллиметровой пушки, а потом завели под орудие трос с грузом вместо крюка. Немного вверх, и опять на помощь пришла гравитация. Полуторатонная пушка со станком сорвала оставшиеся крепления и вместе с неудачно подставившимся техником съехала в воду. Первые потери. Только подумал об этом, и тут же кто-то уже у нас не удержал цепь. Всего один человек выпал, но остальные не справились с резко подросшим весом, и пара человек оказались с ободранными в кровь руками.

Соколов, который работал рядом с ними и чудом уцелел, замер без движения. Кажется, его залило кровью, и лейтенант сломался… Нашел время! На суше я бы сам принял командование, но тут просто не знал, что точно делать. Слишком просто продолжить и… ошибиться! Надо было возвращать парня, а против шока есть только одно рабочее средство.

– Встал! – я зарядил Соколову по морде.

– Я… – тот выполнил приказ, но все еще покачивался.

– Встал! – еще один удар, еще одно падение, и вот теперь в глазах лейтенанта мелькнуло что-то осмысленное.

– Я…

– Взяли себя в руки, лейтенант. Командуйте: раненых в лазарет, остальным – продолжать! – тут все было понятно, и хоть немного я мог подсказать.

И сработало. Соколов словно прорвался через невидимую преграду, и через минуту мы снова тащили цепь. Звено за звеном, метр за метром. Чертова сталь, к которой в ледяной воде примерзала кожа и, казалось, готова оторваться в любой момент. Страшно! И это совсем другой страх: не тот, как когда идешь под снаряды, а как… Взять в руки ядовитую гадину. И бороться с ним нужно не – раз и бросился вперед с головой – а каждое мгновение, каждой клеточкой своего тела.

– Земля рядом, – прошептал кто-то.

Я поднял голову – оказывается, как же давно все силы уходили только на цепь – и, действительно, далекий берег теперь почти нависал над нашим завалившимся бортом. Какая-то пологая гора с низким пролеском… Гора? Значит, море перед ней будет наполнено скалами! Захотелось броситься к борту и убедиться, что капитан не ведет нас на верную погибель. Мозг принялся подсказывать, что даже если крейсер сядет на рифы, то хотя бы часть команды сможет спастись на шлюпках. Нужно просто подготовить их к спуску, не упустить ни секунды и первым занять место…

– Тянем! – заорал я, прогоняя подлые мысли.

– Тянем! – орал рядом Соколов, просто отключившись от всего вокруг.

– Тянем! – вторили матросы, вкладываясь в последний рывок.

И в этот момент «Изумруд» еще немного свернул вправо. По левому борту раздался противный скрежет, так и не перешедший в шум разрываемого металла. Зато его сменил глухой гул и еле слышное шипение испаряющейся от резко поднявшейся температуры воды. Что-то с котлами? Резкий рывок – меня чуть не бросило на палубу. Нет. Просто «Изумруд» проскочил между двумя группами торчащих из моря скал и почти плавно затормозил о песок дикого пляжа.

Мягкая посадка.

Люди начали кричать, радоваться, кто-то замахал руками и тут же ойкнул, схватившись за расплывающееся на боку кровавое пятно. И, уверен, это не единственное ранение, полученное экипажем. От разлетевшихся кусков обшивки, выбитых клепок, просто от удара на стрессе о самый обычный угол.

– Лейтенант, – я снова тряхнул Соколова. – Командуйте!

– Что командовать?

Задача с якорем была выполнена, и он снова впал в ступор. Первый самостоятельный бой – он трудный самый.

– Командуйте эвакуацию. У вас же есть протоколы! Уставы! По раненым, что с собой брать…

– Так точно!

– Командуйте!

Соколов снова пришел в себя, и на этот раз получилось обойтись без рукоприкладства. Оставив его, я заглянул к соседней команде, потом в рубку. Капитан Ферзен в отличие от младших офицеров вполне бодро ругался и сыпал приказами.

– Заглушить машины, остановить котлы… – он явно рассчитывал, что «Изумруд» еще обязательно восстановят, и не хотел, чтобы пошедшие вразнос механизмы уничтожили его детище изнутри.

– Вячеслав Григорьевич, шлюпки уже готовят, – заметив мое появление, Ферзен замахал руками в сторону левого борта. – И не спорьте. Сейчас вы пассажир, а значит, будете эвакуироваться в первую очередь вместе с ранеными.

Мы разве не на берегу? Но я не стал тратить время на лишние вопросы.

– Даже не думал спорить. Заодно смогу принять командование на суше, – кивнул я. – Один вопрос, капитан. Что со связью?

Вот с этим ни в коем случае нельзя было тянуть.

– То ли повредило, то ли помехи…

– Отправьте в первой же волне еще и связистов с оборудованием. Попробуем разобраться.

– Что-то еще?

– Больше не буду мешать. Рассчитываю на вас, – я не стал отвлекать капитана, которому еще нужно было лично обойти весь корабль, и, придерживаясь за перила и проемы дверей, пробрался к шлюпкам.

Вот здесь стало понятно, почему без них было не обойтись. Нос корабля вынесло на берег, но вот весь остальной корпус еще торчал в море. В таких условиях даже с завалившейся набок палубой спуститься можно было только в колышущееся месиво из воды, пены и водорослей. И если те же матросы, намокнув по грудь, там еще бы прошли, то вот с ранеными и припасами без лодок мы бы намучились.

– Ваше высокопревосходительство, ваше место, – поставленный на шлюпки мичман указал на свободное сиденье в первой же из них.

– Спасибо, – и опять я не спорю.

По-геройски надо было бы вместе с матросами пройтись на своих двоих, но их-то на берегу я усажу греться, а сам… Увы, вряд ли смогу до утра позволить себе такую вольность. А уж болеть – в такой ситуации и вовсе никак нельзя. Так и вышло… Мы доплыли до берега, и я покачнулся на твердой земле, а потом до самого рассвета больше не садился.

Надо было организовать укрытия из брезента, осмотреть раненых. Несколько десятков обморожений, под сотню ободранных рук, двенадцать переломов и… Один труп с пулей между ребер – и непонятно было, это убийство или в хаосе шторма кто-то просто неудачно разрядил пистолет.

В перерывах заходил к связистам, которые пытались реанимировать разбитый передатчик. Тут ситуация была чем-то похожа на матроса с пулей: непонятно, то ли по радио специально кто-то ударил, то ли это просто логичное следствие качки и привалившегося на бок корабля.

– Получается? – я оценил устроенный связистами беспорядок.

– Обмотка загорелась от скачка напряжения, – зачастил старший из них. – Но там только внешние слои пострадали. Мы заменили, прозвонили, все должно работать, но помехи от шторма, конечно, очень мешают.

– И генератор смогли вытащить только один, – продолжил второй. – Будь тут парочка, как на корабле, может, и получилось бы до кого добить. Разрешите, ваше высокопревосходительство…

– На корабль не пущу, – отрезал я. – Были бы еще приличные шансы там что-то запустить – а так, только судьбу дразнить. Тем более скоро вернется разведка. Если в горах найдут для антенны место получше, то вот с ними можно будет прогуляться. А просто так рисковать жизнью – не стоит.

Я бросил взгляд на продолжающий скрипеть «Изумруд» – словно огромное умирающее чудовище – с него как раз снимали очередные припасы. Нам нужно было все. Одежда, чтобы высушить и сменить то, что сейчас на нас. Еда, чтобы нормально питаться и побороть простуду, под которой ходил каждый искупавшийся в холодной воде. И, наконец, оружие и припасы к нему.

Капитан порывался ограничиться только стрелковым, но я приказал снимать еще и все пулеметы. А еще – попробовать подцепить и опустить одну 47-миллиметровую пушку на завалившемся подветренном борту. Не получится, потеряем – не так и жалко. А выйдет – что-то мне подсказывает, что даже такой не самый большой калибр нам пригодится.

– Может, дадим людям отдохнуть? – еще через пару часов лейтенант Соколов окончательно пришел в себя и нагнал меня, чтобы попросить за своих моряков.

Похвальное стремление защищать, но… Не сейчас.

– Раненые – отдыхают. Тем, кто может стоять на ногах, придется поработать.

– Но зачем нам эти окопы⁈ Для людей, для пушки? Между прочим, матрос Кошкин руку сломал, когда ее спускали! Еще и двойная работа: настоящие укрытия, ложные… Даже если рядом враг: ну кто мог бы ожидать, что шторм вынесет нас именно сюда?

Если бы не подстреленный матрос и разбитый передатчик, возможно, я бы и смирил свои подозрения, но… Они были. А еще отряд разведки, отправленный на юг, так и не вернулся.

– Я был бы рад ошибиться, – я пожал плечами. – Но, пока у нас нет вообще никакой информации, продолжаем готовиться к худшему.

– Генерал! Генерал! – крик из палатки связистов заставил сердце биться быстрее.

– Да? – я огромными прыжками добежал до приемника, как раз чтобы своими глазами услышать короткий писк кода подтверждения. Нас услышали, нашу передачу принимают.

Старший связист «Изумруда» тут же принялся отбивать наш позывной, статус… Хотелось бы сразу отправить координаты, но из-за шторма мы и сами никак не могли сориентироваться на местности. Разве что в самых общих чертах: Желтое море, где-то на юго-западе…

– Помехи! – выругался связист. – Чертова буря!

– Буря? – я тоже слышал хрипы в эфире, и они были слишком однородные, слишком правильные для обычных природных возмущений.

– Нас глушат! – понял пришедший вместе со мной Соколов.

– Глушат, – согласился я. – А если глушат…

– Значит, враг рядом. Значит, он знает, что мы здесь, – закончил лейтенант.

– Позовите ко мне капитана, – я собрался и успокоился. Как ни странно, именно сейчас все стало просто и привычно. – Будем готовиться встречать гостей.

* * *

Михаил Гордеевич Дроздовский думал, что ситуация не может стать хуже, но… Зря! Если встреча американских добровольцев прошла идеально, то вот к обеду, когда уже и до них дошли слухи об исчезновении Макарова, среди новоприбывших начались волнения.

– Мы проверили, – докладывал Корнилов. – Никаких подосланных крикунов. Они просто не верят нам, и без генерала это недоверие с каждым часом только растет.

– Что иностранцы? – присутствовавший на совещании Столыпин спросил про то, что интересовало уже его. Или Петербург: за контактами наместника следить было не принято, а со столицей он переписывался регулярно.

– Выжидают, – на этот раз ответил Огинский. – После того, как они обожглись со смертью генерала под Новым Орлеаном, давать ему «воскреснуть» второй раз никто не хочет.

– Поиски? – ведущий встречу Мелехов повернулся к Того.

Седой японец считал случившееся своей личной ошибкой и отправил все свободные корабли на прочесывание моря и ближайшего побережья вдоль их маршрута. Вместе с русскими миноносцами и крейсерами, которые тоже не остались в стороне, сейчас в Желтом и Восточно-Китайском морях было в разы более людно, чем обычно. Десятки перехваченных всего за полдня пиратов и контрабандистов уже взвыли и неофициально высказали желание тоже принять участие в поисках.

– Ничего, – Того не стал говорить много, просто еще ниже опустил голову.

– Ничего? – замолчавший было Корнилов приподнялся со своего места. – А не вы ли, адмирал, отправили Вячеслава Григорьевича прямо в шторм⁈

– Лавр Георгиевич, – Мелехов попробовал успокоить Корнилова, но того было уже не остановить.

– Скажите, адмирал! А на самом ли деле ваши люди ищут генерала? Или если ищут, то для чего?

– Вы меня обвиняете? – Того нахмурился, а брови собрались чуть ли не в одну линию. – То, что капитан «Изумруда» не заметил бурю, вовсе не повод оскорблять меня.

– Вы еще и другого виноватого нашли! – Корнилов уцепился за ответ японца.

– Тихо! – рявкнул Мелехов, а потом, когда его не услышали, решил напомнить, что он не просто губернатор Инкоу, но и боевой офицер.

Выстрел из личного пистолета выбил известковую крошку из потолка, и вот теперь все действительно замолчали.

– Пока у нас нет причин, мы не будем никого обвинять, – Павел Анастасович не обращал внимания на белую присыпку, появившуюся у него на усах. – Или у вас мало дел, раз вы можете тратить время на споры? Сделали все возможное?