Текст книги "Японская война 1905. Книга девятая (СИ)"

Автор книги: Антон Емельянов

Соавторы: Сергей Савинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4

Мы лишились Людендорфа, который предпочел оставить нас, следуя полученному из Берлина приказу. Но остался его заместитель, капитан Кригер, который в свое время тоже плавал вверх по Миссисипи. И именно его опыт и составленные в тот раз карты – спасибо немецкой педантичности и основательности – помогли спланировать сразу несколько новых операций.

Сначала высадка у форта Натчез, а потом и бросок к Виксбергу, чтобы выйти к железнодорожному узлу у Джексона сразу с двух направлений. Я был уверен, что там враг в любом случае попробует нас задержать, и не важно, решит он в итоге идти на восток или начнет пробиваться на север… Но реальность оказалась немного другой.

– Город оставлен, – сообщение от передовых частей Буденного застало меня врасплох, но вот продолжение оказалось еще неожиданнее. – Военные ушли, а вот гражданские построились на площади. И местные богатеи, и гэнди с железной дороги, и студенты из местного колледжа, и даже простые филиппинские рабочие.

– Кажется, я понимаю… Разве не там должна была проезжать наша американская принцесса?

– Именно! – улыбнулся Семен. – Ее там первым делом и упомянули. Как она приехала, навела порядок – кстати, не дала устроить резню, до которой там почти дошло – и, главное, научила, как иметь с нами дело.

– О как! – мне стало интересно. – И как же?

– Сказать честно, чего они хотят, и предложить за это опять же честную цену.

– Учитывая, что там оказались настолько разумные люди, вряд ли бы они стали просить их не трогать. В центре наших территорий, да железнодорожный узел – глупо и наивно. А вот статус свободного города, который мог бы получать справедливую плату за работу вокзала и складов – вполне.

– Верно, но… – Буденный замялся. – В городе, как оказалось, с середины прошлого века работает Государственный госпиталь Восточной Луизианы. И там к моменту нашего появления лежало двести сорок тяжелых раненых, кого Макартур не смог забрать с собой. Горожане просят отпустить их, когда врачи с ними закончат.

– Значит, не брать в плен, – я улыбнулся.

– Я принял первое предложение, – продолжил Буденный. – А вот насчет второго… Там не к спеху, но даже так обещать ничего не стал.

– Можете пообещать.

– Но зачем? Разве это не будет относиться к тому, что вы назвали словами «глупо» и «наивно»?

– Отнюдь. Вот скажите, кто сейчас взял под крыло этот госпиталь?

– Княжна Гагарина.

– И как вы думаете, люди заметят разницу между тем, что было и что будет?

– Конечно.

– А в целом по городу? Когда мы наведем там порядок, когда туда придут наши товары?

– Ну, обычно жизнь начинает бить ключом.

– Так разве плохо, что об этом смогут рассказать вживую те, кто видел это своими глазами и кого не побоялись отпустить? То есть мы вернем врагу какое-то количество опытных солдат, но в то же время нанесем репутационный ущерб. А если Алексей Алексеевич кого-то из них еще и завербовать успеет, то и не только репутационный. Все-таки заброска агента порой может стоить дороже целой роты.

– Я запомнил, – Буденный задумчиво кивнул, и я не сомневался: действительно запомнил! Даже интересно, какой из него получится военачальник лет через десять.

Но пока шел 1906 год, и уже сейчас нам было чем заняться. Из Джексона часть сил ушла на восток занимать Бирмингем и его шахты, другая половина – на север. До Мемфиса было всего двести километров, а оттуда еще четыреста, и будет Сент-Луис… Расстояние, которое мы могли за сутки проехать по железной дороге в первый месяц высадки, но не сейчас. Даже немногочисленные отходящие на север американские войска огрызались. И делали это умело.

Если изначально враг вообще не использовал воздух, то сейчас аэростаты были чуть ли не в каждой роте. Если еще месяц назад скорость реакции от момента, как они засекали наши позиции или маневры, до удара артиллерией или контратаки могла занимать около часа, то сейчас – не больше десяти минут. Мы сначала даже не поняли, как они все настолько хорошо улучшили, но… Решение оказалось очень простым: связь между разведкой и ближайшими батареями опустили на уровень отдельных батальонов и даже рот. С одной стороны, это действительно ускорило прохождение приказов, но в то же время почти полностью сняло для нас риски большой войсковой операции.

Мы вот на такое пойти не могли. Да и не было у нас столько артиллерии, чтобы постоянно рисковать ее позициями ради любого вражеского отряда. А обстрелы… Мы начали активнее использовать дымы: любое передвижение по открытой незнакомой местности только под прикрытием. А еще… Раз уж враг не боялся выдавать себя, мы стали пользоваться этой пусть неприятной, но все равно предсказуемостью, выявляя и уничтожая одну батарею за другой. В итоге продвижение получалось не самым быстрым, но мы шли.

Десятки, сотни малых военных операций, чтобы взять каждую высоту, каждое небольшое поселение на пути. И это, как ни странно, делало нас сильнее. Недавние сержанты, повышенные до офицеров, набирались опыта не в теории, а на практике. Учились использовать в реальном деле все то, чему их учили. А их товарищи в свою очередь учились видеть в них не выскочек, а тех, на кого на самом деле можно было положиться. И вот впереди показались Мемфис.

Мы подходили с юга, и поэтому казалось, что город возвышается над нами на речных обрывах. А черные угольные тучи многочисленных заводов только добавляли ему веса и мрачности. 180 тысяч населения, хлопковая столица мира – это был очередной крупный город у нас на пути. Как Сан-Антонио или Новый Орлеан, вот только если там жители не собирались умирать ради Вашингтона, то тут некто Эдвард Крамп по прозвищу «Босс» сумел поднять улицы.

Разведка Огинского доложила, что Крамп уже какое-то время вел подготовку к политической карьере и даже построил небольшую радиостанцию на деньги родителей своей жены. Вот эта радиостанция и стала тем оружием, что смогло раскачать даже рабочие окраины. Газеты-то, где писали о том, как мы разворуем все, что нажито непосильным трудом, там не читали, а вот радио через развешенные по улицам рупоры начали слушать… И верить. Так что у армии тут неожиданно оказалась очень мощная поддержка, а у меня выбор. Залить все кровью простых людей или же отступиться.

Впрочем, если кажется, что нужно выбирать только из двух зол, обычно это означает, что ты просто не рассмотрел все варианты.

– Позовите Такамори и Огинского, – приказал я адъютанту. Враг решил сыграть на поле боя высоких технологий. Вот только учел ли он при этом не только их плюсы, но и минусы?

* * *

В Мемфис после недавней войны приехало довольно много филиппинцев, поэтому Казуэ, помня об их хорошем отношении к Японии, решила лично принять участие в намечающейся операции. Если бы Макаров об этом узнал, прибил бы… Но девушке после провала с покушением очень хотелось самой себя наказать. И было за что! Сначала не справилась, потом поддалась эмоциям и вместо того, чтобы броситься спасать генерала, попыталась убить ту американскую су… Пусть будет суфражистку!

Она с трудом сдержала рвущиеся наружу ругательства. Элис-то в отличие от нее даже с дырой в груди сделала именно то, что нужно. А потом еще и просто по пути положила под ноги Макарову целый город. Умная, красивая, полезная – жалко, что та пуля не прошла на пару сантиметров левее.

– Куда прешь! – маленький филиппинец лет десяти бежал по улице со стопкой газет и попытался оттолкнуть Казуэ в сторону.

Кажется, девушка забыла, что в Америке к женщинам относятся совсем не так, как при штабе Макарова. А тут… Даже разносчик газет считал себя выше одетой в лохмотья беженки из Японии.

– Гаганг хапонесса! – мальчишка еще и глупой ее назвал, но незнакомый дедок, до этого сонно сидевший у стены ближайшего дома, мгновенно вытянул руку и ловко ухватил его за ухо.

– Не стоит ругаться, маленький трудяга, – оказавшийся весьма крепким старик заставил паренька встать на цыпочки. – Лучше помни, что именно японцы первыми на востоке показали белым, что не всегда будут их слугами. Если бы они при этом еще не проиграли России, то это стало бы поводом для гордости всей Азии. Но победа в Америке, впрочем, тоже не плоха.

– Что ты несешь, дед⁈ – паренек попытался вывернуться, не смог, но все равно продолжил спорить. – Никого японцы тут не победили! Янки снова всех погонят назад, а те, кто им помогут, станут богаты и знамениты. Хей Дикий Бык Чэнь застрелил отряд из четырех русских бандитов, и босс Крамп снял для него отдельный номер в «Мэдисоне». Вот в чем настоящая правда жизни!

– Ты еще молод и веришь людям.

– Это новости! Радио! Разве ты сам не слышишь его?

– Я слышу голоса, но принадлежат они тем же людям, – старик махнул рукой и отпустил пацана. Тот снова выругался еще, теперь уже в его адрес, и задал стрекача.

– Спасибо, – Казуэ вежливо кивнула старику и хотела уже идти дальше, когда его следующий вопрос заставил ее замереть на месте.

– Из благородных?

– С чего вы взяли?

– Походка, одежда – не отличишь от других путанг южных трущоб, но твой поклон… Человек, который понимает, что стоит за поклонами, всегда будет отличаться даже от того, кто зазубрит каждый из них наизусть. Слышал, генерал Макаров из первых.

– Вы…

– Не нужно врать. Вы же тоже умеете слушать: я не враг тем, кто несет славу народам Азии. Пусть японцы, не мы, но кто-то должен был начать. За вашей силой и свободой однажды придет и наша. Я, знаете ли, слишком стар, чтобы мечтать о чем-то менее значительном.

– Вроде номера в «Мэдисоне»?

Старик хрипло расхохотался, а Казуэ задумалась… Для выполнения задания она рассчитывала просто позадавать вопросы. Один тут, другой там – несколько кругов, и у нее была бы вся нужная информация. Но раз ей попался человек, который был готов поработать за идею, все становилось только проще.

– Как вы смотрите на небольшую экскурсию по городу? – предложила девушка. – Вы мне покажете пару мест вроде тех, где любят собираться солдаты…

– Для вашей работы солдаты – это хорошие клиенты, – закивал дед.

– Еще я бы хотела посмотреть дороги и посты на них.

– Тоже разумно. Чтобы путангу не задержали и не пришлось тратить с трудом заработанные деньги, стоит быть предусмотрительной.

– И еще – местную радиовышку.

– А вот это интересно, – глаза старого филиппинца блеснули интеллектом. – Простой путанге ни к чему офицеры-связисты. Не ее это полета птицы. А вот для дамы постарше, например, хранительницы юкаку, зайти к ним было бы уже по статусу… Кстати, я, кажется, видел фотографии одной молодой дамы из рода Такамори, так похожей на вас. Одна из глав Сацумы, Новой Конфедерации и помощница самого Черного Генерала.

– Черного? – голос Казуэ дрогнул. Того, что ее вот так между делом узнают, она точно не ожидала. Может, и прав был Макаров, запрещая публичным персонам работу на передовой?

– Новое прозвище. Намекают на его темное происхождение и помощь неграм. Что интересно, сами негры, после того как люди Босса ввели это слово в обиход, стали хуже относиться к русским. Постоянно обсуждают, что те только используют их, разбрасываются обещаниями, но ничего не дают.

– Работа Босса?

– Нет, я же сказал, что это очень интересно, но они сами это придумали, сами обиделись и сами встали на сторону тех, кто использует и помыкает ими все эти годы не на словах, а на деле. Может, это какая-то болезнь?

– Может, – Казуэ тряхнула головой, а потом спросила в лоб. – Ваши последние слова. Про Черного Генерала и его окружение – вы будете с кем-нибудь ими делиться?

– Намекаете, что за правую руку Макарова можно получить не просто номер, а целый люкс?

– Правую руку? Если бы, – Казуэ даже на мгновение забыла, где находится.

– Кажется, я понимаю, почему принцессы могут переодеться в нищенок и пойти в народ. Не только чтобы послушать, что о них говорят, как Генрих V в пьесах Шекспира, но и просто чтобы сбежать от глупых мыслей. Молодость – ей свойственно дурить. Впрочем, вы и сами недавно видели одного молодого человека.

– Не стоит сравнивать меня с разносчиком газет, – Казуэ перешла на шипение.

– А что, разница такая большая? Он верит важным дядям, потому что привык верить. Вы верите своей паранойе, потому что тоже привыкли искать врагов и проблемы.

– Я не ищу!

– А вы сами сюда пошли или вас отправил…. он? Готов поставить зуб, что сами. И учтите, у меня их всего три осталось, это очень серьезная ставка.

Казуэ чуть не зарычала. Но в словах старика, слишком догадливого и начитанного для простого бедняка, был смысл. Она считала себя виноватой, но сам Макаров ни разу ни в чем ее не обвинил. Более того, он подходил и хвалил девушку за то, что они смогли удержать город. И что самое странное – за то, что она не побоялась выстрелить в Элис. Да, это была ошибка, но, как он сказал, готовность ее совершить очень дорого стоит.

Но она тогда просто не смогла в это поверить. Даже ему. А тут – какой-то незнакомый старик, но почему-то его слова достигали ее сердца.

– Вы несносны, и… Кажется, вы пользуетесь тем, что мы, в Азии, привыкли слушать старших.

– Заметили? – филиппинец заулыбался.

– Вы почти прямо об этом сказали, но… Кто вы такой? Вы слишком необычны для простого рабочего. И для него же у вас слишком много свободного времени.

– Раньше я был… Неважно, был большим человеком на Филиппинах. Потом пришли янки. Те, кто легли под них, остались на своих местах, а я был вынужден бежать. Сначала хоть куда, потом туда, где побольше своих людей, которые, как вы правильно заметили, умеют уважать старость… и ум!

– Значит, вы не просто старик. И встретились мы не просто так. Ловко вы тем пацаном меня зацепили.

Оскорбление с отсылкой к ее вынужденной работе в Маньчжурии – это действительно было тонко.

– Наша община много чего возит, много чего слышит… Когда Новая Конфедерация приходит в город, то для таких, как мы, обычно не остается места, так что мы уже думали уходить на север, но потом мой человек заметил вас на въезде в Мемфис. И, знаете, если Казуэ Такамори лично идет впереди армии генерала Макарова, то… Это дает возможности и веру.

– Возможность договориться – это я поняла. А вера?

– Мы верим, что вас бы здесь не было, если бы город собирались топить в крови.

Почему-то речь старика снова зацепила Казуэ. В хорошем смысле слова. Ее видели не случайной попутчицей – для всех умных людей вокруг она была рукой генерала. Несмотря ни на что. Обида на себя, обида на Элис, которая съедала японку все эти дни, начала таять словно утренний туман. И вместе с тем пришло понимание, что как раз опыт американки здесь и сейчас подойдет для решения ситуации лучше всего.

– Вы знаете, что сказала Элис Рузвельт в Джексоне, когда ее спросили, как правильно встретить армию Новой Конфедерации?

– И как? – впервые с начала разговора не она, а старик задавал вопросы. По-настоящему, не играя.

– Она заявила им: скажите честно, чего вы хотите, дайте честную цену, и генерал вам не откажет. Так чего вы хотите, старый филиппинский генерал?

Как старик оценил поклон девушки, так и она в процессе разговора смогла оценить его выправку.

– Мы хотим торговать.

– Внутри Конфедерации это никому не запрещено.

– Но генерал не дает поставить хорошую цену, как мы привыкли, – старик покачал головой. – А вот если кто-то бы взял на себя серую торговлю между вашими территориями и Вашингтоном, то там же таких ограничений не будет?

– В нашу сторону придется ужиматься.

– Пусть так.

– Тогда будем считать, что в целом мы договорились, а детали обсудите уже с теми, кто всем этим занимается, – Казуэ пожала плечами. – А теперь… Вы же поняли, что нужно мне?

– Карта города, тут отмечены расположения всех войск, артиллерии и маршрутов движения, что использовались в последние дни, – старик вытащил из-за пазухи скрученный лист бумаги.

– И еще, – Казуэ быстро его просмотрела и спрятала в карман в подоле. – К радиостанции мне нужно будет пройти лично. В идеале внутрь, не выйдет – хотя бы осмотреть подступы.

– Это возможно, – старик потер лоб, а потом протянул японке руку, предлагая прогуляться.

Он молчал, но было видно, что ему очень интересно, что же такого она хочет сделать на вышке и как это поможет захвату города.

* * *

На пустую поляну всего в десяти километрах от города Байю выехали два броневика. Они стояли на возвышенности, но солнце уже скрылось за горизонтом, и можно было не бояться, что кто-то их заметит.

– Удалось поймать хоть какую-то трансляцию? – из первого вылез офицер в видавшей виды генеральской форме и, прищурившись, постарался вглядеться в город впереди. – А то что-то наш рейд по тылам никуда не годится. На восток так и не получилось пробиться, а продолжать идти на север… Мы уже в Венгрии! Еще столько же проедем и своим ходом доберемся до Будапешта. И что тогда делать?

– Подождите… Ваше высокоблагородие, – связист колдовал над заброшенной на дерево выносной антенной. – Кажется, что-то получается поймать! Нашу частоту больше не глушат!

– Неужели? – генерал Шереметев, а это был именно он, сразу взбодрился. – И что там в мире? Говорят что-нибудь о нас?

Глава 5

В глубине души Шереметев очень гордился своим прорывом. Они смогли обойти условия австрийского ультиматума, не подставили сербских союзников, и теперь только и оставалось, что добраться до Родины. А если повезет, то услышать, что дипломаты Ламсдорфа смогли разрешить все недоразумения, и можно и вовсе больше не таиться.

– Трансляций из Петербурга или Маньчжурии не слышно, – связист помрачнел. – А вот Вена работает! Включать?

– Включай, – кивнул Шереметев. Он понимал, что враг может приукрашивать ситуацию в свою пользу, но тишина и неизвестность уж слишком давили. Как будто они вернулись в 19 век, когда солдаты уходили в поход и могли годами не знать, что творится в это время у них дома.

– Включаю… – связист обошел треск, писк и помехи, которые идущие за ними австрийские части нагоняли на доступные полку Шереметева частоты.

– Хш… Пш… Император Франц-Фердинанд выражает искреннюю поддержку народам Южной Америки, которые решили начать освободительную борьбу против тирании Северо-Американских Штатов…

– Вот же неймется им обсуждать другой континент, – покачал головой Шереметев. – Как будто своих дел нет!

– Также император присоединяется к протесту Лондона против милитаристской политики России…

– Это, наверно, про нас, – из соседней машины высунулся капитан Носков, отвечающий за передовой отряд.

– Генерал Макаров снова показал свою кровожадную натуру, продолжив нападения на мирные города САСШ. Тысячи трупов, разрушенные улицы и заводы, угнанные в трудовые лагеря пленные солдаты и даже обычные мирные жители. Может ли цивилизованный мир продолжать мириться со столь варварским поведением?

– Почему они говорят про генерала? Может, это какая-то старая передача? – Шереметев переглянулся с Носковым.

– Еще недавно Мемфис был мирным городом, где тысячи простых людей трудились на благо Северо-Американских Штатов и своих семей, – продолжал диктор. – Но потом пришли русские! При этом им теперь не хватает силы для честной победы, но они готовы опуститься и до подлостей. Подосланные предатели проникли на радиостанцию Мемфиса, заблокировали проходы и запустили через городские динамики свои собственные пластинки. Солдаты, которые должны были встретить врага еще на подходах, вместо обычной вечерней программы неожиданно услышали паническое сообщение, что их обошли, что город взят. Им приказывали бросать позиции и бежать! При этом десятки рот, полков и даже дивизий отправлялись на одни и те же дороги, в итоге огромная толкучка, смерти от рук своих же, потеря времени… А русские спокойно заходили в оставленные окопы, а кое-где еще и успевали подогнать броневики, окружая самые крупные столпотворения. Вот только все ли так однозначно? Мы попросили Конрада фон Хетцендорфа, которого прочат на пост начальника Генерального штаба, дать комментарий по этой победе, и он точно так же, как и мы, отмечает смену стратегии Макарова. Переход от силы к хитрости как признак слабости и будущего поражения. Возможно, Мемфис в итоге станет той первой костью, что застрянет в горле у этого царского пса!

– Да! Я знал! – Шереметев не удержался и даже подпрыгнул, потрясая кулаками. – Не мог генерал нас оставить! Не мог!

– А это что-то меняет? – осторожно спросил Носков. – Я имею в виду для нас. Все-таки Макаров где-то там, далеко. А мы здесь!

– Очень даже меняет, – Шереметев потянулся ногтями к зубам, словно планируя добавить им модный френч, но в последний момент одернул себя. – Раньше мы были одни. Раньше не было того, на кого бы я мог положиться на все сто процентов. А теперь…

Взгляд генерала повернулся с севера, куда они до этого все время уходили, на юг.

– Вы что-то придумали?

– Хитрость. Подлую хитрость, которая только подтвердит нашу слабость, – фыркнул Шереметев, послюнявил палец, поднял его и многозначительно кивнул.

– И какую?

– Мы пойдем назад. Будем считать, что все это время мы заманивали врага, усыпляли его бдительность, а теперь нанесем удар. Наша задача – уничтожить, а лучше захватить те станции, которыми они нас глушат. Если сделаем все быстро, то уже до утра генерал сможет нам ответить.

– И поможет, несмотря на расстояние?

– Генерал? Конечно.

Шереметев не стал тратить много времени на планирование. За эти дни они уже неплохо узнали возможности тех австрийских полков, что шли за ними по пятам. Хорошо надрессированные части со строгими офицерами, которые день за днем выполняли выданные им приказы и инструкции от первой до последней буквы… Слишком предсказуемо.

А вот Шереметев собирался удивлять. Одна-единственная рота при поддержке обоза, который создавал иллюзию массовости, пошла дальше. Остальные же свернули на запад. Ровно через километр от той точки, где враг с учетом его скорости должен был остановиться на ночевку. И австрийцы не подвели: все четко, все предсказуемо.

А броневики Шереметева уже обходили их десятикилометровым кругом, нацелившись на тыловые позиции, где вдали от передовых отрядов и даже основных сил, чтобы уж точно не попасть под удар врага, должны были ехать связисты. Походную башню, поднятую почти на сорок метров, было видно издалека – оставался последний рывок.

– И все же не понимаю, – тихо спросил Носков, которого Шереметев на этот раз оставил в резерве. – Почему они не используют шары? То они есть, то их нет.

– Ветер – 9 метров в секунду, – хмыкнул Степан Сергеевич. – По инструкции аэростаты можно запускать при скорости до 8 метров в секунду. Сегодня перебор, и рачительный дисциплинированный офицер, ясное дело, не будет просто так рисковать ценным имуществом.

– Так вы поэтому тогда ветер проверяли? – Носков вспомнил, с чего именно начинался этот маневр. Сначала просто пальцем, потом с каким-то прибором Шереметев на самом деле подошел к этой операции с хитростью.

– Удачно сложилось, глупо было не использовать, – Шереметев поморщился, когда сразу четыре передовых «Артура» застряли в первой линии австрийских укреплений.

Еще повезло, что сейчас зима и хотя бы грязи не так много, а то все было бы еще хуже. Эх, будь у них «Громобои», как у Макарова, насколько было бы проще. А так из-за колес они были привязаны к дорогам, а это значило – идти в лоб на самые крепкие баррикады. И мины…

Еще две машины встали – эти уже навсегда. Но австрийцы с тыла сделали всего лишь одну минную постановку, и теперь в ней зиял провал, куда медленно начали втягиваться остальные броневики Шереметева. Пулеметы ударили прямой наводкой – по пытающимся выскочить им навстречу солдатам. Пушки – по тем, кто пытался вести огонь из укрытий. Минометы – по хитрецам, что догадались спрятаться и попытаться сначала собраться.

– Аэростат сорвало! – выругался Носков, глядя, как ветер утаскивает в сторону один из двух их собственных наблюдательных шаров.

– Все-таки сильный ветер для них – это на самом деле непросто, но… – Шереметев не договорил.

Все и так было понятно: именно наведение и координация с воздуха, даже без возможности использовать радио, сделали эту операцию возможной. По проводам, иногда флажками еще чуть ли не времен турецкой войны, но офицеры-наблюдатели задавали цели для каждой из рот… И австрийцы не успели не то что вывести своих связистов, но даже уничтожить оборудование.

– Ставьте наши кристаллы, – принялся командовать Шереметев, оказавшись на месте всего через десять минут после передовых частей. – Мне нужна связь хотя бы с Кишиневом. Лучше с Петербургом, но… Как получится! И помните, время!

Несмотря на то, что они все сделали очень быстро, их просто не могли не услышать. А дальше… Обычно ночные операции не рекомендовались, и, скорее всего, у них было время до рассвета. Но как же сложно полагаться на чужие слабости! Шереметев следил, как стучат ключами связисты, как расходятся дозоры, часть из которых должны будут подготовить пути отступления, а другая – как можно раньше заметить движение врага.

Десять минут, и первый результат.

– Есть Кишинев. Они готовы передавать наш сигнал дальше.

Еще десять минут.

– Есть Санкт-Петербург.

Еще полчаса.

– Есть Маньчжурия. Правда, не Инкоу, какая-то другая башня. И у них вроде сложности, но они обещают в любом случае за час организовать связь с Америкой. Нужно просто подождать.

– Кто отвечает с той стороны?

– Шифр Лавра Георгиевича Корнилова.

– Разведка? – Шереметев улыбнулся. – Эти умрут, но сделают. Ждем!

Хотя, конечно, интересно, что же там у них такого творится.

* * *

Когда Хорунженков вытащил Дроздовского, и они повели всего два механизированных полка и четыре тысячи добровольцев навстречу шести китайским дивизиям, Корнилову казалось, что это конец. Он все равно собирался бороться, но шесть дивизий пусть и устаревшей китайской армии – это шесть дивизий.

Вот только в процессе очень быстро всплыли новые детали. И если полнокровные русские дивизии насчитывали по 18 тысяч человек, то в китайских не всегда набиралось и трех тысяч. В итоге преимущество все равно оказалось за врагом, но оно вышло совсем не подавляющим. А дальше сработала география. Из-за гор в Мукден из Пекина можно было пройти либо дав большой крюк на север, либо через низину провинции Ляонин.

По факту по одной-единственной дороге, где подстеречь врага и нанести фланговый удар оказалось просто делом техники. Аэростаты помогли вывести передовые роты, которые блокировали движение китайцев. Их артиллерия в походном порядке не успела даже развернуться, когда попала под удар основных сил, а потом Дроздовский просто предложил китайцам сдаваться.

Те мужественно отказались – пришлось еще двое суток обстреливать все очаги сопротивления, потом брать половину в плен, а половину отправлять в развернутые специально для них госпитали. Получилось кроваво, быстро и… без санкции Санкт-Петербурга – бесполезно. Как победа Дроздовского над англичанами в итоге закончилась его же заключением и новой атакой, так все было бы и в этот раз. И поэтому Корнилов предложил действовать дальше.

Отключить дальнюю радиосвязь, чтобы их не смогли остановить, а потом идти наводить порядок прямо в Пекин. По-макаровски: чтобы не просить разрешения, а просто извиниться, когда все будет сделано. Ну, или понести ответственность. Ради России было совсем не жалко. Так считал Корнилов, так считали и все остальные, и их отряд, разросшись до небольшой дивизии, усиленной захваченными английскими пушками, двинулся на запад.

Где-то там между столицами наверняка летали телеграммы и проклятья, но достучаться до пошедших в свой последний поход солдат 2-го Сибирского они никак не могли. А те без всякого сопротивления со стороны местных катили в сторону Пекина. И вот впереди показались массивные восточные ворота внешнего города. Арки, башни, вынесенные вперед барбаканы, сложенные из камня и утрамбованной земли. Во время боксерского восстания все это было частично разрушено, но к 1905 году восстановительные работы были почти завершены, и вот под флагами с желтым драконом по стенам бегали тысячи цинских солдат, готовые защитить столицу любой ценой.

И не только они. Разведчики на аэростатах заметили, как в глубине улиц появляются коробочки английских, германских и даже французских рот – позволять русским захватывать город никто не собирался. Несмотря на любые симпатии, неприязни и прочие договоренности. Как будто они планировали на самом деле подмять под себя столицу Китая… Нет, конечно, но ситуация чем дальше, тем больше начинала выходить за рамки.

Вместо дерзкого налета, который должен был разрубить узел всех азиатских противоречий, их как будто только больше стало. Тогда-то Корнилов и предложил отложить штурм на пару дней. Раз уж их все равно ждут, будет же не страшно, если они сначала прогуляются на юг и для начала возьмут под контроль порт Тяньцзинь. А вместе с ним и новую китайскую радиобашню, чтобы вернуться в эфир и согласовать свои следующие шаги хотя бы с Мелеховым…

И вот, стоило Лавру Георгиевичу получить первый отчет о том, что связь настроена, как к ним прилетело сообщение от… Шереметева. Причем Степан Сергеевич просил связать его не с кем-нибудь, а с генералом Макаровым, слухи о смерти которого, судя по всему, оказались сильно преувеличены. И это меняло если не все, то очень много… Как минимум, Корнилов и сам не отказался бы от совета, что же им делать дальше.

* * *

Штурм Мемфиса оказался самым кровавым за всю американскую кампанию. Несмотря на то, что Казуэ удалось устроить диверсию на радио и открыть нам дорогу в город, его жители все равно сопротивлялись как сумасшедшие.

– Дальше пока нельзя, – мой броневик остановили на въезде на Риверсайд-драйв.

Здесь, рядом с Миссисипи, еще встречались отряды противника, окопавшиеся в подвалах домов. И пока с ними не разберутся, посторонних под удар никто не собирался пускать. Даже меня.

– Не сдаются? – спросил я у незнакомого подпоручика из местных.

На груди у него солдатский Георгий, которые мы начали раздавать от имени Новой Конфедерации, а значит, он начинал в рядовых и сам дослужился до офицерского звания. Мнение такого точно стоит послушать.

– Нет, господин генерал. И даже хуже.

– А как может быть хуже? – заинтересовался я.

– Мы сдаемся! – из подвала ближайшего дома донесся хриплый крик. – Только, если выйдем, нас свои же из других домов подстрелят. Прикройте, братцы!

– Вот, – подпоручик поморщился.

– То, что свои в своих стреляют?

– Если бы…

По сигналу немногословного офицера его солдаты подползли ко входу в дом со сдающимися врагами, а потом высунули в дверной проем заранее собранное чучело. Я только подумал, что на фоне солнца изнутри было видно только его силуэт, как тут же загремели выстрелы… Из того самого дома, откуда только что просили о помощи! Чучело пробило около десятка пуль, а удерживающий его солдат катнул внутрь гранату и, пригибаясь, побежал назад.