Текст книги "Последнее воплощение"

Автор книги: Антон Белозеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 41 страниц)

– Это плохо… – Комета привстала на стременах и осмотрела окрестности.

– Что ты ищешь? – спросил Хрумпин.

– Сражение неизбежно. Я ищу хоть что-нибудь, что поможет нам отбить атаку кавалерии. Тысяча пехотинцев может победить тысячу всадников только на очень хорошей позиции. Мне нужен овраг, крутой косогор, лощина – в общем, хоть что-нибудь, что может служить защитой от конных воинов.

Адонсо также приподнялся в седле, огляделся и показал рукой вперед и чуть вправо:

– Мне кажется, я вижу какую-то темную полоску.

Комета присмотрелась и приказала:

– Что бы это ни было, сворачиваем в ту сторону.

Отряд повернул в указанном направлении. Комета с офицерами поскакала вперед, чтобы выбрать позицию для боя.

Темной полосой оказались плотные заросли сухих колючих кустов высотой с человеческий рост, которые тянулись вдоль русла пересохшей реки. Вернее сказать, почти пересохшей. Сквозь кусты Комета разглядела узкий ручеек, глубина которого не превышала половины копыта кентавра.

– Отлично! – обрадовалась девушка. – Это именно то, что нужно! Рубите кусты и складывайте из них вал перед руслом.

Подавая пример, она спрыгнула с лошади, выхватила шпагу и принялась рубить под корень жесткие ветвистые растения. К ней присоединились все, кто находился рядом.

Число работавших увеличивалось по мере того, как походная колонна разворачивалась вдоль русла.

Комета, как и прочие воины, время от времени оглядывалась назад, чтобы по облаку пыли определить расстояние до приближавшейся вражеской кавалерии.

– Быстрее! – кричала она. – Время на исходе!

Но и без ее напоминаний все солдаты понимали, что от того, насколько высоким получится защитный вал, зависит не только победа, но и сама их жизнь.

Когда вдали уже можно было рассмотреть первых всадников, выглядевших, как черные точки на бежево-песчаном фоне, вал вырос до уровня груди рослого кентавра, в ширину достиг трех шагов, а по фронту растянулся настолько, что за ним мог укрыться весь отряд.

– Хватит, довольно! – приказала Комета. – На большее у нас нет времени. Кентавры, спуститесь в русло, чтобы люди вас не увидели. Стрелки, рассредоточьтесь вдоль вала, ложитесь на землю и приготовьтесь стрелять по моему приказу.

Все подразделения ее маленькой армии четко выполнили приказ. Не зря Комета требовала от своих воинов постоянных тренировок. Не прошло и нескольких минут, как кентавры скрылись в пологом, но достаточно глубоком русле, а фавны, прыгунки и люди залегли наверху.

На ногах остались стоять только Комета, Хрумпин, Адонсо и несколько офицеров. Девушка с невольным замиранием сердца следила за тем, как приближаются враги, как они разворачивают строй и готовятся к бою. Ей предстояло сразиться с опытными и хорошо вооруженными солдатами, закованными в латы, уверенными в своей силе и непобедимости.

Своим острым зрением Комета рассмотрела того, кто возглавлял кавалеристов. Это был ее старый знакомый, маркиз Гармио Каррисанский, которого она взяла в плен в Тазаране и отправила с дерзким вызовом к герцогу Лапралдийскому. Молодой маркиз Каррисанский размахивал обнаженной шпагой и что-то кричал своим всадникам, но Комета не могла расслышать слов вначале из-за дальности расстояния, а затем из-за топота тысяч копыт, которые сотрясали землю и заглушали все остальные звуки.

Больше всего Комету беспокоило, смогут ли ее солдаты выдержать это психологическое напряжение? Нелюди привыкли бросаться в бой, подбадривая друг друга и самих себя громкими криками. Теперь же им нужно было затаиться и молча лежать на земле, ожидая приказа командиров.

Но не только холмогорцы оказались в непривычных для себя условиях. Кавалеристы человеческой армии также были смущены, не видя перед собой противника. Они двигались ровными колоннами, держа пистолеты наготове и приготовившись открыть огонь, но не могли понять, куда целиться и в кого стрелять.

Несовершенство огнестрельного оружия в этом мире пока не заставило солдат зарываться в землю, прокладывать траншеи и окопы. Армии продолжали сражаться плотными линейными построениями, повторяя тактику «доогнестрельного» копейно-щитового сомкнутого строя. Но сейчас атаковавшие всадники видели перед собой лишь вал из колючих кустов, а не изготовившегося к бою врага. Это было необычно, непривычно, а потому настораживало и пугало.

Тем не менее, маркиз Гармио Каррисанский и офицеры продолжали атаку, и вскоре кавалерия приблизилась к позициям отряда Кометы на расстояние прицельного выстрела из ружья.

– Леди Комета, чего ты ждешь?! – нервно вскричал Хрумпин.

Девушка дождалась, когда расстояние между валом и первыми всадниками сократиться до сорока шагов, и только тогда громко скомандовала:

– Огонь! Беглый огонь!

Ее стрелки вскочили с радостными криками. Прогремел первый общий залп. С такого близкого расстояния не могли промахнуться даже самые неопытные солдаты. Каждая пуля нашла цель, поразив либо всадника, либо лошадь. Первые ряды кавалерии были выкошены смертоносной свинцовой косой.

– Беглый огонь! – повторила приказ Комета, и ее слова младшие офицеры передали по всей линии фронта.

Холмогорцы еще недостаточно освоили огнестрельное оружие, поэтому тактика «караколе» была для них недоступна. Кто-то заряжал оружие быстрее, кто-то медленнее. Но Комета и не стремилась повторять способ боя регулярной человеческой пехоты. Вместо этого ее стрелки образовали рассыпной строй, ведя огонь и стоя, и с колен, и лежа – через отверстия в переплетении веток. Выстрелы гремели беспрестанно, слившись в один монотонный гул.

Ответные пистолетные залпы всадников не наносили холмогорцам значительного урона, так как неуклюжее фитильное оружие не было предназначено для стрельбы по отдельным мишеням. Оно было хорошо только против плотного строя.

Обогнув своих павших товарищей, всадники по инерции проскакали вперед и уперлись в колючее заграждение. И тут лошади отказались двигаться дальше. Отягощенные всадниками в металлических кирасах и шлемах, они не могли перепрыгнуть завал. Возникла толчея. Холмогорцы стреляли практически в упор, тогда как кавалеристы для перезарядки пистолетов должны были отходить назад, придерживаясь своей вымуштрованной тактики «караколе».

Маркиз Каррисанский (благоразумно державшийся позади своего отряда) отдал приказ:

– Прекратить огонь! В клинковую атаку!

Но солдаты не могли заставить лошадей скакать вперед и своими телами проламывать колючее заграждение. Пороховой дым заволок поле боя, так что вскоре стрелкам пришлось палить наугад, ориентируясь только по теням вражеских всадников.

Комета поняла, что наступил решающий момент сражения. Невзирая на свистевшие вокруг нее пули, она вскочила в седло и подала сигнал кентаврам, спрятавшимся в русле высохшей реки:

– Вперед, в атаку!

В ответ раздался единый рев:

– Холмогорье!

На несколько мгновений этот боевой клич перекрыл грохот сражения.

Большинство кентавров было вооружено луками, так как в их руках это оружие было более смертоносным, чем новомодные ружья. Они выстрелили навесом поверх голов солдат первых рядов, и через несколько мгновений туча стрел накрыла кавалеристов.

Самые сильные кентавры перескочили через вал и врубились в ряды всадников, оглушительно завывая, пугая лошадей и круша вражеских солдат огромными топорами и секирами. Другие воины Кометы быстро расчистили проходы в колючих кустах, и отряд обрушился на людей всеми своими силами.

Не видя за клубами дыма, кто и в каком количестве нападает, люди запаниковали. Если бы офицеры бросились вперед в контратаку и увлекли солдат за собой, то, возможно, отряд Кометы потерпел бы поражение. Но благородные дворяне первыми развернули лошадей и обратились в бегство. Возможно, они решили, что попали в засаду, и что им противостоит вся армия Холмогорья.

Поражение кавалерии было полным и сокрушительным. Всадники мчались прочь, нахлестывая своих скакунов плетками и подгоняя шпорами. Кентавры преследовали их, на ходу стреляя из луков. Теперь Комете пришлось беспокоиться о том, чтобы ее воины в горячке битвы не увлеклись преследованием и сами не попали в засаду. Впрочем, даже самые быстроногие кентавры не могли состязаться в скорости с отборными кавалерийскими скакунами. Так что вскоре преследователи вернулись назад, уставшие и запыхавшиеся, но переполненные радостным возбуждением.

Комета приказала снова строиться в походный порядок и продолжать движение вглубь пустыни. Ее слова вызвали у солдат недоумение, граничившее с возмущением. Лишь авторитет «светлого воплощения» удержал их от открытого неповиновения.

Общее мнение выразил Ваксар, кентавр из ее родной деревни, который знал Комету еще до ее преображения и потому осмеливался с ней спорить:

– Леди Комета, мы только что одержали первую настоящую победу над людьми. Мы разбили их в открытом бою. Почему же мы сами бежим, а не преследуем убегающих врагов?

Комета рассмеялась, словно услышала смешную шутку:

– О какой победе ты говоришь, Ваксар? Да, поле боя осталось за нами. Да, наши солдаты сражались мужественно и яростно. Но это не победа над людьми. Это лишь небольшой успех в большой войне.

Девушка поехала вдоль строя, обращаясь к солдатам и офицерам:

– Сегодня вы доказали, что люди могут быть разбиты! За это честь вам и слава. Но краткий успех не должен вскружить вам голову. Мы отбили атаку кавалерии, но следом за ней движется регулярная пехота и артиллерия. Или вы считаете, что способны сразиться со всей человеческой армией? Я верю в вашу готовность погибнуть за свободу родного Холмогорья, но не собираюсь вести вас на бессмысленную бойню.

Эти слова заставили воинов опомниться и призадуматься.

Хрумпин с едва скрываемым гневом обратился с воинам:

– Разве вы забыли, что сегодняшней победой вы обязаны Леди Комете? Без нее люди вас бы разогнали, как стадо баранов. И как вы осмеливаетесь сомневаться в ее приказах? Вы хотите изгнать захватчиков из Холмогорья? Так почему вы не подчиняетесь «светлому воплощению»? Только Леди Комета может привести вас не к временной, а к окончательной победе над людьми!

После таких слов даже самые горячие сторонники продолжения преследования стыдливо опустили глаза.

– Мы верим тебе, Леди Комета! – послышались первые робкие выкрики.

– Да здравствует Леди Комета! – раздались голоса погромче.

А через несколько минут все воины дружно выкрикивали:

– Леди Комета! Леди Комета!

Девушка ехала вдоль марширующей колонны и купалась в этих звуках.

Время от времени оборачиваясь, она встречала преданный и восхищенный взгляд Адонсо Калтрадского, которому до сих пор не могла (или боялась?) полностью довериться…

* * *

Дорога через безводные пустыни и каменные нагорья оказалась тяжелой, но не непреодолимой. Проводники вели отряд по пескам и ущельям от оазиса к оазису. Даже погода благоприятствовала путешественникам. Ночи были довольно теплые, так что теплые вещи (которыми отряд так и не успел запастись) не потребовались. Хрумпин, разумеется, приписал эту удачу «светлому воплощению». О том, что из-за просчета Кометы отряд едва не был разбит, никто даже не задумывался. Наоборот, очередная победа над людьми вознесла девушку на новую высоту.

Через восемь дней отряд Кометы обошел человеческую армию и соединился с основной армией Холмогорья, которую возглавлял кентавр Зукхил.

Безо всякого удивления Комета узнала о том, что известие о победе над кавалерией маркиза Гармио Каррисанского дошло до армии раньше, чем сам одержавший победу отряд. Пока они двигались окружным путем по пустыне, купцы и торговцы уже успели разнести эту весть едва ли не по половине Холмогорья.

Героям-победителям устроили торжественную встречу. Вся армия Зукхила выстроилась вдоль дороги. Уставшие и отощавшие солдаты Кометы шли по живому коридору, гордо подняв головы и чеканя шаг, подобно настоящим регулярным пехотинцам.

Зукхил и офицеры его штаба радостно приветствовали Комету и ее соратников. Больше никто не сомневался в том, что девушка – истинное «светлое воплощение».

– Леди Комета! Да здравствует Леди Комета! – казалось, что эти крики разносятся на несколько лиг вокруг.

Хрумпин подскочил к девушке:

– Смотри, там мой племянник Махир и воины из твоей родной деревни!

Действительно, к армии Зукхила присоединились добровольцы из Горной страны: кентавры, горные копатели и древоточцы. Комета заметила в толпе встречавших несколько знакомых лиц, но матушки Гордолы не разглядела, как ни старалась.

К своему стыду, в глубине души девушка даже обрадовалась тому, что ее приемная мать осталась далеко в горах. Леди Комета – «светлое воплощение» и героиня Холмогорья – не могла позволить себе личных душевных переживаний. Они отвлекали бы ее от возложенной на себя миссии – освобождения Родины от захватчиков.

Когда триумфальное шествие закончилось, и вся армия Холмогорья построилась на большом поле, Комета на лошади объехала ряды восторженно глядевших на нее солдат. За последнее время она произнесла столько речей, что нужные лозунги сами слетали с языка.

– Злобный и коварный враг продолжает топтать нашу родную землю! Но теперь мы знаем, что его можно победить! Наше мужество и сплоченность ведут нас от одной победы к другой! Впереди нас ждут суровые испытания, но мы преодолеем их и победим, как уже побеждали не раз! Мы должны гнать людей прочь из Холмогорья до тех пор, пока не сбросим их в Междуземный пролив! Если же алчные человеческие короли и кровожадная Триединая церковь продолжат вынашивать коварные планы, если они еще раз хотя бы помыслят о том, чтобы захватить нашу Родину, то мы нанесем удар по Западному материку! Для этого у нас есть и сила, и решимость, и воля! Мы не успокоимся и не сложим оружие, пока существует угроза нового вторжения! Мы разгромим людей на их собственной территории!

Последнее заявление было встречено дружным ликующим ревом. О подобной возможности нелюди до сих пор даже не задумывались. Но теперь в сердцах холмогорцев разгорелось пламя, зажженное словами Кометы. Они были настолько захвачены грандиозными планами, что их исполнение уже не казалось невозможным.

– Леди Комета, наше священное «светлое воплощение», указала нам путь к победе! – вскричал Зукхил. – Поклянемся, что не отступим и не предадим идеалов свободы и независимости!

– Клянемся! – поддержали кентавра солдаты.

У Кометы промелькнула мысль, что не так давно она уже слышала подобные слова. Кажется, это было в Велпасии.

Тем не менее, подобное не слишком лестное для Холмогорья сравнение не помешало ей поддержать Зукхила:

– Наша свобода находится на клинках наших копий! Наша независимость сияет на лезвиях секир! Наша победа готова вырваться из ружейных стволов тысячей свинцовых пуль! Мы победим! Вперед, Холмогорье!

– Холмогорье! – дружно закричали солдаты. – Леди Комета! Леди Комета!

Девушка закрыла глаза и раскинула руки в стороны, всем телом впитывая эти волшебные звуки. Комете показалось, что ее тело распадается на мириады сияющих искр, которые пронзают пространство и время. Она на мгновение забыла, кто она такая и где находится. Девушке чудилось, что еще чуть-чуть, и ей откроется абсолютная истина, станет доступна совершенная сила, вернется некогда утерянное могущество.

Правда, это ощущение пропало так же внезапно, как и появилось. Девушка вновь стала прежней Кометой, сидевшей в жестком седле. Ее тело было исполнено приятной усталости и блаженной истомы, но она не забыла того завораживающего восторга, который испытала, находясь на грани между человеческой (по крайней мере, наполовину) сущностью и чем-то неизмеримо большим. Сегодня Комете не удалось перейти эту грань, но в глубине души она знала, что будет пытаться сделать это снова и снова…

* * *

Несмотря на то, что нелюди горели желанием немедленно ринуться в бой, Комета пока придерживалась тактики медленного «выдавливания» захватчиков из Холмогорья. Армия герцога Абассиро Лапралдийского отступала организованно, выставляя сильные арьергардные заслоны. Кентавры завязывали с ними небольшие стычки, но вынуждены были сдерживать свой напор из-за плотного ружейного и артиллерийского огня.

Комета наконец-то получила возможность немного отдохнуть. Теперь все организационные вопросы взяли на себя Зукхил, Хрумпин и штаб армии. Девушку такое положение вещей вполне устраивало. Она занималась только общим стратегическим планированием, а рутинные вопросы снабжения, устройства лагерей для ночлега, рассылки разведчиков и раздачи указаний командирам рейдовых отрядов передала в ведение своим помощникам.

Через несколько недель Комета вновь встретила Алиния и Гарбискула, которые все это время скрывались среди местного населения. Отправившись за одеялами и лекарствами, они отстали от отряда и не участвовали в сражении с кавалерией маркиза Каррисанского. Лекарь и болотник сообщили самые подробные сведения о настроениях в человеческой армии, которая проследовала мимо них.

Большинство вражеских солдат разочаровалось в своих командирах и уже не верило в возможность быстрого захвата Восточного материка. Тем не менее, никто из людей не сомневался в том, что армия холмогорцев не выдержит открытого «генерального» сражения. Лишь народное восстание вынудило их отступить, как они считали, на время.

Комета настояла на том, чтобы свой рассказ Алиний и Гарбискул повторили перед всем штабом.

– Люди возвращаются на Побережье, чтобы набраться сил и подготовить новую войну, – подытожила она. – Мы не можем допустить, чтобы они сохранили боеспособность. Поэтому я предлагаю изменить тактику. Объявите общую мобилизацию. Принимайте в армию всех желающих, даже самых неумелых крестьян. Пусть каждый воин, который уже участвовал в сражениях, возьмет на обучение пятерых новичков.

– Ты хочешь разбить людей в открытом бою? – со смесью надежды и удивления спросил Зукхил.

– Пока мы к этому не готовы. Но на Побережье люди не смогут держать всю свою армию в одном лагере – у них просто не получится организовать своевременный подвоз продовольствия. Поэтому герцог Лапралдийский вынужден будет рассредоточить свои силы по нескольким городам. – Комета достала карты, нарисованные со слов купцов, бывавших на берегу Междуземного пролива. – Мы будем захватывать города один за другим, а наши рейдовые отряды не позволят людям собрать все силы для решающего боя. Война будет долгой и трудной, но через год Побережье станет нашим.

– Да, война будет долгой, – согласился Зукхил. – Кто все это время будет обрабатывать наши поля, пахать землю и собирать урожай?

У Кометы уже был готов ответ на этот вопрос:

– Великие события требуют от нас великого напряжения сил, великого терпения и великого мужества. Сейчас продовольствия достаточно. На Побережье мы воспользуемся запасами, которые люди приготовили для себя. А потом… Потом у нас появятся пленные, которые своим трудом постараются восполнить те убытки, что нанесли нашей Родине. Люди привыкли работать на своих хозяев-дворян, они приучены к подчинению и повиновению. Они не будут долго раздумывать, выбирая между смертью и трудовой повинностью.

Холмогорцы одобрительно зашептались. Похоже, «светлое воплощение» не упустило ни одной мелочи.

Адонсо, также присутствовавший на собрании, внезапно подал голос:

– Леди Комета, я могу сделать захват Побережья более легким, быстрым и бескровным.

Все взгляды обратились на молодого человека.

– Говори! – заинтересовалась девушка.

– Не все люди, даже не все дворяне разделяют взгляды крупных феодалов и Триединой церкви. На Побережье есть те, кто желает мира и дружбы между западным и восточным мирами. Они могут помочь прекратить эту жестокую войну.

– Они «могут помочь» или «они помогут»? – уточнила Комета.

– Чтобы ответить на этот вопрос, мне надо съездить на Побережье. Я возобновлю старые связи и знакомства. Я постараюсь найти союзников и помощников.

Комета пожала плечами:

– Хорошо, ты можешь ехать.

Несомненно, Адонсо ожидал от девушки большей заинтересованности и внимания. Ее равнодушный тон несколько остудил его пыл. Но молодой человек не обиделся и не расстроился. Казалось, что между Кометой и Адонсо идет какая-то затаенная игра, которую каждый из них вел по собственным правилам без согласования с партнером.

Комета даже не стала провожать Адонсо, когда на следующее утро тот покинул расположение армии Холмогорья. За нее это сделал Алиний. Лекарь сообщил девушке, что молодой человек взял с собой свою офицерскую форму, чтобы переодеться в нее, когда доберется до районов, занятых оккупантами.

– Адонсо всегда отличался предусмотрительностью, – заметила Комета.

– Одного только он предусмотреть не мог, – усмехнулся Алиний.

– Чего же?

– Твоего безразличия.

Комета строго посмотрела на лекаря:

– Я уделяю Адонсо Калтрадскому ровно столько же внимания, сколько и остальным офицерам моего штаба. С его стороны глупо и самонадеянно рассчитывать на особое отношение, даже если он и вытащил нас из подвала в Дубовых Взгорьях. Но я не считаю, что обязана ему жизнью. Если бы Адонсо не пришел на помощь, Балил освободил бы нас через подземный ход. Незаменимых людей, как, впрочем, и нелюдей не бывает!

– Твоя прямолинейность граничит с цинизмом.

– А я и не собираюсь этого скрывать. Мне надоели ложь и лицемерие. Я всегда говорю то, что думаю.

– Правда? – Алиний посмотрел прямо в глаза девушке. Немногие на это осмеливались с тех пор, как она стала признанным "светлым воплощением".

– Конечно, нет! – Комета рассмеялась.

Лекарь развел руками:

– Я просил тебя, чтобы ты стала моей пациенткой и позволила себя изучать. Но чем больше я за тобой наблюдаю, тем меньше тебя понимаю. Ты воевала и освобождала города, а я в каждом городе искал мудрых людей, которые помогли бы мне разобраться в чуде, называемом «светлое воплощение».

– Ну, и каковы твои успехи? – из вежливости поинтересовалась девушка.

– Ты говоришь это так, словно этот вопрос тебя теперь не так уж интересует.

– Сейчас моя голова забита мыслями о захвате Побережья. На себя времени совсем не остается. – Комета вздохнула. – Так что ты узнал о «светлом воплощении»?

Алиний задумчиво поскреб подбородок:

– К сожалению, ничего нового. Нелюди считают это благим проявлением силы предков. Они просто принимают факт воплощения чужого сознания в новом теле и не пытаются его исследовать. Триединая церковь, наоборот, называет подобное явление «одержимостью злыми духами». В анналах священников содержится много записей о том, как изгонять демонов.

– Однажды отец Балимолт попытался испробовать на мне один из таких методов, – хмыкнула девушка. – У него ничего не получилось.

– Твоя ненависть к Триединой церкви не должна заслонять и положительные стороны веры. Да, люди запада алчны, жестоки и коварны. Но у них есть то, что практически отсутствует у холмогорцев – интерес к окружающему миру. Они стремятся объяснить для себя явления природы, найти их причину.

– К сожалению, этот интерес заставляет людей придумывать себе богов, – сказала Комета. – Ложью они пытаются скрыть свое незнание и оправдать свои преступления.

– Триединая церковь, конечно, сеет ненависть и нетерпимость. Но она объединяет людей запада, делает их сильнее.

– И свою силу они направляют на зло: на захват чужих земель, на уничтожение инакомыслящих.

Алиний замолчал.

Комета спохватилась:

– Мы отвлеклись от темы разговора. Так что ты можешь рассказать мне обо мне?

– Пока ничего. Когда мы доберемся до Побережья, я рассчитываю на книги из монастырей. Не все отцы Триединой церкви – тупоголовые фанатики. Среди них встречаются умные и честные люди.

– Что-то я таких не видела, – скептически усмехнулась Комета.

– Конечно, – легко согласился Алиний, – ведь на войну с нелюдями отправились не самые лучшие представители священничества. Когда мы доберемся до Побережья, я познакомлю тебя с достойными отцами.

– Раньше ты не говорил, что водишь дружбу с триединистами. Помнится, когда мы с тобой встретились в подвале, они собирались казнить тебя за чернокнижие.

– Просто я попал в руки мракобесов. Нельзя по нескольким выродкам судить о всем человеческом роде.

– А я и не сужу. Я просто хочу, чтобы моя Родина была свободна. Любой, кто желает ей зла – будет наказан. Будь он солдатом, священником или самим богом.

На этом их разговор закончился. Каждый остался при своем мнении. Комета испытывала некоторую досаду от оставшейся недоговоренности, но у нее просто не было времени на долгие философские беседы.

* * *

Адонсо Калтрадский отсутствовал несколько недель. За это время холмогорцы освободили большую часть захваченных людьми земель. Человеческая армия продолжала медленно отступать к Побережью. Войска нелюдей двигались следом, разбившись на несколько отрядов и растянувшись длинной дугой, которая охватывала фланги вражеской армии. От одного фланга до другого гонцы-кентавры скакали больше двух дней, так что от Кометы и ее штаба требовалось большое искусство, чтобы управлять своими силами, разбросанными на таком большом пространстве.

Известие о том, что прибыл Адонсо, Комете принес сам Хрумпин. Пожилой кентавр теперь с гордостью носил звание начальника личной гвардии «светлого воплощения». Гвардию образовали опытные и закаленные в боях ветераны, которые пересекли Твердое озеро, сражались в Тазаране, в Дубовых Взгорьях и возле Медной Скалы.

Хрумпин был радостно возбужден:

– Леди Комета, Адонсо, похоже, вернулся с хорошими новостями. Он сейчас приводит себя в порядок, чтобы не оскорбить твоего взора пыльной и грязной дорожной одеждой.

– «Не оскорбить моего взора»?! – весело передразнила Комета. – Кто это говорит? Разве мы не вместе мокли под дождями, пробирались по лесным тропам, месили грязь на дорогах Холмогорья?

– Но разве это не в прошлом? – в тон девушке произнес кентавр, демонстративно осматриваясь вокруг.

Действительно, штаб Кометы переезжал на новое место раз в четыре-пять дней и останавливался только в крупных населенных пунктах, где сходились несколько дорог и откуда проще было руководить войсками. Сама девушка сейчас остановилась в трактире, где ей одной было выделено несколько комнат: спальня, кабинет и приемная. Она сидела за большим столом, заваленным собственноручно нарисованными картами.

Комета встала из-за стола, подошла к Хрумпину и положила руки ему на плечи:

– Старый друг, пусть тебя не обманывает это благополучие. Может, уже завтра я вскочу на лошадь и поведу в смертельный бой свою армию.

– Скорее, ты сядешь на лошадь уже сегодня! – послышался голос Адонсо, который как раз входил в комнату и слышал конец фразы, произнесенной девушкой.

Если молодой человек рассчитывал на то, что Комета обнимет его хотя бы так же дружески, как и кентавра, то он ошибся. Девушка встретила его легким кивком головы, словно они расстались только вчера.

– Сегодня? – переспросила Комета. – Что за срочность?

– Через пять дней в Нардилаге я назначил встречу.

– Встречу? С кем?

– С людьми, которые готовы поддержать тебя на Побережье.

– Нардилаг? – Комета повернулась к столу и начала быстро перебирать карты. – Где это?

– Это небольшая деревушка к востоку от Зурзала.

Хрумпин сориентировался быстрее, чем Комета нашла нужную карту:

– Но ведь Зурзал сейчас занят людьми! Чтобы пробиться к Нардилагу, придется организовать крупномасштабное наступление на этом участке фронта.

(Пожилой кентавр успел позаимствовать у Кометы несколько красивых «штабных» выражений, которыми щеголял при каждом удобном случае.)

– Пробиваться никуда не надо, – сказал Адонсо. – Встреча должна быть тайной. Послы Побережья выразили пожелание, чтобы с тобой было как можно меньше сопровождающих. Сами они также приедут в одиночестве, без слуг и охраны, чтобы не привлекать внимания и не ставить в известность об этой встрече лишних людей.

– Наверное, я чего-то не понял, – покачал головой Хрумпин. – Ты предлагаешь, чтобы Леди Комета, рискуя своей драгоценной жизнью, отправилась за линию фронта во вражеский тыл и встретилась с сомнительными людишками?

В глубине глаз Адонсо сверкнули огоньки дворянской гордости, когда он услышал про «сомнительных людишек». Но молодой человек взял себя в руки и терпеливо объяснил:

– На встрече будут присутствовать граф Хравлинский, маркиз Унгедский, маркиз Поздайский и представитель купечества – Одли Гаккад. Это честные и благородные люди. Они с самого начала были против войны и никогда не принимали участие в боевых действиях против Холмогорья.

– Дворяне готовы предать своего короля и свою религию? – недоверчиво спросила Комета. – Какая им от этого будет выгода?

– Они хотят спасти Побережье от полного разорения. Они хотят мира.

– Что-то они не говорили о мире, когда армия герцога Лапралдийского победоносно наступала на Холмоград, – язвительно заметила девушка.

Адонсо не смутили эти слова:

– Раньше они просто не имели возможности связаться с тобой, Леди Комета. Но недовольство королем и Триединой церковью возникло еще до того, как началась война. На Побережье издавна переселялись те, кто не желал повиноваться жестоким и жадным правителям, захватившим власть на Западном материке. Можешь мне верить: такими были и мои родители, таков и я сам!

– Ох уж эти заговорщики… – Комета задумчиво перебирала карты на столе. – Сегодня они предают своего короля, а завтра…

Почувствовав колебания девушки, Хрумпин заявил молодому человеку:

– Твое предложение неприемлемо для Леди Кометы! Или люди Побережья явятся сюда, или никакой встречи не состоится!

– Не торопись отвечать за меня! – резко осадила Комета кентавра. – Я сама решу, ехать мне, или не ехать!

И Адонсо, и Хрумпин молча воззрились на девушку. Они не решались вымолвить ни слова, но каждый из них взглядом пытался отстоять свою точку зрения.

Комета размышляла несколько мгновений, а потом приняла окончательно решение:

– Я поеду!

Адонсо просиял. Хрумпин нахмурился. Однако кентавр не собирался сдавать свои позиции:

– Ты можешь поступать, как хочешь, Леди Комета, но я обязан обеспечить твою безопасность. Я немедленно соберу гвардию, которая будет тебя сопровождать!

– Никакой гвардии! Ты что, хочешь, чтобы враги узнали о моем отъезде? Наоборот, ты останешься здесь и постараешься сделать все, чтобы никто не знал о том, что я отправилась за линию фронта. Этим ты защитишь меня вернее, чем если поедешь со мной. Ясно?

– Ясно, – нехотя согласился Хрумпин. – Ты что, даже не поставишь в известность Зукхила и штаб армии?

– Разумеется! Ты передашь Зукхилу, что я отъехала на десять дней по срочному делу, но не скажешь куда и зачем. Чем меньше нелюдей и людей будут знать о моем местонахождении, тем проще мне будет добраться до Нардилага и вернуться назад. Так… до этой деревушки три дня пути. Еще день про запас… Значит, Адонсо, мы выезжаем завтра. Ты готов к путешествию?