Текст книги "Последнее воплощение"

Автор книги: Антон Белозеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 41 страниц)

Через несколько минут все работы были закончены. Террористы собрались в кабине.

– Все готово? – с нетерпением спросил Лигволд у Бумеранга.

Тот поднял оба больших пальца вверх:

– Нет проблем! Когда выйдем на стартовую точку, мне останется только набрать на счетчике нужное расстояние.

Метропоезд покатился вперед и вскоре вновь оказался под землей.

– Ну вот и порядок! – весело подытожил Лигволд. – Мы выходим на финишную прямую.Лишь Крайн и Омил разделяли его веселье. Все остальные сидели молча и слушали ритмичное постукивание колес.

Молчание нарушил Бумеранг:

– Бэр, ты говорил, что мы загрузим взрывчатку Би-восемь. Но в этих баллонах находится приопрен.

– Совершенно верно, – ответил Лигволд, мгновенно посерьезнев. – Штаб решил перестраховаться. Они подумали, что Би-восемь недостаточно мощная штука, чтобы обвалить целое здание.

– Но приопрен – это же объемный взрыв! – воскликнул Бумеранг. – Шесть баллонов в пыль разнесут половину квартала. Одна воронка будет метров сто диаметром.

Латэла напряглась. Ей с самого начала казалось, что во всей этой операции есть что-то неправильное. Внезапно проснувшееся второе «я» подсказало, что слова Бумеранга не удивили только Крайна и Омила. Все остальные, также как и Латэла с Ирдой, ничего не знали об истинном плане операции.

Ни «прежняя», ни «новая» части сознания Латэлы никогда не слышали об объемном взрыве. Поэтому она спросила у Бумеранга, что это такое.

Тот перестал пожирать глазами Лигволда и охотно объяснил:

– Объемным взрывом называется подрыв распыленной в воздухе газовой или капельной смеси. К баллонам с приопреном подведены провода от моего счетчика расстояния. В нужный момент внутри баллонов срабатывают детонаторы первого уровня. Они раскалывают оболочку баллонов и распыляют приопрен. Затем через несколько миллисекунд срабатывают детонаторы второго уровня. Они подрывают воздушно-приопреновую смесь. Объемный взрыв мощнее обычной взрывчатки в тысячи раз. Понятно?

Латэла кивнула головой.

Бумеранг вновь обратился к Лигволду:

– Я надеюсь, в штабе отдают себе отчет в том, на что способны шесть баллонов приопрена?

Лигволд недовольно поморщился и посмотрел на часы:

– Эх, не хотел я говорить раньше времени… Ну, ладно, раз уж ты сам начал этот разговор… В общем, на счетчике тебе надо будет выставить одиннадцать километров триста семнадцать метров.

– Но это же на треть больше, чем мы договаривались вначале… – Бумеранг бросил взгляд на электронную карту метропутей. – Бэр, что НА САМОМ ДЕЛЕ мы взорвем?

– Всемирную нефтяную биржу.

Крайна и Омила это сообщение не удивило. Остальные прореагировали по-разному. Дирек присвистнул и покачал головой. Раун поднял брови и округлил глаза. Ломли поджал губы и нахмурился. Ирда скрестила на груди руки и откинулась назад, облокотившись спиной на стенку кабины.

Латэла также была потрясена этим неожиданным заявлением. О Всемирной нефтяной бирже знали все, кто жил в Птиоле, в Велпасии, да и пожалуй, на всей этой планете. Нефть – кровь мировой экономики, основа богатства и могущества отдельных людей, крупных корпораций и целых государств. Через Всемирную нефтяную биржу в Птиоле проходило больше двух третей всей добытой в мире нефти. Здесь ее покупали, продавали, перекупали и снова перепродавали.

Всемирная нефтяная биржа занимала целый квартал в центре гигаполиса. Это было гигантское стодвадцатиэтажное сооружение из стали, стекла и бетона. Все крупнейшие мировые нефтедобывающие компании, химические концерны и транспортные корпорации имели там свои представительства. В здании Всемирной нефтяной биржи работали десятки тысяч людей.

Латэла подумала, что эта организация является символом мировой экономики и превосходства Велпасии над всеми остальными странами. Не удивительно, что террористы из «Народной свободы» решили в последний момент поменять цель акции. Раз взрыв в Подземке мог уничтожить целое здание, то незачем было тратить силы и время на какое-то жалкое районное полицейское управление.

Смущало Латэлу только одно, о чем она и не замедлила спросить:

– Но почему именно Всемирная нефтяная биржа? Почему не Генеральный штаб или Центральное полицейское управление?

Лигволд посмотрел на нее с недовольством:

– Так надо. Ясно?

– Ясно, – «прежняя» Латэла, наверное, промолчала бы, но «новая» Латэла на этом не успокоилась: – Но ведь мы убьем не только грабителей-капиталистов, но тысячи невинных людей: техников, рабочих, уборщиков. Разве это справедливо?

Недовольство Лигволда усилилось. Резко и зло он бросил:

– Не болтай ерунды, Латэла! Биржа должна быть уничтожена, и она будет уничтожена! Так надо!

– Ты уже дважды сказал «так надо», но кому это надо на самом деле? Простым гражданам Велпасии? Так ведь для них это будет всего лишь еще одно зрелище! Оно не заставит их задуматься, оно не поднимет их на борьбу за свою свободу.

Эти слова были встречены одобрительными кивками Рауна и Ломли. Ирда сидела безучастно, словно предмет спора ее совершенно не интересовал.

Лигволд открыл рот, чтобы ответить Латэле, но тут раздался голос Крайна:

– Бэр, тормози! Мы уже подъехали к точке отсчета.

– Проклятье, чуть не проскочили! – процедил сквозь зубы Лигволд, нажимая на кнопку тормоза.

Метропоезд замедлил движение и поехал со скоростью идущего пешком человека. Ремонтный состав освещал тоннель несколькими мощными прожекторами, так что вскоре все без труда разглядели полосатый красно-желтый шест, прислоненный к стене.

– Вот наша метка, – объявил Лигволд, останавливая поезд. – Ну, Бумеранг, устанавливай счетчик.

– Не делай этого, Бумеранг, – неожиданно для самой себя строго произнесла Латэла, – Это не казнь преступника, это убийство невинных людей.

– Не слушай ее, иди и работай! – прикрикнул на Бумеранга Лигволд.

– Не ходи! – повысила голос и Латэла.

Она смотрела прямо на Лигволда и из-за этого слишком поздно боковым зрением уловила движение Крайна. Раздался едва слышный хлопок, и Латэла почувствовала, как что-то сильно ударило ее в правое плечо. Затем накатила боль, черной волной небытия смыв мысли, чувства и сознание…

* * *

…Когда Латэла очнулась, то первым делом ощутила боль и жжение в правом плече. «Меня застрелили, – сразу же поняла она. – Крайн – убийца. Он хладнокровно убил водителя погрузчика, он и в меня выстрелил.»

Превозмогая боль, распространявшуюся по всему телу, Латэла попыталась подняться и осмотреться... И тут же закусила губу, чтобы сдержать крик. Но не боль была тому причиной. Рядом с Латэлой в кабине лежали тела Ирды, Дирека, Рауна, Ломли и Бумеранга. Все они были убиты из огнестрельного оружия, причем, как отметила «новая» Латэла, выстрелы были сделаны в упор – на одежде виднелись отчетливые буроватые пятна пороховых газов.

Внезапно Латэла поняла, что метропоезд стоит на месте. Следовательно, без сознания она пробыла не так уж и долго, а убийцы – Лигволд, Крайн и Омил – находились где-то неподалеку.

Латэла вытянула левую руку и пошарила рукой в нагрудном кармане Ирды. Как она и предполагала, там находилась духовая трубочка с отравленной иголкой. Латэла осторожно вложила ее себе в рот и, как учила Ирда, сжала зубами посередине, закрыв языком заднее отверстие, чтобы случайно во время вдоха не втянуть и иглу. Передний конец трубочки при этом оказался между ее губами, но заметить его было невозможно.

Едва Латэла успела закончить приготовления, как послышались голоса.

– Я же предупреждал: Бумеранга не трогать! – сердито говорил Лигволд.

– Виноват, господин майор, – отвечал Крайн, – но вы же сами сказали, что подрывник нам больше не понадобится, так как вы и без него сможете завести детонатор.

– Ну, говорил, – недовольно произнес Лигволд. – Однако я рассчитывал, что мне удастся его перетянуть на свою сторону… хотя бы на время. Если бы ты не пристрелил эту полоумную, то он бы не бросился на тебя с кулаками, и ты оставил бы его в живых.

Латэла поняла, что под «полоумной» Лигволд подразумевал ее. Но почему вдруг Крайн стал называть террориста «господином майором»?

А голоса тем временем приблизились к кабине. Латэла услышала звук шагов и закрыла глаза, притворяясь мертвой.

– Кажется, все готово, – удовлетворенно произнес Лигволд, входя в кабину. Следом за ним вошли еще два человека.

Латэла слегка приоткрыла ресницы, чтобы осмотреться. Все трое стояли к ней спинами, наклонясь над пультом управления метропоездом. Лучшего момента нельзя было выбрать. Латэла прицелилась в толстую шею Крайна и сделала резкий выдох.

– Оп! – Крайн хлопнул себя по шее ладонью. – Надо же, даже в тоннеле летают проклятые москиты.

– Откуда тут москиты? – спросил Омил.

– Какая разница, откуда? – проворчал Крайн. – Главное, что один из них меня укусил… Чешется, зараза… Что это со мной?…

Последние слова Крайн произнес жалко и жалобно, словно предчувствуя надвигавшийся конец. Когда его тело начало безвольно оседать, Латэла рванулась вперед, забыв про боль и рану. Воспользовавшись растерянностью Лигволда и Омила, она выхватила из кармана Крайна пистолет и навела его на двух оставшихся в живых террористов.

– Руки вверх! – рявкнула Латэла.

Те безропотно подчинились.

Латэла села на полу и оперлась спиной о сидение.

– Кто вы такие? Почему вы их убили? – Стволом пистолета она показала на трупы.

Лигволд, казалось, ничуть не испугался нацеленного на него оружия:

– Я тебя недооценил, Латэла. Ну, раз ты хочешь знать правду, то я тебе отвечу: мы служим в тайной полиции. Я, Омил и Крайн. Ну Крайн-то уже не служит. Ведь это ты его убила? Взяла у Ирды одну из ее трубочек?

Латэла утвердительно кивнула головой, но грозно сдвинула брови:

– Ты мне зубы не заговаривай! Отвечай на мои вопросы. Давно ты работаешь на тайную полицию?

– Еще со времен учебы в Дельстонском Университете.

– Значит, твое задание – внедриться в «Народную правду»?

Лигволд коротко и нервно хохотнул:

– Да нет никакой «Народной правды». Вся эта террористическая организация – один из проектов тайной полиции. Кстати, и твои бывшие коллеги из отдела политической рекламы работали вместе с нами над его разработкой. Удивлена?

– Не особенно. Скорее, я удивилась бы, если бы «Народная правда» существовала на самом деле. Я понимаю, что вы подбираете обиженных и озлобленных людей, чтобы их руками обделывать свои грязные делишки. Но зачем тайной полиции взрывать Всемирную нефтяную биржу? Хотите свалить вину на «Народную правду», чтобы иметь предлог расправиться с настоящими борцами за справедливость?

Лигволд усмехнулся:

– В чем-то ты права, в чем-то нет. Да, нам нужен предлог, но «Народная правда» тут ни при чем. Ты что-нибудь слышала о Дабистанале?

– Дабистанал? – Латэла покопалась в своей памяти. – Кажется, это страна где-то на востоке. Там одни пустыни.

– И нефть, – многозначительно произнес Лигволд. – Там обнаружены гигантские запасы нефти.

Латэла поняла, что разрозненные кусочки начинают складываться в цельную картину:

– Крейл Кирс собрался снимать кино о войне в Дабистанале… Нам найдена нефть… Взрыв Всемирной нефтяной биржи…

– Ты быстро соображаешь, – похвалил ее Лигволд. – По официальной версии, Биржу взорвут не наши местные борцы за свободу, а террористы из Дабистанала. Это даст Велпасии повод вторгнуться не только в сам Дабистанал, но и оккупировать весь этот нефтяной регион. Чем мощнее взрыв в Птиоле, чем больше жертв, тем быстрее и беспощаднее будет наш ответный удар.

– Так вот чем занимается тайная полиция… – покачала головой Латэла.

– Конечно, – подтвердил ее размышления Лигволд. – Мы не боремся с терроризмом, мы его создаем. А иначе кому нужны спецслужбы? Кто будет оплачивать нашу работу, если у нас не останется врагов?

– Вы убиваете сразу двух зайцев.

– Разумеется. Наша великая Велпасия бомбами и снарядами утвердит демократию в Дабистанале и возьмет под контроль все мировые запасы нефти. А тайная полиция получит дополнительное финансирование, чтобы отыскать и наказать террористов, организовавших чудовищно-жестокий взрыв Всемирной нефтяной биржи. – Лигволд произнес это с такой циничной улыбкой, от которой даже у «новой» Латэлы пошли мурашки по коже.

– Но тут вмешалась я, – сказала Латэла, – взрыва не произойдет, и все люди узнают о готовящемся заговоре…

– Никто ничего не узнает! – прервал ее Лигволд. – Кому ты сообщишь об этом? Кто будет тебя слушать? Вспомни: ты же особо опасная преступница, находящаяся в розыске. Все давно решено. Возле метродепо оставлен автомобиль, в кабине которого лежит инструкция по управлению метропоездом на дабистанальском языке. Подготовлена видеозапись речи Рафаха Гадафара, лидера дабистанальских террористов, в котором он признает свою ответственность за взрыв Всемирной нефтяной биржи. Телеканалы записали гневные выступления наших политиков и генералов. Наши авианосцы идут в сторону Дабистанала. Свидетельства преступления дабистанальских террористов найдены полицией, и их вина уже доказана. Остается самая малость – взорвать Биржу.

– Всесильный отдел политической рекламы не упустил ни одной мелочи, – поняла Латэла. – Подумать только, если бы не Найя Кайдавар, я сама могла бы участвовать в планировании и подготовке всего это чудовищного преступления.

– Это не преступление, это политика, – поправил ее Лигволд. – Ладно, ты узнала все, что хотела. Теперь опусти пистолет. У тебя еще есть шанс начать все сначала. Это тебе обещаю я – майор тайной полиции Велпасии Бэр Лигволд.

– Почему-то я тебе не верю, – Латэла попыталась улыбнуться, но вновь накатившая волна боли искривила ее губы. – Тайная полиция убивает неугодных банкиров и политиков руками наивных борцов за народное счастье. Тайная полиция хочет уничтожить десятки и сотни тысяч человек, чтобы нефтяные магнаты увеличили свои банковские счета. Тайная полиция желает править всем этим миром при помощи денег, лжи и смерти. Зачем вам нужна я – лишний свидетель? Помнишь, Бэр, ты сам сказал, что у меня проснулась давно забытая совесть? Так вот: я не дам вам совершить преступление.

Латэла нажала на курок. Раздался щелчок, но выстрела не последовало.

Лигволд спокойно опустил руки:

– Я профессионал высокого класса, Латэла. Я знал, что Крайн расстрелял все патроны, а новую обойму вставить не успел. Так что, извини, я доделаю за него работу, которую он не закончил.

Лигволд одним быстрым движением выхватил пистолет. Латэла увидела черное отверстие, смотревшее прямо ей в переносицу. Через мгновение из этого отверстия вырос огненно-алый цветок с острой свинцово-серой сердцевиной.

«Как красиво…» – успела подумать Латэла.

Глава 8. Комета возглавляет оборону родной деревни.

…Раздался оглушительный звон металла и грохот разбивающейся глиняной посуды…

Девушка открыла глаза и посмотрела себе под ноги. На дощатом полу валялся большой медный поднос, засыпанный черепками и перемазанный остатками пищи.

– Что с тобой, Комета? – раздался громоподобный женский голос.

В этом голосе не было злобы или угрозы. Несмотря на необыкновенную силу, он звучал участливо и почти нежно.

Девушка подняла взгляд. Голос как нельзя лучше подходил его обладательнице – высокой кряжистой женщине с грубым лицом и кожей землистого цвета. Это была матушка Гордола из рода горных копателей – человекообразное существо, которое, тем не менее, к человеческому роду не относилось.

Девушка попыталась вспомнить, кто она такая и как здесь оказалась. Ведь только что она была Латэлой Томпа и сидела в кабине метропоезде, а майор тайной полиции Бэр Лигволд целился ей в голову из пистолета. Впрочем, не так давно она также была баронессой Найей Кайдавар, а кроме того, вполне возможно, и другими личностями, воспоминания о которых были не столь отчетливы, но которые все же проплывали мимолетными образами на самой границе сознания.

– Комета, тебе плохо? – ласково прорычала матушка Гордола.

Комета. Так звучало имя девушки. Начало воспоминаниям было положено, оставалось только размотать их, как клубок пряжи. Правда, быстро выяснилось, что вспоминать Комете особенно-то и нечего. Как с прискорбием констатировала новая личность, воплотившаяся в теле девушки, его прежняя обладательница была, что называется, «дурочкой». Кроме того, она даже не являлась человеком. По крайней мере, человеком на все сто процентов.

Девушка с внутренней дрожью поднесла пальцы рук к глазам. Так и есть. Сами пальцы были похожи на человеческие, но заканчивались не ногтями, а расширяющимися подушечками с присосками. Такие же присоски были на пальцах босых ног. Как ни странно, это открытие ничуть не напугало девушку. Комета, которой принадлежало это тело, продолжала оказывать немалое влияние на новую сложносоставную личность.

Все, что знала Комета об окружающем мире, ограничивалось деревней, в которой жили горные копатели, древоточцы, кентавры и прочие нелюди. Сама Комета была дочерью дриады и человека. Никто не знал, была ли причиной ее рождения излишняя любвеобильность обитательницы леса или имело место насилие грубого воина над нежной дриадой. Мать подкинула маленькую девочку на порог придорожного трактира, принадлежавшего матушке Гордоле, а сама вернулась в родной дом – вечнозеленые леса – и никогда больше не навещала своего ребенка.

Комета выросла в деревне, которая принадлежала нечеловеческому миру, и немногочисленные люди, останавливавшиеся на ночлег в трактире матушки Гордолы, ни за что не признали бы в девочке свою соплеменницу. Действительно, достаточно только было взглянуть на ее руки, чтобы понять, что Комета – типичная полукровка.

Свое имя Комета получила за необыкновенно густые волнистые волосы, доставшиеся ей от матери-дриады. Правда, в отличие от зеленоватого оттенка лесных обитательниц, ее волосы были огненно-рыжими. С раннего детства хлопоча по хозяйству в трактире, Комета стягивала их на затылке в «конский хвост», и длинные рыжие пряди развивались позади, как хвост настоящей небесной путешественницы.

Комета жила и работала у матушки Гордолы за ночлег и еду, но хозяйка относилась к ней скорее как к дочке, чем как к прислуге. Муж и двое сыновей Гордолы погибли в шахте под завалом еще до того, как появилась Комета, поэтому нерастраченные материнские чувства хозяйки трактира обратились на приблудную девочку.

Комета росла и взрослела, но ее разум оставался на уровне пятилетнего ребенка. Она умела готовить, подавать на стол и убирать грязную посуду, но расчеты с клиентами и прочие финансовые вопросы находились выше ее понимания. В деревне к ней относились хорошо, даже задиристые жеребята кентавров не обижали простодушную и беззащитную девочку.

И вот в одно мгновение все изменилось. Комета превратилась непонятно во что – ни в Латэлу Томпа, ни в Найю Кайдавар. Она обрела воспоминания других людей, но при этом не утратила и своей собственной личности.

Неожиданное превращение из Латэлы в Комету было слишком большой нагрузкой для человеческой психики. Но та личность, которая воплотилась в Комете, довольно быстро справилась с потрясением.

Логическую часть осмысления собственного «Я» взяла на себя Латэла. Она легко и естественно восприняла факт своего нового перерождения. Теперь она поняла, что сон про Найю Кайдавар, с которого начались ее приключения, на самом деле сном не являлся. Под влиянием каких-то неведомых сил личность погибшей баронессы слилась с личностью Латэлы, а затем, в свою очередь, обе они воплотились в теле Кометы.

Найя Кайдавар также не протестовала против нового воплощения. Она вновь была готова бороться со злом и несправедливостью, и ей было все равно, в каком теле это делать.

Неразвитый разум Кометы не просто вместил в себя пару (а скорее всего, гораздо больше) новых личностей, но и связал их в одно целое. Причем, как ни странно, именно Комета доминировала в этом оформившемся триумвирате. Впрочем, почему странно? Ведь, в конце концов, это тело принадлежало ей. Она была связана с ним врожденными рефлексами и приобретенными навыками. А новые составляющие – Латэла и Найя – выступали скорее советниками, чем соправителями.

– Я – Комета, – прошептала девушка, еще раз посмотрев на свои пальцы.

– Да что с тобой? – раздался над ее головой голос матушки Гордолы. – Ты плохо себя чувствуешь?

Пока девушка занималась самоидентификацией, горная копательница приблизилась к своей воспитаннице. Матушка Гордола была в полтора раза выше Кометы и втрое шире ее в плечах, бедрах и талии. Ее громадная жесткая рука осторожно погладила голову девушки.

– Ничего, спасибо, – ответила Комета. – Я задумалась.

– Задумалась?! – Гордола беззлобно рассмеялась, так что зазвенели стекла в окнах трактира. – Вы слышали? Она задумалась!

В этих словах звучала не издевка, а искренняя радость. Но, кроме копательницы, никто не оценил первых разумных слов в жизни Кометы.

И не удивительно. Сегодня в трактире собрались все самые уважаемые жители деревни, а также представители соседних селений. Они сидели за столами и слушали трех послов из мира людей, которые прибыли сюда, чтобы говорить от имени короля Нарданала. Никто из присутствующих, кроме матушки Гордолы, даже не обратил внимания на то, что девушка случайно уронила поднос.

– Извините, что я разбила посуду, – Комета нагнулась и начала собирать на поднос рассыпавшиеся по полу черепки. – Сейчас я все уберу.

– Ох, Комета, что-то все же с тобой неладно, – покачала головой Гордола. – С каких это пор ты стала называть меня на «Вы»? Ну-ка сядь на стул и отдохни. Я сама все уберу. – Трактирщица села на корточки и одним движением своей огромной ладони смела на поднос весь мусор. – А еще лучше, иди-ка, приляг на кровать.

– Спасибо, матушка Гордола, – Комета попыталась изобразить улыбку. – Я лучше немножко посижу тут.

– Ну, как знаешь, – Гордола встала и понесла поднос на кухню. – Если опять голова закружится, позови меня.

– Обязательно.

Комета села в угол на свободный стул, поставила локти на стол и уперлась подбородком в раскрытые ладони. Она видела спины самых разнообразных созданий, которые слушали человеческих послов. Самих послов она не могла разглядеть – их загораживали массивные фигуры горных копателей и рослых кентавров. Зато Комета хорошо слышала, о чем говорили люди.

Всего несколько минут назад, до перевоплощения, этот разговор ее совершенно не интересовал – она просто не понимала большей части мудреных слов. Но теперь Комета внимательно вслушивалась в беседу, так как хотела разобраться в окружающем мире.

– Наш добрый и благородный король Нарданал, – раздавался густой бас одного из послов, – предлагает вам, жителям Горной страны, свою защиту и опеку. Под его сильной и мудрой дланью вы больше не будете страдать от бед и несчастий.

– Но мы и раньше не слишком-то бедствовали, – возражал кто-то из нелюдей, судя по легкой шепелявости, древоточец. – Зачем же нам идти на поклон к вашему королю? Что он нам даст такого, чего у нас нет?

Посол словно ждал этого вопроса. Ничуть не поколебавшись и не смутившись, он заявил:

– Великий король Нарданал дарует вам закон и порядок! Это то, что отличает разумных существ от дикарей. Это то, что лежит в основе государства. Это то, что возвысит вас над прочими существами.

– Кроме закона и порядка вы получите право на триединение, – послышался другой человеческий голос, глуховатый и вкрадчивый. – Наша святая Триединая церковь готова принять вас в свое благословенное лоно. Вы получите возможность очиститься от греха и спасти свои души от жестоких мучений в пламени загробного мира. Примите благоволение Шира-Вада-Дагна, и вы обретете любовь и успокоение в сердцах своих.

– Наши предки жили без всякого триединения и были достойными и честными существами, – сказал один из пожилых кентавров. Комета раньше никогда его не встречала.

– Это самое главное заблуждение! – с торжеством вскричал человеческий посол. – Нельзя быть достойным человеком… я хотел сказать, достойным существом, и при этом не принадлежать к святой Триединой церкви. Лишь сподобившись божественной милости Шира-Вада-Дагна вы сможете надеяться на прощение и искупление своих грехов. В противном случае тьма и дикость невежества так и не выпустят ваши души из своего плена. За нежелание признать свет истины вы понесете страшную кару, и ваши потомки будут прокляты во веки веков.

– Ты хочешь, чтобы мы разорвали тысячелетние традиции, отреклись от своих отцов и дедов? – мрачно спросил кентавр.

– Я призываю вас испить благодати из рук святой Триединой церкви! – упоенно провозгласил человек. – Я призываю вас спасти свои души и души ваших детей. Лишь в лоне святой Триединой церкви обретете вы милость и любовь великого Шира-Вада-Дагна.

– Тьфу! – проворчал кентавр. – Ты, видимо, не слышишь, о чем я спрашиваю. Твердишь свои заклинания и не можешь ответить на мой вопрос.

– Просто ты не о том его спрашиваешь! – не выдержала Комета. – Спроси лучше у этих послов, во сколько вам обойдутся королевская защита и милость Триединой церкви.

Комета решительно растолкала кентавров, древоточцев, горных копателей и вышла на середину зала, где сидели послы. Как она и ожидала, ее глазам предстали три человека.

Один из них был воином и дворянином. Он был одет в бархатную пунцовую куртку, а его грудь защищала стальная кираса. Поверх кирасы была накинута перевязь с длинной шпагой, а талия была обернута длинным кушаком, который служил своеобразной «кобурой» для двух больших фитильных пистолетов. На голове дворянина красовалась мягкая широкополая шляпа с пучком длинных пушистых перьев. На его ногах были одеты высокие кожаные ботфорты и ярко-синие штаны. Пальцы дворянина украшали перстни с драгоценными камнями. Его лицо можно было бы назвать красивым, если бы на нем не была написана нескрываемая смесь презрения, высокомерия и самолюбования.

Второй посол, несомненно, являлся священником. Он был одет в длинную сутану с капюшоном, подпоясанную толстой грубой веревкой. Его лицо было неестественно бледным и высохшим, как у вылезшего из могилы покойника. Особенно Комету поразили глаза этого человека – полупрозрачные бледно-голубые глаза безмозглого фанатика, с которым совершенно бессмысленно спорить. На шее священника висела толстая тяжелая цепь, к которой был прикреплен массивный треугольник из кованого металла.

Третий посол носил сюртук и штаны из черной шерстяной ткани. На его ногах были одеты тяжелые кожаные ботинки. Голову его покрывала высокая войлочная шляпа с узкими полями без каких-либо украшений. На коленях этот человек держал толстый кожаный портфель.

Все трое людей с изумлением разглядывали Комету. Также удивлены были и жители деревни. Они не ожидали, что прислуживавшая в трактире дурочка вдруг вмешается в чрезвычайно важную беседу, способную изменить ход истории.

Комета обратилась к нечеловеческим существам, широким жестом указав на послов:

– Вы видите перед собой трех человек, трех представителей государства, которое предлагает вам свою защиту, помощь и спасение ваших душ. И кто же эти люди? Воин, олицетворяющий силу государства. Священник, якобы выступающий от имени бога. Чиновник, представляющий закон. Задача послов – заставить вас поверить в то, что вам необходимо стать частью этого государства, принять его закон, религию и нравы.

Пожилой кентавр согласно кивнул головой. Люди еще не понимали, к чему клонит Комета, но слушали ее внимательно и настороженно.

Убедившись, что ей удалось полностью завладеть вниманием собравшихся, Комета продолжила свою речь:

– Возникает только один вопрос: что эти люди потребуют ОТ ВАС? В этом мире ничего не дается просто так. Все имеет свою цену. Эти люди предлагают вам свои услуги, но пока умалчивают об их цене. Итак, начнем с вас. – Комета указала на дворянина. – Как вас зовут?

Дворянин встал, выпрямился, горделиво вскинул голову и положил руку на эфес шпаги:

– Я уже имел честь называть свое имя перед собравшимися, но ради вас с радостью и произнесу его снова, ибо по праву им горжусь. Я граф Эрдаван Гамилианский, посол его величества короля Нарданала.

– Очень приятно познакомиться! – Комета сделала легкий реверанс в стиле Найи Кайдавар. – Сразу видно, что вы человек чести и достойный рыцарь. Так не откажите мне в любезности и ответьте, что вы потребуете от нас всех, если мы станем подданными вашего короля?

Граф Гамилианский внушительно произнес:

– Долг каждого честного подданного королевства – повиноваться своему сюзерену, выполнять все его приказы и стараться угадывать невысказанные желания.

– Но король далеко. Откуда мы узнаем о его желаниях?

– От королевских наместников и доверенных слуг.

– То есть от дворян? – уточнила Комета. – Вы будете взимать налоги от имени короля, вы позаботитесь о том, чтобы народ исправно оплачивал содержание абсолютно не нужного ему государственного аппарата.

Эрдаван презрительно скривил губы:

– Я не торговец и не приказчик, чтобы обсуждать подобные низменные вопросы. Дело дворян – славные деяния на войне…

– То есть вы и в войну нас втянете, чтобы вам не было скучно, – насмешливо произнесла Комета, обводя глазами всех собравшихся в трактире. – Вам мало того, что вы станете хозяевами на нашей земле и превратите нас в своих послушных слуг. Вы еще заставите нас сражаться и погибать ради вашего развлечения, или, что еще хуже, ради захвата новых земель. Вы потребуете чтобы мы, ваши рабы, убивали других людей и нелюдей, которые, в отличие от нас, не покорятся вам по своей воле.

Граф побледнел от гнева и нервно стиснул рукоятку шпаги. Комета сделала вид, что не заметила этого движения, повернулась к Эрдавану спиной и обратилась к священнику:

– Теперь ваша очередь. Как вас зовут?

– Отец Балимолт, – представился тот, не вставая.

– Чей отец? – переспросила Комета.

– Я отец и пастырь всякого живого существа, принявшего слово божье, обратившегося в святую триединую веру и ставшего частью паствы Триединой церкви.

– А что надо сделать, чтобы стать частью Триединой церкви?

Священник решил, что преуспел в своей агитации, и с воодушевлением заговорил:

– Для начала надо пройти обряд триединеия. Святой отец своим благословенным символом веры очистит твое тело от скверны, совершив три надреза: два на груди и один на животе. Шрамы от этих надрезов станут свидетельством того, что ты обрела милость в глазах Шира-Вада-Дагна.

Поясняя свои слова, отец Балимолт взялся рукой за треугольник, висевший у него на груди. Оказалось, что это не цельнокованый предмет, а своеобразный нож в ножнах. Нижняя сторона треугольника служила поперечной рукояткой, тогда как две другие были остро отточены. Именно этот треугольный нож священник называл «символом веры» и им собирался полосовать тела новообращенных.

– И это все? – спросила Комета. – После этого моя душа будет спасена?