Текст книги "Большая книга ужасов – 8"

Автор книги: Анна Устинова

Соавторы: Антон Иванов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава VII
ТОЛЯН, ГДЕ ТЫ?

Очнулся я от леденящего холода и долго не мог ничего понять. Вокруг была вода. Одна обжигающая ледяная вода. Надо выныривать. Я направил тело вверх и немедленно стукнулся головой обо что-то твердое. Вытянул руки, пощупал. Надо мной была твердая плотная корка льда.

«Полынья. Где-то должна быть полынья, – не было у меня никаких сомнений. – Ведь как-то я сюда попал. А течения в Серебряных прудах нет. Значит, отнести далеко в сторону меня не могло». Я немного проплыл сперва в одном направлении, затем – в другом. Взгляд мой был прикован ко льду, толстому и прозрачному, словно стекло. Ни намека на полынью. Внезапно я увидел, что над моей головой скользит на коньках человек. Я сразу узнал его: Слава Кирьян. Я попытался привлечь его внимание. Но он почему-то меня не видел. Скользнув по мне равнодушным взглядом, Славка проехал мимо и, закрутившись волчком, остановился. К нему кто-то подъехал. «Светка», – вновь без труда узнал я.

«Славка, Светка! Помогите!» – хотелось крикнуть мне, но как раз это было невыполнимо. Я задерживал дыхание, чтобы не нахлебаться воды, и мог лишь изо всех сил колотить кулаками по ледяной корке. Тщетно. Они даже не посмотрели в мою сторону.

Славка что-то шепнул Светке на ухо. Она звонко расхохоталась. Смех ее резал мне уши. «Как они могут не видеть меня и не слышать, если сам я прекрасно их вижу и слышу?» – в панике размышлял я.

Но все-таки кое-кто меня видел. На идеально прозрачной поверхности льда распластался рыжий одноглазый бандит Барсик. Он с такой силой прижался ко льду, что морда расплющилась и стала совсем плоской и безобразной. Единственный его глаз хищно следил за каждым моим движением.

– Мя-яу! – издал триумфальный клич кот.

В ноги мне что-то вцепилось. Меня потянуло на дно. Я попытался схватиться за лед, но с тем же успехом мог бы цепляться за оконное стекло. Я глянул вниз. Меня держала мертвой хваткой Пелагея. Грудь мою сдавило. Воздух в легких кончился. «Вот и нету Феди», – промелькнуло напоследок у меня в голове…

Из бессознательного состояния меня вывело новое истошное «мя-яу». Я осторожно открыл глаза. Над моим лицом нависла рыжая одноглазая физиономия Барсика. Прозрачного льда между нами не было. Это я просек сразу. Потому что Барсик тяжело топтался у меня на груди.

– Ну, наконец-то! – услыхал я радостное восклицание Жанны. – Пелагея! Он очнулся!

Я поднял голову. Жанна, совершенно целая и невредимая, стояла рядом со мной, а я лежал на широкой деревянной лавке возле стола.

– Ты разве жива? – вырвалось у меня.

– А почему нет? – улыбнулась Жанна. Барсик, недовольно мяукнув, спрыгнул с моей груди и, нервно дергая хвостом, куда-то удалился. В комнату вошла Пелагея. Глянув на меня, она усмехнулась:

– Эх, слабый нынче мужик пошел.

Я уселся на лавке. За шиворот мне потекло что-то холодное. Я коснулся ладонью волос. Они были совершенно мокрые. «Серебряные пруды!» – мигом вспомнилось мне. Я обвел глазами комнату. Пелагея снова куда-то вышла. Я заговорщицки прошептал Жанне:

– Слушай, кто меня вытащил?

– Откуда? – вытаращилась она на меня.

– Да из воды, из воды, – лихорадочно произнес я. – Из Серебряных прудов. Там был лед.

– Федя, по-моему, тебе надо еще чуть-чуть полежать, – ласково проговорила Жанна.

– Не лежать, а бежать! – попытался подняться на ноги я.

Однако колени мои подкосились. Я вновь тяжело рухнул на лавку.

– Федя, бежать никуда не надо, – таким тоном обратилась ко мне Жанна, словно перед ней был не я, а какой-нибудь умственно отсталый.

Тут ко мне подошла Пелагея.

– На вот. Вытрись, – протянула она жесткое, пахнущее мылом, полотенце.

Я покорился. А когда вернул полотенце, колдунья протянула мне кружку с чем-то горячим. На губах ее заиграла улыбка.

– Выпей, герой. Сразу полегчает. И ноги вернутся.

– А куда они ушли? – вяло сострил я.

– Это тебе знать необязательно, – отозвалась Пелагея. – Главное, что они вернутся.

Питье оказалось совсем не противным. Оно напоминало чай с сахаром, молоком и корицей. Осушив кружку, я и впрямь почувствовал себя гораздо лучше. А главное, меня совершенно оставил панический ужас, который я испытал подо льдом Серебряных прудов. И Пелагею я теперь почему-то совсем не боялся.

– Федор, бедненький, – потрепала меня по голове Жанна. – Совсем все перепутал. Вспомни, тонула-то ведь на Серебряных прудах я. А вы с Котом меня вытаскивали.

– Это тогда, – хотелось все объяснить мне. – А я тонул только что. Видела, какие у меня волосы были мокрые.

– Так это от снега! – расхохоталась Жанна. – Ты потерял сознание, вот мы с Пелагеей и терли тебе уши снегом. Но ты все равно не приходил в себя. Тогда пришлось окатить тебе голову водой.

– А Серебряные пруды? – уставился я в упор на Пелагею.

– Не было их, – сухо отозвалась она, но мне показалось, что на губах у нее мелькнула улыбка.

– Федя, ты идти-то можешь? – спросила Жанна. – А то нам уже пора.

– Может, может, – ответила за меня Пелагея.

Я и впрямь легко встал на ноги и несколько раз прошелся взад-вперед по комнате.

– А с Жанной разве уже все? – посмотрел я на Пелагею.

– Все, – уверенно отозвалась она. И, переведя взгляд на девочку, поинтересовалась: – Зеркало не забыла?

– Нет, – похлопала по сумке Жанна. – Оно здесь.

– Держи всегда при себе, – продолжила наставления колдунья. – Даже ночью клади под подушку. Как вторая сторона треснет, значит, сглаз от тебя ушел окончательно.

– А пока еще не ушел? – встревожился я.

– Пока только наполовину, как и обещала, – отозвалась Пелагея. – Малые неприятности еще могут быть, но больших не предвидится. Идите с богом.

Мы оделись и вышли. Вслед нам послышалось пронзительное и даже какое-то унылое «мяу». По-моему, рыжий бандит тоже с нами попрощался.

– Слушай, Жанна, – уже возле самой калитки остановился я. – А ты заплатить не забыла?

– Я пыталась, – ответила моя спутница. – Но Пелагея говорит: «Пока второе зеркальце не треснет, ни копейки с тебя не возьму».

– А первое разве уже треснуло? – удивился я.

– Сам разве не видел? – в свою очередь изумилась Жанна.

– Я только видел, как этот жуткий удав тебя душил, – меня передернуло от одного лишь воспоминания об этом.

– Удав? Душил? – она широко раскрыла огромные зеленые глаза. – Во-первых, Федя, это был вовсе не удав, а уж, с такой желтой коронкой на голове. А, во-вторых, он и не думал душить меня. Просто заполз по мне к зеркальцу. Конечно, приятного было мало. Но потом уж залез в зеркало, и одна его сторона тут же треснула.

– Жанна, у тебя с головой все в порядке? Сама подумай, как может кто-нибудь залезть в зеркало?

– Не знаю, – честно ответила она. – Но уж залез, и зеркало с этой стороны треснуло. Только самое странное и страшное даже не в этом. Помнишь, Пелагея велела мне не отрываясь смотреть в зеркало?

– Да, – подтвердил я.

– Ну так вот, – продолжала она. – Я в этом зеркале ничего не видела. Ни своего отражения, ни… Словом, вообще ничего. Передо мной была черная бездонная дыра. В нее-то змея и провалилась.

– Глюки, – теперь не сомневался я.

– У кого? – Жанна свернула из переулка на деревенскую улицу.

– У нас обоих, – на ходу объяснил я. – Понимаешь, она чем-то нас опоила, и у нас начались видения.

– Ну, не знаю, – явно не убедили мои слова Жанну. – Во всяком случае, змея была настоящая. И я чувствовала, как она ползет по мне.

– Я тоже много чего чувствовал, – откликнулся я. – Но все это ерунда.

Теперь, при свете ясного солнечного утра, только что пережитое и впрямь казалось мне совершеннейшей чушью. Разве что нас действительно чем-нибудь опоили.

Когда мы вошли в рощу, я посмотрел на часы. Как мало, оказывается, прошло времени! А ощущение было такое, словно мы провели у колдуньи почти целый день.

– Жанна, если мы сейчас поднажмем, то успеем к третьему уроку.

Кивнув, она прибавила шаг.

– Предположим, ты, Федор, прав, и все дело в каком-то наркотическом зелье, которое нам дала Пелагея.

– Ежу понятно, – все меньше оставалось сомнений у меня.

– Нет, Федя, – покачала головой Жанна. – Тогда вообще ничего не понятно. Зачем Пелагее такое понадобилось?

– Ну-у, – в раздумье протянул я. – Наверное, хотела убедить нас, что она – настоящая колдунья.

– С какой целью? – задала новый вопрос Жанна. – Ведь она столько времени на нас потратила, а не получила ни копейки. Вот представь себе: мы с тобой больше к ней не придем. Выходит, она зря старалась?

– И впрямь ерунда получается, – только и мог ответить я.

Следующее потрясение ожидало нас в собственном дворе. Снеговика с лицом Волобуя на детской площадке как не бывало. Мы подошли и тщательно осмотрели место, где он стоял. Ну, хоть бы что-нибудь осталось. Лишь ровная утоптанная площадка, на которой резвились дети с лопатками, и только.

Мы с Жанной ошеломленно поглядели друг на друга. Двух часов еще не прошло с тех пор, как мы наткнулись здесь на снежного Толяна. Не растаял же он при пятнадцатиградусном морозе. На лавочке сидели три бабушки.

– Простите, пожалуйста, – обратился я к ним. – Вот тут… здесь… Ну, знаете, сегодня утром стояла такая большая красивая снежная баба в шапочке. Ее, наверное, разрушили, да?

Лица обеих бабушек сделались очень забавными. Ну, как будто они прочитали в газете, что из местной психбольницы сбежал опасный маньяк, и вот он теперь перед ними.

С минуту длилась немая сцена. Затем одна из старушек спросила:

– А ты именно в этом дворе снеговика видел?

– Естественно, – тоном, не допускающим возражений, произнес я. – Это вообще мой двор.

– Нет, ты наверняка что-то путаешь, – вмешалась другая бабушка. – Мы тут уже полтора часа гуляем, и никакого снеговика…

– Да, да, вы знаете, наверное, мы и впрямь перепутали, – скороговоркой выпалила Жанна. – Извините, пожалуйста.

– Не говори глупости! – возмутился я. – Не могли мы ничего перепутать!

Однако Жанна, схватив меня за руку, решительно зашагала прочь.

– Куда? Куда ты меня тащишь? – пытался сопротивляться я.

– В школу, – продолжала волочить меня вперед она. – Федор, ты как-то действительно отупел. Неужели ничего не понимаешь?

– Вот уж в этом ты права! – Нервы у меня окончательно сдали, и я орал во всю глотку:

– Был снежный Толян – и нету снежного Толяна! Почему ты мне не позволила выяснить у бабок? Жанна зажала мне варежкой рот.

– Во-первых, не выступай так громко. А во-вторых, выяснять у бабушек бесполезно. Они ничего не знают и ничего не видели. – Тут она понизила голос почти до шепота: – Федя, врубись: Толяна только мы видели. И у нас во дворе, и там, на столбах.

– И… и что это значит? – произнес я.

– Понятия не имею, – ответила Жанна.

– Зато я имею! Это Пелагея заколдовала его!

– У тебя последнее время сплошные крайности, – вздохнула Жанна. – То утверждаешь, что Пелагея просто нас опоила и обманула. А теперь, видите ли, она Толяна заколдовала. Выбери, пожалуйста, что-нибудь одно.

Легко сказать, выбери. Да у меня в башке была полная каша. И я вообще мало чего понимал. Жанне, кажется, все со мной стало ясно. Во всяком случае, она сказала:

– Чего зря гадать. Вот придем сейчас в школу и выясним, есть там Толян или нету. Только сначала я хочу позвонить тете Оле. Она обещала узнать, как мама.

– Вон автомат, – указал я на будку, стоявшую совсем рядом от нас.

По телефону Жанне ответили, что Ольга Николаевна уехала в больницу к Юлии Павловне и что той вроде бы получше. Во всяком случае, врач разрешил ее навестить.

– Вот, Федя, – повесив трубку, улыбнулась Жанна. – А ты в Пелагее сомневался.

– Я и сейчас очень даже сомневаюсь, – упорствовал я. – Ты не допускаешь, что, твоей матери просто так стало лучше. А верней, потому что ее хорошо лечили.

– Думай что хочешь, – махнула рукою девочка. – Главное, маме лучше. А остальное… – И, не договорив, она двинулась по направлению к школе. Затем, кинув взгляд на часы, прибавила шаг: – Федор, бежим. Иначе и на третий урок не поспеем.

Мы понеслись что было мочи. Однако, когда до школы оставалось совсем чуть-чуть, Жанна остановила меня.

– Погоди. Надо договориться.

– О чем? – не дошло до меня.

– О Пелагее, – оглядевшись по сторонам, прошептала Жанна. – Не хочу, чтобы ты кому-нибудь об этом рассказывал. Понимаешь, ни единой живой душе, – подчеркнула она. – И я не собираюсь. Даже Динке.

– А Коту? – спросил я. – По-моему, ему надо сказать.

Жанна кивнула:

– Коту можно. Он поймет.

– Договорились, – откликнулся я.

– Мя-яу, – протяжно раздалось у меня за спиной.

Подпрыгнув от неожиданности, я обернулся: «Барсик?» Но это был не он. На сугробе, как изваяние, восседал толстый серый тигровый кот из нашей школьной столовой. Его звали совсем не Барсик, а Васька.

– Пошли, пошли, – в который раз поторопила меня Жанна.

Вскоре, раздевшись, мы уже бежали вверх по лестнице к своему девятому «Г». Возле двери нас остановила классная руководительница Надежда Григорьевна.

– Фомин, Тарасевич, почему вы не были на двух первых уроках? – с беспокойством осведомилась она.

Встревоженный ее вид порядком нас озадачил. Обычно Надежда Григорьевна была целиком и полностью поглощена какими-то своими сложными семейными проблемами, а на происходящее вокруг нее в школе реагировала весьма вяло, сугубо по обязанности. Мы с Жанной даже не предполагали, что она способна так взволноваться из-за отсутствия двух учеников на первых уроках.

– Отвечайте, где вы были? – повысила голос Надежда.

– Вы понимаете, у меня мама в больницу попала, аппендицит, – отозвалась Жанна. – Мне надо было с утра кое-что для нее сделать, а Федя мне помогал.

Слова Жанны повергли меня в восторг. Это же надо: найти вполне уважительную причину и при этом, по сути, не соврать.

– Неужели такая срочность? – продолжало всю колотить высокую и худую Надежду. – Нельзя до конца уроков дождаться?

– Нельзя, – твердо возразила Жанна. – Вы разве не понимаете? У меня мама в больнице, и у нее осложнение. И пропустили-то мы всего два урока.

Встретив решительный отпор, классная заметно стушевалась и гораздо более мирным тоном произнесла:

– Ладно. Потом разберемся. А сейчас вы мне вот что скажите: Толю Волобуева нигде не встречали?

– А разве он так и не появился? – вытянулось лицо у Жанны.

– Нет, – покачала головой классная. – Его мама только что от нас ушла. Толя отсутствует со вчерашнего дня.

– Она вчера вечером нам с Жанной тоже звонила, – счел своим долгом сообщить я. – Но мы думали, уж сегодня-то в школе он точно появится.

– Значит, вам о нем что-то известно? – насторожилась классная.

– Да откуда? – развела руками Жанна.

– Мы же не близкие с ним друзья, – добавил я.

– Ну-у, – по-прежнему изучающе взирала на нас Надежда, – чтобы знать что-то о человеке, не всегда обязательно числиться в его близких друзьях.

– Но мы ничего не знаем, – повторила Жанна. – Действительно, совсем ничего.

– Положим, что так, – многозначительно изрекла Надежда.

«Ясно как божий день: она не верит нам, – подумалось мне. – Значит, сейчас примется окольными путями вытягивать информацию. Однако не сообщать же ей про Волобуя-снеговика или Волобуя-столб. Конечно, если бы это помогло найти Волобуя, я бы, пожалуй, сказал. Однако это только может помочь нас с Жанной упечь в психушку».

– Ребята, я только об одном вас прошу, – тем временем продолжала Надежда Григорьевна. – Если вы вдруг случайно… Подчеркиваю: случайно, – с нажимом повторила она, – что-то узнаете про Толю, немедленно сообщите мне, его матери или директору школы. Любая информация очень важна. От нее может зависеть жизнь Толи. И в любом случае не считайте, что, информируя взрослых, предаете товарища.

– Надежда Григорьевна! – взмолилась Жанна. – Мы ничего не считаем, но у нас нет никакой информации.

– Понимаю, – ответила классная. – Я просто предупреждаю на тот случай, если появится. Ну, ладно. Идите в класс.

И, пропустив нас вперед, она тоже вошла. Нам предстояли два ее урока.

Занятия в этот день проходили сумбурно. Сперва наших ребят по одному вызывали к директору. Каждый подвергался наиподробнейшим расспросам об отношениях с Толяном, а особенно о последних с ним встречах и разговорах. Дольше всех отсутствовал Витек – самый близкий приятель Волобуя. Но даже он не смог сообщить ничего вразумительного.

На пятом уроке в класс явился наш участковый и еще раз повторил примерно то же, что говорила Надежда Григорьевна мне и Жанне. Мол, любая информация о Толе важна для поисков, и долг каждого сообщить все, что он знает по этому поводу.

Весь наш девятый «Г» пообещал именно так и поступить, на чем участковый, поморщившись, удалился. Я вполне понимал его: полдня, проведенные в нашей школе, ни на йоту не продвинули расследование.

Нам с Жанной становилось все больше не по себе. И остальным нашим ребятам, по-моему, тоже. Теперь все были уверены: Толян не куда-то закатился, а действительно исчез, и неизвестно вообще, жив ли он.

На последней перемене мы с Жанкой, Славкой Кирьяном, Светкой Полежаевой, Игорем Со-ломатиным, Лариской Рыжовой и Дианой Кирейцевой пристали к Витьку:

– Скажи честно, у него с этим бизнесом на Серебряных прудах ничего не случилось? Может, наехал кто?

– Тоже мне, бизнес, – присвистнул Витек. – Да там всего навара хватило на несколько бутылок «Спрайта». На чего наезжать-то? И ребята на Серебряных все свои катаются. Эх, Толька…

– Значит, бизнес ни при чем, – мрачно изрек Кирьян. – Но куда, скажите мне, в таком случае он девался? – Витька, – начал я, – а ты хоть знаешь, Толян вчера после школы домой пошел или еще куда?

– Не, не домой, – последовал четкий ответ.

– А куда? – нестройным хором осведомились мы.

– Мне не докладывал, – обиженно шмыгнул носом Витек. – И с собой не взял. Мол, у него секрет и личное дело.

– А ты участковому рассказал? – уставились мы на него.

– Ну, – кивнул Витек. – И до сих пор жалею. Меня после этого полчаса мурыжили по поводу Толяновых личных дел. А мне почем знать? – Он вновь громко шмыгнул носом. – Раньше у Волобуя с личными делами не очень складывалось. Я вообще, когда он мне заявил про личное, подумал, что пургу гонит. В общем, не знаю я ничего, ребята. А Толика жутко жалко.

И, махнув рукой, он ушел.

После уроков мы с Жанной на всех парах понеслись домой. Она спешила узнать, как мама.

– Федя, зайдешь? – остановилась она возле собственной двери.

Я, естественно, согласился. Жанна, даже не скинув куртку, созвонилась с Ольгой Николаевной. Новости были хорошие. Температура спала. Юлия Павловна чувствует себя гораздо лучше и завтра ждет после уроков Жанну.

– Ура-а! – положив трубку, закричала она. – Федя, я так рада! Так рада!

Я, естественно, тоже был рад. Но Жанна вдруг нахмурилась:

– За маму-то я рада, – уже совсем другим тоном продолжала она, – а вот перед Толяном чувствую себя виноватой. Может, все-таки надо было рассказать, что мы видели? Или хотя бы у Пелагеи спросить? Вдруг она бы нам объяснила?

– Не догадались, – в свою очередь посетовал

я. – Но, с другой стороны, Жанна, когда мы были у Пелагеи, то еще надеялись, что он вернется.

– Надеялись, – словно эхо, повторила она. – Но он не вернулся.

Глава VIII
ЗЛОВЕЩАЯ НАХОДКА

Слушай, Жанна, а пошли к Пелагее прямо сейчас, – предложил я. – Да, так, наверное, будет лучше всего, – согласилась она.

Пирс немедленно протестующим воем дал знать, что придерживается другого мнения.

– Ну, конечно, – спохватилась Жанна. – Он ведь с утра негулянный.

Пирс великолепным прыжком-свечой засвидетельствовал, что именно так все и обстоит на самом деле.

– Федор, – снова заговорила Жанна, – выведи его по-быстрому, а я пока сварганю поесть. Пирса покормим, сами перекусим – и полный вперед.

Последние слова я дослушивал уже на лестничной площадке, куда схватив с вешалки поводок, выбежал вместе с прыгающим псом. В лифте у меня возник план. Я решил совместить необходимое с полезным. Пока Пирс гуляет, потолкусь на детской площадке и еще раз ненавязчиво поспрашиваю, не видел ли кто вчера вечером или сегодня утром снеговика.

Однако мне не повезло. На площадке никого не оказалось. Видимо, мы с Пирсом попали сюда в непрогулочное время. Зато я мог спокойно и неторопливо осмотреть место, где стоял странный снеговик.

Как я ни вглядывался в ровную, утоптанную десятками маленьких детских ног площадку, мне снова не удалось обнаружить ни малейшего признака, что здесь стоял снеговик. Вдруг меня осенило: «А какие, собственно, должны оставаться признаки?» Ну, слепили снеговика, затем кто-то его разрушил и… Нет, все-таки не получалось. Я отчетливо помнил: снеговик был слеплен на славу. А значит, хоть какие-нибудь его фрагменты должны валяться поодаль. Тем более, повторяю, на улице стоял пятнадцатиградусный мороз.

Так ни в чем и не разобравшись, я вернулся с Пирсом в квартиру Тарасевичей. Он мигом кинулся на кухню обедать. Мы с Жанной тоже наскоро пожевали и направились к Пелагее.

Когда мы достигли деревни, уже сгущались сумерки. Подходя к знакомой калитке, я как-то напрягся и с опаскою посмотрел на столбы. Голов Волобуя на них, к счастью, не было, Я дернул калитку. Она не подалась.

– Сильнее, – сказала Жанна. – Разве забыл, что она тугая.

Я удвоил усилия, но по-прежнему не достиг результата.

– Кажется, заперто, – наконец сдался я. – Сейчас перелезу и постучу в дверь.

Перемахнув через забор, я попытался открыть калитку изнутри. Однако и этого мне не удалось.

Я взбежал на крыльцо и заколотил в дверь. Внутри не отреагировали. Я прислушался. Ни звука. Тогда я подергал дверь. Заперто. Приложил к ней ухо. Мертвая тишина. Даже «мяу» не раздавалось. Дом казался необитаемым.

Еще на что-то надеясь, я обежал избу вокруг, попутно заглядывая во все окна. Они были плотно занавешены, и света наружу не пробивалось. Тогда я на всякий случай постучал. Вновь никакого ответа.

Совершенно подавленный, я возвратился к Жанне:

– Ее нету дома.

– Что же нам теперь делать? – с тоскою произнесла девочка.

– Ну, может, она ненадолго вышла, – еще надеялся я. – Подождем.

– А если надолго? – спросила Жанна.

– Сейчас у соседей спросим, – заметил я свет в окошке соседней избы. – Вдруг они чего знают. Это же все-таки деревня, а не город.

– Пошли, – согласилась Жанна.

Соседнюю калитку мы отворили безо всяких приключений. Она была заперта на элементарный шпингалет. На первый же наш стук в дверь внутренность дома ответила шебуршанием, надтреснутым криком: «Сейчас, сейчас», – наконец, шаркающими шагами.

Наконец в середине двери открылось маленькое окошко. Сперва нам ударил в глаза свет фонарика. Затем фонарик исчез. Из окошка высунулось лицо. Старое, сморщенное, с одним-единственным зубом посредине рта. Ну, просто классическая Баба Яга. Скорей уж ее, а не Пелагею можно было назвать бабкой-колдуньей. Или у них вся деревня этим занимается?

– Вам чего, касатики? – с подозрением посмотрела на нас старуха.

– Да вообще-то мы не к вам, а к Пелагее, – принялся объяснять я. – Но у нее никто не открывает.

– И не откроют, – твердо произнесла старуха. – Отъехала она куда-то. Сказала, сегодня навряд ли будет. На машине уехала.

– Что же нам теперь делать? – вырвалось у Жанны.

– Завтра придите, думаю, вернется, – с важностью проскрипела старуха.

– Спасибо, – выдохнула Жанна. Окошко тут же захлопнулось. Мы поспешили в обратный путь.

– Вот видишь, – никак не могла успокоиться Жанна. – Теперь мы до завтра ничем не сможем Толяну помочь. Даже ничего не узнаем.

Я молчал. Да и что можно было ответить? Кажется, для Волобуя все складывалось наихудшим образом. И, хоть раньше меня порядком тяготила его, так сказать, невольная дружба, сейчас я ничего не имел против нее. Пусть хоть по три раза в день шастает ко мне домой, только бы нашелся целым и невредимым. Однако в глубине души я совсем не был уверен в столь благополучном исходе, а потому на душе у меня скребли кошки.

Жанна тоже понуро брела вперед. Мне кажется, ее не оставляло чувство вины перед Волобуе-вым. Хотя, собственно, в чем заключалась вина?

Мы уже сворачивали из переулка на центральную улицу деревни, когда навстречу нам выехала машина. Мы сошли на обочину, чтобы пропустить ее. Было уже совсем темно, и кто находился внутри, мы не видели.

– А это, случайно, не Пелагея вернулась? – посмотрела на меня Жанна.

Словно бы отвечая на ее, слова, машина затормозила прямо у ворот колдуньи.

– Кажется, и впрямь вернулась, – ответил я. – Полный назад.

И мы побежали обратно. Дверца автомобиля хлопнула. Из него тяжело выбралась женщина. Это была явно не Пелагея. Мы с Жанной, так и не добежав до ворот, остановились.

Женщина начала дергать калитку. Жанна, приглядевшись, шепнула мне:

– Федор, а ведь это, по-моему, мать Волобуя.

– Мать Волобуя? – переспросил я.

– Ну да. Правда, я видела ее всего один раз в жизни. Но, думаю, не ошибаюсь.

Тут женщина нас заметила и прокричала:

– Эй, ребята, вы местные?

– Вам Пелагею? – почел за лучшее обойти стороной вопрос насчет нашей «местности» я. – Так ее сегодня не будет.

– Она уехала, – уточнила Жанна.

– Совсем? – послышалось отчаяние в голосе женщины.

– Нет. Только до завтра, – поспешил успокоить я.

– Все равно плохо, – мрачно произнесла женщина и с шумом плюхнулась на сиденье машины.

Мотор взревел. Машина попятилась задним ходом к улице.

– А может, попросим нас подвезти? – повернулся я к Жанне.

– Нет, – решительно возразила она. – Этого мне совсем не хочется.

Машина развернулась и унеслась в направлении местной цивилизации. Нашего настроения эта встреча не улучшила. Мы по собственному опыту знали: к таким, как Пелагея, люди обращаются лишь в самых крайних случаях, когда традиционные методы не помогают. Значит, ни самого Толяна, ни его следов по-прежнему не обнаружено.

Совершенно разбитые и расстроенные, мы доплелись до дома. Предков моих еще не было, я вновь пошел к Тарасевичам. Тем более что там осталась гостить моя сумка с учебниками.

Сбросив куртки, мы отправились в комнату и сели в кресла друг против друга.

– Ну, и что мы теперь будем делать? – кинула на меня такой взгляд Жанна, словно я должен был знать ответ.

Но я лишь пожал плечами и откровенно признался, что для бедной моей головы слишком уж много сегодня всего произошло и она просто отказывается работать. Затем я вспомнил, что Жанна мне так и не показала зеркальце.

– Ой, – мигом полезла в сумку она. – Действительно, давай посмотрим. Может, и второе стекло уже треснуло.

Она извлекла на свет зеркальце с ручкой. Я увидел, что одна сторона его испещрена трещинами. Стекло, однако, прочно держалось в раме. На мой взгляд, это противоречило элементарным законам физики, о чем я и сказал Жанне.

– Может, сверху наклеена какая-нибудь пленка? – предположила она.

Я поковырял треснувшую сторону ногтем. Ни намека на пленку. И все же какая-то таинственная сила крепко удерживала осколки на месте.

– А я теперь в нем отражаюсь! – удивилась Жанна.

Она перевернула зеркало. Другая сторона была совершенно целой. Но и в ней девочка отражалась. И я тоже отражался. И в растрескавшемся и в целом стекле. Словом, почти зеркало как зеркало. Во всяком случае, основную функцию свою выполняет.

– Значит, сглаз пока еще не совсем ушел. – И, еще раз задумчиво поглядев на целую сторону зеркала, Жанна засунула его в карман.

– Главное, не забывай все время держать его при себе, – счел своим долгом напомнить я.

– Ох, нелогичный сегодня ты, Федя, – покачала головой она. – То вообще считаешь Пелагею шарлатанкой, а то… «зеркало не забывай держать при себе».

Продолжать этот разговор мне не хотелось. И я поспешил сменить тему:

– Кстати, о разбитом зеркале. Надо будет сделать новое стекло для портрета Жанны д'Арк. Давай я промерю.

Поднявшись с кресла, я потянулся к гравюре. У меня тут же вырвался изумленный возглас:

– Жанка, когда ты только успела? На картине было новенькое стекло.

– Что успела? – уставилась на меня Жанна.

– Не прикидывайся, пожалуйста! – в раздражении проорал я. – Дураком меня считаешь?

– О чем ты, Федя? – сделался еще более удивительный вид у Жанны.

– Конечно, конечно, – совсем обозлился я. – Она ничего не знает. Стекло треснуло. Ты вытащила осколки, и все. Да?

– Ну, да. А что случилось?

С этими словами Жанна наконец удосужилась посмотреть на гравюру. Рот у нее раскрылся. Затем она в полном ошеломлении произнесла:

– Федька, твоя работа? Как и когда ты сумел это незаметно от меня вставить?

– Ты серьезно считаешь, что это моя работа? – постарался как можно спокойней произнести я.

– Но ведь не моя же, – развела руками Жанна. – Мне, знаешь ли, последнее время было не до того.

Потом мы довольно долго молчали. По-моему, любому человеку потребуется время, чтобы переварить такое. И если до сей поры я все-таки склонялся к выводу, что Пелагея нас чем-то опоила, то теперь мне сделалось ясно: даже самое сильное зелье не могло заменить стекло на картине, висевшей в запертой на все замки квартире Тарасевичей. А тогда почему же я должен сомневаться во всем остальном?

– Неужели это тоже сделала Пелагея? – ткнула пальцем в сторону гравюры Жанна.

– Теперь полагаю, что да, – кивнул я.

– Значит, она все-таки колдунья. Настоящая колдунья, – сказала Жанна.

– Или так, или другой вариант, – вновь меня одолели некоторые сомнения. – Пелагея нас опоила. Мы впали в транс. Она вытащила у тебя из сумки ключи. И пока мы смотрели глюки со всякими там крокодильчиками и змейками…

– С кро-ко–диль-чи–ка-ми? – по складам проговорила Жанна. – Никаких крокодильчиков я не видела.

– Это был мой крокодил, – объяснил я. – Он чуть голову мне не оттяпал, перед тем как я утонул в Серебряных прудах.

– Нигде ты не тонул, – отмахнулась Жанна. – Тебе все привиделось.

– Неважно, – перебил я. – В общем, пока мы глючили, Пелагея села в свою машину, доехала до нашего дома, открыла твою квартиру, взяла гравюру, съездила с ней в стекольную мастерскую, починила, вернулась обратно к тебе, повесила картину на стену и…

– Федя, ты сам-то этому веришь? – даже не потрудилась дослушать Жанна.

– Нет, – признался я. – Но я вообще уже не знаю, чему верить.

– Я тоже, – согласилась Жанна. – А то и в мозгах не укладывается.

– Просто крыша едет, – подхватил я.

– Но стекло-то на месте, – вернула меня к действительности Жанна.

– Ага. – Снова поднявшись из кресла, я потыкал пальцем в новенькое стекло и вдруг испытал огромное облегчение. Да как же мы раньше не догадались? Это ведь тетя Оля сделала. Наверняка решила хоть чем-то порадовать Жанну. Она вчера ушла из квартиры позже нас. Вот, наверное, и успела сбегать в какую-нибудь мастерскую. А потом тихонько повесила гравюру назад.

Я поделился своим открытием с Жанной. Выслушав, она облегченно вздохнула:

– Ну вот, Федя. А мы с тобой нагородили каких-то ужасов. Надо сразу, как тетя Оля сегодня придет, поблагодарить ее.

Из передней раздался настойчивый трезвон. Пирс залаял и бросился к двери. Кто-то упорно давил на кнопку звонка. Я посмотрел в глазок и увидел встрепанную Динку. Едва ей отворили, она вихрем ворвалась в переднюю.