Текст книги "Мой бывший пациент (СИ)"

Автор книги: Анна Владимирова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 5

Когда адреналин схлынул, стало нехорошо. Мне показалось, я даже отключился, а потом почувствовал, как Ива меня трясет.

– Стас… Стас, не отключайся… – Ее голос дрожал. И это вытолкнуло меня из полудремы.

– Я силы экономлю, – прорычал и едва не выпал из дверей ей в руки.

– Черт! – Она подхватила меня под руку, и та отдала болью, от которой едва не отнялась половина тела.

Я скрипнул зубами, сдерживая стон и огляделся. Кладбище? Или у меня уже предсмертные глюки?

– Горький живет на кладбище? – проморгался я, оглядываясь.

– Да, – отстраненно ответила Ива, явно оценивая, могу я стоять или отходить ей не стоит.

– Я в норме, – огрызнулся и направился к калитке. – Ну и дыра…

Тут пахло сыростью, прелой листвой и немного дымом. С кладбища наползал туман, подбираясь к машине и сочась через деревянный забор.

– Это место неплохо подойдет для твоего плана, насколько я его вообще понимаю, – донеслось до меня раздраженное. Хлопнули двери – в тишине вышло оглушительно.

– Мне кажется, или ты не одобряешь мой план? – проследил я за ней хмуро, когда она обошла меня и опустилась на коленки перед калиткой. – Что ты делаешь?

– Ищу ключи…

– Откуда ты знаешь, где ключи?..

Но ведьма не снизошла до ответа. Ключи она действительно нашла, открыла калитку и посторонилась. За дверью виднелась вымощенная дорожка к мрачному дому. Ну просто как в фильме ужасов.

– Только не говори, что мы сейчас должны разделиться…

– Не думаю, что ты в состоянии сейчас на такие маневры. – Наверняка, закатила глаза, а я запоминал это все, чтобы предъявить счет. Хорошо отвлекало от боли.

Значит, в то, что ей надо уносить ноги от киллеров, она не верит. И считает, что у меня паранойя, а ей нужно позвонить Горькому, вызвать бригаду и, наверное, для полного счастья еще и Игорю нажаловаться.

В доме, вопреки ожиданиям, оказалось очень неплохо. Современный ремонт от порога, и никаких трупов, паутины и битых окон на полу.

– А Горький – любитель нагнать драматизма…

Ива уверенно прошла по коридору и скрылась в какой-то комнате. И снова меня это задело – откуда женщина может знать, где у мужика ключи хранятся, и в какой стороне нужное ей место в доме?

– А я смотрю, у тебя богатый опыт любовных похождений. – Комната оказалась кухней. Я прошел в нее, стараясь держаться поближе к стенке. – Горький? Правда?

Ива даже не глянула на меня. Над кухонным столом горела лампа, а ведьма выворачивала все из своего узла, остервенело в нем шарясь и раскладывая необходимое.

– Раздевайся, – приказала нервно.

Бесило. То, что она не считает, что должна мне что-то объяснять, и продолжает командовать. В груди набухала жгучая злость, неплохо обезболивая.

– Раздевайся! – повторила она с нажимом и направилась к раковине.

А хороший стимул не попадаться больше под пулевые! Заколебало быть ее пациентом! Я попробовал потянуть футболку через голову, но по итогу разорвал ее на части и стянул с себя ошметки. Все равно запах бесил…

– Садись, – поставила она мне стул. – Постарайся не потерять сознание.

– Да раз плюнуть, – огрызнулся я, усаживаясь к ней спиной. – Может, мне лучше сразу лечь на пол?

– Держись за спинку стула.

– Грызть можно?

– Не стоит портить мебель.

– Тут есть алкоголь?

Я уложил голову лбом на руки, а Ива, судя по звуку, открыла попеременно несколько шкафов и вскоре поставила передо мной бутылку виски.

– Ты меня совсем ни во что не ставишь? – усмехнулся я. – Из горла? Правда?

– Князев! Заколебал уже манерничать! – вспылила она, но вскоре рядом с бутылкой встал стакан.

– Вот так бы и сразу. – Я занял руки откупориванием бутылки. Принюхался, глянул на этикетку, одобрительно хмыкнул. В этот момент Ива плеснула чем-то на рану, и я едва не выронил бутылку, ругнувшись через стиснутые зубы. – Я еще не обезболил!

– Ты не хуже меня знаешь, что это не сильно тебе поможет, – ворчала она, сосредоточенно прощупывая спину вокруг.

– Может, оставить пулю?

– И сколько ты себе такого оставил?

– Вроде, ни одной. Но знаю, что заживает…

И я пригубил виски из бокала. Мда, никогда еще у меня не было к алкоголю такого аккомпанемента.

– Терпи, – скомандовала ведьма, и я вцепился в стул, пытаясь не раскрошить зубы.

Тело взмокло так, будто она меня из ведра облила. Затошнило. Я нашел мутным взглядом бокал и опрокинул в горло все его содержимое.

– Стас, еще потерпи…

– О, ты сжалилась, или мне кажется? – Злость на нее обезболивала немного лучше, чем виски. В этом я утвердился. А агрессия – и того лучше. – Холодная ледяная сука ты, Ива!

Она не осталась в долгу, ковырнув меня по ощущениям раскаленным прутом. Я взвыл, стискивая пальцы до боли и почти не услышал, как в раковине звякнул металл.

– Молодец, – хрипло похвалила она и, видимо, залила рану антисептиком… а я оставил на стуле глубокие борозды от когтей, зарычав от боли. Только ведьма вдруг вцепилась мне в плечо и коротко сжала: – Тише-тише, все уже позади…

Я опешил от ее внезапного порыва. Чувствовал, как тряслись ее руки и как подозрительно шмыгает она сама.

– Что с тобой? – просипел, пытаясь оглянуться. – Ива?

– Не дергайся! – прошипела она дикой кошкой. – Повязку осталось наложить!

Я шумно втянул воздух, буравя мрачным взглядом бутылку на столе. Кухня наполнилась моим тяжелым дыханием и ее частыми всхлипами.

– Налей мне виски, – приказала она.

Не попросила, а именно приказала.

– Я тебе не ассистент в операционной, – прорычал, смаргивая пелену в глазах.

Послышался презрительный смешок.

– Вот же я дура… – завибрировал ее голос от начинавшейся истерики. Ива принялась скидывать медицинский мусор в ведро, и по нервам забарабанило глухими методичными ударами. – Какого черта тут только делаю?! Не надо было тебя слушать! И пулю вытащить нормально в операционной, и Горького дождаться в больнице!

– А ты принципиально доверяешь только тем мужикам, которые тебя когда-то трахали? – медленно поднялся я, чувствуя, как теряю самообладание.

Эта ведьма сидела у меня уже в печенках! Только стоило обернуться, мне по морде прилетела весомая пощечина. То, что нужно!

– Скотина! – вякнула она неуверенно, делая от меня шаг.

А я не смог сдержать оскала. Ну как же хороша, сучка! Взъерошенная, заплаканная, растерянная, а у самой глаза дико блестят. Взгляд загнанный, злой… но я видел в нем и то, что эта женщина устала все решать сама. Что хочется ей в сильные руки, поэтому и пробует меня на прочность. Неужели не нашлось ни одного мужика, который бы объяснил тебе, что не ты – главная? Так я это исправлю, дорогая…

– Сюда иди, – прорычал я, наслаждаясь тем, как она отступает.

И без охоты не обойдемся – то, что доктор прописал! А главное – о боли я уже и не думал. Так, ковыряло что-то там в плече. Но вот эта дерзкая ведьма, задыхающаяся в шаге от меня, обещала мне такой обезболивающий коктейль, что, казалось, его уже можно было вдохнуть – так сгустился воздух между нами. Ива попробовала дать деру, но я жестко сцапал ее и опустил с размаху задом на столешницу:

– Сидеть!

Кажется, она собиралась разразиться проклятиями, но я не позволил – схватил за волосы на затылке и заткнул ее рот своим.

Глава 5 Продолжение

Ведьма впечатала в меня горящие огнем ладони и укусила за губу, но я даже не заметил – запустил ей язык в рот и заставил отвечать мне так, как нужно. Дикая какая! Всему учить!.. Ива застонала в мой рот и взвизгнула, когда укусил ее в ответ. Еще одну пощечину я стерпел, скрипнув зубами, но тут же дернул ее за ноги, развернул к себе спиной и впился укусом в ее шею. С этой женщиной не получится по-другому – только всерьез вгрызться в ее сердцевину и удержаться зубами, когда попытается выдраться. Возражения у Ивы были, но с моими зубами на коже для них стало поздно. Я углубил укус до полноценной метки, а она вскрикнула и вытянулась вдоль моего тела, тяжело дыша.

Как же нравилось слушать ее дыхание – сбивчивое, влажное, отчаянное… И всхлип, когда разжал зубы и запустил ладони ей между ног. Она вся обжигала. Хватала за руки, сопротивлялась, скользила под ладонями и выкручивалась, как бабочка на острие иглы… Оставить ее без одежды потребовало всей боевой подготовки, и на этом закончилась вся наша прелюдия. Я рывком прижал Иву к столешнице и вогнал в нее член.

Ее хриплый вскрик ударил по нервам, и стало страшно, что сделал ей больно. Но когда она двинулась навстречу, сжал пальцы на ее бедрах сильнее и будто бы выпал куда-то в параллель, где мы с ней – просто двое, которым хочется друг друга больше, чем сделать вздох. Ива упиралась ладонями в столешницу, встречая мой напор, будто бы ей и правда хотелось того же. Когда она запрокинула голову, я обхватил ее за шею и стиснул пальцы крепче. Не помню, чтобы было когда-либо вот так. Чтобы звук влажных бьющихся в агонии тел заменил биение сердца. Мне казалось, что даже если сдохну сразу после, не пожалею, что Ива у меня была последней. И я трахал ее, как в последний раз. Проваливался в нее, захлебывался ей и сходил с ума от происходящего. Эта ночь будто расставляла все точки во всем, что произошло за эти последние дни. И они выходили такими, что искры сыпались. Не упасть стоило трудов, но я сгреб ведьму в руки, на ходу соображая, что искры были настоящими, а столешница у Горького в кухне прогорела под ладонями Ивы и будет теперь хранить напоминание о нас.

Хорошо, что Ива больше не дергалась.

– Ты чего спокойная такая? – поинтересовался я, щелкая выключателем в ванной.

– Жду, пока ты упадешь в обморок, – хрипло выдохнула она.

– Не дождешься. – Я поставил ее перед душевой. – Воду включишь?

– Ты… – завелась вдруг она, оборачиваясь. – Ты… совсем охренел?!.. Может, тебе еще спинку потереть?!

– Было бы неплохо. – Я откинул штаны в сторону и запихнул истеричку в душевую.

– Отвали, Стас! Пусти! – ожила она, принимаясь драться со мной снова.

– Угомонись! – рявкнул я, вжимая ее в стекло. – Рот закрой и затихни! Ты так всю мебель Горькому в доме перепортишь!..

– Да пошел ты!

Достала снова. А главное – вода смыла усталость и придала силы. Не самое подходящее время укрощать горячую ведьму, но другого не предложили – Ива второго шанса не даст. Я жестко впился в ее рот губами, кусая и кусаясь в ответ. Не мог ничем себе объяснить этого, но под душем Ива показалась изысканным лакомством. Вода, стекавшая к ее губам, была невероятно вкусной и освежающей, а привкус крови лишь добавлял гармонии.

– Бешеная, – прорычал, отстраняясь.

– Только тронь еще раз!.. – процедила она.

– И что? – усмехнулся. – А, может, ты повзрослеешь и признаешься себе, что иногда нужно кого-то слушаться, а не только командовать?

– Ну уж точно не тебя!

Такая злость ударила в голову, что стало жарко даже под прохладными струями. Я медленно вздохнул, и в горле заклокотало злое рычание. Ива вскрикнула, когда я выволок ее из душа и понес в комнату, которая по моим предположениям должна была быть спальней. Плевать на то, что полотенец мы еще не нашли – хоть немного остыну. А вот ведьме точно замерзнуть не дам. Слушать она меня не собирается! Вот же бестия!

– Ты, может, плохо понимаешь, – процедил я, опустив ведьму в центр кровати, – но я тебе сейчас объясню, кого ты будешь слушать…

А вот теперь ее взгляд дрогнул. Она сжалась, удивленно раскрыв глаза и взирая на мое приближение, как завороженная. Нормальные оборотни боятся ведьм, конечно же. Но мне уже отказали мозги. Я либо сделаю эту женщину своей, либо она меня прибьет.

– Ты – псих, – выдавила она, когда я навис над ней.

– На себя посмотри, – усмехнулся, склоняясь к ней.

И Ива вдруг сама обхватила мое лицо мокрыми ладонями и поцеловала, а я вжал ее в кровать. Ее взгляд в глаза прожег до самой раны в плече и, по ощущениям, прошел на вылет. Но я уже знал, что обезболит лучше всего. Первый раз только обжег внутренности, оставив после себя лишь тлеющий голод и множество вопросов, на которые Ива так и не ответила и отвечать не собиралась. Но я заставлю ее…

Смотреть, как дрожит ее самоуверенный взгляд от того, как я насаживаю ее на член, оказалось чем-то особенным. Мне никогда еще не нужно было доказывать что-то женщине. Эту же хотелось покорить, сделать зависимой, защитить и загрызть одновременно! И эти эмоции сводили с ума, обещая сожрать заживо, если я не примирю своих демонов с ее собственными. Что там за пределами нашего с ней мира? Угрозы? Киллеры под прикрытием официальных служб? Плевать! Сколько раз моя жизнь висела на волоске – не счесть. А вот ее трогательный всхлип продрался под кожу и выступил испариной, остужая тело. И это стало важнее всего…

В моих силах сейчас было решать, что сделать с Ивой. Но я так и не решил и сделал все – жестко трахал и тут же успокаивал, пускаясь в ласку. Изматывал ее, лишал права голоса, забирая воздух поцелуями, и снова позволял сделать вдох, но тут же вынуждая ее кричать. И наградой было полное подчинение в ее взгляде – отчаянное, благодарное, изумленное… Да, Моя Госпожа, вот так гораздо лучше. Она забыла, как требовать, но и умолять не стала. Позволила мне все…

Да, наверное, эта женщина – мой личный вызов, который я не мог не принять. Но и не только… Я ведь не просто так поставил ей метку. Я ее выбрал. И вот этого ей в постели уже не докажешь…

***

– Куда ты? – хрипло потребовал он, когда я села на кровати.

– Курить, – ответила я равнодушно из последних сил.

Не могла же я сказать ему, что собираюсь порыдать. Я не знаю, почему. Разум подсказывал, что я не только пала ниже некуда, Стас придавил меня к этому дну и… что? Я же позволила. Мне хотелось этого всего.

– Уверена, что тебе нужно еще и покурить? – хрипло поинтересовался он. – Может, лучше лечь спать?

– Я не собираюсь… с тобой спать, – прошептала дрожавшим голосом.

– Я тебя не спрашиваю. Ты будешь спать со мной.

Сердце предательски спокойно билось в груди, будто не реагируя больше на мои эмоции. Будто… теперь Стас отдал мне свое взамен моего.

Я обернулась, встречаясь с ним взглядом. Он лежал на спине, повернув ко мне голову. А я тяжело сглотнула, не в силах отвести взгляд. Красивый. Тело блестит от пота, и каждая мышца рисуется так, что хотелось не только смотреть, но и трогать, впиваться пальцами и следовать языком. Я зажмурилась и отвернулась.

– Я никуда не денусь, – прошептала. – Отдыхай, пожалуйста. Тебе нужно поспать, Стас…

– Как мне убедить тебя в том, что бежать от меня сейчас смертельно опасно?

– Не надо убеждать, – мотнула я головой. – Я тебе верю. И никуда не побегу. Обещаю. Я буду рядом.

Он напряженно задышал на то, как я спустила ноги с кровати и прошла к шкафу. Где-то тут у Давида были старые чистые футболки. А Давид – не тот, кто меняет что-то в своем окружении просто от скуки. Этому нужно все контролировать и быть уверенным во всем. Как и мне. Наверное, мы были с ним слишком похожи. Я услышала, как Стас задержал дыхание, когда я извлекла футболку из шкафа.

– И давно ты с ним встречалась? – поинтересовался он тихо, но недовольство в голосе не скрывал. Вот что ты творишь, а, Князев? То, что мне больше не хочется делать приставку «младший», я отметила, как отягчающее общий диагноз обстоятельство. Но все же это не самое важное из того, что сейчас изменилось.

– Ты решил, что твоя метка на моей шее дает тебе право устраивать мне допрос?

– Ты очень быстро остываешь, – усмехнулся он. – И да, я в праве требовать ответа. Но ты можешь вернуться, и мы продолжим отстаивать наши права…

Я бессильно усмехнулась, но не решилась начать новый виток этого безумия, который обещал мне его хищный взгляд.

– Шесть лет назад. Мы повстречались немного и разошлись.

– Хочешь сказать, что Горький пускает к себе на кладбище всех, с кем «немного» встречается? – пытливо поинтересовался он.

Тяжело с ним. Врать ему трудно.

– Я не знаю, – разозлилась я и закатила глаза. – Не хочешь спать – не спи!

Я вышла в кухню и принялась убираться. Металась туда-сюда, как заведенная, в какой-то агонии. Разбросанные по полу вещи цеплялись за ноги, и я расшвыривала их, глупо злясь. Когда убирать стало больше нечего, я вцепилась в столешницу и замерла, пялясь перед собой. Рыдать уже не хотелось. Теперь меня все это злило. Что именно – черт его знает! Что я не контролирую ничего больше? Быть может. Что Стас – не тот мужчина, в руки которого я бы вложила жизнь? Скорее всего. Но… что же он, черт возьми, сделал?

А он просто сделал меня слабой. Расколдовал эту «холодную суку», которой считал, и позволил стать просто женщиной. Как было не воспользоваться?

– Зачем ты поставил мне метку? – потребовала я, врываясь в спальню. Он глубоко вздохнул и открыл глаза, устремляя взгляд в потолок.

– Потому что с тобой нельзя иначе, – хрипло, но слишком уверенно отозвался он. – Тебе нужно давать понять, что тебя выбрали, а потом уже объяснять все остальное. Видимо, до меня этого никто не просек, да, Ива? Игорь даже не попытался – ты его сразу поставила на место. А Горький… вот с ним странно. Как ты его подмяла под себя, такого…

– Они меня просто не хотели!

– Тебя невозможно не хотеть. А вот сделать своей сложно. Ты же леди-босс! Усадить тебя в берлоге рожать детей и греть постель не выйдет.

– Ты… ты серьезно? – просипела я, раздувая ноздри.

Мне казалось, что все тут очевидно, и я права, а он… а он просто глупость совершил! Отомстил? Хотел сделать больно? Наказать? Или вообще доказать, что он лучше Игоря, как делает это, наверняка, всю жизнь. Только все это никак не хотело доходить до сердца. И оно напоминало, что приютом Стас не кичится, что Игорь ничего не знает о его приемных подростках, и конкурировать он с Игорем за меня уж точно не будет.

– Я серьезно тебя хочу, – спокойно ответил он. – Себе. И у тебя нет причин мне отказывать.

– Ты бредишь.

– Я уже говорил, что терапевт из тебя никудышний, – устало выдохнул он.– Хватить орать и мельтешить. Иди уже сюда и ляг спать.

Сердце пропустило удар, болезненно стукнув о ребра, будто бы первым послушалось совета и дернулось в сторону мужчины. А за ним сдалась и я. К черту. Я ничего уже не понимаю, кроме того, что устала. И что кровать у Горького в доме одна.

Стас заботливо откинул одеяло, когда я залезла на кровать, и укрыл нас обоих, прижав меня к себе.

Это было странно, но все, что от меня осталось прежней – это стук сердца. Я лежала в тишине и слушала, как наши со Стасом сердца бьются четко удар в удар – так примитивно и так правильно, что хотелось плакать. Будто все, что я натворила, было также просто и понятно. Я просто собираюсь спать с мужчиной, которого намеревалась убить. И который наверняка убьет меня, когда об этом узнает…

Из сна меня вытолкнуло ощущение чужого внимания. Я открыла глаза и встретилась взглядом с Давидом. Он стоял у входа в спальню.

– Поговорим? – шепнул он и кивнул мне последовать за ним.

Разве могло все стать еще хуже? Как оказалось. Я пошевелилась в объятьях Стаса, и он заворочался, откидываясь на спину. Видимо, тоже не привык спать с кем-то, как и я. Выскользнув из спальни, я закрыла за собой двери и вошла в кухню.

– Мне тебя спасать надо? – глянул на меня Давид тяжелым взглядом, устало оперевшись о пострадавшую столешницу.

– В смысле? – насторожилась я, уязвимо обнимая себя.

Последовал напряженный вздох.

– Ты спишь со Стасом. А учитывая явные следы борьбы…

– Я взрослая, – перебила его. – Могу спать, с кем хочу.

– Не верится, что ты была согласна на метку вот так сразу. – Пронизывающий взгляд Давида всегда было сложно выдержать.

– Это не твое дело.

– Ива…

– Слушай, мы с ним сами разберемся. Что по ситуации?

Давид шумно втянул воздух, чтобы что-то возразить, но тут вдруг кинул взгляд мне за спину. А меня вдруг так осторожно и заботливо прижали к груди, что ноги задрожали и едва не подкосились. Только смотрели мы с Горьким в этот момент друг на друга, и его взгляд дрогнул, а черты заострились.

– Я бы тоже послушал, – хрипло выдохнул Стас мне в висок.

А я прикрыла глаза, сдаваясь волне незнакомой эмоции. Меня захлестнуло чувством чужой поддержки, опоры, сочувствия и… безусловного принятия. Сложно было понять точно, откуда это все вдруг взорвалось у меня в груди, но я едва подавила желание обнять Стаса в ответ и прижаться всем телом, чтобы завершить эту химическую реакцию. А она требовала ответа, и от сопротивления пересохло во рту.

– Может, чаю? – выдавила я, оборачиваясь.

Уверена, что Стас тоже все понял правильно. Он кивнул и выпустил, а сам направился в ванную.

– Ты был прав, – хмуро сообщил Давид, когда он вернулся одетый в штаны. – У меня – приказ о твоем задержании по факту убийства охранников.

Я обернулась от шкафа, рассыпая заварку, и изумленно глянула на Горького. На лице Стаса не дрогнул ни один мускул.

– Понятно, – кивнул он, тяжело опускаясь на стул, и спокойно размял затекшую шею привычным движением

– Но есть же я, – начала я непонимающе. – Я же видела все! Видела, как Стаса попытались увезти…

– И те, кто это устроил, об этом знают. – Стас хмыкнул. – Кому может быть настолько плевать, Давид?

– Пока не знаю, – мрачнел Горький все больше. – Но если бы вы мне не позвонили, тела бы я не нашел. Перехватил их у черного входа. Но еще не проверил ничего. Выставил своих везде охранять больницу и приказал докладывать о любом поползновении в сторону улик.

– У меня нет психических отклонений, – усмехнулся Стас зло. – Я могу понять, когда на меня наставляют пушку и собираются ей воспользоваться, а когда – нет.

– Я в тебе не сомневаюсь. И документально у тебя безупречная репутация, чтобы у кого-то был шанс посадить тебя в газовую камеру, – заверил Горький. – Такое ощущение, что те, кто организовал на тебя покушение либо слишком самоуверенные, либо просто идиоты.

Стас напряженно выдохнул. Потом усмехнулся.

– Кто бы мог подумать, что теперь тебе выпадет сомнительная честь вытаскивать меня из газовой камеры…

Давид устало протер лицо и потянулся за чашкой чая.

– Я бы сказал тебе, что сделаю все возможное, но это вряд ли понадобится. А дело это уже мое личное. Покушение на убийство у меня под носом. Либо это вызов мне, либо это кто-то, кто вообще со мной не знаком.

– Я только знаю, что у Ветлицкого, чей бизнес я постоянно шатаю, есть связи в высших кругах. Появилась возможность копнуть глубже и поискать корни, поддерживающие его грязное дело. Потому что сам он такого покушения организовать не может – ксивы, распоряжение на смену караула, табельные пушки…

– Пушки? – подобрался Давид. – При них не нашли оружия…

Стас вздохнул, качая головой:

– Я забрал у одного пистолет.

– Сдашь. А мне еще предстоит просмотреть записи камер…

– Ты не мог не видеть, что камера на вход в палату не смотрит, – поморщился Стас. – Ты не увидишь, как они толкают Иву в стенку и как вытаскивают первыми пушку. Ты увидишь только, как пушку вытаскиваю я...

Горький вдруг бросил на меня непонятный взгляд и как-то особенно нехорошо нахмурился.

– Что такое? – напряглась я.

– С твоим свидетельством на стороне Стаса теперь могут быть проблемы, – нехотя сообщил он.

– Почему это?

– Потому что ты теперь его женщина.

– Я не… – начала было я, но прикусила язык. В груди взорвалось от гнева, и сердце все же разогнало пульс. Да что же за дерьмо! Еще перед Горьким не хватало теперь отчитываться, с кем я переспала и какие это теперь имеет последствия! – Я что, теперь недостойна того, чтобы моим словам доверяли?!

– Я не сказал, что бесполезно. Но уже не так надежно.

– Можно тебя на пару слов? – процедила.

Давид послушно вышел за мной на улицу.

– Мне все равно, что ты думаешь! – прорычала ему сдавлено.

– Это не так, – отвел он взгляд и прикрыл глаза. – Ива, прости, я не должен был оценивать твой поступок…

– Это не поступок! – сжала я кулаки, будто собираясь драться с Давидом за право решать. – Это мой выбор! Я свободная женщина, и никому не изменяю, чтобы ты стоял и брезгливо морщился!

– Ива, я ничего такого не имел ввиду! – возмутился Давид. – Он тебе метку поставил! Сразу!

– Это на эмоциях! И я уже говорила – это не твое дело!

– Я не хочу, чтобы он тебя использовал и сделал больно!

– Я – не твое дело! Перестаньте уже с Игорем со мной носиться, как с ненужной вещью, которую и выбросить стыдно и поставить некуда! Задолбали!

– Ну что ты говоришь такое? Ива, ты – не вещь! А Стас – не тот, кому стоит вообще подставлять шею! Каким бы он великодушным и благородным не был с детьми, ты – близкий друг Игоря! А он все также с ним на ножах!..

– Ты его совсем не знаешь! Мы с тобой оба себе решили, какой Стас подонок, но уже ошиблись! А я – так вообще очень жестоко! Ты не представляешь себе насколько! Пора перестать считать себя умней всех и вправе судить, Горький!

Давид опустил плечи и снова протер устало лицо, обреченно отступая:

– Ладно. Ты права. Прости… – Он оглянулся на дом. – Оставайтесь со Стасом здесь. Тут до вас не доберутся, а я доплету заклинаний, чтобы наверняка. – Он помолчал, оглядывая дом. – Стас точно в порядке и ему не нужно в больницу?

– Буду присматривать, – отозвалась я тихо. – Может, лекарства понадобятся.

– Скажешь мне, я все привезу.

– Думаешь, нам правда надо прятаться?

– Пока я не выяснил, кто за всем этим стоит – да. Потому что приказ на задержание уже вступил в силу, а пока я буду Стаса вытаскивать из следственного и оспаривать его задержание, многое может случиться…

– Надеюсь, у тебя не будет проблем?

– У меня – нет. Я все же лучше умею заметать следы…– Я раскрыла на него глаза, не успев совладать с эмоциями. И этот фирменный взгляд Горького, от которого, казалось, вспыхивали внутренности, выбил воздух из легких. – Имею ввиду тех, кто послал к вам убийц.

– А, – глупо проблеяла я, лихорадочно соображая, как выкрутиться. – А я думала, ты про нас со Стасом здесь…

– Нет, – усмехнулся он расслаблено. – Ты молодец, что догадалась поехать сюда. Я, кстати, продуктов прихватил…

Он принес из машины несколько пакетов и кивнул мне на двери. Когда мы вернулись с Горьким в дом, Стас так и сидел в кухне. На наше появление он тяжело выпрямился на стуле и кивнул Давиду на пистолет, лежавший на столе. Горький забрал оружие.

– Я сказал Иве, чтобы вы оставались тут. Здесь безопасно.

– Ты так уверен? А если в деле ведьмаки?

– Не доберутся. Ну и Ива с тобой остается.

– Ива – не боевая ведьма, – неожиданно уперся Стас, и я даже не сразу поняла, почему. – Я бы лучше уехал, Давид. Не стоит ей рисковать. Она – свидетель.

– Сейчас себя никто не выдаст, – парировал Давид. – Уже наследили так, что больше некуда. Никто не полезет открываться, чтобы тебя добить. Тут уже не в тебе дело, а в куда большем риске. Ты – это просто дело принципа, месть. Самое простое – затаиться и переждать. Но если вы уедете, вас будет проще убрать по-тихому. На расстоянии я вас защитить не смогу. А здесь – мой дом. Поверь, место тут только мое и чужаков оно очень не любит.

– Ладно, – напряженно кивнул Стас.

А я смотрела на него, затаив дыхание. Он думал обо мне. О том, чтобы мне было безопасно.

Когда Давид направился к двери, я было хотела догнать и попросить его не говорить Игорю о нас со Стасом. Но одернула себя. Давид не дурак, сам догадается, что это вряд ли уместно. А мне пора переставать оберегать Игоря. Категорически! Дооберегалась уже…

Вернувшись в кухню, я застала Стаса медленно поднимавшимся со стула.

– Тебе помочь? – Я подхватила его под здоровую руку, и он неожиданно ощутимо на нее упал. – Стас…

– Нормально все, – прохрипел он, выравниваясь. – Спасибо за чай.

– Может, поешь?

– Обезболивающего нет случайно?

– Есть.

Я довела его до кровати и помогла улечься, а потом вернулась со шприцем.

– Горький не одобрил, – тихо усмехнулся он и напряженно выдохнул, когда я всадила иглу.

– С каких пор тебя интересует его одобрение?

– Ты ценишь его мнение, не я.

– Мне сейчас вообще эта тема не интересна. Я хочу, чтобы это все кончилось.

– В тебе совсем нет жажды новизны, Ива. Ты выходишь вообще из своей хирургии куда-нибудь?

– Спи, Стас.

– Скажи, ты долго будешь мне подмешивать снотворного в качестве последнего весомого аргумента в споре?

– Ты тоже завел себе весомые аргументы.

– Мне показалось, ты тоже их хотела. Даже нуждалась.

– Ну так и ты нуждаешься в отдыхе.

– Видишь, мы уже заботимся друг о друге, – улыбнулся он слабо. – Ничего сложного.

– Ты все проблемы так решаешь?

– А разве у нас проблемы?

– Думаю, да.

– Например?

– Ты – ранен. И твоей жизни угрожают.

– Ну это не наши личные проблемы. Я про отношения.

– У нас нет отношений.

– Будут, Ива.

Я закатила глаза.

– Мне не нужны отношения.

– Это ты Горькому можешь врать. Он тебе, кстати, тоже не верит.

– На все у тебя есть ответ!

– Это – слабый аргумент в споре, Ива, – улыбнулся он устало. – Поэтому ты и используешь снотворное. Ты трусишь. Боишься признаться себе, что достала тебя твоя безликая однотонная жизнь. Врешь себе, что не нужен тебе никто, и что весь смысл твоего существования – в работе. Ведь ты людей спасаешь! – Он помолчал, задумавшись. – А мы с тобой очень похожи. Мы оба стали не нужны в свое время тем, в ком очень нуждались. И теперь из кожи лезем, чтобы возместить эту потерю. Я завел себе приют и стал нужен детям. А ты спасаешь жизни на операционном столе. Только разве это по-настоящему делает счастливым?

Я слушала, все меньше испытывая желания с ним спорить.

– Я не колола тебе снотворное.

– Спать чертовски хочется, – поморщился он.

– Спи, Стас.

Он вздохнул и прикрыл глаза.