Текст книги "Искатель, 2000 №5"
Автор книги: Анна Малышева
Соавторы: Даниэль Клугер,Петр Северцев
Жанры:
Публицистика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Всю крошечную комнатушку занимал громадный рояль. У рояля сидела студентка. За спиной пианистки стояла миловидная полная женщина лет сорока пяти. Обе вопросительно посмотрели на меня, но я не успел раскрыть рта – у стрельчатого окна шевельнулась стройная девичья фигурка, и раздался приветливый голос Портновой:
– Валера, проходи. Подождешь?
– Конечно. Не помешал?
– Нет. Посиди, послушай.
– С превеликим удовольствием!
И снова зазвучала музыка.
Не успев еще забыть утренней рок-группы, я окунулся в классику.
Иногда сам себе удивляюсь: кто мне только не нравится! И Бах с Вивальди, и Гайдн с Моцартом, и старый рок-н-ролл, и кое-что бардовское, и даже несколько песен двух Валер – Мармеладзе и Дайсютки-на. Причем я далеко не всеяден: в одном и том же стиле, у одного и того же музыканта меня одно цепляет, другое – не выношу.
…Толстозадая девица у рояля старалась вовсю, но преподавательница постоянно останавливала ее:
– Ты что, дома совсем не занимаешься? Ну-ка, давай вот отсюда еще раз. – И наставница в очередной раз ткнула пальцем в покоившиеся на рояле ноты.
– Откуда, Лидия Владимировна? – Ирина шагнула вперед, кивнула и вернулась к своему пюпитру. Вот она прижалась к скрипке щекой, подняла смычок… Многодумова чуть взмахнула рукой. Скрипка воскликнула что-то горькое и гневное. Вступило фортепиано, и два инструмента повлекли музыку дальше.
Солировала студентка, но даже мне, дилетанту, была отчетливо слышна разница в классе исполнителей, и я целиком перенес свое внимание на Портнову.
Она играла одухотворенно. Я присутствовал на рядовом занятии – преподавательница то и дело прерывала исполнение, давала указания своей ученице, – и все-таки Портнова играла с душой.
В паузах она опускала скрипку, перебрасывалась репликами с Многодумовой, что-то советовала студентке, улыбалась мне, даже шутила.
Но стоило ей прижать свой инструмент подбородком, склонив голову, и коснуться струн смычком – лицо скрипачки мгновенно преображалось, в глазах появлялась глубина… Ирина играла не одними руками – всем телом, будто музыка перетекала в скрипку откуда-то извне, пронзая по пути самое сердце стоявшей подле меня женщины, раскаляясь в нем до нестерпимого жара, до слепящего блеска…
Я заслушался и даже не сразу опомнился, когда Портнова тронула меня за плечо:
– Собирайся. На сегодня все… Лидия Владимировна, – обратилась она к Многодумовой, – куда пульт денем?
– В сейф, – ответила та. – Иначе…
– А полезет? – усомнился я, глядя на небольшой сейф.
– Он складной, – объяснила концертмейстер Портнова. – Не спрячешь – уйдет.
– «Который тут Пульт, выходи!», – вспомнил я старую шутку.
– Именно так, – кивнула Многодумова, смеясь глазами.
Тут я наконец-то вручил ей розы.
– А я-то думала, кому же Валера цветы несет? – сказала она, но все же чмокнула в щеку и добавила: – Спасибо.
…Потом мы шли по не слишком еще оживленной улице и тихонько беседовали. Я выяснил, что, помимо консерватории, Ирина трудится в школе, а еще играет на вечерах в литературном кафе.
– Кстати, что ты сегодня играла? Не Бетховена случайно?
– Его, – кивнула Портнова, поправив висевший на плече скрипичный футляр. – Неужели помнишь?
– Нет, конечно, – улыбнулся я. – Просто музыка была очень тревожная. Нервная…
– Хорошая музыка, – серьезно сказала она. – Такую бы играть всегда… да с голоду помрешь.
– А в школе получше зарплата?
– Какое там! Родители в основном бедные, платят за школу из последних сил. Дети замотанные, полуголодные. Берем на скрипку не лучших из лучших, как положено, а всех подряд. Но все равно детей мало, значит, и нагрузки никакой, а нет нагрузки – нет зарплаты. Приходится халтурить, где только можно.
– И где у нас можно? – заговорил во мне профессиональный интерес.
– В кабаках. На свадьбах. На всяких левых концертах, – Портнова подозрительно искоса глянула на меня. – Ты, часом, не из налоговой будешь, милок?
– Ира, я пытаюсь понять, кто всем этим заправляет. Человека ведь не просто так убили, – серьезно сказал я.
– Конечно, не просто так. За деньги.
– И, видимо, большие.
– Не обязательно, – покачала головой скрипачка. – ЭТИ ничем не брезгают.
– Так уж и ничем? – усомнился я. – Разве водка, наркота и ваша консерватория – одно и то же? Неужто прав был Жванецкий: консерватория, концертмейстерство, частные уроки, валюта, золото, суд, Сибирь?
– Бандиты – везде бандиты, – пожала плечами Портнова, – козлы – всегда козлы.
Мы незаметно дошли до угла моей Майской. Я уже собирался решительно пригласить ее к себе в берлогу, когда увидел выходящих из дверей ближайшего похоронного бюро двоих респектабельно одетых молодых людей… и мгновенно узнал вчерашних любителей кожаного мяча.
Их модные длиннополые плащи одновременно распахнулись. Словно в замедленном повторе удачной футбольной комбинации, я зачарованно глядел, как они вскидывают свои короткоствольные автоматы. Этот матч, похоже, я проиграю… – мелькнуло в голове.
Левой рукой я схватил Иру и гаркнул: «Падай!», дергая ее к себе за спину. Мне было хорошо видно, как она в немом крике открывает рот, как прижимает к груди инструмент и валится вправо. А еще я видел себя, падающего рядом, и пистолет в своей правой руке.
Стреляю я обычно хорошо, только не очень быстро. Да и «Макаров» – не «узи».
Бандитские автоматы заговорили одновременно. В грудь мне ударила дюжина бешеных металлических шмелей. Меня отбросило, я рухнул на свою спутницу – и выстрелил в ответ: раз, другой, третий.
Попал, попал! Вот у одного подломилась нога, вот второй выронил из раненой руки свой автомат. Подобрав оружие другой рукой, он кинулся к машине. Первый, неловко подпрыгивая, дал в нашу сторону торопливую очередь, и тоже упал в автомобиль.
Я не стал стрелять вдогонку: авось подумают, что уложили меня насовсем.
Знакомый «ауди» цвета «синий металлик» резко взял с места и через несколько мгновений уже исчез за ближайшим поворотом.
Улица все так же пустовала. Видимо, наш народ уже не удивишь перестрелками…
Я помог Ирине подняться.
– Валера, ты ранен? – побелела она, увидев дырки на моем костюме.
– Бронежилет, – отмахнулся я. – Ты-то как? Не задело?
– Ты меня чуть не расплющил, едва скрипку сберегла, – Портнова сморщилась, ощупывая правое бедро и бок. – Слушай, в каком мы с тобой виде…
– Идем ко мне.
Так мы все-таки оказались в моей норе. Вот уж, действительно: не было бы счастья…
Когда заходишь ко мне домой, то сразу попадаешь на кухню – очень удобно и самому, и для гостей. Моя гостья отправилась в ванную приводить себя в порядок, я тем временем извлек из холодильника колбасу, сыр, соус под названием «Осел» – обычный холостяцкий набор.
То ли от недавней смертельной угрозы, то ли от самого факта визита ко мне Портновой руки у меня сделались ватными и непослушными. Наверное, поведение мое в ту минуту весьма соответствовало названию финского соуса – вернулась «робость юного осла», как говаривал Гейне.
В баре, к счастью, нашлась бутылка какого-то болгарского винца. Может, полегчает, уныло думал я, распиливая крошащийся турецкий батон.
Ира вернулась из ванной полной противоположностью мне – уверенная, с обычной смешинкой в глазах.
– Дай сюда. – Она отняла у меня нож, увидев, какими ломтями я принялся нарезать колбасу. – Иди лучше переоденься. Когда женщина на кухне, мужчине там делать нечего.
Возражать я не стал и отправился умываться.
С зеркала на меня глянула взъерошенная бледная физиономия. Галстук съехал, костюм… Впрочем, костюм уже давно пора выбрасывать. А вот жилет, пожалуй, еще пригодится. Спасибо, Приятель!
Я вернулся на кухню в своих любимых домашних джинсах и клетчатой рубашке, решив вести себя неформально.
Ирина оказалась прямо-таки молниеносной хозяйкой. Уже в каком-то симпатичном фартуке – и откуда она его только взяла? – моя гостья заправляла майонезом салат из крабов с кукурузой. На столе красовались тарелки с нарезанными апельсинами и колбасой, печенье и конфеты в вазочках, салфетки, хрустальные рюмки. На плите закипал чайник.
– Ну вот, – удовлетворенно оглядев свое творение, сказала Портнова. – Тебе осталось только пузырек открыть.
– Ты когда все успела? И где сладостей набрала? – вытаращил я глаза. – И кто кого угощает, а?
– Кончай балаболить. Мы вино будем пить или нет?
Что тут оставалось делать? Я послушно разлил похожую на мед жидкость и поднял рюмку:
– За удачу. За нас. За нашу удачу!
– Навертел, навертел, – притворно заворчала Ирина. – За удачу, так за удачу…
Когда мы выпили, я осторожно начал:
– Прости, что из-за меня…
– Прекрати, – остановила она мою покаянную тираду. – Давай лучше спрашивай, о чем хотел… Да закусывай! Тебе салата положить?
– Положи, – машинально подал я тарелку. – Ох я старый дурак! Лучше я тебе…
– Расслабься, – махнула рукой Портнова. – Кушай, детка, песенку спою.
– Так ты еще и поешь?
– Пела. Теперь – исключительно в подпитии… Химический романс «Растворю я окно». Или озорной романс «Натворю я в окно».
Я рассмеялся с набитым ртом, а потом похвалил ее кулинарное произведение и налил еще вина.
– Между первой и второй, – вздохнула Ирина. – За что пьем?
– За музыку и музыкантов!
– Пойдет.
Мы чокнулись, выпили, а потом одновременно потянулись за колбасой.
– Наши интересы совпадают! – возвестил я, а потом невпопад спросил: – Неужели бандиты шкурят всех музыкантов?
– Наверное, – пожала плечами моя скрипачка. – У меня одна знакомая на свадьбах играет в струнном трио. Вся компания получает за регистрацию одной пары полтинник, а пара платит пятьсот. Остальное – бандитам и администрации. Что, в принципе, уже почти одно и то же.
– Да-а, весело. Но ведь не одна же пара в день?
– Бывает, и одна. Или две – но в разных загсах, с интервалом в полчаса. Добираться – на такси. И что моей Любке останется? Всякие шишки норовят регистрироваться на шару, значит, играют вообще бесплатно.
– А в ресторанах?
– Нам платят полтинник за вечер, с восьми до часу ночи. Если какую-то музыку заказывают – хорошо: деньги в руки – будут звуки. Но с заказов тоже больше половины забирает наша «крыша». А еще вокалисту надо отдать больше всех.
– Почему это? – удивился я.
– Так всегда бывало, так принято. Эти вокалюги считают, что у них горло бриллиантовое, а когда поют они – рубинами публику осыпают. Вон, Болтунову в филармонию приглашали. Так она говорит: песня – штука баксов.
– Ты серьезно? – Челюсть у меня отвисла балконом.
– Вполне, – кивнула Портнова. – Ты ешь салатик, ешь…
– Представляю, сколько обещано Паваротти, – присвистнул я.
– Думаю, что не представляешь, – возразила моя подруга.
Мы помолчали. Я вспомнил о своей мужской обязанности и разлил оставшееся вино.
– Есть такой старый партийно-депутатский тост, – подняла бокал Ирина, – Выпьем за нас с вами и за хрен с ними!
– Хрен им с телячью ногу! – подхватил я.
Мы стали пить чай. Конфеты оказались мои любимые: халва в шоколаде.
– Слушай, – спросил я, размешивая сахар, – а что это за деятель такой – Доницкий?
– Председатель местного отделения Союза композиторов. Меня весной на работу звал… Нашел дуру! Он будет со всех концертов башли стричь, а я – афишки расклеивать…
– А разве только через него можно концерт устроить? Если где-нибудь в заводском дворце культуры?
– Можно, конечно. Только это непрестижно, и денег на этом не заработать. Мы вот ездили года два назад – так все норовят натурой расплатиться. Хорошо, если, к примеру, сыром или маслом. А если гвоздями? У нас ведь еще местных композиторов полно. Все пишут, пишут – а играть их симфонии никто не хочет: дрянь дрянью. Как быть? Вот и идут на поклон к Доницкому: помоги, Пал Андреич!
– Но должна же быть какая-то возможность музыканту самому пробиться! Конкурсы там…
– О, конкурсы – это еще смешнее! – скривила губы Портнова. – Вот был у нас последний конкурс на лучшую юбилейную песню, может, слышал?
– Вроде слышал, – неуверенно кивнул я.
– Конкурс был анонимный. Из десяти представленных песенок восемь насочинял сам Доницкий. И получил первую, вторую и две третьих премии. Компетентное жюри…
– Ну, а исполнители? Где еще у нас можно работать музыканту?
– В оперу и филармонию не влезешь: очень блатные места, для этого следует спать с кем надо… Помнишь старый анекдот? В оперный театр приходит певица устраиваться на работу и спрашивает: «Скажите, где тут у вас диван, на котором голоса проверяют?»
Смеяться мне почему-то не захотелось.
– Ладно, спасибо этому дому, – поднялась со стула Ирина. – Сейчас со стола уберу и побегу.
– Куда ты спешишь? Останься!
– Нет, Валера, у меня школа через два часа. В другой раз…
– Я тебя подброшу.
– Может, лучше не надо? А то в тебя ведь стреляют время от времени. К тому же выпили мы с тобою… Посиди-ка лучше дома!
– И не подумаю. Я – встал из-за стола и пошел облачаться в бронированную одежку. – У меня в ГАИ прихват.
Одевшись и пополнив боекомплект, я вернулся на кухню. Портнова уже снимала фартук, оглядываясь по сторонам.
– Ты не видел мою балалайку? – спросила она.
– Что ж ты так неуважительно о своей скрипке? – удивился я, доставая футляр из-за тумбочки. – Старинная?
– Восемнадцатый век, – кивнула она.
– Покажи, а?
– Ты что, скрипок не видал? – засмеялась Ирина, однако футляр открыла и распеленала завернутый в мягкую ткань инструмент.
Я залюбовался изящными линиями: вот кокетливо изогнулся завиток; вот встречаются, словно две волны, ус и эс; вот тускло блеснула старым лаком верхняя дека… Вспомнилось, как любовно описывал Орлов альт Альбани.
– Кто автор, знаешь? – спросил я, неохотно отрывая взор от скрипки.
– Не помню, – отозвалась Портнова, снова укутывая инструмент. – Когда профилактику делали, мастер внутрь заглядывал. Там написано имя автора и год – тысяча семьсот девяносто какой-то.
– Заграничный?
– Нет, наш… Ну что, поехали? – Ирина перекинула футляр через плечо.
И мы поехали.
IF желаете продолжения GOTO 6
Hit any key to continue…
6
goblins.bad
По дороге наш разговор по-прежнему вертелся вокруг да около музыкальной мафии – или, если угодно, вокруг околомузыкальной мафии. Я уже пожалел, что не посоветовался вовремя с Приятелем, и спросил наудачу:
– Ира, у тебя не осталось каких-то материалов о Доницком? Или о местных композиторах вообще?
– Надо посмотреть, – ответила Портнова. – Когда он меня сватал, давал пару-тройку своих брошюрок и какие-то списки, что ли… А зачем тебе?
– Да все затем же, – усмехнулся я, поглядывая в зеркало заднего вида. – Cui prodest, как говорили древние римляне, – кому выгодно?
– Обдирать музыкантов выгодно всем, – пожала плечами Портнова.
– Но некоторым – еще более выгодно, чем всем.
– Может быть. Только вряд ли ты, Валера, найдешь там что-то интересное.
– А где, по-твоему, искать?
– Ну, я не знаю… хотя бы в тех же кабаках, на свадьбах, юбилеях.
– Народу там, наверное, море!
– Не так и много, между прочим. Пару-тройку «брюхочесов» я знаю лично, да и полные списки, если что, составлю.
– Это кто такие – «брюхочесы»? – рассмеялся я.
– Гитаристы. Вспомни, каким движением на гитаре «трень-брень» делают.
Дело обстояло не так уж и плохо. Ай да Приятель! Какого нужного человека мне отыскал! Если бы еще нам с Портновой общаться почаще не только по делу…
– Когда ты сможешь все это узнать? – спросил я с надеждой, останавливаясь у подъезда Портновой.
– Сегодня-завтра. Дома посмотрю, в школе поспрошаю, – Ира отстегнула ремень безопасности и вышла из машины, аккуратно закрыв дверцу.
Я последовал за ней и уже собрался чмокнуть ее в щечку, но вместо этого хлопнул себя по лбу:
– Чуть не забыл! А где он живет, этот Доницкий?
– В «музыкальном доме», на углу Тимирязева и Малахова. Квартира восемьдесят восемь. Запомнишь или записать?
– Запомню. Там что, ваши живут, симфонические?
– Потому и «музыкальный дом». Слушай, вечером я пойду на концерт, и ты мог бы меня встретить – вдруг уже найду что-нибудь? – Она серьезно и спокойно посмотрела мне в глаза, и от этого взгляда что-то всколыхнулось у меня в… душе.
Вот она, сволочная профессия частного детектива! Вот она, чертова многозадачность! Красивая, умная, смелая и отнюдь не безразличная тебе женщина открытым текстом зовет на свидание, но ты вынужден нажимать мышкой на кнопку «Прервать», а ведь смертельно хочется нажать «Продолжить»…
– Не знаю, Ира, мне вечерком надо будет Дониц-кого пощупать…
– Вот так всегда, – ехидно улыбнулась Портнова. – Только встретишь приличного мужчину – а он «голубой»! Эх, Валера…
– Кому сейчас легко? – пожал я плечами, поддерживая ее шутливый тон. – Вечная трагедия: она любит его, а он любит… ДРУГОГО.
Мы еще немного посмеялись, и, уже окончательно прощаясь, я все-таки сказал:
– Не обещаю, Ира, но очень постараюсь… Во сколько твой концерт закончится?
– В семь-полвосьмого. Приходи.
На том и порешили.
…Дома было тихо, как всегда. Порой мне хочется, чтобы тишину нарушил чей-то приветливый голос, но так бывает не очень часто.
Мы с Приятелем вдвоем замечательно живем!
Я пролез в его конуру и вернул к жизни моего единственного в своем роде дружка.
В награду он угостил меня новым стишком:
БУНЪЯ-НО ЯСУХИДЭ
ОНА НАЛЕТИТ,
И НИКНУТ ОСЕННИЕ ТРАВЫ,
СГИБАЮТСЯ ДЕРЕВА.
ВОИСТИНУ, ГОРЫ И ВЕТЕР,
СОЕДИНЯЯСЬ, РОЖДАЮТ БУРЮ.
Вот и еще одна прелесть периодического отключения Приятеля от сети: «воскресая», он словно бы радуется и – хотите верьте, хотите нет! – быстрей шевелит «мозгами». Конечно, бывает, и бросишь его одного на целый день, а он развлекается, как умеет… Например, тасует хайку и танка.
И на что это он, шельмец, намекает? «Буря мглою небо кроет»? Опять перестрелку предрекает? Спросим, решил я и набрал:
ВЫДАТЬ АНАЛИЗ ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ.
Приятель немного замялся, а потом начертал на мониторе лиловым по черному:
АНАЛИЗ ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ: МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ 16 ЧАСОВ 5 МИНУТ. РЕЗУЛЬТИРУЮЩАЯ НЕОБХОДИМОСТИ ЭКСТРЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В БЛИЖАЙШИЕ 20 ЧАСОВ: НЕОПРЕДЕЛЕННАЯ.
ЗАМЕЧАНИЕ: ОТСУТСТВУЮТ ЗНАЧИМЫЕ ДАННЫЕ ПО ДОНИЦКОМУ.
БУДЕТЕ ВВОДИТЬ ДАННЫЕ (Д/Н)?
Д, – послушно шлепнул я.
СПОСОБ, – обрадовался он. – К, Д, С, Р?
– Па-а-говори… хоть ты со мной… машина… сильно умн-н-ная, – пропел я и ввел «Р».
Пентюня завозился:
ПОДГРУЖАЮ РЕЧЕВОЙ АНАЛИЗАТОР… ВЫПОЛНЕНО.
ПОДГРУЖАЮ РЕЧЕВОЙ СИНТЕЗАТОР… ВЫПОЛНЕНО.
– УКАЖИТЕ РЕЖИМ ВВОДА ИНФОРМАЦИИ, – проскрипел мой мудрец, управившись с резидентной частью системы вербальной коммуникации. Между прочим, я сам эту системку-то переделывал!
Теперь можно пожинать плоды прошлых усилий, подумал я, а вслух сказал:
– Пассивный.
Один из моих немногочисленных недостатков – скромность. Но тут скромничать не приходится: пассивный режим ввода информации – это, я вам скажу, достижение будь здоров! Сколько бессонных ночей мне понадобилось, чтобы заставить Приятеля самого формулировать вопросы к источнику информации, то есть ко мне!
Понятно, в чем суть? Я настроил Приятелю блок логики так, что теперь в пассивном режиме не я гадаю, какую информацию сообщать в первую очередь, а мой неутомимый микропроцессорный оракул.
Впрочем, на всякий случай имеется и активный режим.
– УКАЖИТЕ ПОСЛЕДНИЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ДЕЙСТВИЯ ДОНИЦКОГО, – спросил между тем Приятель.
– Участие в анонимном конкурсе на лучшую песню, посвященную юбилею генерал-губернатора, – подумав, сказал я. – Доницкий сам написал восемь из десяти представленных песен. Получил первую, вторую и две третьих премии.
– ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ?
– Ирина Портнова.
– ПОДТВЕРДИТЕ УЧАСТИЕ ДОНИЦКОГО В ОРГАНИЗАЦИИ ПЛАТНЫХ КОНЦЕРТОВ.
– Подтверждаю. Большинство серьезных концертов организует отделение Союза композиторов.
– ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ?
– Ирина Портнова.
– СПИСКИ ЧЛЕНОВ МЕСТНОГО ОТДЕЛЕНИЯ СОЮЗА КОМПОЗИТОРОВ ИМЕЮТСЯ?
– Нет. Вероятно получение списков в течение суток.
– РЕШАЮЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ ПОЛУЧЕНА. ДЛЯ УСПЕШНОЙ ОБРАБОТКИ И ВЫДАЧИ РЕКОМЕНДАЦИЙ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ НЕОБХОДИМ ПОИСК В СЕТИ. ИСКАТЬ В СЕТИ?
– Да.
– ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ВРЕМЯ ПОИСКА 20 МИНУТ. ЖДИТЕ. РЕКОМЕНДУЮ ОТДОХНУТЬ.
Я воспользовался советом и немного повалялся на диване, размышляя о страсти Пентюни лазить по компьютерным сетям. Хорошее дело, слов нет, и очень нужное частному детективу. Вспомните, еще Пушкин А. С. упоминал об использовании Интернета в криминалистике! Не помните? Ну как же: «Прибежали в избу дети, второпях зовут отца: – Тятя, тятя наши сети притащили мертвеца!»
Меня уже начала одолевать дрема, но тут за окном заорал дурным голосом какой-то не по сезону сексуальный кот, и я, ругнувшись, встал с удобного ложа.
Из «лазаря» торчали два листка, на мониторе зеленели четкие строчки.
– Доложить результаты поиска, – скомандовал я, читая экранное сообщение.
– ДУБЛИРУЮ ИНФОРМАЦИЮ НА МОНИТОРЕ, – не преминул съязвить Приятель. Ничего, небось динамики себе не перетрудит, подумал я и стал слушать.
– АНАЛИЗ ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ: МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ 16 ЧАСОВ 45 МИНУТ. РЕЗУЛЬТИРУЮЩАЯ НЕОБХОДИМОСТИ ЭКСТРЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В БЛИЖАЙШИЕ 5 ЧАСОВ: ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ. РЕЗУЛЬТИРУЮЩАЯ НЕОБХОДИМОСТИ ЭКСТРЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В ПОСЛЕДУЮЩИЕ 10 ЧАСОВ: НЕОПРЕДЕЛЕННАЯ.
РЕКОМЕНДАЦИИ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ: ДОПРОС ДОНИЦКОГО. ВЕРОЯТНОСТЬ СВЯЗИ С УБИЙСТВОМ СУДАКОВА: 75 %. НАДАВИТЬ. ИСПОЛЬЗОВАТЬ МАТЕРИАЛЫ ПОИСКА. СМОТРИ РАСПЕЧАТКУ.
КРАТКОСРОЧНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ: ВЫПОЛНИТЬ РЕКОМЕНДАЦИИ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ. ПОВЫСИТЬ БДИТЕЛЬНОСТЬ.
СРЕДНЕСРОЧНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ: ЗАМЕНИТЬ BACK-UPS.
– Спасибо, – поблагодарил я.
– ПОЖАЛУЙСТА, – буркнул он в ответ, а потом добавил: – ТРЕБУЕТСЯ ПРОФИЛАКТИЧЕСКОЕ АНТИВИРУСНОЕ СКАНИРОВАНИЕ.
– Самостоятельно, – ответил я, уже читая его письменные выкладки, и Приятель умолк.
Первый лист украшала скромная надпись: «Предварительные данные о доходах П. А. Доницкого».
С высокой вероятностью – от 75 до 98 процентов – электромагнитный эксперт утверждал, что П. А. Дониц-кий только за последние два года пополнил свой карман приятной суммой в миллион долларов. По расчетам Приятеля выходило, что председатель обдирал как липку всех местных Щедриных и Спиваковых. Портнова была права: мимо его чуткого к звону монет уха и ловкого кармана не проходил ни один сколько-нибудь значительный симфонический концерт. Особенно шустрил Пал Андреич в составе рабочей группы по подготовке грядущего славного юбилея… Фигурировали в умозаключениях моего быстрого разумом Невтона и такие приятные мелочи, как поездки на семинары в Париж и Вену.
Но больше всего меня удивили размеры премий, обладателями которых мечтали стать молодые композиторы, а стал их умудренный опытом пастырь: оказывается, не жалеют денег власти, когда речь идет о… м-м-м… поддержке творческой молодежи! На первую премию можно было запросто купить почти такую же машину, как мой Пентюня, на вторую – неплохой «лэптоп», а на третью – современный мультимедийный домашний «писюк».
Второй лист назывался пострашнее: «Основные данные о незаконных доходах П. А. Доницкого». Перечислялись те же цифры и факты, но уже безо всяких там неуверенных вероятностей.
Ладно, пора нанести визит главному губернскому композитору, решил я, положил в карман обвинительный листочек и выключил Приятеля.
Погода отличная, идем пешком. Тем более, что живем мы с Доницким, оказывается, по соседству.
…Вечер догорал красиво. В уставший город вкрадчиво сочилась тихая ночь. Движение на Майской не бог весть какое, и мне удалось-таки ощутить наступавшее успокоение мира. Вообще-то я нечасто впадаю в сентиментальные ахи по поводу лазурного неба, изумрудных листочков и так далее, но тут я вдруг словно вынырнул на миг из круговорота событий последних дней и успел, хоть и на ходу, подумать о вечном.
Вечность – она ведь рядом со всеми, а уж с людьми моей беспокойной профессии… Нет, ребята, не стоит откладывать жизнь на потом – пить пиво надо сейчас!
Вот переговорю с представителем музыкального истэблишмента – и непременно выпью пивка, пообещал я себе, подходя к «музыкальному» дому.
Дом, кстати, отнюдь не производил впечатления элитного: кирпичная девятиэтажка, хоть и довольно-таки новая. Несолидно для долларового миллионера, братцы мои! Впрочем, у богатых – свои причуды. Может, у него здесь – родительское гнездо, а сам оперившийся птенец свил уже где-нибудь стандартный «новорусский» замок.
Растекаясь примерно так мыслию по подъезду, я подрулил к стальной двери модной в нашем городе фирмы «Гейзер» с номером «88». «Люблю тебя» – так, кажется, мы в детстве расшифровывали эту цифру?
Звонок сыграл бетховенское «та-та-та-ТА!». Эстетствует композитор?..
Через минуту за дверью что-то щелкнуло, и невнятный мужской голос поинтересовался:
– Кто там?
– Добрый вечер, Пал Андреич дома?
– А что вы хотели?
– Вы знаете, я обращаюсь к вам по рекомендации Ирины Евгеньевны Портновой. Извините, что не созвонился с вами, но уж очень дело срочное…
Лязгнули запоры, дверь приоткрылась на длину мощной цепочки. Из щели на меня посмотрел лысый усатый мужчина с острыми глазками. Он потыкал меня взглядом пару секунд, а потом снял цепочку и окончательно пустил в квартиру:
– Проходите.
– Благодарю.
Мы оказались в стильно обставленной прихожей… нет, пожалуй, не прихожей, а холле. Квартиру явно подвергли перепланировке и евроремонту.
– Доницкий, Павел Андреевич, – представился хозяин.
– Мареев, Валерий Борисович, – слегка поклонился я.
– Пройдемте наверх, в кабинет, – пригласил он меня в глубины своего жилища.
Вот оно как! Квартира-то – в двух уровнях! Ну что ж, да здравствует Союз композиторов, думал я, поднимаясь за важной музыкальной птицей на второй этаж уютного родового гнездышка.
Усадив меня в одно из массивных кресел, Доницкий переложил телефонную трубку из кармана джинсов на журнальный столик и сел напротив.
– Павел Андреевич, я – частный детектив. Мне поручено разобраться в причинах безвременной кончины Станислава Судакова, – начал я.
– Простите, не вижу связи между моей скромной персоной и упомянутым вами прискорбным событием… – заметил, сладко улыбаясь в усы и недоуменно покачивая лысиной, Доницкий.
– Разумеется, связь тут не прямая. Но имеются веские основания считать, что, во-первых, Судакова убили, а во-вторых, устранение конкурента по организации самого прибыльного юбилейного концерта – в ваших интересах, Павел Андреевич.
– Валерий Борисович, вы, надеюсь, понимаете, что подобные утверждения нуждаются в самых веских доказательствах? – еще приветливее улыбаясь и ворочая шеей, спросил этот музыкальный стервятник. Сходство с птицей усиливал обрамлявший плешивую голову венчик седых волос.
– Мне нравится ваш деловой подход, Пал Андреич, – я тоже улыбнулся. – Но, смею вас уверить, кое-какие доказательства у нас имеются, а остальные я думаю приобрести у вас… по бартеру.
– Вот как? Очень интересно. И вы думаете, мне выгодно делиться с вами компроматом на самого себя?
– Диалектика, Пал Андреич, диалектика. Вы – наверняка не организатор убийства и, уж конечно, не исполнитель. Ну, а на пассивное соучастие я готов закрыть глаза… К тому же обнародование вот этой информации, – я передал ему свою распечатку, – для вас гораздо опаснее дела Судакова.
Доницкий прочел пентюнин текст под моим пристальным взглядом. Как я ни старался уловить хотя бы малейший признак беспокойства в его лице и позе, мне это не удалось.
– Не думаю, что вам удастся шантаж, Валерий Борисович, – неспешно проговорил главный губернский композитор, демонстративно возвращая мне бумагу. – А вот мы ИМЕЕМ вполне достаточные силы и средства, чтобы… мн-э-э… убедить вас в пагубности вашей затеи с расследованием так называемого «дела Судакова».
– Поживем – увидим, – пожал я плечами и встал. – Мы, со своей стороны, считаем, что у нас тоже есть некоторые средства…
Мы спустились на первый уровень и корректно распрощались.
– Благодарю за беседу, Павел Андреевич.
– Ну, что вы. Приятно было познакомиться, Валерий Борисович.
– До свидания.
– Всего наилучшего.
Вот такие они, нынешние стервятники, думал я, спускаясь по лестнице. Вежливые, улыбчивые. Живут в скромных двухэтажных квартирках, бок о бок с коллегами. Удобно. Сегодня кто-то из соседей-музыкантов – коллега, завтра – калека… или просто обед этого людоеда… Впрочем, как там говорили в «Куклах»? «Я – не людоед, я – практик…»
На улице совсем стемнело. Редкие фонари только подчеркивали кофейную черноту наступавшей ночи. Из освещенных окон слышались какие-то привычные уютные звуки. Захотелось побыстрее домой… но ведь меня будет ждать Ира!
Вот так всегда, мысленно усмехнулся я. Будучи по натуре домоседом, постоянно шляюсь с утра до ночи. Помню, как-то читал в интервью с Блэкмором, что ему больше всего хотелось бы ездить по свету с бродячими музыкантами, играть старинную музыку – но это невозможно.
А я хочу целыми днями валяться на диване и читать в детективах, как другие стреляют и бегают за бандитами. Но приходится в последнее время делать это самому. Если, конечно, в меня не стреляют и за мной не бегают.
В тот вечер в меня не стреляли.
Просто огрели по затылку так, что с меня слетели очки, а сам я шарахнулся на асфальт, распахав себе рожу. Я не успел охнуть, успел только увидеть летящую мне в нос ногу, обутую в стоптанную кроссовку, – и в глазах взорвался огненный шар.
– Что, сука, не ждал? – раздался сверху торжествующий гнусный голос. – Смотри под ноги, гнида! – И мне в ребра въехал очередной пинок.
Я прижал одну руку к животу, скорчился, пытаясь закрыться от ударов. Схватился другой ладонью за разбитое лицо, увидел танцевавшие вокруг бритоголовые тени. Удары сыпались на меня со всех сторон. Вот еще раз долбанули по голове. Я почувствовал, что меня сейчас вырвет.
– Гаси гада! – злорадно прошипел кто-то. – Врежь ему по тыкве, Колян!
– Сейчас ты у меня сам увянешь, Лысый! – хрипло ответил Колян. – Хозяин убивать запретил!
Во мне что-то распрямилось. И эта мразь будет решать, жить мне или нет?! Мареев, очнись! Пистолет!
Я перекатился на другой бок, выхватил свой верный «Макаров» и выстрелил. Меня ударили по руке, стараясь выбить оружие, но я не выпустил ствол и выстрелил еще, еще!
– Атас! Уходим! – скомандовал хрипатый.
Гоблины бросились врасыпную. Я разрядил им вслед всю обойму, но, кажется, так ни в кого и не попал. Обидно…
Попытавшись встать, я обнаружил, что не могу этого сделать: током пронзила боль в боку, голова загудела, как паровозная топка, и меня вырвало.
Полежав несколько минут, я попытался ползти. Это удалось, но с трудом. Меня плохо слушалась правая рука. Что-то мешало цепляться за землю. Я посмотрел на свою руку, сфокусировал взгляд… и увидел зажатый в ладони пистолет.
Долго я соображал сквозь туман в мозгу, что же теперь делать. Попробовал убрать оружие в кобуру, но не смог: мешал асфальт, не дававший просунуть руку под грудь. Еще подумал. Перевернулся на спину и наконец упрятал «Макарова» на обычное место. Полежал немного, борясь со вновь подступившей дурнотой, потом перекатился на бок… уперся всеми четырьмя… и встал.
