Текст книги "Искатель, 2000 №5"

Автор книги: Анна Малышева

Соавторы: Даниэль Клугер,Петр Северцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Чтобы не замерзнуть окончательно, я принялся расхаживать взад-вперед, высматривая Портнову, но вместо моей музыкальной подружки в глаза лезло отражение в окне: мимо консерватории прогуливался очкастый господин в плаще с широченными плечами. Плечи, разумеется, принадлежали не господину, а плащу. Я купил эту тряпку сто лет назад за три копейки и таскаю до сих пор, привык.

Но вот на очередном галсе в поле моего зрения появилась девушка среднего роста с уверенным, даже немного задиристым выражением лица, в черных брюках и такого же цвета плотной куртке, со скрипичным футляром и полиэтиленовым пакетом в руках.

Я зашагал к ней, улыбаясь и непроизвольно раскрыв объятия. Она тоже заметила меня, просияла, раскинула руки, насколько позволила скрипка, заторопилась мне навстречу – и мы обнялись так, что аж дух захватило.

– Ирка, здравствуй, солнце мое!

– Привет, Валера, как я рада тебя видеть! – Она подставляла мне для поцелуя то одну, то другую щеку. – Вспомнил все-таки!

– Я никогда о тебе не забывал, – искренне ответил я.

– Врешь-врешь, – сказала она, едва заметно картавя, и укоризненно изогнула бровь. – По делу ведь отыскал!

– Верно, – сознался я.

– Ах, – иронично вздохнула она, – какая проза… я так надеялась…

– Я все равно тебя не забывал.

– Пой, пташечка, пой, – усмехнулась она.

Пару минут мы поговорили о том о сем, не переставая искренне улыбаться друг другу. Я с удовольствием разглядывал ее, такую повзрослевшую, но не постаревшую.

Очень хорошо помню, как дергал Ирку за каштановые косички. Сейчас дергать было не за что: Ирина коротко постриглась. Короткие волосы ей шли. Стрижка вообще молодит, а моя старая подружка стала и вовсе девочка-припевочка.

Договорились встретиться здесь же через полчасика – ей нужно было поговорить со своей напарницей-педагогом и узнать, не дают ли часом зарплату за март.

Я решил заглянуть на работу к одному приятелю и пошел через желтеющий парк, топча прилипшую к асфальту дорожек коричнево-черную листву. Настроение мое после встречи с Ириной весьма и весьма улучшилось, назло мрачным тучам, все так же летевшим чуть выше деревьев по воле сурового ветра.

У ограды стадиона, размещавшегося посреди парка, топталось трое мрачных парней с мячом. Футбольное поле пустовало. Видимо, непогода испортила спортсменам игру.

Все трое, перекидываясь мячом, пошли мне навстречу.

– Закурить не найдется? – уныло спросил передний, слегка притормозив и поймав мяч. Остальные прошествовали мимо.

– Нет. – Я вспомнил, что впопыхах забыл дома сигареты, и развел руками.

За руки меня тут же и поймали, да еще уперли в спину пистолет. Что и говорить, подумал я, запоздало оглядываясь, приемчики у них стереотипные. Но действенные.

– Давай-ка, – предложил повеселевший любитель футбола, – к тебе за сигаретками съездим? Небось не только кислотой балуешься, козлина?!

Я молча пошел, влекомый крепкими руками футболистов. Прав, прав этот их центрфорвард: козлина ты и есть, Мареев. Тебе что Приятель советовал? А ты попался, как пацан!

Мы вышли из парка через другие воротца и погрузились в скромный «ауди» цвета «синий металлик». Я, разумеется, поехал на заднем сиденье в компании двоих спортсменов. Третий сел рядом с водителем.

По дороге меня одолевали мрачные думы о неотвратимости предначертаний судьбы. Уж если кто-то решил наведаться ко мне домой – обливай его кислотой, не обливай…

Мы въехали в нашу подворотню, и тут выяснилось, что у судьбы, как у бога, – всего много. Посреди двора стояла «шестерка», а вокруг оживленно беседовали четверо мужиков в милицейской форме при полном боевом облачении. Милиционеры глянули в нашу сторону и вернулись к прерванной беседе.

– Так, это «пэпээсники», не за нами. Вылезаем, братва! А ты молчи, козел! – скомандовал скупой на метафоры центрфорвард.

Мои экс-футболисты, насупившись, покинули автомобиль и довольно вежливо выволокли за собой меня, тем более, что я нисколько не сопротивлялся.

Один из представителей власти обернулся и порывисто взмахнул рукой:

– А, привет, Валера!

– Здорово, Аслан, здорово! – радостно откликнулся я. Ох, до чего же я радостно откликнулся! – Отдежурил? – Я решительно зашагал навстречу сияющему, как его стальной конь, капитану ППС Аслану Макарову.

Бандиты остались за спиной. Я небрежно бросил через плечо: «Пока, ребята».

Когда я здоровался за руку сначала с Асланом, потом с его коллегами, за спиной послышался негромкий шум отъезжавшего «ауди».

– Ну что, как поработал? – спросил я своего соседа по двору.

– Нормально. Только вот с ребятами перекусили, сейчас опять на работу надо заехать, будь она неладна.

Я взглянул на часы. Не успею к Ирке!

– Слушай, подбрось до консерватории, а?

– Конечно, садись. У тебя что, с машиной проблемы?

– Есть немного, – соврал я, во второй раз за последние пятнадцать минут влезая в автомобиль. Нет уж, лучше я в этой компании ездить буду.

Снова меня выручил Макаров, подумал я, выскочив из «жигуленка» у самой консерватории. Хорошая у Аслана фамилия…

Не успел я подойти к дверям, как из них, покинув обиталище сладкозвучных флейт и арф, выпорхнула Ира.

– Не заскучал?

– Н-нет, если честно.

– Чем время скоротал?

– Да так… прокатился немного.

IF желаете песен GOTO 4.1

IF желаете танцев GOTO 4.2

Enter your choice…

4.1

– Ну, тогда давай пешком пройдемся.

Я взял у нее пакет (скрипку Ирина мне не доверила), и мы не спеша пошли по пешеходному проспекту.

По дороге я рассказал Ирине о наших с Приятелем последних заботах и попросил помочь.

– Не знаю, Валера, – она едва заметно пожала плечами. – Я теперь сошка мелкая, нынче другие де-путатствуют. А мы так – на скрипочке сквалыжим… Попробую узнать о всяких местных коммерческих делишках, но обещать не могу.

– Да ты просто введи меня в курс ваших дел. Хочу иметь представление о губернской оперно-симфонической жизни. Я ведь так от этого далек, – пояснил я свои намерения.

– Только не сегодня, Валера, спешу. Ты меня проводишь?

– Не только провожу, но и подвезу, если не против.

За разговором мы добрались почти до моей халупы.

Убедившись в отсутствии слежки, я осторожно провел Ирину во двор. На сей раз он был пуст.

Я незаметно вздохнул с облегчением. Теперь попытаемся заманить даму в замок Валераса-Мареваса… Я нежно взял ее за локоток:

– Ира, может, зайдем на минутку? Слегка отметим встречу…

Она лучезарно улыбнулась, недвусмысленно убрала локоть и ответила:

– Спасибо, Валера, я действительно спешу. Меня ждут. В следующий раз, хорошо?

– Жаль, – теперь уже открыто вздохнул я, нашаривая в кармане ключи от машины. Ждут ее… Конечно, такую тетеньку – да чтоб мужик не ждал!

– Завтра я опять буду в консерватории весь день. Заходи, если сможешь. Я постараюсь тебе рассказать, что знаю, – сказала она, садясь в машину. – Подержи балалайку… сейчас устроюсь… давай ее сюда.

Я передал ей скрипку, пакет и закрыл дверцу. Пока обходил машину, Ирина уже пристегнулась.

– Молодец, – похвалил я ее. – Ну, как говаривал первый космонавт, поехали!

…Доехали мы быстро, не переставая болтать о чем угодно, только не о нашем с Приятелем деле. Эх, заругает он меня! Ну и черт с ним.

Я проводил Ирину до подъезда, поцеловал на прощание в щечку. Она вошла в лифт, двери его закрылись – и тут только я понял, как мне жаль ее отпускать.

На обратном пути желание еще побыть с Ирой усилилось неимоверно. Стоя на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора, я мысленно отчитал себя: «Ты что, старый, очумел? Вот приедешь к себе в берлогу, а там вспомнишь молодежную песню «Смело, товарищи, в руку»? В твои-то годы!»

Кстати, возвращаться домой не стоило и по гораздо более веской причине, чем психоэмоциональный дисбаланс В. Б. Мареева. Бог ведь троицу любит. Как пить дать, дома уже ждет очередная группа захвата!

И меня осенило: а соединим-ка приятное с полезным! Айда к Рюриковичу!

Как по заказу, я ехал прямехонько к нему в магазин у Среднего рынка – воистину, к рынку все дороги ведут! Даже не надо по пути звонить – через пять минут буду на месте.

Фирма, где служил менеджером по закупкам мой добрый друг Андрюха, исправно снабжала граждан телевизорами и прочими новомодными сплит-система-ми. Дела потихонечку шли в гору, но до собственных грузчиков в униформе и с рациями пока не дошли.

А потому я нашел Андрея взваливающим на свои могучие плечи очередную размалеванную импортными надписями громадную коробку из уже почти опустевшего кузова грузовика.

– Здорово, однако совсем! – приветствовал он меня, подавая руку и небрежно придерживая свой груз.

– Здорово, бог в помощь! – ответил я.

– Ну, ты нахал. Помогай давай!

– Меня такая коробочка раздавит в блин. Закругляйся лучше, пошли пиво пить, – поделился я с приятелем сокровенной мечтой. Правда, пока не всей.

– Ты кого хошь уговоришь, – словно после двухчасовой борьбы, сдался Андрей. – Подожди в комнате отдыха, я скоро.

И он улетел со своим, кажется, холодильником на плече.

Магазин они отделали недавно, а потому в комнате отдыха имелся, кроме новенькой четырехконфорочной плиты, лишь довольно приличный диван. Приличным диван был как по внешнему облику, так и по габаритам. Я отчего-то – видимо, гормональная буря во мне еще не утихла – преисполнился уверенности, что этот сексодром не раз уже опаляло пламя страсти.

– Сидишь? – вывел меня из задумчивости Андрей. – Ну, сиди дальше. Я сейчас в душ нырну минуты на две.

– Ныряй, – разрешил я. – Смотри, воды не наглотайся, а то пиво не поместится.

– В меня? Да это же полный нонсенс! – возмутился Андрей.

– Амунсенс, – машинально поддержал я нашу дежурную шутку. – Давай-давай, шевели трусами. Пиво не ждет!

И Рюрикович исчез в душевой кабине – славно живут нынче менеждеры по закупкам!

Кстати, прозвище он себе дал, можно сказать, сам. Однажды, еще в начале нашего знакомства, я спросил, как его звать по отчеству, и Андрей, хмыкнув, ответил киноцитатой: «Рюриковичи мы!»

Нырял он и правда недолго. Моя российско-итальянская старушка бодро завелась, и мы помчались в ближайшую оптовку за лекарством от жажды.

Нам повезло: только что завезли свежее волжское пиво. А мы с Андреичем, будучи не слишком взыскательными ценителями благородного напитка, считаем, что свежее волжское пиво превосходит по своим тактико-техническим данным заграничное баночное.

Словом, мы стимульнули отечественного производителя ящиком пивка, вместе с ящиком погрузились в мою колымагу, и тут я задал серьезный вопрос:

– Андрей, у тебя зависнуть сегодня можно?

– Базару нет, – кивнул романтик Андрей, окончивший местный университет и московскую академию классической гитары. – Чего-чего, а площадей у меня хватает. Эх, я чувствую, мы с тобой сегодня и оттопыримся!

Вместе с женой Валей и сыном Олежкой преуспевающий коммерсант благородных кровей занимал второй этаж несколько покосившегося деревянного особняка на одной из самых центральных – а также самых пыльных и шумных – улиц нашего почти стольного града. Комнат там насчитывалось примерно по две на каждого члена семьи – согласитесь, не слишком-то для людей с августейшими корнями.

Мы заехали в уже почти декоративные от времени ворота, разгрузились и поволокли ящик с напитком в палаты Рюриковичей. Ведшую в палаты лестницу слева украшал живописный обломок перил.

Другой достопримечательностью великокняжеского дворика был покосившися образец деревянного зодчества: сарай, плавно переходящий в сортир. Стену малой архитектурной формы украшал роскошный лозунг, призывавший достойно встретить 175-летие восстановления генерал-губернаторства.

Несмотря на довольно ранний еще час, жена Андрея была уже дома: она работала на почте, по-моему, с пяти утра. Наследник по будним дням, как водится, воспитывался бабушками.

– О-о, какие люди! – улыбнулась она. – Вы куда столько пива натащили, а? Пушнину ставить некуда, а сдавать некому!

Надо сказать, что, по крайней мере в смысле отношения к друзьям мужа, Валентина – идеал. Приходи к ним в ночь-заполночь – мордой об стол никогда биться не будешь, Валя обязательно приветливо встретит и вкусно накормит.

– Женщина, – поднял палец свободной от груза руки Андрей, не переставая разуваться, – сегодня великий день.

– Серьезно? И что же это за день, можно узнать?.. Валера, вон тапки стоят. Я вообще-то полы только что протерла, но ты лучше обуйся.

Мы прошли на кухню и принялись укладывать бутылки в холодильник.

– Сегодня два благородных дона, – Рюрикович кивнул в мою сторону, – собрались принять на грудь по паре капель пива. И если в этом доме найдется нежирное мясо, то и тебе, женщина, дозволено будет участвовать в грядущей трапезе.

– Да без меня вам, благородные доны, придется сосать одно пиво!

– Ты ошиблась! Причем два раза! Во-первых, я буду готовить мясо в пиве, а во-вторых, у нас имеется запас соленых орешков.

– Тогда я у вас пакетик реквизирую, испеку соленого печенья, – сказала Валентина, задумчиво взяв себя за крошечный подбородок.

– Видишь? – посмотрел на меня расширенными от восхищения глазами Андрей. – Общаясь с таким мудрым и добрым мужем, как я, даже эта скромная женщина растет на глазах.

Валя с притворной яростью схватила громадную жестяную кружку и замахнулась:

– Я тебе сейчас эту кружку на голову поставлю!

– Расплавится, – спокойно предупредил Андрей, закладывая в холодильник последнюю пару бутылок. – Мясо тащи, однако.

– Ну, ты тиран! – Валентина вернула кружку на место.

– Похож, похож на тиранозавра, – вставил я.

– Практически одно лицо! – с энтузиазмом согласился Рюрикович, а потом сказал мне: – Иди в зал, я сейчас мясо затею и подползу.

В зале я включил старенькую катушечную «Яузу» й поставил бардов Мищуков, а сам устроился на диване и задумался.

Братья запели с полуслова:

«…Я тогда любил говорящих «нет»…»

Задумался я сначала о деле Судакова, о том, что еще ни на шаг не продвинулся вперед. Почему? Потому что и на Приятеля полагаюсь, и не желаю откладывать жизнь на потом – а вдруг «потом» не будет? Специфика работы. Сибаритство, вино, женщины… Когда в любой день можешь проснуться и увидеть на кровати свой хладный труп, тяжело позволить себе роскошь глубокой и длительной привязанности, даже если не принимать во внимание цинизм, свойственный моему преклонному возрасту.

«Голосит разлука, горчит звезда,

Я давно люблю говорящих «да», —

пели Мищуки.

Единственный на всем белом свете человек не со мной во многом по моей вине. А за все в жизни надо платить. И я плачу судьбе по счету почти спокойно, лишь изредка стискивая зубы. Я плачу судьбе сладкожгучей памятью о плеске реки, о синих городских сумерках, о наших неистовых прощальных объятьях, об обещаниях быть вместе. Я плачу судьбе написанными, но не отправленными письмами. Я плачу судьбе сумбурной жизнью в вечном ожидании. Я плачу судьбе погибшей надеждой. И пар из моего котла уходит во многом в свисток…

«Я забыл, как звали моих подруг,

Дальнозорок, сделался близорук,

Да и ты ослепла почти, душа,

В поездах простуженных мельтеша.

Наклонюсь к стеклу, прислонюсь тесней,

Двадцать лет прошло, будто двадцать дней,

То ли мышь под пальцами, то ли ложь —

Поневоле слезное запоешь…»

Кухонная дверь отворилась, и мою начавшуюся было хандру в зародыше подавил Андрюха.

– Пойдем, махнем по жбану, пока мясо готовится, – промолвил он, переоблачаясь из делового костюма в домашний, состоявший из одних тренировочных штанов.

– Пойдем. – Я поднялся с дивана, восхищенно глядя на могучий торс хозяина. – Андрей, ты ведь здоровый лось и так, куда ты еще гирями накачиваешься? Что ты с собой делаешь?

– Не знаю, – придирчиво оценивая свой внушительный бицепс, ответил великий князь Андрей. – Пока не решил.

На кухне процесс шел полным ходом: печенье пеклось, мясо жарилось.

– Подождали бы немного, что ж без закуски, – спросила Валя, вытирая руки полотенцем.

– Благородные доны мучимы жаждой, – сурово возвестил Рюрикович. – Опять же нам с Валерой к трудностям не привыкать. Помнишь, – обратился он ко мне, – какая летом жизнь была тяжелая? Хлеба не было. Икру мазали прямо на колбасу!

Валя рассмеялась и подсела к нам. Андрей уже разливал пенный напиток по маленьким стеклянным кружкам.

Выпили первую, немного погодя – вторую. Мясу еще оставалось около часа до готовности, печенью – полчаса. Андрей предложил:

– Пойдем, Баха сыграю. Или Бултыха…

И он сыграл нам «Чакону» Баха из сюиты ре минор для скрипки соло в переложении Сеговии для гитары. Дальше прозвучал этюд Джулиани, потом романс «Дремлют плакучие ивы» в обработке Сергея Орехова, потом собственная рюриковская стилизация под нечто латиноамериканское…

А потом Валя спохватилась: «Печенье!» – и юркнула на кухню.

– Валера, – спросил вдруг Андрей, машинально перебирая струны, – у тебя какие-то сложности?

– Раз на постой прошусь… Ты в гитарных кругах еще вращаешься?

– Эпизодически. А что?

– Убили Стаса Судакова. Слышал о таком?

– Нет.

– Он организовывал концерт Паваротти.

– A-а… Большие бабульки. Знаешь, кто заведует выпуском юбилейных плакатов?

– Неужто сам губернатор?

– Сынуля. Он же и по торжествам рулит. Наши ребята из охраны веселые ходят: говорят, бандиты притихли, все к празднику готовятся. Ватрушки делят.

Ну, положим, не все еще гоблины занялись ватрушками, подумал я, вспомнив сегодняшнюю увеселительную поездку на «ауди». Однако в эту минуту Валя крикнула из кухни:

– Эй, солист! Ты мясо солил?

– Ба-лин! – вскочил благородный дон Андрей и вихрем умчался на кухню…

…Через полчаса, отрываясь от неподражаемого мяса в пиве, мы уже внимали очередному андреевскому тосту:

– Пусть успешно пройдет юбилей и пусть нашу вице-столицу поскорей переименуют из Малых Говнищ в Большие Говнищи!

…Еще через полчаса над столом, в исполнении дуэта благородных донов, колыхалось раздольное:

«Литять у-утки… Э-эх…

Ли-и-тять у-у-утки—

При-сти-и-ту-утки…»

…Спал я сладко.

Пива хватило с избытком.

4.2

– А меня прокатить не желаешь? – улыбнулась Ирина.

– Легко, – я улыбнулся в ответ. – Только зайдем ко мне, машина там.

– Ты еще не переехал?

– А зачем? Самый центр, но тихо. Привык…

Мы шли не спеша и весело болтали: о родителях Ирины, по полгода живущих на даче, о ее братце, мучимом стервой женой и занудой тещей, о лучшем в мире коте Джоне… Вот он, комплекс старой девы, подумал я, когда разговор зашел о коте-иностранце. Впрочем, кажется, мужененавистницей Портнова не стала – редчайший случай! Я вспомнил, как однажды, лет десять назад, в одной компании заново влюбился в Ирину, когда она играла на гитаре ту знаменитую песню из «Жестокого романса»…

Нет, Ира хоть и не замужем, но старой девой ее не назовешь, решил я. Это женщина: цветущая, невыразимо притягательная. Я уже чувствовал, что оказываюсь во власти ее колдовских насмешливых карих глаз… Первая любовь, дубль третий?!

На подступах к своему жилищу я незаметно для своей спутницы проверился. На улице все было спокойно.

А во дворе несли вахту наши старушки.

– Вот и моя калымага, – сказал я, когда мы подошли к верной «жигулюшке».

– Да… это была она, – отозвалась Ира.

– А ты разве помнишь? – удивился я.

– Я все помню, – значительно заметила она, блеснув глазами.

Серьезно или шутит?! Вечно с ней ничего не поймешь…

– Э, да у тебя бензинчиком припахивает, – сморщилась моя пассажирка, усаживаясь поудобнее на переднем сиденье – насколько позволял ее инструмент. Скрипку она из рук не выпускает, наверное, даже во сне…

– Остроносая ты моя, куда ж от него денешься, от бензина-то?

– Папанька с братом на газе ездят, – она пожала плечами. – Тройная экономия.

– А заправляться где?

– Да где хочешь. Главное, ты ведь и на бензине сможешь ездить, если что.

– Хм, – я выехал из нашей арки. – Мысль интересная…

Так мы и доехали с ветерком, продолжая легкий треп. Я вышел из машины, помог выбраться даме.

– Спасибо, Валера, удружил. Зайдешь? – спросила моя бывшая соученица, изящным движением принимая скрипку и одновременно поправляя прическу. – Могу пельменями угостить.

– Ты ясновидящая! Зайти к тебе – самое сокровенное мое желание…

– …написанное у тебя на лице, – закончила Ирина, усмехнувшись. – Так и скажи: мол, хочу пельменей!

– Я только машину поставлю и сразу поднимусь, – возражать ей не хотелось. – Этаж помню, а квартира… двадцать вторая, да?

– Она самая. Жду. – И Портнова исчезла в подъезде.

Через пятнадцать минут я нажимал кнопку звонка.

– Проходи, – пригласила Ирина. Теперь поверх нового малинового бархатного платья на ней красовался симпатичный фартук. – Давай сразу на кухню, у меня процесс уже идет.

– А где мама с папой? – Я прошел на кухню и поставил на стол мартини.

– О-о! Уважаю, – одобрительно подняла брови Ирина, оценивая бутылку. – Родители уехали к бабуле в Гейгер на недельку. Отец отпуск догуливает, мама на пенсии, с дачи урожай убрали – вот и устроили каникулы.

– А ты?

– У меня работа, – вздохнула она. – Садись, я сейчас закончу салатик, а там и пельмени подоспеют.

– Помочь? – вызвался я.

– Сиди уж, – она отмахнулась, открывая настенный шкафчик. – Когда женщина на кухне, мужчине там делать нечего… Впрочем, открой-ка мне горошек с кукурузой, – и она извлекла из недр шкафчика две жестянки.

Я с блеском выполнил задание хозяйки, а потом только и делал, что пытался не захлебнуться слюной – до того чудные запахи витали над столом…

Наконец пельмени были разложены, спиртное разлито, и я не нашел ничего лучшего, как предложить:

– Выпьем за здоровье!

– Давай попробуем, – чокнулась со мной хозяйка. – Вдруг нам повезет?

Мы выпили. Она похвалила мартини, я – ее пельмени. Вдруг Ира посмотрела куда-то за мою спину и ласково заговорила:

– Джонни! Ну, иди к нам, моя рыбка! Не бойся, дядька тебя не тронет. Это хороший дядька…

Я обернулся. В кухню вошел пушистый бело-розовый кот.

– Краса-а-вец, – улыбнулся я зверьку. – Пойдешь ко мне? – И я приглашающе похлопал рукой по ноге.

Джон тут же запрыгнул ко мне на колени, улегся и замурлыкал, когда я принялся поглаживать его шерстку.

– С ума сойти! Джон, изменщик! – округлила глаза Ирина. – Валера, ты колдун. Он вообще к чужим не идет, тем более к мужчинам. Может, и вправду ты дядька хороший?

Тут Джон охладел к моей ласке и направился к стоявшему на полу блюдцу. Женское сердце простило ему измену, и коту обломился кусок сырого мяса.

– Раз кот закусывает, то и нам пора выпить, – решил я.

– Интересная логика у мужчин, – хмыкнула Ирина. – Ладно, говори тост. За здоровье пили, теперь за удачу?

– Попытаюсь соригинальничать, – начал я. – Было у одного мужчины трое женщин, и каждая была ему по-своему дорога. Никак он не мог выбрать. И вот однажды выдал он каждой по миллиону, сказав, чтобы тратили на свое усмотрение. Первая пошла по магазинам, накупила пудры и духов, явилась пред его очи и молвила: «Дорогой, я потратила эти деньги, чтобы быть ДЛЯ ТЕБЯ самой красивой!» Вторая потратила деньги на галстуки, мужские сорочки, пришла к нему и говорит: «Дорогой, я хочу, чтобы ТЫ у меня был самый красивый!» Третья пустила деньги в оборот, они принесли ей триста процентов. Возвращая ему все четыре миллиона, она сказала: «Дорогой, ты у меня самый умный, распоряжайся всем!» Мужчина подумал и выбрал ту… – я не удержался от небольшой паузы, – у которой самая тонкая талия. Так выпьем же за нестандартное мышление!

Звон бокалов слился со смехом моей очаровательной подруги. Несмотря на мизерное количество поглощенного алкоголя, мы явно хмелели… может быть, друг от друга?

– Ох, и болтун же ты, Валера, – заметила любезная хозяйка.

– Мне можно, – серьезно ответил суровый частный детектив В. Б. Мареев. – А еще, как ветеран обороны пещеры от саблезубого тигра, я пользуюсь правом заплывать за буйки и переходить улицу на красный свет. Впрочем, если моя болтовня вас утомила, сударыня, готов уступить место музыке.

– Тут ты прав, – согласилась скрипачка Портнова. – Сейчас…

И зазвучала «Рапсодия в стиле блюз» Гершвина.

– Молодец, – похвалил я. – А как гармонирует с пельменями…

– Балда, – совсем уже ласково откликнулась Ирина.

Я постарался развить успех:

– Ты так на меня устало посмотрела… «Ох, и надоели же вы мне! Все мужики ко мне цепляются!»

– Ну, так красиво – не все…

– Значит, ты выделяешь меня из сонмища своих поклонников? То есть я где-то в первой сотне?

Ах, как хорошо она улыбнулась в ответ!

– Слушай, давай потанцуем, наконец!

– Под Гершвина? – подняла брови Ирина.

– Да хотя бы!

– Прямо на кухне?

– А что?!

– Лучше я попсу какую-нибудь включу… и пойдем в зал.

И мы закружились, прижавшись друг к другу, под «Chi Mai» соблазнителя Морриконе.

Мне стало спокойно и радостно.

Вся жизнь – порнография. Поэтому иногда хочется и легкой эротики…

Хотя эротикой мы в тот день не ограничились.

IF желаете продолжения GOTO 5

Hit any key to continue…

5

music.dat

Там, где я ночевал, встают рано.

Еще зевая, катил я домой. В окна машины заглядывало с чистого неба умытое солнце. Хотелось улыбаться…

Войдя в свою такую тихую на рассвете обитель, я первым делом проведал многомудрого.

Разбуженный Приятель размял механические суставы, и, приняв пароль, поприветствовал меня:

ДЗЮНИИ ИЭТАКА

ВЕТЕР ШУРШИТ

В ДУБАХ НАД НАРА-НО ОТАВА.

ПРОХЛАДЕН СУМРАК.

ЛИШЬ СВЯЩЕННОЕ ОМОВЕНЬЕ —

ЗНАК, ЧТО ЛЕТО ЕЩЕ НЕ УШЛО.

И сразу перешел к делам:

БУДЕТЕ ВВОДИТЬ ИНФОРМАЦИЮ (Д/Н)?

Н, – лениво ответил я.

САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ПОИСК ИНФОРМАЦИИ (Д/Н)?

Д, – шлепнул я. Приятель тут же полез в Сеть.

Я увел мышиный курсор за границу экрана, и монитор погас.

Со старой «подмышки» на меня уже не первый год жмурилась сонная кошка – когда-то я на такие штучки западал. Теперь вот совсем остыл к дельфинчикам, дракончикам и собачкам, подхожу к вопросу утилитарно: место мыши – амбар!

Пойду-ка хряпну кофейку между делом…

Я не спеша принял душ, выпил пару чашек «Нескафе» со сливками, перекурил и вернулся в келью отшельника Пентюни.

К моему удивлению, Приятель уже выудил где-то необходимые сведения, и на экране, когда я двинул мышкой, зажглось:

ИЗМЕНИЛАСЬ СТРУКТУРА ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ ПРИЧИН СМЕРТИ СУДАКОВА. ЕСТЕСТВЕННАЯ СМЕРТЬ: 1 %. НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ: 19 %. НЕПРЕДНАМЕРЕННОЕ УБИЙСТВО: 3 %. УМЫШЛЕННОЕ УБИЙСТВО: 77 %.

АНАЛИЗ ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ: МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ 7 ЧАСОВ 20 МИНУТ. РЕЗУЛЬТИРУЮЩАЯ НЕОБХОДИМОСТИ ЭКСТРЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В БЛИЖАЙШИЕ 2 ЧАСА: ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ. РЕЗУЛЬТИРУЮЩАЯ НЕОБХОДИМОСТИ ЭКСТРЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ В ПОСЛЕДУЮЩИЕ 12 ЧАСОВ: УМЕРЕННО ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ.

КРАТКОСРОЧНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ: ОПТИМИЗАЦИЯ ЖЕСТКИХ ДИСКОВ.

СРЕДНЕСРОЧНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ:

1. ИРИНА ПОРТНОВА, 35-Й КЛАСС. СВЯЗИ ДОНИЦКОГО.

2. БРОНЕЖИЛЕТ.

Железка определенно читает мысли. Я ведь и сам собирался навестить Портнову в консерватории, да забыл спросить, где именно ее искать.

ПРОВОДИТЬ ОПТИМИЗАЦИЮ ЖЕСТКИХ ДИСКОВ (Д/Н)?

Д, – разрешил я. Чем бы дитя ни тешилось… А то снова умничать начнет.

Я вылез из каморки Приятеля на свет божий и невольно зажмурился: солнце било прямо в глаз! Нет, меня положительно радует перспектива встречи с храмом Музыки… или с ее прекрасной жрицей?

Несколько омрачили светлое – под стать сменившему вчерашнюю слякоть ясному дню – настроение поиски на антресолях легкого и очень надежного бронежилета, привезенного по случаю из Чечни одним моим… впрочем, уточнять не будем. Так вот, во-первых, я очень долго искал сей элегантный предмет туалета, а во-вторых, сама мысль о его возможном боевом применении наводила тоску – интересно, почему?

Пришлось включать мою музыку, чтобы как-то сгладить взъерошенные мысли. Заверещали высокочастотники, заухали басы. Я принялся рыться в шкафах, слушая кадешку «Foreigner». Из далекого семьдесят восьмого ребята пели о горячей крови, о грядущем романтическом свидании. М-да… Как молоды мы были! Теперь вот, собираясь на свидание с дамой, битый час ищешь бронежилет…

Однако в конце концов неприятная процедура завершилась, и я вышел из нашего с Приятелем дома под голубые небеса в стареньком, но любимом сером костюме-тройке.

На воле по-летнему пригревало солнышко, а потому я скоро забыл о прячущихся под пиджаком средствах пассивной и активной обороны.

По Французской улице, как всегда, слонялся разномастный люд. Земляки и гости нашего города ели мороженое, пили пиво, обозревали содержимое витрин, а порой отважно ныряли во чрева магазинчиков. Я, не слившись с ними, согражданами своими, магазины отверг, зато выбрал у лоточницы три ярко-желтые розы.

В конце псевдозаграничной улицы чванливо топорщила небо псевдоготическими шпилями консерватория – цель намеченного Приятелем утреннего похода и место работы моей школьной подруги Ирины Портновой. Хорошо, что Ира, в отличие от меня, грешного, не ограничила музыкальное образование музыкальной школой, а выучилась играть на скрипочке в нашей консерватории. Теперь, как видим, там и работает.

Кстати, а что это Приятель мне Фимку Липовского не присоветовал в качестве «языка»? Неужели годятся только специалисты по хордофонам, а преподаватели кафедры специального фортепиано – ни-ни?!

…С трудом отворив тяжеленную консерваторскую дверь, я очутился в полутемном вестибюле и невольно поежился. Сразу вспомнилось, что уже осень.

– Здравствуйте, – обратился я к вахтерше, – как мне найти концертмейстера Портнову?

– Здравствуйте, – откликнулась дама, – посмотрите на третьем этаже, в классах Многодумовой… тридцать пятый, кажется.

– А Липовского Ефима Михалыча я сегодня смогу увидеть?

– Нет, – покачала головой вахтерша, – он опять в Москве, а оттуда сразу в Италию поедет, студентов повезет.

– Надолго?

– Кажется, недели на две…

Я поблагодарил и пошел по коридору туда, где сгущалась тьма и лишь смутно угадывались очертания широкой лестницы.

Снова, как и позавчера в «Западе», меня повел голос флейты. Теперь певучую дудочку ласкала длинными пальцами девушка в мешковатом платье, стоявшая прямо на лестничной клетке перед пюпитром. Когда я проходил мимо, она перевернула ноты и, не взглянув на меня, возобновила свои упражнения. Сверху нетвердой походкой спустилась другая девица, вполголоса что-то напевавшая.

На следующей лестничной клетке я увидел парня в джинсовой паре, ожесточенно дирижировавшего невидимым оркестром. Стараясь не попасться под горячую палочку, я осторожно обогнул темпераментного дирижера и углубился в сумрачный коридор третьего этажа.

Отовсюду слышалась музыка: тут пели, там играли на баяне, здесь, кажется, – на валторне.

Номеров на дверях классов не было.

Но вот слева вскрикнула, точно от тяжелой утраты, скрипка. Начало неловко утешать ее фортепиано. Я подошел ближе. Обитую кое-где уже драным черным дерматином двустворчатую дверь украшала пластиковая табличка, гласившая: «Класс преподавателя Л. В. Многодумовой». Табличка висела на двери при посредстве ржавого гвоздя и махрявой веревочки.

Дождавшись, когда музыка стихла, я осторожно заглянул в класс.