Текст книги "Под каждой крышей свои мыши"

Автор книги: Анна Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

*Митлоф – мясная запеканка.

Представляете, эти детишки понадкусывали и выкинули шикарную клубнику в шоколаде, кексы, печенье – без остатка подьели лишь чипсы. Все познается в сравнении. Яна ошущала себя более,чем благополучной во всех отношениях и даже поделилась с мужем, что не заслуживает этого. Чем же ей когда-нибудь придется расплачиваться? Небольшая беда уже постучала в дверь: маммограмма показала у нее в груди маленькую доброкачественную опухоль (которая со временем прошла сама собой). Повезло ей возможностью ежедневно разговаривать дома на английском, чего многие ее одноклассники были лишены. У них с Мартином иногда возникали размолвки по разным поводам, но он всегда сам первый приходил и просил прощения. Произошло это и после того, как Яна назвала его «хорошим мальчиком», что повлекло за собой взрыв негодования. Откуда ей было знать, что в Америке взрослому, уважающему себя мужчине слышать такое было оскорбительно? В школе Уинтастайн студентов упорно настраивали на успех в этой стране, учили как составлять резюме и проходить интервью при приеме на работу. В целом отношение педагогов было настолько отечески теплым и дружественным, что могло показаться, что так будет всегда и везде вне школы. Первые тревожные сигналы Яна получила от своих одноклассников. Так Надя бежала от войны в Ливане вместе с мужем, мамой и двумя детьми. В их дом попала бомба в 1991 году. В Сакраменто Надин муж основал свою пиццерию, позволяющую семье сводить концы с концами. Но сама Надя тщетно пыталась устроиться на работу все восемь лет, проведенных в Америке. По ее словам, всякий раз, когда на интервью работодатели узнавали, что она из Ливана, ей отказывали под тем или иным предлогом. Надя любила повторять: «В этом городе НЕТ жизни... большая деревня...Я не люблю арабов, а американцы на меня смотрят свысока. Словом, не с кем дружить». Но Яне показалось, что причиной неудач на интервью послужила Надина манера держаться – язвительно-колкая, неулыбчивая, нервная. Наверное, не случайно за истекший год Надя побывала в 4-х ДТП на своем видавшем виды Шевроле. Пол привел как пример историю своей приятельницы-американки, школьной учительницы которая не могла устроиться преподавать целых 6 лет!: «Это же лотерея! Непонятно подчас какими критериями они руководствуются набирая людей». Кристиан из Румынии, инженер по профессии, проблизительно одного с Яной возраста, сумел попасть на работу механиком в небольшую компанию, что само по себе было немалым успехом. Но в откровенной беседе с Яной он пожаловался, насколько отвратительно к нему относятся сослуживцы-американцы.Уже то, что он работает на совесть, вызывает дикую зависть и злобу, мол: «Ага, хочешь выслужиться перед начальником, карьеру делаешь.» Kроме того, потому, что он – румын, пришлый, чужак, говорящий с акцентом. Кристиан поделился, что когда их начальника нет поблизости, над ним все откровенно гогочут. А в личной жизни у него и того не слаще: любимая женщина осталась в Румынии. Когда Кристиан выиграл грин-карту и уехал в штаты, она не смогла последовать за ним, не получив развода с первым мужем. Стало быть, они с Кристианом встречались только раз в год во время его отпуска. Несколько лет им не удавалось соединиться из-за бюрократических преград – в США ее не пускали. Кристиан ожидал получения гражданства, чтобы сделать ей вызов. – А здесь ты не хотел бы познакомиться с кем-нибудь? – в упор спросила бойкая блондинистая Ольга из Сочи.

– О, нет, я терпеть не могу американок: уже только за то, как они одеваются. Представьте, зимой она наденет пуховую куртку, а ноги в кроссовках – голые, посиневшие. Кошмар, да и только. Бывают, несомненно и хорошенькие, только как с ними познакомиться? Здесь не принято подходить на улице – харассмент*, в баре как-то боязно – ведь навряд ли там встретишь приличную женщину. Так и сижу один, да и не только я – вот, спроси у наших ребят. Здесь это дело почти невозможно.

Ольга, бывшая замужем за русским бизнесменом уже более 20 лет, постояно искавшая приключений на стороне, закрутила роман с молоденьким мексиканцем из школы, одновременно кокетничая с Полом. Она регулярно ходила в тот же фитнес – клуб, что и Мартин с Яной. Прехорошенькая, с безукоризненной фигурой, Ольга привлекала внимание двадцатилетних юнцов – они слетались как мухи на мед. А порой она сама проявляла инициативу: "Простите, вы не поможете мне справиться с этим тренажером?" Фитнес-клубы в народе называли домом свиданий – одним из немногих мест, где было уместно проявить интерес к представителю противоположного пола без опасения быть обвиненным в харассменте.

Яну же Ольга несколько раз пыталась использовать как прикрытие

от без конца названивавшего ей мужа: "Ты где? А, да мы тут с Янкой, скоро приеду домой..." А сама, как говорится, шла налево.

"Ты знаешь, когда я ни с кем не встречаюсь, у меня появляется жирок на животе", Для человека Яниного воспитания это звучало шокирующе.

В начале учебного года, только познакомившись с Яной, Ольга уговорила ее заглянуть после занятий в мексиканский ресторан " на бокальчик "Маргариты".

Неожиданно по мобильнику позвонил Мартин, рано освободившийся в тот день. Узнав с кем Яна, он через несколько минут примчался и увез жену под благовидным предлогом. В тот день он и словом не обмолвился об этом маленьком

происшествии, которому Яна и вовсе не придала значения. Но в дальнейшем при

всяком удобном случае ее подкалывал: сидели, мол, в баре и пытались "подклеить" мужичков, что приводило Яну в бешенство. Мартин тогда еще ничего не знал об Ольгином образе жизни, но проницательность, обостренная любовью, – опасная вещь.

Ольга с семьей жила в Америке 4 года со статусом "беженка". Она сама прекрасно водила машину с 18 лет и три раза в неделю вечерами гоняла в Сан-Франциско на занятия на компьютерных курсах. Она мечтала устроиться на денежную работу и бросить надоевшего ей мужа. Хотя Ольгин муж, судя по ее же

рассказам, казался Яне порядочным человеком. Пять лет спустя Яна случайно столкнулась с ней в магазине, и Ольга, явно узнав бывшую одноклассницу,

поспешила скрыться между полками.

*Харассмент – преследование; (здесь) сексуальное домогательство.

Все в классе Яну полюбили, кроме двух румынок. Одна из них, двадцатилетняя, слегка заносчивая девица, однажды подошла и, скривив губы, произнесла:

– Ты наверняка не веришь своему счастью, что унесла ноги из такой страны, как Россия ?

– Что ты имеешь ввиду?

– Русские – такие страшные люди. Моя бабушка рассказывала мне, что они вытворяли в Румынии с женщинами во время Второй мировой войны...

– Я читала об этом, но, поверь мне, я не могу отвечать за все злодеяния моих соотечественников. Думаю, что в истории Румынии тоже есть страницы, которыми трудно гордиться...

Другая румынка, посещавшая занятия вместе с мужем, при каждом удобном случае отпускала шпильки в адрес Яны, но та не обращала внимания.

Мартин рассказал жене, что в школе его дразнили "тупой полак", что страшно ранило, во-первых потому, что его IQ был несравнимо выше, чем у большинства одноклассников. Отец Мартина, глубоко веривший в важность образования, отправил сына учиться играть на скрипке, благо нашлась учительница, дававшая бесплатные уроки в той же школе. Мальчишки и здесь подняли на смех этого "полака": вот если бы он брал уроки карате, тогда совсем другое дело. Стремясь избежать встречи с недругами, Мартин пробирался в школу по утрам со своим футляром как можно раньше, пока никого не было, и прятал его в своем личном шкафчике....

* * *

Каждое утро в доме Данкоф начиналось со свистопляски – надо было собрать капризулю и ворчуна Алекса в детский сад.

– Где мои брюки? – нервничал профессор.

– Милый, все, что я подбираю с пола, я отношу в клозет*

– Нашел, спасибо, теперь нет моих очков...

– Возьми пока старые, поехали, после поищем, почти опоздали уже!

Всунув правую ногу в ботинок, Мартин вскрикнул и чертыхнулся: "Алекс! Зачем ты это сделал? Теперь у меня нет хороших очков!" Это было еще то утро!

Мартин отвозил все семейство -Яну в школу, Алекса в новый детский сад, по счастью располагавшийся в трех минутах езды от Уинтастайн, a сам после этого

спешил в университет. "У меня был коллега на кафедре, который появился утром на работе в двух галстуках. Ты ведь знаешь, что наш брат немного стра -ннн -ый!". Возле самого здания школы машину остановил полицейский дорожного патруля:

– Сэр, вы превысили скорость, – на этой улице скорость лишь 25 миль в час

– Разве? – поразился Мартин, – а почему так?

– Потому что здесь – школа.

– Да, я в курсе: моя жена ходит в эту школу. Но школа же для взрослых!

– Неважно, надо смотреть на знак с лимитом скорости.

И Мартин впервые в своей жизни получил квитанцию со штрафом около 400 долларов. Ему предстояло заплатить штраф в здании суда и, чтобы сумма страховки на машину не поползла вверх, проторчать целый день на специальных

Клозет – (зд.) шкаф

лекциях для штрафников, где всем показывали фильмы со всевозможными авариями. Только этого не хватало ко всем долгам.

В тот же день, возвращаясь из университета, они увидели вдоль дороги огромное обьявление о проводившихся проверках на дорогах в течение трех дней. Мартин страшно ругал себя, что не заметил его ранее.

– Я не понимаю, зачем они предупреждают водителей о предстоящих рейдах? Какой же в этом смысл? – недоумевала Яна

– Согласен, но кто-то когда-то подал на них в суд – при напористом адвокате здесь

все возможно – их вынудили предупреждать заранее.

– Какой же бред! – отреагировала Яна.

Занятия в Уинтастайн заканчивались уже в 12 часов дня. Домой Яна возвращалась на автобусах с двумя пересадками, а после шла пешком через полюбившейся ей парк Мишин и далее по красивым тихим улочкам. Она любовалaсь по дороге деревьями, обвешанными поспевающими гранатами, которые мало кто собирал, так же как и апельсины, лимоны и даже ее любимую хурму. Расскажи она это российским подружкам – ни за что не поверили бы. Яна не переставала восхищаться непрерывным цветением природы этого края, стараясь запомнить названия австралийских и африканских растений.

На обед она разогревала заморозку, содержащую минимальное количество жиров, с надписью "Здоровый выбор" и ждала Мартина с работы. Любящий муж постоянно приносил ей попробовать всяческие незнакомые лакомства "для расширения кругозора", что незамедлительно сказывалось на ее фигуре.

– Зачем ты это делаешь? – восклицала она при виде ее любимых орехов в шоколаде и соленых крендельков в сладком йогурте. Просто настоящий враг моей талии!

– Да вот, решил прикупить: может ты не удерешь от меня обратно в Питер хотя бы еще пару неделек, – отшучивался Мартин.

Яна звонила родителям каждую неделю, регулярно писала электронные письма в Питер друзьям, все больше убеждаясь, что благодаря интернету весь мир превратился в большую деревню. На вопрос отца, заданный по телефону, Яна

искренне воскликнула, что никогда еще не была так счастлива. Жизнь казалась простой и надежной.

Как бы в подтверждение, она отправила родичам через Федекс последние фотографии – свадебные, из поездки вдвоем с Мартиным на озеро Тахо– этакое

сосново-пихтовое царство с гигантскими шишками, и из путешествия в Санта-Крус вместе с Алексом. В Санта-Крусе Яна впервые походила по воде Тихого океана: "Mартин! Эту воду, эту землю можно полюбить до слез!"

Мама Мартина, Жозефина, звонила им каждое воскресенье. Она заочно полюбила новую невестку, взяв слово с сына, что он сделает ее счастливой. На свадьбу родители Мартина подарили деньги, что было очень кстати – они с Яной купили деревянный обеденный стол и шесть стульев, вернув старый стол в магазин проката.

Яниных родителей в России и тетю больше всего волновало вождение Яной машины: "Это абсолютно не для тебя, пусть Мартин тебя возит, – переживал ее отец. Даже если ты выучишь все правила, то кто-то может их не знать, либо пьяный за рулем. Лучше езди на автобусах".

А в следующем разговоре отец рассказал об автобусе с туристами, перевернувшемся в Лос-Анджелесе:"Януся, пожалуйста, не езди в автобусах!" Выходило, что по Америке ей надо было ходить пешком.

Несмотря на трудности, 17 сентября, Яна прошла письменный тест: теперь ей разрешалось водить автомобиль, но только в присутствии кого-то, обладающего правами.

Из писем родителям в Питер:

"...У меня появилась кириллица в компьютере, и теперь могу напечатать мамино письмо Солженицину. Готово ли оно?...

Вчера были на симфоническом концерте в помещении англиканской церкви. В программке я сразу нашла 2 ошибки относитльсно консерватории и Чайковского. Перед началом все встали и спели американский гимн под оркестр, затем дружно подносили букеты цветов 1-й скрипке, которая проиграла в оркестре 25 лет. Было очень трогательно. Конферансье обронила, что после концерта всех ожидает бесплатная еда. Я не поверила, но действительно: лежали чудные пирожные и напитки! Да и уровень исполнения хороший, и публика приличная, как у нас (негры и китайцы здесь смотрятся органично)!

Сегодня мы ездили на ферму за тыквами, яблоками, клубникой. Жара выдалась летняя (так называемое Индейское лето). Клубника до сих пор цветет! Приближается праздник нечистой силы Halloween, и все украшают дома очаровательными чучелками из тыквы с кукурузой. Мартин тоже нам сделает через неделю. Папища! Знаешь как Мартин получал доктора наук? Сначала он сдал экзамен по немецкому и французскому, чтоб доказать способность читать литературу по физике; затем письменный экзамен по всей физике, 12 часов без перерыва (в туалет выпускали)!!! После был 2-часовой устный экзамен, и сама защита диссертации. Тогда в Америке все было построже... Напишу еще после. Ваша блудная дщерь Яна."

" Дорогая мамочка! Поздравляем тебя с днем Ангела! Очень жаль, что не могу сейчас выпить с тобой рождественской наливочки. Но мы тебя постоянно цитируем. Особенно ты его ублажила, написав в письме: "Яна! Слушайся во всем Мартина (наконец-то хоть вышла замуж за умного)." Он аж просветлел! Сказал, что лучшим ему подарком будет, если Вера станет учить его игре на рояле летом. В русском языке мой муж здорово преуспел. Любит повторять: "Я – сумасшедший, больной!"..."

Казалось время летело даже быстрее, чем в России. Быть может, от того, что половина дня проходила на колесах.Завязывались новые знакомства.

По доброте душевной и с согласия Мартина Яна пригласила пожить у них несколько дней 38-летнюю Иринку из Уинтастайн (она училась на 3-м уровне). Иринка пыталась всеми правдами и неправдами зацепиться в штатах, получить вид на жительство, а затем перетащить своих сыновей, бедствующих в Белоруссии... Прикинувшись женщиной слабой и беззащитной, она вскоре показала острые зубки мелкого хищника. Жизненные трудности других ее совершенно не интересовали. Помимо своей беспардонности и неумеренной болтливости, сводившей Мартина с ума, она, не спросив разрешения, раздала домашний телефон Данкоф всем своим кавалерам. Время показало, что от звонков кавалеров было легче избавиться, чем от самой Иринки. Уже перебравшись на машине через канадскую границу, она продолжала бомбардировать Мартина и Яну мэйлами, звонками, всевозможными просьбами.

Мартин повторял: "Это женщина русский! Стра-а-а-н-н-ыя..."

Только замена трех первых цифр телефонного номера спасла от нее. С тех пор Яна поверила, что лучше ее древних Питерских подружек, у нее в Америке навряд ли кто-нибудь появиться... Мартину было нелегко ориентироваться во всех этих именах, ведь у Яны были две Ирины, две Наталии и две Елены, включая родную сестру.

Яне хотелось как можно скорее адаптироваться к новой жизни, разобраться в сложной для нее тогда системе кредитных карточек, страховок и прочих изобретений "проклятого капитализма". В кредитной карточке банк ей отказал за неимением кредитной истории, и Мартин отдал ей свою.

Она чувствовала порой, что раздражает мужа своей беспомощностью, и пыталась защититься:

– А вспомни-ка себя в Петербурге? Ты, несомненно, лучше меня ориентировался в городе, пользовался метро и даже доходил до Консерватории по каналу Грибоедова... А в остальном? Мне все приходилось делать...

– Да, ты права, прости меня! Я просто хочу, чтобы ты поняла, как работает эта система. Ведь если со мной что-то случится, тебя сьедят с потрохами, и я не смогу тебя защитить. Ты должна хотя бы научиться водить машину. Даже сейчас, дай мне слово не подписывать никаких бумаг, не посоветовавшись со мной – здесь столько жуликов охотятся за людьми, а тем более ты иностранка!

– Ну что же, я совсем наивная дурочка? – обижалась Яна.

– А кого чуть не завербовали мормоны в свою церковь? А?

– Ну, так это был мой одноклассник Джин,отец семерых детей, приличный и плодовитый такой мормон. Ему трудно было отказать, тем более он мне книжку подарил, в которой я впервые прочитала об этом направлении в религии.

Далее Мартин начал повторять все наставления сначала, чем довел Яну до белого каления. Не выдержав, она спросила:

– Дорогой, знаешь ли ты, кто такой зануда? Ему легче отдаться, чем обьяснять, почему ты этого не желаешь. Зачем ты долдонишь одно и то же, – что я, полная идиотка?

– Но ведь ты ни разу мне не сказала ничего о том, что согласна со мной, или хотя бы простое "да", как у нас принято в Америке.

– А у нас в России молчание – это знак согласия. Я кивала головой и считаю, что этого достаточно.

– Нет уж, пожалуйста, мне необходимо услышать хоть какой-то ответ от тебя, и научись этому.

– Ну, ладно уж, – скрепя сердце соглашалась Яна. Хотя Мартин уже не слишком доверял этому русскому многоликому "да уж".

* * *

Однажды она случайно услышала разговор двух студентов. Американский студент наставлял финского парня, только приехавшего в Штаты на учебу в университет: "Забудь про сантиметры, килограммы, литры. Переходи на фунты, галоны, дюймы и футы..."

Это было нелегко, особено с ее нелюбовью к точным наукам: "Проклятые галоны и дюймы!" С трудом Яна переучивалась писать адрес на конверте: сначала имя адресата, затем номер квартиры или дома, улицу и так далее в обратном для россиян порядке. А это варварское написание дат – месяц перед числом?

Даже ее полное имя Янина озадачивало американцев (они знали имя Нина), а короткое Яна читалось многими как Джена. Устав всех поправлять, она сама себя представляла Дженой.

В целях экономии денег, Яна попросила мужа подрезать ее волосы на два сантиметра. Мартин, ничтоже сумняшеся, принялся кромсать и кромсать. Она скукожилась, боясь взглянуть в зеркало:

– О боже, и это два сантиметра?

– Ты просила в сантиметрах, а я машинально начал в дюймах, прости, дорогая – я не хотел...

Это была катастрофа: волосы не доходили и до ушей, причем левая сторона была короче правой. "Знаешь, как у нас говорят, волос длинен, да ум короток? Ты сильно постарался оградить меня от подобного сравнения.." Они поехали в парикмахерскую спасать положение. Молодой парикмахер, присвистнув, но произнес: "Ничего, могло бы быть и хуже".

Яне долго пришлось мириться со стилем "тифози".

Вечерами Мартин учил жену водить машину. Темнело рано, и она постоянно допускала ошибки, не видя линий, знаков, поворотов. Хуже всего ей давался задний ход. Приходилось его отрабатывать часами. Еще ее устрашали раздвижные автоматические ворота перед их квартирным комплексом, которые постоянно угрожали расплющить машину и водителя. Надо было умудриться высунуться из окна машины и набрать секретный код, а затем проскочить стрелой вовнутрь, поскольку недружелюбные ворота тотчас же сдвигались обратно. По приезде домой, измочаленный Мартин сразу переодевал промокшую насквозь рубашку.

Один раз она взяла урок y Николая, профессионала из школы по автовождению. Он потребовал 50 долларов за час, проездив с Яной к своей родне за арбузами. Нет, Мартин обучал ее лучше.

* * *

Яна приехала в эту страну не за выживанием. Оседлав коня, она как бы поехала во всех направлениях. Яна не мыслила своей жизни без работы, привыкнув ходить на службу с 17 лет. К тому же им так нужны были деньги. Бытовало мнение, что гуманитариям всегда и везде сложнее устроиться, но Яна пока не собиралась переучиваться: уверенная в востребованности своей профессии, уважаемой где угодно, она почти сразу начала продвигаться к цели. Для перевода документов о россиийском образовании Мартин отыскал специальное агенство, проводящее экспертизу бумаг и оценивающее их на американский манер (как то: бакалавр; магистр; доктор). За немалые деньги (дешевле было бы это сделать в Питере) законченные ею 5 лет института были приравнены к бакалавру искусств + 1 семестр и 30 единиц-часов, так называемого среднего специального образования. К сожалению, до Магистра она не дотянула. А ведь могла бы защитить кандидатскую диссертацию в те далекие 80-е: ей предлагали же доработать дипломную работу и остаться на кафедре. Тогда ее остановили плотоядные взгляды зав кафедрой, ей ясно дававшие понять, что путь в науку будет лежать через его постель... Просмотрев многочисленные обьявления в местной газете и по Интернету, Яна убедилась, что на библиотечные должности требовались специалисты, закончившие библиотечную школу в США и получившие магистра от Американской Библиотечной ассоциации (АLА). Только библиотечные дипломы Австралии, Новой Зеландии и Великобритании засчитывались здесь как равные. Пожалуй, лишь в одном обьявлении не предьявлялось высоких требований к кандидатам – библиотекарю в местной тюрьме. – Мартин, гляди-ка – может пойти? Возьмут с руками и ногами! Я могу носить длинные юбки и бесформенные свитера, чтобы не привлекать внимания заключенных –Ты в своем уме? Там же настоящие преступники! Я когда-то согласился прочесть там лекцию, и после этого долго жалел об этом. И думать не смей! Неожиданно позвонила Ирина, бывшая москвичка, руководительница отдела трудоустройства русскоговорящих иммигрантов в "Российско-американской взаимопомощи". Ирина сама нашла ее резюме в числе других безработных и пожелала встретиться с Яной после занятий в школе. Ирина долго и настойчиво стала уговаривать поступить на работу именно к ним в офис: "Вы хотите в библиотеку? Гм-м... За мои 10 лет в Америке я еще не слыхала, чтобы кому-то из наших удалось пробиться туда. К тому же, это скучища смертная. Я сама закончила Московский институт культуры и начинала когда-то в библиотеке. Это было ужасно! А здесь – живая работа с людьми, поездки, я столькому научилась и ни разу не пожалела о своем выборе. Соглашайтесь, Яночка. Поверьте мне, что Америка очень многих сломала – люди мне рассказывали, через что прошли..." Уж во что – во что, а в это Яне никак не хотелось поверить. Ирина отвезла ее в свой офис, где представила американским коллегам. Все выглядели очень милыми. Но езда от Яниного дома и обратно занимала не менее двух часов только по фривэю. Даже такой опытный водитель, как Ирина, по дороге то и дело крестилась и поминала имя Господа, ловко избегая столкновения с попутными машинами. А у Яны-то в то время даже прав не было, да и машина одна на двоих с Мартином. Пришлось все это обьяснить и поблагодарить за внимание. Была еще и другая, скрытая причина, по которой Яна отказалась: Ирина, почувствовав в Яне человека своего круга, явно искала себе задушевную подругу,а одним из жизненных правил Яны было избегать дружбы с начальством... Попутно Яна подала документы в Городскую библиотеку города Сакраменто, где она прошла по конкурсу на так называемого работника технических служб. Кадровичка, услыхав в трубке сильный акцент, не могла поверить, что эта иностранка может на что-то претендовать и отфутболила ее. Зато через какое-то время, кадровичка была вынуждена позвонить ей сама. "Спасибо, но я уже оформлена в библиотеке университета..."– прозвучал Янин ответ. Разговорившись однажды по телефону с сыном друзей родителей, Алексеем, Яна услыхала об его мытарствах в первый год иммиграции. Приехавшему в начале 90-х с женой и двухлетним сынишкой, ему, до этого преподававшему физику в престижном колледже Петербурга, в штате Миннесота пришлось сразу наняться на работу по чистке ковролина в домах. Хозяйка невзлюбила его и всячески третировала, но уйти он тогда не мог – надо было кормить семью. И вот настал тот день, когда Алексей сообщил хозяйке, что нашел другую работу и уходит. Последовал скептический вопрос: "И куда же?" Мол, кому ты еще нужен? На что он небрежно кинул, что уходит преподавать физику в университет. Последовала немая сцена....

* * *

Но поиски работы продолжались. Мартин посоветовал попытать счастья в библиотеке Калифорнийского университета. Месторасположение ее было на редкость удачным – всего 20 минут на машине от дома, либо час-полтора на автобусах, что было тоже немаловажно, учитывая ограниченность автобусных маршрутов вообще по городу. Попав на территорию университета еще в августе, Яна буквально обомлела: о пребывании в таком роскошном парке, среди цветов, фонтанов и секвой можно было только мечтать! На зеленых ухоженных лужайках прохлаждались студенты. Вокруг них резвились откормленные белки и прохаживались куриные семейства. Университетские здания были построены в стиле современной архитектуры, что расходилось с ее представлениями об университетских городках. Задолго до переселения в Калифорнию ей виделось, что Мартин работает в доме готического стиля, из красного кирпича, напоминающем Оксфорд. И библиотеку, разумеется, она не представляла уж никак такой снаружи, ассоциирующейся с питерским крематорием. Но пространства в этом 5-этажном здании хватало. Позаботились и об инвалидах, передвигающихся в креслах с автоматическим управлением: для них при главном входе находились подьемники-лифты и просторные пандусы. Яна вспомнила о своей знакомой Ольге в Питере – инвалид, она была вынуждена уже несколько лет сидеть в своей квартирке... Вход в библиотеку был свободен для всех желающих. Впечатлял открытый доступ к полкам, десятки компьютеров с принтерами и копировальные машины на каждом углу. Читатели чувствовали себя явно вольготно, не стесняясь откровенно спать на уютных креслах и диванчиках, порой задрав ноги на столики. Дежурный библиограф, полнеющий седоватый мужчина в очках, расплылся в радушной улыбке, когда Яна обратилась к нему – ей нужен был русско-английский словарь медицинских терминов. Она не стала распространяться, что хочет перевести на английский все, чем переболела в своей жизни, для похода к американскому врачу. Пройдясь между стеллажами и почувствовав себя в привычной среде обитания, вдохнув милый сердцу запах книг, она сказала Мартину: "Хочу здесь работать!". Яна была еще молода и полна иллюзий: верилось, что все получится, и что она летит навстречу своей судьбе. Мартин, много лет преподававший все разновидности физики в этом университете, неподалеку от библиотеки, имел в то время шапочное знакомство лишь с одним библиотекарем – по медицине и биологии. Эта дама поведала, что пока у них нет никаких вакансий (о чем они могли прочитать и в Интернете), кроме временных должностей, так называемых "on pull" (по вызову, либо по звонку). Позднее Яне растолковали, что означает работать "по вызову". С лицами, подавшими заявление, успешно прошедшими конкурсный отбор и интервью, заключался договор на временное исполнение обязанностей ассистента библиотекаря, иными словами библиотечного техника (LA I, либо LA II, что более высоко оплачивалось). Далее, в любой момент, при наличии дополнительных денег в бюджете либо для замещения отсутствующего работника могли позвонить и попросить выйти на работу на строго оговоренное количество часов. Медицинская страховка почасовику не продоставлялась, а отпуск полагался лишь 8 часов на каждые 160 отработанных. Без долгих раздумий, они с Мартином заполнили анкету, отлакировали ее резюме и вместе с блестящей характеристикой, присланной из консерваторской библиотеки, и пачкой прочих бумаженций, отправили в отдел кадров Калифорнииского университета. Количество необходимой писанины их просто изводило, но без этого в Америке было не обойтись. Бумаги здесь не жалели, и тонны выбрасывались в помойку, несмотря на наличие специальных бачков для макулатуры. Без помощи Мартина она бы давно пропала хотя бы потому, что была несильна в составлении казенных бумаг и писем, тем более на чужом языке. Из письма родным в Питер: "Мартин звонил в библиотеку университета по поводу моего заявления. Оказалось, оно не дошло до начальства и попросили написать новое. Знающие люди советуют просто поездить по библиотекам и поговорить с людьми. Словом, все свободное время муж занимается моими делами..." Дожидаться ответа им пришлось около полугода (в сравнении с другими кандидатами на "on pull", как после ей рассказали , срок недолгий). Администрация здесь явно не отличалась расторопностью. Перед финальным Интервью в университетской библиотеке она прошла три интервью в других учреждениях. Долго не могла вспоминать без содрогания об этих хождениях по мукам! Каково же это было сидеть с пылающим лицом перед неулыбчивыми интервьюерами (как правило, 8-ю), пронзающими тебя взглядами, и задающими каверзные вопросы из списка, один за другим в строгой очередности, ожесточенно записывая что-то на листочки. Улыбки же иных экзаменаторов никак не гармонировали со злобными взглядами. На подготовку ответов времени не давалось, а многие вопросы действительно были на засыпку, либо сформулированы так, что даже если бы Яна их читала на русском языке, то и то с трудом бы поняла содержание. Большую часть времени она опять же чувствовала себя подобием собаки: вроде все понимает, а сказать не может. Не о какой самоуверенности не могло быть и речи, все необходимые термины улетучивались из головы. Нервная система Яны всю жизнь была столь слаба, что перед сдачей экзаменов в школе и институте она никогда не могла заснуть, несмотря на сваренный отцом успокоительный настой из разных трав и таблетку родедорма или элениума. С возрастом она стала немного крепче в этом плане, но лишь немного. Здесь возникла интересная дилемма: как лучше держаться? В Советском Союзе с детства приучали к скромности, считавшейся чем-то очень похвальным. Мартин настойчиво советовал ей как бы "продавать себя", поскольку как никак у нее был 15-летний стаж работы в академических библиотеках. Яна выбрала золотую середину... Везде ощущалось, что о жизни российских библиотек здесь имели самые туманные представления, и ее бумаги не производили ожидаемого впечатления. А акцент и заикание на нервной почве довершали дело... Получив вежливые отказы из 3-х библиотек как по телефону, так и в письменном виде (с наилучшими пожеланиями, конечно), Яна, совсем упала духом: ее, такую распрекрасную, должны были принять с распростертыми обьятиями. Перед иностранными специалистами в России обычно расшаркивались. Мартин заметил однажды, что, пожалуй, в этом мире лишь среди ученых существует негласное некое сообщество, куда бы ты не приехал, тебя встретят как своего. А кроме науки, нигде более.