Текст книги "Под каждой крышей свои мыши"

Автор книги: Анна Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

AnnotationПосвящается российским библиотекарям

Васильева Анна Георгиевна

Глава 2

Глава 1. Предреволюционная ситуация

Глава 2. Две руки в один карман

Глава 1. СВЕТ В КОНЦЕ ТОННЕЛЯ

Глава 2.

Глава 1. Временная должность –________________________________ стр.

Глава 2. Капкан захлопнулся _______________________________ стр.

Глава 1. Предреволюционная ситуация _________________________стр.

Глава 2. Две руки в один карман _______________________________стр.

Глава 1. Свет в конце тоннеля _________________________________стр.

Глава 2. Слуга двух господ ___________________________________стр.

Васильева Анна Георгиевна

Под каждой крышей свои мыши

Все совпадения имен, фамилий и событий являются случайными

ПОД КАЖДОЙ КРЫШЕЙ СВОИ МЫШИ.

Посвящается российским библиотекарям

Часть 1. НОВАЯ ЖИЗНЬ

Текст

Шнурки проглажу -

И прощай!

На лифте вниз... привет

прохожим!

Сверну за угол невзначай -

И холодок пройдет по коже:

Летят на север журавли.

Весна на Одере. В тумане

Нева и Сена. Корабли

Столпились в Тихом океане.

Пожалуй выйду из себя

Куда-нибудь. Земля и воля

Зовут к себе, зовет судьба

Тех, кто судьбою недоволен.

А р к а д и й И л и н

Отыскав свое место в полупустом самолете авиакомпании Аэрофлот, Яна заставила себя глубоко вздохнуть-выдохнуть: "Как хорошо,– никто не увидит моих слез, да и смогу обо всем подумать!" Она проглотила застрявший в горле комок: "Успокойся, Яночка, все нормально, таможенники к тебе не прицепились, и документы все были в порядке – вовсе не стоило так дергаться перед отьездом... Каких-нибудь 10 часов полета до Сан-Франциско, почти как до Москвы поездом..." Прочитав про себя благодарственную молитву, она уставилась в окно, мысленно прощаясь с родным городом. Мысли разбегались, перескакивая с одного на другое: " Какой сегодня день? Ах, да – 9-е июля 1999 года. Как странно, у родителей уже наступит вечер, а я перенесусь в американское утро, когда выйду из самолета. Будет все то же утро 9-го июля... А как папа на меня смотрел в наши последние минуты, с такой любовью, как бы пытаясь запечатлеть в памяти, и напутствовал: "Малышка, помни три слова – осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Не забудешь?"

Где же стояла мама? Она почему-то побоялась подойти к нам и, нахохлившись, вцепилась в решетку барьера таможни. А папа прошел со мной вперед, помогая нести багаж. Он вздрогнул, когда таможенники попросили его отойти, но отступил лишь на полшага. Хорошо, что я успела его еще раз поцеловать, перед тем как сама прошептала:"Ничего,теперь иди, папочка. Приеду через несколько месяцев. И не волнуйся: прилечу, – сразу позвоню" .

Какая смешная жизнь! Моя бабушка любила подшучивать: "Поеду я в Америку на старом венике". Видит ли она меня сейчас?..."

Яну не покидало ошущение нереальности происходящего. Спазм, сдавивший горло, не проходил. А самолет беспересадочного рейса "Cанкт-Петербург-Сан-Франциско" уже пролетал над Кронштадтом. Сколько раз за последние два года Яна приезжала сюда к друзьям отогреться душой после своего развода с мужем, а теперь этот остров, ставший таким родным, превращался на ее глазах в крохотную полоску земли словно на крупномасштабной карте. Точно так же и ее Петербург.

Она достала пудреницу из сумочки и слегка приукрасила распухшее от слез лицо. Незаметно окинула взглядом летевших с нею пассажирок – все о основном были в джинсах или брюках, а на ногах – кроссовки, кроме одной рыхлой девицы в массивных сапогах, более подходящих для поздней осени в Петербурге.

По причине небогатого опыта путешественницы, Яне нелегко было выбрать наряд в дальнюю дорогу. "Люди, летящие за границу, надевают обычно самое лучшее. Да и перед женихом тебе надо показаться во всей красе! Там такая жара – езжай в своем голубом фланелевом платье с кружевной вставкой на декольте. И туфли красивые не забудь, – по-матерински наставляла ее подруга детства музыкантша Ирина, подкладывая одновременно в тарелку свои кулинарные изыски, – Ешь, детка, там тебя так не покормят. Да и от жары не будет аппетита". Мать двоих детей, Ирина никогда не позволяла себе спокойно посидеть за столом вместе с остальными, а, следуя привычке, выработавшейся с годами, то и дело бегала на кухню, подавая новые блюда и забирая ненужную посуду. За границу Ирина никогда не выезжала в силу жизненных обстоятельств.

Другая подруга, Ленка – библиотекарь-библиограф, за всю жизнь побывавшая только в Лондоне в недельной командировке, советовала лететь в удобных брюках. Удобных летних брюк у Яны не было, а старые джинсы она решила с собой не ташить в новую жизнь. Ее выручил секонд-хэндовский коричневый цветастый костюм, пошитый в Греции и подаренный бывшей свекровью, костюм, который не мялся, подходя и в пир и в мир.

В багаж разрешалось сдавать лишь два чемодана, а одну сумку – с собой в руках. Поэтому Яна захотела взять только самое милое сердцу, раздав свой немалый гардероб племянницам и подругам. Ее крестная Алла за пару дней до отьезда мастерски помогла упаковать вещи в чемодан и сумку так, что еще оставалось место. Подарки Мартину и его родителям положили в ручную кладь для большей сохранности. Решили, что обьемный, довольно теплый бежевый пиджак, подаренный Аллой, Яна накинет на плечи на всякий случай – вдруг в самолете будет прохладно из-за кондиционеров.

Она вытянулась на трех креслах самолета, и попыталась разложить по полочкам события последнего месяца. С чего началась эта сумасшедшая гонка? Ну да, с тех пор, как, вернувшись с работы, в конце мая, она обнаружила пакет экспресс-почты, брошенный на коврик под дверью ее квартиры. Все-таки Мартин добился разрешения на визу. После долгих бюрократических проволочек, они мало надеялись на благополучный исход. Пришлось всем обьявить о предстоящем отьезде – и на работе, и родителям, хотя билет на самолет она купила лишь 3-го июля, уже имея визу в руках. Мартин умолял ее вылететь как можно быстрее, а иначе бы она так не спешила.

Мама призналась, что до последнего момента они с отцом надеялись, что Яна не сумеет выехать: что-то помешает, остановит. Хорошо, что она успела закончить компьютерный набор папиной монографии за несколько дней до отьезда – он так этому радовался. Частенько засиживаяась в библиографическом отделе библиотеки Консерватории до 11 часов ночи, она затем неслась по каналу Грибоедова к родителям на Фонтанку. Белые ночи были в самом разгаре, и набережные заполнены прогуливающимися людьми. Передав отцу отпечатанные страницы и получив новые взамен, Яна садилась в метро "Технологический Институт" и ехала до станции "Парк Победы" в свою однокомнатную квартирку на первом этаже, где рыжий кот Васька жалобно кричал под дверью, тоскуя по хозяйке...

Измученная небывалой жарой в Москве и хождениями в Американское консульство, Яна, вернувшись в Питер, "перешла на автопилот". В суете сборов и беготне, она успела провернуть отвальную на работе, затем с родителями и крестной, даже погулять на свадьбе троюродной племянницы; навестила всех своих любимых старушек и отправила кота Василия к тетке на дачу... Верная подруга Наталья согласилась наведuваться в Янину квартиру и поливать цветы.

"Все будет хорошо, – упорно повторяла она себе в самолете, – ведь мне ни с одним мужчиной не было так спокойно и надежно, как с Мартином. Я ему полностью доверяю и ничего не боюсь. Как там у Цветаевой: "Только доверчиво, не сопротивляясь, в полной кротости: или снесет, или спасет... "

Но в голове упорно прокручивались напутственные речи друзей, сослуживцев и родни: "Куда ты едешь? Ты что, не знаешь, – в Америке 80 процентов мужиков голубые? (подруга с работы) – Януся, возьми с собой на чужбину нашего ржаного хлебца, – будешь по нему скучать. Никогда не показывай американцам, что тебе не нравится их жизнь (мамина подруга) – Янка, а чем же ты там будешь заниматься, в своей Америке? Ни работы, ни привычного круга общения. Там даже пешком не ходят, а все на машинах, поэтому такие и толстые (сотрудница) –А я бы в эту вонючую Америку ни за что бы на поехала! Ну разве что по страстной любви – только это могу понять (директор библиотеки) – Но Яночка же едет, чтобы быть с любимым человеком, как Вы не понимаете! (сотрудница) – Какой же позор нам, мужикам, что такие женщины уезжают из России! Вначале тебя все будет восхищать там, но зато потом такая тоска накатит! (инженер-программист) – Не волнуйся, Яночка, уж обратно тебя всегда выпустят! Мы так с мужем счастливы в Лос-Анжелесе, что ни разу не пожалели об отьезде (подруга бывшей свекрови) – А может вы с Мартином так и будете встречаться в Петербурге летом? И не надо тебе бросать любимую консерваторию. Пойми, хорошо только там, где нас нет (папа) – Я постоянно думаю о тебе и оберегаю от вcех напастей и бед (Мартин)."

Какие же странные мысли приходят в голову в переломный момент жизни.

Постепенно Яна задремала, усыпив сама себя словесным наркозом. Проснулась, когда они пролетали над сверкающими льдами Гренландии. Вселенная уже давно раскручивалась в другую сторону, захватив Янин мир и подталкивая ее в эту страну Калифорнию... Когда бывшая свекровь Зоя несколько лет назад настойчиво звала Яну переехать к ней в штаты вместе с падчерицей – дочерью бывшего Яниного мужа, – такое предложение казалось полнейшей нелепостью и без колебания отверглось. Сама же Зоя на вопрос Яниных родителей о том, какими она видит там американцев, не задумываясь, ответила: " О, да у них всего две извилины, да и те прямые..." По прошествии времени, встретив Мартина, показавшегося Яне одним из самых эрудированных людей, каких ей довелось узнать, в памяти всплыла та фраза об извилинах... "Ну конечно же, большинство этих русских эмигрантов среднего возраста стремятся общаться только со своими, по-английски говорят кое-как, зато хлебом не корми – дай покритиковать. Если американцы такие тупые, так что же вы туда рванули? Живете в стране, так уважайте ее культуру и население, – а то русские с одной стороны всегда заискивают перед инстранцами, а с другой – их ненавидят," – делилась с родителями Яна.

В аэропорту Сан-Франциско, пройдя паспортный контроль, с колотящимся сердцем, Яна нервно озиралась, не зная куда ей идти. Аэропорт был пронизан ярчайшим солнечным цветом, отражающимся в огромных стекляных окнах и слепившим глаза. Вокруг суетились непривычные типажи, нo Мартина не было видно. Огромный чернокожий полицейский уставился на нее с подозрением. Она же еще не успела отойти после общения с чиновником иммиграционной службы.

– А, ты из России? – облизнулся он, как кот на сметану, – Я-то знаю, почему вы сюда приезжаете, читал в газете про женщину из Сибири. Ха-ха-ха, она теперь в тюрьме, – и он с удовольствием стукнул печатью по Яниной невестиной визе.

– Скажи-ка, а как зовут твоего жениха?

– Мартин.

– А когда у него день рождения?

–31-го декабря.

– А где он работает?

– Профессор физики в университете.

Ответив без запинки, Яна с трудом сдержалась, чтобы не ответить какой-нибудь колкостью, хотя на чужом языке это было бы непросто. "Хорошенькое начало, неужели этот кретин считает, что я пересекла два океана ради встречи с незнакомцем? Как же они все похожи, эти чинуши, эти маленькие Наполеоны!

Беги скорее отсюда под любящее крыло Мартина. Ведь обронил он когда-то "...как только ты соединишься со мной, то почувствуешь себя дома. Важно, не где мы живем, а с кем живем."

Мартин сразу же узнал Янины золотистые длинные волосы, вглядываясь в толпу вновь прибывших пассажиров с высоты балкона, о существовании которого она и не подозревала. У него перехватило дыхание: «Какая же удивительно красивая женщина. В ней есть какая-то отрешенность, как будто сошла с полотна художников Возрождения!» И он заспешил вниз, ей навстречу. Вручив букет бордовых роз и расцеловав ее, он признался:

– Пять месяцев! Пять месяцев я тебя не видел! Ты знаешь, до последнего момента я боялся, что ты не решишься приехать. Я просто сходил с ума.

– Да как же, я ведь тебе обещала, и ты мне, как порядочный человек, обещал жениться! Кто же меня еще возьмет в таком солидном возрасте? – кокетничала Яна.

– Ну расскажи, что произошло после нашего с тобой последнего разговора по телефону?

Яна поведала о своих приключениях в воздухе и на суше :

– Таможенники в Петербурге сразу потеряли интерес к моей персоне, углядев в декларации вывозимую сумму в 55 долларов, зато кабальеро на паспортном контроле здесь меня здорово подкусил...

Мартин переменился в лице:

– Надеюсь, ты записала номер его жетона? Понимаешь, что за такое он может слететь с работы! В этой стране дискриминация по национальному признаку категорически запрещена! Какой же мерзавец! Хочешь, мы вернемся обратно наверх и я поговорю с его начальством?

– О, нет, нет, давай не будем начинать наш первый день с этого. Может мне пора начать осознавать тот факт, что я превратилсь в этническое меньшинство, – она кокетливо рассмеялась.

– Ты не меньшинство, ты самая красивая женщина, какую я либо встречал!

– Нет, я вовсе не красива, а лишь чертовски мила...

Мартин хорошо помнил это одно из ее любимых выражений. Они уже дошли до машины и погрузили чемоданы в багажник.

– Хорошо, что самолет не задержался, и мы успеем вырваться из Сан-Франциско до часа пик, – проговорил Мартин, заводя мотор. Мы, скорее всего, будем дома через 2 часа, а если бы попали в пробки, то и четыре часа можно проторчать. Ты не представляешь, какое количество людей проживает в пригородах и вынуждено каждый день ездить на работу и обратно.

Яна с жадностью смотрела в окно машины: настоящие небоскребы, первые в ее жизни, незнакомые деревья и цветы, пронизанные солнцем; затем мосты, мосты, мосты через залив – таких длиннющих она нигде не видела. Все в голубой дымке. Как только они отьехали от "большой воды" океана, выжженные солнцем волнистые холмы сменились на равнины. Показались кокетливые пальмы, в юбочках и с прическами, огромные кактусы, магнолии, олеандры и другие тропические растения среди знакомых ей дубов, березок и кленов. Через пару часов, незаметно проведя время в беседе, они вьехали в центр города Сакраменто. Яна остолбенела, заметив на улице нескольких непривычно толстых людей, плавившихся на жаре. Студенистые, одни были в состоянии передвигаться только в инвалидных креслах из-за своей полноты, а другие, рыхлые – шагом, еле-еле. Это был почти культурный шок: в ее представлении американцы должны были походить на голливудских красоток и красавцев из сериала "Санта-Барбара".

Глаза болели от непривычно яркого солнечного света. "Мы тебе срочно купим солнцезащитные очки",– обронил Мартин. В машине было прохладно из-за работающих кондиционеров, oкна плотно закрыты, но снаружи чувствовался палящий зной. Когда она вышла из машины, голова ее закружилась от разницы температур. "Вот здесь мы будем жить. Добро пожаловать!" – Мартин с трудом выговорил по – русски.

Ее неприятно удивил этот двухэтажный деревянный дом, обвитый плющом, прямо скажем, не обремененный архитектурными излишествами. Мартин снимал там квартиру на первом этаже (свой дом он оставил бывшей жене).

Они вошли в квартиру: правую половину уютной и довольно просторной комнаты занимала гостиная с минимумом мебели: темно синий бархатный диван, кресло, журнальный столик и маленький телевизор (есть же все-таки обстановка, а подруга Зои утверждала, что американцы традиционной мебелью не пользуются). В левой части находился обеденный стол и в углублении – маленькая кухня. Было заметно, что Мартин "вылизал" квартиру к ее приезду. Он показал Яне как продолжение гостиной небольшое патио с раскладушкой, в обрамлении цветов вдоль каменной стены. На стене важно восседала пушистая рыжая белка, а на кусте раскачивалась диковинная синяя птица. "Это кто? Блуджей? Мы в детстве заслушивались сказкой о синей птице Метерлинка. Наконец-то я ее вижу." – восхищалась Яна. Далее они обошли все другие помещения – спальню, кабинет,забитый книгами, и ванную. Полы в комнатах покрывал бежевый ковролин. В спальне стояли две кровати – двуспальная для Мартина и односпальная, взятая напрокат, для его сынишки Александра – Алекса. Ребенок боялся спать один, поэтому его спальня использовалась как кабинет.

Обход занял лишь пару минут, после чего Яна поспешила принять душ...

Она спала долгим счастливым сном впервые за последние пять месяцев. Проснулась поздно – в кромешной тьме: " Где это я? Ах, да, конечно, он всегда завешивает окна черными шторами – какой смешной."

Показался Мартин с подносом. Он знал, что по утрам к Яне лучше не подходить до того, пока она не выпьет свой кофе покрепче. "К сожалению, это совсем не то, что ты пила в России: у меня здесь только электрокофеварка. Но мы постараемся найти где-нибудь то,что ты называешь джезвой, или туркой", – виновато проговорил Мартин.

«Какой же он все-таки милый...» Все, что ее тревожило и мучило за последние дни, само собой, поблекнув, растворилось. На работу никому не надо было спешить – Яна уволилилась из библиотеки по собственному желанию 9-го июля, а Мартин летом не преподавал. Алекса на несколько дней забрала его мама – бывшая жена Мартина.

Их медовый месяц продолжался. Яна и Мартин считали себя мужем и женой с первого января 1999 года, когда в Праге, в прелестной католической церкви Святой Людмилы, располагавшейся почти напротив квартирки-студии, которую Яне удалось снять на месяц через знакомую из турагенства, они обменялись обручальными кольцами и обещаниями – каждый на своем языке. С того самого дня Яна постоянно носила это колечко с незатейливой инкрустацией, купленное Мартином 31-го декабря в той же счастливой для них Праге. Оба они чувствовали одинаково: такое бракосочетание перед богом свято. Не имело никакого значения, что Мартина родители крестили в католичестве, в зрелом возрасте он склонялся к буддизму, а Яна окрестилась в 21 год в православии, тайнo, как то многие делали в Советском Союзе. Для этих двоих Бог был един. И только люди умудрялись строить всяческие перегородки.

– Помнишь, как я тебе сказал через несколько дней после первой встречи, что наша жизнь впоследствии уже никогда не будет прежней?

– Да, ты все предвидел. Как только ты пожал мне руку, с того самого момента я знала, что это – мой мужчина. У тебя такая удивительная энергетика, такие руки!

– Очень немногим в этом мире довелось пережить то, что нам с тобой в Праге: целый месяц полной свободы, без телефона, вдали от всех проблем, наслаждаясь обществом друг друга!

– Да, кажется волшебным сном... Какое-же это чудо, когда люди встречают свою половинку!

– А помнишь историю с твоей мамой, как только мы приехали?

Ну уж такое ей трудно было забыть. 27-го декабря, сразу по приезде в Прагу, Яна не смогла позвонить в Питер родителям – было не до того: первую ночь они провели в гостиннице, неподалеку от аэропорта, – вдвоем в восьмиместном номере ввиду отсутствия свободных комнат. Ключ от квартиры у них уже был, и 28-го они перебрались в свое уютное гнездышко. После заснеженного, серого и унылого Питера, она как будто перенеслась в весну, хотя город еще не успел снять рождественские украшения. Но, на следующий день, 29-го декабря, у Яны разболелось горло и поднялась температура. Встревоженный Мартин побежал в аптеку за лекарствами. К его радости молоденький аптекарь говорил по-английски и вручил то, что надо. Ей стало получше, и 30-го они уже вместе смогли выйти в близлежащую пиццерию "Римска". Яна еще была слаба, и, пообедав, они решили вернуться домой. Кто-то просунул под дверь записку: "Позвоните маме!"

Это было как обухом по голове. Пришлось ползти в город на центральный переговорный пункт. Мартин раздобыл телефонную карточку, и Яна в течении часа пыталась прорваться по горячей линии к родителям, что и обычно всегда удавалось с трудом, а накануне Нового года и подавно. Выручила подруга Наталья, которая сразу подошла к телефону:

– Януся, как ты? Я уже несколько дней схожу с ума под влиянием твоей мамы – ей приснился кошмарный сон, будто на вас напали бандиты, привязали Мартина к батарее, а над тобой надругались вчетвером... У Веры такие сильные мыслеобразы.

– А почему именно вчетвером?...

– Ты послушай, что было дальше: твоя мама попросила своего бывшего ученика – бизнесмена, позвонить по мобильнику директору турагенства в Праге. Как мы все разыскивали его телефон – это отдельная история. На хорошем английском Леонид спросил директора, прибыли ли Владимирова и Данкоф, мол их мама очень волнуется. На что директор резонно заметил, что маме следует волноваться за дочь в Петербурге, а не в Праге, где очень спокойно, а не позвонили сразу, потому что у них в квартире нет телефона.

Встретиться в Праге Мартин и Яна решили после того, как Американское консульство в Петербурге отказало Яне в туристской визе. В то время только Прага и Кипр не требовали визы от российских туристов.

Даже наличие квартиры и работы Яне не помогло на интервью, проводимом в консульстве: oна была в разводе и бездетна – и, консул, с презрительной ухмылкой поставил в ее паспорте мерзкую печать, перекрывающую дальнейшие обращения в данную организацию. В соседнем окошке с сотрудницей консульства разговаривал нагловато-развязный господин, похожий на нового русского, – визу ему сразу дали, да к тому же на год. От пережитого там унижения Яна долгие недели не могла прийти в себя...

В квартире у Мартина все для нее было настолько ново и непривычно, что она ошущала себя как в отеле. На самом деле это временное пристанище даже сам Мартин не чувствовал домом. Яне захотелось ее обжить: разложить в гостинной привезенные из Питера сувениры – фарфоровые фигурки Ломоносовского завода, свою чашку с серебряной ложечкой, любимую вазочку.

С первых дней Яна захотела научиться пользоваться микроволновкой и кондиционером: без искусственного холода в доме они бы пропали. Она пока не отваживалась стряпать, памятуя сложности возникшие еще во время их совместной жизни в Питере: Мартин, под воздействием холестириновой паники, строго соблюдал низкожировую диету: это абсолютно расходилось с тем, что она привыкла готовить, обычно подсчитывая калории, но отнюдь не жиры. Также ей было тяжело подстраиваться под его привычку обедать не раньше шести часов вечера, превращая обед в основную трапезу. Яна предпочитала как следует поесть во время ланча, а в обед сьесть что-нибудь легкое. Мартин же совсем наооборот. Поэтому пока он готовил сам, либо выручала готовая еда из супермаркета. Яне же требовалось время, чтобы разобраться в незнакомых банках и пакетах с продуктами. Позднее, задумав поразить супруга своими кулинарными способностями, Яна перевела впустую множество добра: первой взорвалась стеклянная кастрюля с гречей на электрической плите (откуда ей было знать, что такой тип стекла предназначен лишь для микроволновой печи). Прачечная находилась в отдельном здании, куда приходили стирать все арендующие квартиры. Обычно каждый занимал по меньше мере пять стиральных машин и сушилок, чтобы поскорее управиться со стиркой.

Растерявшись от обилия кнопок и машин, Яна ошибочно прихватила чужую выстиранную одежду и принесла к ним в дом. Первым это обнаружил Мартин:

" Гм-м. У меня появились новые джинсы и футболки! Как интересно..."

Яна в ужасе побежала обратно в прачечную извиняться, но никого не застала и просто положила вещи на стул. Правда одна из футболок случайно так и осталась у них в доме и Мартин долго ее подкалывал по поводу первого "воровства" . Не удивительно, что одной из русских идиом, выученных им, стала "руки-крюки". На что Яна парировала: "Ты же прекрасно знаешь, что мои недостатки – продолжение моих достоинств..."

Они каждый день осматривали город: музей истории Калифорнии, Капитолий, старый Сакраменто; посетили фестиваль вальсов Иоганна Штрауса в парке под открытым небом. Всюду ошушалось громадное уважение американцев к своей земле, ее прошлому, настоящему и будущему. Но почему же Мартин любил повторять "...жители этой страны абсолютно лишены корней" ? В этом Яне еще предстояло разобраться. Пока она привыкала к большим расстояниям. Столица штата на столицу в привычном русскому человеку понимании совсем не походила: во всем сквозила какая-то провинциальная безмятежность, и Яна отдыхала здесь душой. Город по будням просыпался очень рано, и так же рано затихал вечерами. Это был вовсе не Есенинский "железный Миргород – Нью-Йорк". Привычного городского транспорта не существовало, кроме нескольких автобусных маршрутов. Где-то вдалеке от Кармайкла Яна заметила вагончики, передвигающиеся по рельсам, совсем как наземное метро в районе Купчино.

"Да, хорошо же нам было в Европе пользоваться железной дорогой, а здесь к ней народ не привык, и до сих пор ведутся споры о ее преимуществах", – рассказывал Мартин. С ним Яне было легко разговаривать, так же как и молчать.

Передвигаясь на машине, они многое успевали сделать за день, но позднее ей мечталось как можно больше ходить пешком. По обочинам дорог, и посередине, то и дело попадались раздавленные автомобилями белки, оппоссумы, барсуки и смердящие скунсы.

Для прогулки по центру города Яна нарядилась в платье с голубыми цветами, то самое, что ее подруга Ирина советовала надеть в самолет. Эффект от этого был равносилен небезызвестному "по улице слона водили...", потому как люди вынуждены были из-за от жары ходить в шортах, футболках и пляжных шлепанцах. Больше Яна это платье не надевала, а влезла в шорты . Мартин, между тем, был очень доволен, когда Яна перестала носить декольте:

– Ты знаешь, замужние американки стараются прикрывать грудь и даже верхнюю часть рук. Так здесь принято.

– Гм-м, зато я заметила, многие из них не стесняются демонстрировать те части тела на "нижнем этаже", которые им бы следовало держать в секрете даже под страхом смерти. Европейские женщины моего возраста любят открывать красивую шею и руки, и я не вижу в этом ничего зазорного. Ты забыл: чего хочет женщина, того хочет Бог!

Если в центре Сакраменто еще можно было встретить пешеходов, то в Кармайкле – одном из городков-спутников, где они обосновались, и тротуары не всегда можно было увидеть. Но народ, передвигающийся на своих двоих, все же попадался: гулял с собаками, бегал трусцой, либо занимался спортивной ходьбой по улицам, в наушниках, кроссовках, активно размахивая руками. Сам Мартин был настолько физически вынослив, что Яна, никогда не злоупотреблявшая фитнесом, едва за ним поспевала. А так, людей на улицах вне машин здесь почти было не видно: обычно все закатывались в гаражи своих домиков, не выходя из автомобилей, и, надавив на кнопку, закрывали дверь. Мартин за неимением гаража парковался на территории их жилого комплекса в специально отведенном для этого месте.

Кармайкл Яна сразу назвала городком контрастов: шикарные особняки соседствовали с постройками трущобного вида.

– Подумать только, лет 30 назад в Калифорнии проживало всего 13 миллионов., а сейчас – 36! Когда я приехал сюда в 1970, вокруг были только поля и ранчо, даже центр города пустовал, а теперь земли Кармайкла здорово ценятся из-за близости к центру – по фривэю около 20 минут, – рассказывал ей Мартин.

В один из первых дней он привез ее в удивительное место, сразу ставшее одним из ее любимых, – живописный заповедник Эйфиар вдоль Американской реки, расположенный всего в пяти минутах езды от их дома. При входе в него висели предупреждающие таблички: "Осторожно! Гремучие змеи! Не сходите с дорожки! либо: Берегитесь горного льва!"

"Если повстречаешься со львом, – ни в коем случае не поворачивайся к нему спиной, а старайся смотреть глаза в глаза...", – учил жену Мартин.

Они гуляли в тени развесистых лиственных деревьев с искривленными стволами, как на полотнах старых мастеров, – здесь почему-то не встречались пихтовые и пальмы. Трава была желтая, иссушенная зноем. Вокруг них вольготно себя чувствовали косули, барсуки, койоты, кролики, дикие индейки. Больше всего Яна боялась гремучих змей, хотя они выползали только в самый зной. Косули отдыхали в тени деревьев стайками и всякий раз Яна и Мартин подавляли радостный возглас, чтобы их не вспугнуть."

" В России бы их быстренько истребили и скушали, а здесь никто и не помышляет, – заметила Яна, – Ты знаешь, северная Калифорния напоминает мне мои любимые места под Полтавой – Шишаки, где мы несколько раз отдыхали с сестрой, а порой и Крым, с его оливами и магнолиями. Здесь такой же вкусный воздух и запахи трав и цветов. Тоже есть реки, холмы и луга, поля с кукурузой и подсолнухами. Зато подобных роскошных пихтовых и хвойных деревьев мне нигде не приходилось видеть, не говоря уж о секвойях. Заметил, что стволы многих из них пахнут ванилью?"

Они спускались к реке и, разувшись, окунали ноги в чистейшую воду. Река вытекала из гор Сьерра Невада, и вода была холодна даже в самый летний зной. "Вот увидишь, в октябре, когда придем сюда, все будет кишеть лососем. Неподалеку есть ферма, где разводят мальков – я тебе покажу", – рассказывал Мартин. Вокруг заповедника и далее вдоль реки тянулась уникальная тропа длиной около 100 км, проложенная специально для велосипедистов. Мартин поведал ей, что городу здорово повезло: ведь когда основали заповедник и велосипедную дорогу, стоимость земель здесь еще не выросла до таких сумасшедших размеров, а не то настроили бы частных домов для богатых. Незаметно они перешли из заповедника в лесопарк, при входе в который Яна остолбенела, вчитываясь в табличку: "Ловля рыбы разрешена начиная с одного часа перед восходом солнца, и заканчивая за час до захода солнца. ОГРАНИЧЕНИЕ – 5 ФОРЕЛЕЙ".

Каждый вечер они с Мартиным бродили по окрестным улицам, мечтая о том времени, когда у них будет свой дом. С постояным интересом Яна рассматривала цветочные клумбы, испанскую лаванду и розмарин, звенящую "музыку ветра", и всевозможные украшательства вокруг домов. Пожалуй, самыми распространенными птицами здесь были мокинбедс – пересмешники, белые с черным, нахальные, как вороны, но пограциознее их.

Жизнь обитателей домов сосредотачивалась на заднем дворе, где, если размеры земли позволяли, в хорошую погоду играли с детьми, собирались за столом и так далее. А ухоженные зеленые лужайки перед входом в дом у многих пустовали, в чем Яна не видела смысла. Мартин обьяснял это желанием людей скрыть свою жизнь от постороних глаз. Без ежедневной поливки трава на газонах очень быстро желтела, засыхая. Качество газона говорило о радивости хозяев.

– Видишь ли, наш Кармайкл – это сравнительно благополучный район, не чета Южному Сакраменто, где постреливают и днем и ночью.