Текст книги "Под каждой крышей свои мыши"

Автор книги: Анна Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Когда маленький Алекс был с ними, они подолгу играли в мячик на школьном футбольном поле. Школ вокруг было множество, и Яну поразили окружающие их просторные поля для спортивных игр.

Долгое время ей казалось, что все улицы абсолютно одинаковы, поэтому ориентация на местности превратилась в сущую пытку. Она относила себя к типу людей, способных заблудиться в трех соснах, но здесь без преувеличения все утопало в зелени. Многие присутственные места были налеплены вокруг без какого-либо плана, эстетики и очарования.

Яна сфотографировала для питерских друзей крошечные одноэтажные здания в Кармайкле, этакие курятники с гордой вывеской: "Академия танца" и "Столичный центр балета". Звучные названия скрывали несколько комнатушек в старом здании. Но далеко не везде – опять же в центре города находились роскошные концертные здания, театры, небоскребы, уютные бульвары, утопающие в зелени. Считалось, что в Сакраменто посажено более миллиона деревьев.

Многочисленные церковные здания, принадлежащие всевозможным конфессиям, вносили желанное разнообразие в архитектурный стиль Кармайкла, помогая Яне не заблудиться. Почти на каждой улице Яна замечала офис хиропрактика – совсем как в том романе-комиксе финского писателя "Четвертый позвонок", который она прочла перед своим шальным географическим броском.

Хотя Мартин уверял ее, что в Сан-Франциско, например, все другое – и климат возле океана, и архитектура, и образ жизни людей (там даже ходят троллейбусы!), а в Нью-Йорке, где он провел юность, атмосфера своей агрессивностью напоминает ему Москву. Каждый штат – это как государство в государстве.

– А почему в Сан-Франциско не сделали столицу?

– Интересный вопрос. Вероятно из-за риска землетрясний, а в Сакраменто их не бывает.

Вежливость американцев была для Яны как бальзам. Незнакомые люди, поравнявшись с ней в парке, улыбались и здоровались; продавцы, клерки сразу мило приветствовали: «Как вы сегодня?» Она осознавала, что это была просто формальная вежливость, но, как прочла однажды у Лидии Гинзбург: «Лучше формальная любезность, чем искреннее хамство.» В магазинах люди спешили извиниться, даже если только случайно вторгались в чужое пространство.

Яна рассказала Мартину о том, как несколько лет назад она привела в один из питерских музеев своих гостей – русских американок, Аню и Машу, где их заставили платить за билеты по двойному тарифу как иностранцев. Обиженные и до глубины души возмущенные, дамы всю дорогу не могли успокоиться: "...Почему? Ведь мы говорим без акцента и одеты как все – чем же мы так отличаемся?"

"Пожалуй, вас выдали безукоризненные зубы и выражение свободы в глазах, – пояснила Яна. Посмотрите, какие мы все здесь зажатые, насупленные, а иные и вовсе ходят со зверским выражением лица."

Как-то, поджидая Мартина с Алексом в парке, Яна поравнялась с группой подростков. Она внутренне напряглась, ожидая услышать от них привычные ей в России сальности, а то и похуже. Но ничего подобного – ребята вели себя очень достойно, уступив ей дорогу...

Было заметно, что личное пространство здесь очень ценят. Может, поэтому не народ не "дышал друг другу в затылок", как это происходило в российских очередях, не говоря уж о работе локтями в обшественном транспорте. В Америке любили держать дистанцию во многом, но в это Яна вникла позднее...

А тогда она пребывала в романтически-восторженном состоянии. Когда в ее прежней жизни был период такой беспечности? Даже в Праге они с Мартином знали, что вскоре придет разлука, за которой, неизвестно, последует ли встреча. А сейчас, наступило самое что ни на есть " буйство глаз и половодье чувств", и в воздухе пахло приключениями. Это было время радужных надежд и ожиданий. Она ошушала себя настолько счастливой,что ее это даже пугало...

* * *

Янина виза разрешала пробыть в Америке 90 дней, и в случае, если ее пребывание не закончится замужеством, ей полагалось уехать обратно.

Они дружно решили не затягивать со свадьбой. Хотя осторожный и рассудительный Мартин вначале колебался, предложив Яне подумать подольше, оглядеться вокруг – сумеет ли она прижиться в этом городе? Здесь не было Эрмитажа, Русского музея и Мариинки. "Я приехала жить с тобой! Кстати, ты думаешь в Петербурге я прямо-таки бегала каждую неделю по театрам и музеям? К сожалению, это было невозможно. Мое каждодневное общение с городом ограничивалось пространством замызганной Сенной площади, где у меня не раз вытаскивали кошелек..."

Он подсунул ей книгу на английском "Женатые незнакомцы", написанную американкой Лин Виссон, преподавательницей русского языка и литературы в Гарварде, прожившей в долгом браке с русским из Советского Союза. Яна быстро проглотила эти увлекательные истории, почерпнув для себя множество полезных языковых нюансов, как то, например, русское слово "ангина" означает для американца "сердечный приступ" ("angina"), и что лучше его не употреблять вне определенного контекста. Проблемы и сложности международных браков, описанные в исследовании Виссон, Яну не испугали, а скорее наооборот – показались ей детскими игрушками в сравнении с тем, что ей довелось пережить в ее двух замужествах с русскими мужчинами.

«Хуже просто не может быть! Я наверняка отработала свою негативную карму...» – сказала она сама себе. А Мартину, стараясь казаться абсолютно серьезной, обьявила:

– На самом деле у нас с тобой есть несколько трудно преодолимых культурных различий. Право, не знаю, что делать, не пойти-ли нам вдвоем на консультацию к психологу?

– Что, милая, скажи, не пугай меня ! – затрепетал Мартин,

– Во-первых, такая леди, как я, не может есть пиццу без помощи ножа и вилки, как делаете вы, дикие и необузданные американцы, а во-вторых, я навряд ли смогу смириться с твоей привычкой вынимать желтки из яиц, сваренных вкрутую. Что еще? Ах, да, в театрах вы пробираетесь между рядами, повернувшись к людям своей "кормой", тогда как мы в России – только личиком. А если серьезно, то с тобой я бы прижилась даже в Южной Африке! И в космос бы отважилась полететь, ведь за все дни и ночи, проведенные вдвоем, ты меня ни разу не привел в состояние раздражения! И даже телевизор не смотришь вечерами.

С Mартином она себя чувствовала наконец-то "впервые замужем". Это было чувство зрелой женщины, успевшей хлебнуть немало горя. Они совпадали в миропонимании, хотя родились и выросли на разных континентах. Выяснилось, что бабушка и дедушка Мартина по материнской линии эмигрировали в Америку в 20-е годы из Польши, а Янин дед чуть раньше – из Польши в Россию. Мартина воспитали в европейском духе в лучшем смысле этого слова. Он, к удивлению Яны, даже знал многие приметы и суеверия: "Ты гораздо более русский, чем мои бывшие русские мужья. Да и когда ты поживешь со мной, твоя душа раскроется во всей ее славянской беспредельности! " . Сейчас она радовалась каждому дню, словно купаяась в волнах нежности, заботы и внимания, постоянно исходившими от него. Когда задолго до этого Мартин написал ей в письме, что предпочел бы быть капитаном на семейном корабле, она с радостью согласилась, сославшись на усталость, скопившуюся за годы: ведь ей приходилось быть мужиком в юбке и "мамочкой" своему бывшему мужу. Как же теперь было комфортно: он окружал и защищал ee как Великая Китайская стена.

А о проблемах пока думать не хотелось. Да,они были, конечно, его маленький сын, присутствие бывшей жены под боком и его престарелые родители в Техасе. Яну не пугала большая разница в возрасте между ней и Мартином (быть может, потому, что ее бывший муженек был ее моложе?). Да и чувствовала себя Яна порой старше Мартина и лучше знающей жизнь (хотя в физике и математике ему, несомненно, не было равных).

Она с легкостью выбрала день для свадьбы, а он – место. Много лет увлекающаяся всевозможными эзотерическими теориями, Яна не хотела выходить замуж в субботу – день Сатурна, а также в пост по православному церковному календарю. Стало быть назначили на пятницу, 23-го июля. Все было предельно просто: красивый крепдешиновый костюм, жемчужно-серого цвета, сшитый портнихой задолго до ее отьезда просто на выход, Яна привезла с собой из России, и им нужно было только купить туфли. Оказалось, найти удобные классические лодочки в Сакраменто было ничуть не легче, чем в Петербурге. Голубой костюм Мартина болтался на нем как на вешалке – его обладатель занимался на тренажерах почти ежедневно по два часа и здорово похудел. Яна не могла похвастаться столь отличной спортивной формой. Они заказали самый скромный, но прелестный букет цветов для невесты. Тогда Яна с ужасом осознала, что в Америке принято дарить только четное количество цветов во всех случаях.

Выбрали место для церемонии в саду возле Унитарной церкви, признававшей все вероисповедания. Сочетать браком в Калифорнии имел право любой, имеющий на это специальную лицензию. Мартин обратился к отцу Тэду, пастору Унитарной церкви. После церемонии планировался ланч в хорошем ресторане "Лемон Грас". Родители Мартина не могли приехать; отец тяжело болел после операции. У Яны были старые друзья , Анечка и отец Георгий – дьякон в русской церкви в Лос-Анджелесе, но они находились в отьезде. Мартин разослал приглашения своим двум бывшим студентам – вьетнамцу Дуку и американцу Стивену с женой, а также пожилому коллеге, который давно покинул университет, с супругой. Свидетелями согласилась стать Синди и Дук. Синди тоже когда-то училась у Мартина. Что и говорить, друзей у него было немного, а самый близкий, что работал с ним в университете, скончался в 50 лет.

И вот этот день настал. С раннего утра Мартин уехал за цветами для невесты, купив ей по дороге очаровательного рыжего спящего котенка-игрушку. Затем он помчался за Алексом к бывшей жене. Ребенок был наряжен в новый костюмчик с галстучком на белой рубашке. Пятилетний чертенок категорически отказывался покинуть дом без своих часов и закатил истерику. Поскольку ни у кого не было сил на поиски часов, решили Алекса на свадьбу не отправлять, побоявшись его дальнейших фокусов.

Гости и новобрачные собрались без опозданий. Синди начала снимать всех на видеокамеру, а это была первая видеосьемка в ее жизни, и, вероятно, поэтому за первые 15 минут ей удалось заснять лишь ноги присутствующих и зеленую, сочную траву. Ожидали только приезда пастора, но вместо него увидели незнакомую женщину, которая представилась его женой. Оказалось, бедняга Тэд сломал руку в то утро, работая в саду: "Oн сейчас находится в больнице Кайзер, неподалеку, и если вы желаете пожениться сегодня, я вас повезу к нему в палату."

– Ой, ой, ой, что же мы сейчас будем делать! – эта фраза по-русски, вызубренная Мартином прозвучала как раз кстати.

– Вот так приключение: я еще не выходила замуж в госпитале, будет что рассказать подружкам, но давай лучше поедем туда, – шепнула Мартину Яна.

Гости, развеселившись, побрели к своим машинам, как вдруг появился сам Тэд – бледный, с загипсованной рукой. Доктор вкатил ему сильное обезболивающее, отпустив на время. И церемония началась.

– Я, Мартин, беру тебя, Яна, как мою подругу и любимую, возле меня и отдельно от меня, в радости и в горе, в ссорах и в мире, прося тебя не быть никем другим, а только собой, любящий то, что я знаю о тебе, верящий тому, чего пока не знаю, на всех дорогах нашей жизни, – проговорил Мартин на русском.

Яна повторила те же слова на английском. После традиционого выступления Тэда и обмена кольцами, Мартин зачитал стихи Анны Ахматовой, посвященные Николаю Гумилеву:

Ему нравились три вещи в этом мире:

Пение в ночи, белые фазаны и старые карты Америки.

Он ненавидел детский плач,

Он ненавидел чай с малиновым вареньем

И женские истерики.

... а я была его женой.

Мартин и Яна стояли, освещенные солнцем, и светились от счастья. Розарий в саду, старые деревья, деревянная церковь делали это место каким-то благостным. О лучшей свадьбе им и не мечталось. Яна радовалась, что нет дам с лентами наискосок и пресловутых крикoв «горько». Пастор завершил церемонию словами, предложенными ему Мартиным заранее: « Пусть то, что предстоит вам будет красивым. Пускай то, что вы оставите после себя будет красиво. И в красоте все завершаю!»

– Жаль, что наших родителей не было, но в любом случае было бы возможно видеть здесь либо твоих, либо моих, если бы мы женились в России. Нет, все к лучшему – новая жизнь и новая, непохожая на прежние свадьба...

Яна не хотела принимать близко к сердцу, что никто из гостей не преподнес им ни цветов, ни подарков. Мартин пояснил ей, что цветы на свадьбу в Америке не дарят, а вот подарки... Скорее всего, никто не воспринял их союз всерьез. О худшем ей думать не хотелось. Один лишь вьетнамец Дук, душевный и щедрый, подарил им трехдневное свадебное путешествие, сняв домик возле озера Тахо. Он же провозгласил первый тост за столом: "Предлагаю выпить за наших новобрачных – Мартина и Синди..."

Все недоуменно переглянулись и взорвались от хохота. Последовали смущенные извинения... Пастор отказался от приглашения на ланч из-за плохого самочувствия.

После ланча они поспешили в центр города зарегистрировать свидетельство о браке, а затем – в административное здание университета, где Мартин поставил Яну на учет, как свою жену, в целях получения медицинской страховки и номера социального страхования. Без этого ей в Америке было не обойтись...

В качестве свадебного подарка Мартин решил купить Яне новое пианино в кредит, "чтобы чувствовала себя как дома". Выбирать инструмент они отправились втроем, вместе с Алексом. Очень милая работница магазина оказалась также и преподавательницей музыки. Она провела всех в небольшую комнату с пианино, оборудованными синтезаторами, и стала лихо наигрывать детские песенки, агитируя ребенка поступить к ней в класс. Но она еще не догадывалась об экстраординарности этого мальчика. Обладая ангелоподобной внешностью – голубоглазый блондин с нежной персиковой кожей, – Алекс сразу получил от Яны прозвище Вождь Краснокожих (разумеется, точка зрения мачехи – "степмонстра" – весьма субьективна). Итак, тогда, в магазине, он закричал, надрывая горло, подобно Маугли, вероятнее всего протестуя против вторжения Яны в свою жизнь. Пока взрослые пытались оформить бумаги на приобретение пианино, Алекс орал: "А-а-а-а..." с торжествуюшим блеском во взоре. Все попытки присутствующих его успокоить возымели обратное действие. Исходя из своего российского опыта, Яна с ужасом смотрела на продавцов, ожидая, когда же их попросят выйти вон. Но вовсе нет – все улыбались:" Какой славный мальчуган... "

И все же на нее поглядывали сочувственно.

С Алексом Яна встретилась впервые через три дня после своего приезда в Сакраменто – Мартин забрал ребенка из детского садика и привел в районную библиотеку, где она его поджидала, нагруженая российским шоколадом фабрики имени Н.К. Крупской. Детей Яна всегда любила, и они ее тоже, поэтому вначале возникшие трения и ненависть Алекса ее расстраивали. Яна, с юности помогавшая растить своих двоих племянниц и падчерицу во втором браке, не имела никакого опыта общения с мальчишками. Подруга Ирина, воспитавшая прекрасного сына, срочно выслала ей по почте умную книжку "Мальчики и девочки. Два разных мира". Непонятно, что сыграло роль, но уже в ноябре Алекс произнес с хитрющим выражением лица:

– Ты знаешь, ты мне нравишься, но я тебя еще не люблю.

– Вот и хорошо, я на любовь и не претендую,– облегченно вздохнула Яна.

А еще через месяц, на католическое Рождество, малыш изрек, посылая как бы в пространство:

– Яна, я тебя полюбил и хочу на тебе жениться. Я не буду пить и курить и куплю тебе пианино. Мы его поставим в домик на колесиках и поедем путешествовать – ты будешь только играть музыку и спать...

– А кто же будет вести эту громадную машину по дорогам? А кто будет готовить, убирать?

– Кто? – он заколебался лишь на мгновение, – да папа, конечно!

* * *

В начале августа, насладившись сполна пятичасовой очередью в иммиграционный центр, Яна и Мартин подали заявление на получение грин-карты, но только временной, как это полагалось. В большом конверте, переданном негритянке в окошечке, находились собранные документы – доказательства совместного проживания супругов Данков. Какое отношение имели эти чужие люди в иммигрэйшн и консульствах обоих стран к любви Яны и Мартина? Нелепость, да и только Как же наивно выглядели Янины обещания родителям приехать к ним в Петербург весной – эту дурацкую зеленую карту надо было подтверждать, не выезжая из страны бог весть сколько. Она почувствовала необратимость своего переезда..

Мартин достал чековую книжку, чтобы заплатить очередные поборы. Остро чувствовавшая нюансы его настроения Яна спросила: что не так?

– Я боюсь, что на моем счету недостаточно денег, чтобы покрыть этот чек, в 300 долларов, а зарплата еще не скоро... Они не принимают здесь кредитные карты, а наличных денег у нас нет. Что-ж, придется рискнуть, – и он выписал чек.

Уже на улице Яна расспросила мужа как обстояли его финансовые дела.

Она давно знала, что Мартин едва сводит концы с концами, но что дела настолько плачевны, не подозревала. Ей, привыкшей всю свою жизнь расплачиваться наличными, было трудно переключиться на кредитки и чеки: ведь с ними казалось, что твои ресурсы неисчерпаемы. Она упрекнула себя в эгоистичности и легкомыслии – давно надо было понтересоваться, а то человек нес этот груз один.

Выяснилось, что все свои сбережения Мартин потратил на иммиграционного адвоката и билеты на самолет, чтобы вытащить Яну в Сакраменто, плюс те деньги, которые он ей переводил на оформление документов и две поездки в Москву. Чек, который ежемесячно приходит из университета как зарплата, расходится в первый же день месяца, все остальное время они держатся благодаря кредитной карте, что в Америке считается очень рискованым делом. Все уходило на аренду квартиры ($800 в месяц), не считая телефона, элекричества и т.п. Можно было бы найти подешевле, но он боится подвергать семью опасности соседством с наркоманами и бандитами, что не редкость среди арендаторов; далее алименты на Ким – бывшую жену и алименты на Алекса; затем идет выплата ссуды за его бывший дом, в котором проживает Ким с любовником, и в завершении – долги адвокату за развод и новые счета от другого адоката за раздел имущества. И конца этому не видно.

– Почему тебе надо платить за дом, в котором ты уже два года не живешь?

– Видишь ли, в Калифорнии при разводах закон обычно стоит на стороне женщины. Когда мы разводились, Ким не подписала бумагу о разделе имущества, потому что она хотела получить все: дом, мою будущую пенсию и все мои акции. Адвокат был категоричен: либо пенсия, либо дом. Она закатила истерику и на этом все остановилось. Так что формально дом еще принадлежит мне, ссуду за него я выплачиваю уже 20 лет! До твоего приезда я пытался экономить и сьедал в день

только банку обезжиренной фасоли и бэйгал*

*Бейгал – выпечное изделие в форме бублика.

А Алекса водил по ресторанам, где дети по определенным дням недели едят бесплатно... Зато взгляни на мою фигуру атлета!

– Да, красивый ты, самый красивый и ноги у тебя превосходной формы – лучше, чем у балетных. Хотя ты помнишь, как говаривала моя бабушка: "Мужчина должен быть чуть краше черта, и не страшнее обезьяны"... Шутки в сторону, Мартин, мне срочно надо подыскивать работу: отдохнула – и будет. Праздный образ жизни не для меня.

– Погоди, не волнуйся, я постараюсь продать свой участок земли, который когда-то купил для родителей. Я бы уже это сделал, но без решения суда не имею права, хотя землю приобрел еще до женитьбы на Ким. У моих родителей полно денег, но

я не хочу ничего просить.

– Сколько же мужества тебе понадобилось, чтобы поменять жизнь, начать все сначала. Бедный ты мой.

– О, я ни о чем не жалею: наши отношения с Ким были настолько плохи, что мне порой не хотелось жить. Я был внутренне мертв. Благодаря педагогической работе

у меня всегда было более четырех месяцев каникул в год, что давало свободу путешествовать по всему миру. Ким никогда этому не препятствовала. Два года я

преподавал в Австралии, куда взял с собой маленького Алекса. Она прямо мне как-то высказала: "я вышла за тебя замуж только потому, что у тебя был дом, хорошая работа, машина..."

– И ты не смог расстаться с ней раньше?

– Нет, не сумел. Порой люди, обладающие большой гордыней, не могут и не хотят признать свое поражение не только перед окружающими, но и перед собой. Здесь

еще замешан мой отец: он всегда был против нашего брака и ненавидел Ким,

так же как и мама. Я, дурак, женился еще и в пику отцу. К тому же боялся остаться

один – мне уже было под сорок. Каким-то чудом появился Алекс, придавая всему смысл: этот удивительный мальчик сбалансировал ситуацию. А когда я встретил тебя, так и до сих пор не могу поверить своему счастью!

– Я все понимаю. Было время, я тоже боялась остаться одна, и, выходя второй раз

замуж, в глубине души я знала, что наверняка разведусь. Поразительное легкомыслие, не правда ли? Лишь в 33 года я поняла, что одиночество вдвоем гораздо тяжелее,чем само одиночество... Как сказал один из хороших русских писателей: "Страдай, а когда страдание пройдет, ищи новое. Это и называется жизнью..." Но мы не хотим больше страдать, нам и так досталось.

Яна знала о страшной трагедии, пережитой Мартинoм в его студенческие годы, когда он жил и учился в Род-Aйленде: его красавица жена и малютка сын погибли

в автокатастрофе. Многие годы после этого любимая физика спасала его, да и алкоголь. Не удивительно было, что теперь Мартин так дрожал над своим поздним

ребенком Алексом...

* * *

В последней декаде августа Мартин вернулся в университет, а Яна начала готовится к письменному тесту по автовождению. Еще когда питерские подружки

допрашивали ее, чем она будет заниматься в Америке без работы и друзей, Яна с готовностью отвечала: "Буду учиться водить машину". В глазах окружающих прослеживалось явное неверие в ее способности к сему: ведь с техникой эта женщина была явно не в ладах: компьютеры в ее изящных ручках то и дело зависали, а бытовые электроприборы переставали работать. Зато самые близкие друзья знали, что для полного счастья ей частенько было достаточно пролежать весь день на диване с увлекательным романом в руках.

– Ей не дадут водительскую лицензию, – наморшив лобик, заявил отцу Алекс.

– Это почему же?

– Ведь ей же еще нет 16 лет!

Яне удавалось выглядеть лет на 10 моложе своего возраста, что многих вводило в заблуждение. Нормальные люди в Америке начинали водить машину в 16 и делали это играючи. Воистину, транспорт здесь был не роскошью, а средством передвижения. Без него она была бы вынуждена сидеть взаперти и полностью зависеть от кого-либо с машиной.

Озверев от переводов с английского на русский и конспектирования занудных правил автовождения, Яна делала перерывы на чтение художественной литературы. Первым романом, который она нашла в районой библиотеке, стали родные "Двенадцать стульев" Ильфа и Петрова: ей захотелось прочитать их на английском.

Вполне освоившись в новой квартире, она еще боялась выходить из дома одна. Вернее выходила, но лишь на минутку, покормить Чака – предводителя бездомных котов. Рыжие коты всегда были ее слабостью, а этот зверь напоминал оставленных маме Василия и старичка Ерофея. Соседка сверху, тихая и славная женщина, заботилась о Чаке уже несколько лет. У нее был просторный балкон, на который регулярно взбирался кот-проглот. Менеджер жилого комплекса, заметив, что Яна раскладывает еду перед дверью, разорался, поясняя, почему здесь запрещено кормить бродячих животных. Он говорил так быстро, что она уловила только общий смысл. Но Чака кормить продолжала, соблюдая конспирацию.

Мартин приходил домой довольно рано.Типичный жаворонок, он начинал вести классы с раннего утра. Утром он чувствовал невероятный прилив энергии, в отличие от Яны – ей требовался по крайней мере час на то, чтобы расходиться. Главное, что оба они совпадали в желании ложиться спать не позднее 11 часов. Исходя из личного опыта Яна понимала, насколько и это важно для гармоничной семейной жизни, ведь все складывается из мелочей. Ей хватило пыток бессоницей, когда ее бывший смотрел телевизор до 2-х часов ночи, а то и вовсе приходил под утро...

Вдвоем они с Мартином забирали Алекса из детского сада и шли купаться в общественный бассейн рядом с домом, поскольку столбик термометра не опускался ниже 35 С. Яна заметила, что на нее с большим интересом поглядывает соседка – хорошенькая брюнетка, приблизительно одного с ней возраста. Мартин неохотно пояснил, что эта женщина иммигрировала из Ирана с родителями и сыном. Давно приметив его, холостого и интересного, явно хотела познакомиться поближе, но, увы.

"Ну вот, обнаружился первый "скелет" в шкафу моего муженька. Нет, что я говорю, – второй! Помнишь, позвонила Барбара, твоя древняя подружка, и нарвалась на меня?" – подкалывала Мартина Яна.

Она была представлена соседке. "О, вы такая хорошенькая, такая юная, давайте как-нибудь вместе выпьем кофе. А еще можем вместе ходить в тренажерный зал...", – прощебетала иранка, натянуто улыбаясь.

Дома Яна с грустью посетовала, что производит на окружающих впечатление вчерашней студентки, а у нее уже седина пробивается.

* * *

Первый письменный тест по автовождению Яна завалила, недобрав положенные баллы. Особо расстраиваться ей было некогда – приближался сентябрь и вместе с ним время садиться за парту. Очевидно было, что ее английский оставлял желать много лучшего, несмотря на законченную когда-то школу с углубленным изучением английского языка. Она постоянно чувствовала себя подобием собаки – вроде все понимает, а сказать не может. Боялась выйти даже в магазин через дорогу: продавцы могли задать любой вопрос, например "вам бумагу либо пластик?", что означало, какой пакет – бумажный или с целлофановый? Либо "У вас есть членская карта?" Самым позорным для нее стал случай, когда девушка-кассир попросила пожертвовать один доллар на детей больных раком (как eй после обьяснил Мартин). Решив, что ей предлагают членскую карту этого магазина, она отказалась. Почему на нее так все уставились? Ей было непонятно.

* * *

Алекс обожал запихивать огромное количество туалетной бумаги в унитаз. Когда Мартину не помогло орудование квачом, вызвали сантехника. Яне пришлось принимать его в одиночестве. Сантехник, рубаха-парень, через пять минут гордо рапортовал о проделанной работе, оперируя незнакомой ей даже на родном языке специальной терминологией, – о конструкции труб в доме, точке засора и прочих тошнотворных деталях. Она не отводила глаз от его длинного провода, с которого капало на свежевымытый ковролин, мечтая, когда же он наконец уберется отсюда восвояси. Но он и не думал, распуская, как фазан, хвост перед миловидной женщиной, перешел к своим профессиональным заслугам и дипломам. Яне надо было что-то ему сказать: oна уже усвоила, что если в России молчание собеседника считается знаком согласия, то в Америке, согласно правилам хорошего тона, просто необходимо произнести какие-нибудь слова. Устав улыбаться и кивать ему в ответ, Яна наконец изрекла от неловкости вместо "конечно, несомненно" – "может быть".

Она все еще продолжала думать на родном языке, и частенько язык опережал ее мысли либо наоборот.

Надо было видеть лицо сантехника: он покрылся пятнами и вытаращил глаза.

"Как! Вы мне не верите? Я могу показать свой диплом", – он полез было рукой за пазуху. Покраснев, как школьница, Яна неуклюже пыталась его успокоить. Направляясь к своему грузовичку, гордый, он продолжал жестикулировать, разговаривая сам с собой...

* * *

В конце августа Мартин привез Яну в колледж по соседству, чтобы записаться на курсы "Английский как второй язык". Приятная женщина из приемной комиссии огорченно сообщила, что Яну, пробывшую в Сакраменто чуть более месяца, еще нельзя считать резидентом Калифорнии, поэтому она попадает под категорию иностранной студентки, и платить за обучение ей придется едва ли не в десять раз больше... Заметив замешательство абитуриентки, дама любезно посоветовала обратиться в школу для взрослых Уинтастайн, где обучение было совершенно бесплатное и не хуже, чем в колледже.

Итак, 30-го августа Яна сдала письменный тест на знание английского без единой ошибки, и ее приняли сразу в 6-й класс, что являлось самым высоким уровнем в этой школе. Как же волнительно было вновь сесть за парту! Преподавателя звали Пол. Все присутствующие сразу попали под его обаяние. С улыбкой он начал урок: " Для начала я вам раскажу немного о себе. Угадайте, сколько мне лет? Мои родственники обычно подсмеиваются над низкооплачиваемой профессией учителя, но это то, чем мне нравится заниматься. Я проучился пять лет в университете в Германии, а затем получил магистра в Нью-Йорке. Мы с женой лишь совсем недавно переехали в Сакраменто. Признаюсь, для меня этот город еще пока чужой, как, возможно, и для многих из вас. Не могу привыкнуть к его растянутости, необходимости ездить на машине, (хотя я не забываю свой велосипед). Общеизвестно, что эта страна была построена выходцами из Европы, в первую очередь голландцами, англичанами и испанцами. Многие американцы об этом забывают. Поэтому, поверьте мне, американский запад, Калифорния, имеет неоспоримые преимущества для эмигрантов перед восточной частью страны. Здесь каждый третий человек родился где-нибудь за рубежом, и иностранным акцентом никого не удивишь. Все привыкли к национальному разнообразию. Сам я – итальянских корней. Кстати, моя 100-летняя бабушка до сих пор жива! Женат я на филиппинке, бизнесвумен. Признаться, она никогда не озадачивалась выучить правильный, безукоризненный английский, что не мешает ей успешно вести бизнес... Учиться вы будете абсолютно бесплатно, не считая стоимости словаря и учебника – это обязательно. Большая просьба не пропускать занятия – я знаю, некоторые из вас работают, но, поймите, иначе школа теряет деньги. Государство выплачивает на каждого студента по часам,согласно его посещаемости... А теперь, пожалуйста, представьтесь мне и друг другу, но только на английском." Класс был самый что ни на есть интернациональный – все взрослые люди (от 23 до 50-ти лет), разнообразных профессий: балерина из Румынии, фокусник из Мексики, зубной врач из Бразилии, специалист по питанию из Испании, мед. сестра из Израиля, бизнесмены из Эквадора и Индонезии, скрипачка из Молдавии, и несколько россиянок. 7 месяцев обучения в этой школе были почти единственным временем учебы за всю ее жизнь, о которых Яна всегда вспоминала с удовольствием. Ее одноклассники обладали прекрасным чувством юмора, одинаково реагировали на те или иные вещи – это заставляло поверить, что все люди в мире одинаковы... Атмосфера была крайне доброжелательной и какой-то домашней. В комнате номер 7 около 9-ти часов утра Надя начинала возиться с кофеваркой, кто-то из дежурных поливал цветы. Та же ливанка Надя угощала всех вкуснейшим хамузом, приготовленным ею из бобовых. Огромная зала в школе отводилась для студентов, которым надо было где-то позаниматься либо просто отдохнуть. Само школьное здание было одноэтажным, малопрезентабельным, выстроенным в форме буквы "Ш", точь в точь как и школа Алекса, рассчитанное на теплый климат. Яна заставила себя научиться пользоваться автоматами с напитками и печеньем-конфетами, расположенными в переходе. Пол, педагог от бога, всей душой стремился обьединить своих студентов, растерянных, оторванных от родных корней; учил не бояться новой жизни в чужой стране, их смешных произношений и акцентов. Половина дам в классе была к Полу неравнодушна, а когда он в январе 2000 года получил должность профессора в колледже разрядом выше и покинул школу, весь класс просто чуть не плакал. Пол возил их в театры, библиотеки, устраивал встречи с интересными людьми, вечеринки. Мартин обьяснил это стремлением государства помочь эмигрантам , преодолении языковых барьеров, профессиональной ориентации и приобщении к американской культуре. В школе Яна узнала об истории возникновения и праздновании американских праздников, о существовании замечательных стихотворений для детей Доктора Сьюса ( Корней Чуковский на английский манер), о том, как приготовить американский митлоф*, как забронировать комнату в отеле по Интернету, выучила ряд популярных американских песен и множество других полезных вещей. В ноябре они выступили на учебном канале местного телевидения, где перед камерой каждый студент рассказывал о себе о своих планах на будущее. Яна, вызванная одной из первых, в конце своего интервью сообщила, что собирается устроиться на работу в библиотеку. Посмотрев телепередачу, на следующий день в классе Пол заметил, что Яна очень скромна и долго скрывала от них свои незаурядные способности. На новогоднем вечере ее уговорили поиграть на рояле перед всей школой, чего ей не приходилось делать с момента окончания ДМШ! Пол старался "развязать им языки", учил смело излагать свои мысли на английском, не боясь показаться смешными. Когда ему кто-либо из студентов жаловался на трудности в общении либо негативное восприятие себя как иностранца со стороны, скажем, какого-либо чиновника, то Пол отвечал: "А вы спросите у этого человека, сколько языков он знает? Я уверен, что он и по-английски-то пишет с трудом... А знаете ли вы, что полная адаптация к языковой культуре как правило занимает не менее 7 лет! " Однажды устроили день национальной кухни и каждый должен был принести в класс какое-то свое блюдо, с рецептом, написанным на английском. Позднее из этих рецептов сложили книжку. Янины пирожки с капустой и печенье "Мазурка" прошли на ура. Во время перемены в комнату робко заглянул парень мусульманской внешности и уставился голодными глазами на тарелки с едой, оставленные на столе. Яна подошла к нему поближе. – Еда, у вас есть еда! Дайте мне что-нибудь – я давно ничего не ел. Схватив свои пирожки, чей-то торт, Яна быстренько сложила ему на тарелку. Бедняга заглатывал все так, как будто не ел по крайней мере несколько дней. Пол, заметив эту сцену, сказал, что далеко не все, кто живет в этой стране едят досыта (около 40% недоедают), и на их фоне этот класс вполне благополучен. " Поразительно, – вставила Яна, – мы с мужем недавно помогали в школе его сынишки, где проводился праздник. Так половина хороших продуктов полетелi в помойку.