Текст книги "Под каждой крышей свои мыши"

Автор книги: Анна Васильева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

С тех пор днем для телефонного общения Яны со свекровью стала пятница, когда в первую половину дня они разговаривали не менее часа. Обычно в телефоной трубке раздавалась громкая музыка – американские бэнды 40-х –50-х годов,– Джо наслаждалась подаренным ей Мартином музыкальным центром и подпевала. – Погоди минутку, сейчас выключу. – Kaк Вы себя чувствуете?– обычно начинала Яна. – Отлично! Приходила Лорейн. Ты не представляешь, что у нее произошло, – шел подробный отчет. – А как твои родители? – Я так рада, что вы не перестаете радоваться жизни, Джо. – На меня иногда накатывает, конечно, но я никогда не буду тебе жаловаться, чтобы не портить тебе настроение. Иначе и говорить со мной не захочешь. – Нет, это не правда, со мной всегда можете поделиться! Я пойму. – Так, у меня все замечательно – что хочу, то и делаю! Готовлю себе, только когда пожелаю, по ночам могу смотреть хорошие старые кинофильмы. И друзья у меня есть, и прекрасная собака. Любимым вопросом, задаваемым невестке, был:" Ну так как у вас с Мартином еще не закончился медовый месяц?" Или: "А, например, когда ты хочешь спать, а Мартин настаивает, то на каком языке ты ему говоришь "оставь меня в покое? " На прощание, с ехидным смешком, она попросила Яну прислать ей свое фото в бикини. – Ох, и веселая у тебя мама! – заметила Яна мужу. – А знаешь почему? Выросшая в семье с девятью детьми, в страшной бедности, она никогда не ждала от жизни многого, а всегда ценила, что имела. Отец же, несмотря на его крутой характер, был ей неплохим мужем. Когда появилась воможность, он купил ей желтый автомобиль – она всегда мечтала о желтом цвете. Когда я поступил в университет, отец продал дом, построенный своими руками за хорошую сумму денег, положил наиболее ценные вещи на хранение в сарай возле дома своей тещи, и они с Джо оправились в путь. Я то и дело получал от них открытки из разных штатов северной Америки, зимой обычно из Флориды или Калифорнии, где потеплее. Представляешь, они проездили так целых пять лет! Иногда навещали меня. Мама всегда старалась подбросить мне деньжат. А я, как большинство молодых парней, был настоящим свинтусом... У меня не было времени купить и отправить матери открытку на ее 42-летие и попросил это сделать за меня такого же оболтуса-приятеля. Через некоторое время, приехав к родителям на праздники, я удивился недружелюбному лицу мамы: "Спасибо за поздравление, сынок", – проговорила на сквозь зубы. На комоде лежала, отправленная от моего имени открытка, с напечатанными на ней словами: "Ну что, совсем старой собакой стала?"... Растратив все деньги, вырученные от продажи дома, отец вновь занялся бизнесом.

– Это столь необычно для американцев! Скорее французы или немцы могли бы пропутешествовать пять лет подряд. –О, чуть на забыл тебе рассказать. У родителей была возможность совершить кругосветное путешествие всего за 2000 долларов, но мама категорически отказалась выезжать за пределы страны. Отец ей долго этого не мог простить. – Хорошо, что тебе посчастливилось много поездить, и на всех видах транспорта, даже на яхте.

* * *

Спокойный период у Яны на работе продолжался до декабря, а там – снова началось противостояние с начальником. Он принес список с оставшимися "гавдоками" и пообещал, что это уж последние записи, которые ей предстоит привести в порядок. Все было тихо-мирно вплоть до начала празднования католического Рождества. В библиотеке обычно проводилось общее застолье в начале декабря для всех, добровольно-принудительно, а затем – по отделам, вскладчину. Янины десерты и пироги с капустой пользовались громадным успехом, что сделало ее популярной: такого они нигде не могли попробовать. Застолья были скучными, невнятными, где все сводилось лишь к еде, за редким исключением каких-либо викторин. Ей казалось, что люди вокруг говорят и действуют готовыми блоками. Успех праздника определялся количеством принесенных всеми блюд. Алкоголь в библиотеке запрещался. Яна скучала по капустникам в Консерватории, где все хохотали до слез, ей вспоминалось и пенье под гитару... Здесь же, чуткая ко всякой фальши, Яна видела искусственные улыбки и показные смешки.

Сотрудников серийных изданий пригласили на традиционное празднование в отделе комплектования, на 5-й этаж, куда Б.Д. на этот раз не пришел. Когда Яна с Летицией вернулись обратно, Б.Д. был мрачнее тучи. А дальше он как будто сошел с ума. Стоило Яне направиться в уборную или на ланч с Мартином, как Б.Д. выскакивал ей вслед: "Ты куда? Как твоя работа продвигается?" Развязка наступила перед самыми каникулами. (Обычно университет закрывался где-то с 23-го декабря по 2-е января. Государственные служащие получали возможность отгулять все праздники, которые выпадали в течение года, тогда как федеральные работники не работали непосредственно в эти дни на протяжении всего года.) Декабрь в Америке – это время приятных встреч, подарков и застолий, в которое никто по-настоящему не трудится, за исключением, вероятно, почтовых служащих. В отделе проходило скромное празднование. Яна беседовала с Арлин и Джеймсом, Дик почему-то не пришел (было похоже, что они с Летицией поссорились). Джеймс умудрился сильно порезать палец, и Яна, обработав рану, забинтовала, заметив, что Б.Д. это не понравилось. Вечеринка в Серийных изданиях была прощальной для Джеймса – он получил штатную должность в отделе межбиблиотечного книгообмена.

"Последний друг ушел и дверь за ним закрылась, слепая тишина окутывает дом", – всплыло в памяти Яны. Вдруг в комнату заглянул Мартин и вызвал жену на секунду в коридор. Вероятно, это послужило последней каплей, переполнившей терпение Брика. Его глаза метали молнии. Когда все разошлись, он, разьяренный, в никому не нужном служебном рвении начал торопить Яну с завершением работы, так как он, мол, хочет отчитаться перед Доннеллой уже в этом году. Что ж, если так срочно, Яна не поднимала головы от компьютера. Летиция сочувственно поглядывала в ее сторону. В отделе стояла зловещая тишина и полумрак – все студенты разбежались на каникулы. Летиция в качестве поддержки отправила Яне мэйл с красивым новогодним поздравлением, а затем включила магнитофон со "Щелкунчиком" Чайковского. Это был последний рабочий день в году и оставался всего один час рабочего времени для Яны. Закончив наконец, она отнесла отчет Брику, и он, с безумным смехом, выскочил из кабинета, вопия: "Ты думаешь, это все? Я хочу, чтобы ты сегодня же начала следующую часть задания!" Яна раскрыла рот, и тут впервые вмешалась Летиция: "Ты же обещал Яне, что это конец работы!" – возмутилась она. С садистским смешком Брик, удовлетворенно потирая руки, ответил что-то вроде: "Я хозяин своих слов, я их даю и беру обратно!" Летиция собрала сумку и вышла вон, захлопнув дверь. У Яны еще оставалось полчаса сидеть с этим маньяком. Вечерело, вокруг не было не души. Складывалось впечатление, что она работала не в библиотеке, а на поденной работе у него в доме (чистит ковры, как Алексей когда-то). Бог вразумил ее сказать: – Брик, не знаете ли Вы, Доннелла у себя в кабинете? Он вспыхнул, и она прочитала страх у него в глазах: – А, э-мм,. Зачем тебе она? – Вы же хотели передать ей результаты работы до конца года, так вот я ей могу его донести, – у Яны дрожали руки, но она старалась говорить спокойно. Б.Д. побагровел и его глаза неприятно заметались: – Доннелла ушла на каникулы, и ее уже не будет до января. Яна не сдержалась: – Так вы же сказали, что все, что я делаю, чрезвычайно срочно! Он понял, что его поймали, и ретировался в свой кабинет. Яна тупо уставилась на новое задание, не соображая, что к чему, и глотала слезы.В 4:30, молча собрав сумку, она вышла вон. Б.Д. стоял у входа, смущенный, перебирал журналы на тележке. " Merry Christmas,* Брик," – с сарказмом произнесла Яна. Он что-то пробубнил в ответ.

Бредя через парк до автобусной остановки, и дальше, в автобусе, она рыдала: "За что мне такое? Переехать на другой континент и так влипнуть !" Внутренний голос подсказывал eй, что пытками на работе она расплачивается за гармоничные отношения с мужем и благополучие в доме. В этой жизни всегда приходится за все платить для поддержания баланса. Благодаря этой работе, они с Мартином имели возможность пристойно существовать, даже помогали родителям, родственникам и друзьям. Мучения приобретали смысл. Если в прошлом, в России, Яна терпела одно за другим фиаско в личной жизни, находя утешение и отдохновение в интересной, творческой работе, то здесь – все наоборот. Пусть лучше так, чем иначе. Но, тем не менее, самореализация в работе всегда была для нее важна. "Ничего, не буду же я всю жизнь там уродоваться. Жизнь – полосатая зебра. Но терпеть такое – невыносимо... этот негодяй – мелкий трус, распустившийся за 25 лет в своей безнаказанности. Он глубоко убежден, что управы на него не найти никому. Что же мне делать?"

В автобусе ехали какие-то притихшие, уставшие люди, явно не из богатых американцев – те брезговали общественным транспортом. Почти на каждой остановке автобус поджидали инвалиды в креслах с автоматическим управлением. Все долго и терпеливо ждали, когда после громкого гудка опустится подьемник с передней площадки и заберет кресло с пассажиром вовнутрь, а затем водитель бережно прикрепит его специальными ремнями в отведенном месте в передней части автобуса. Многие инвалиды были даунами, олигофренами, разговаривали сами с собой либо сидели в полной прострации, а с подбородка стекала слюна. "Господи, по крайней мере радуйся, что ты относительно здорова и на своих двоих!", – укоряла себя Яна, глядя на этих несчастных людей. Дома Мартин взял с нее слово, что они не будут говорить о проблемах на работе в течение праздников, дабы не испортить их вконец. Но Яна зациклилась и не могла переключиться, мучила бессонница. Она никогда не любила конец декабря – конец года, конец сил. 25-го утром, по традиции, американцы открывали подарки – это было кульминацией Рождества. И маленький Алекс растерзал коробки с подарками, пытаясь их открыть. С детской непосредственностью он заявил, что ему все не понравилось. А ведь Мартину и Яне все эти игрушки так нелегко достались! Все, праздника не получилось. Алекс продолжал капризничать, чем довел Мартина до белого каления. Не сдержавшись, он позвонил Ким и попросил забрать сына к себе, чем она страшно была недовольна: они с мужем собирались в гости. Далее, оставшись наедине с Яной, Мартин заплакал:

* Веселого Рождества

– Я упустил своего сына... Потерпел полное фиаско как отец...Все! Он через меня переступил и уехал в такой праздник!

– Но ты же сам организовал его отьезд... – Да, но он только этого и ждал! – Ты знаешь русскую поговорку о том, что дети – это цветы! на могилках родителей? – Вот это здорово! Ничего подобного не слыхал! – Успокойся, мне кажется, что дело не в Алексе, тебя что-то другое беспокоит. Можешь сказать, что? – Как ты догадалась? Я не хотел тебе говорить, но сегодня мне приснился отец... Наша последняя встреча была столь ужасна. Он мне сказал тогда, что самой большой бедой в его жизни было то, что я появился на свет... – О чем ты говоришь? Бред, да и только. Когда я виделась с Джоном весной, он взял с меня слово "не обижать моего мальчика", потому что "oн такой хороший... А если обидишь – я с тебя взыщу..." В глазах старика тогда светилась такая любовь к тебе. Ты пойми, у него самого не было детства, его никто не любил. Да и поколение это, как и поколение моих родителей, не привыкло говорить "люблю" своим близким. Это только сейчас то и дело повторяют и в кино, и в жизни... А под конец твой отец уже был невменяем от боли! Даже любимой Жозефине наговорил такого... Так что давай успокойся и мысленно попроси у старика прощения. Надо будет и молебен заказать в католическом храме. – Отец всегда был покрыт толстым панцирем, и я не мог к нему достучаться. В детстве я его страшно боялся, потому что он мог взорваться непонятно отчего. Не трогал он меня лишь, когда я сидел, читая книжку. Мама старалась меня защитить, но сама не хотела больше иметь детей от него. Я мечтал, чтобы отец хоть когда-нибудь со мной поиграл или поучил столярному делу. Когда пришло время уезжать в университет, то я был счастлив убраться из дома и жить самостоятельно. Поэтому я стараюсь быть предельно мягким с Алексом – пусть хоть у него будет нормальное детство. – Ну уж в этом-то ты преуспел, Алекс как сыр в масле катается... Все же я не пойму, а как же ты почти каждый праздник навещал родителей? Мама рассказывала! – Да просто деваться было некуда, все однокашники разьезжались... – Не верю, не такие уж плохие твои родители, ты просто "не в духах" сегодня. – Отец лишь один раз в жизни сказал, что меня любит, когда мне предстояло шунтирование сердца 5 лет назад, и он, вероятно, боялся, что я не выживу... – Ну вот видишь, он тебя всегда любил. На другой день Мартин повеселел и извинился за свое вчерашнее настроение: – А знаешь ли ты, что в Рождество в Америке происходит самое большое количество самоубийств? Почему? Вероятно, потому, что все ожидают сказочного чуда, а вместо него – все то же одиночество, болезни, страхи. – Ну уж, надеюсь, что ты не чувствуешь себя одиноким. – А я был, да еще как, многие годы! Когда я работал в Австралии, мне так не хватало простого физического прикосновния – это ведь так важно любому человеку (а я тогда был женат на Ким, но как бы формально). Однажды одна женщина с кафедры нежно погладила меня по руке, и я не сдержался и заплакал... Даже в то Рождество, перед отлетом к тебе в Прагу, 25-го, а 24-го я сидел один в сьемной квартирке и мне не с кем было встретить праздник. Синди уже приглашала меня на День Благодарения, больше было неудобно ее беспокоить, а остальные друзья встречали с близкими. Все рестораны и магазины в этот вечер обычно закрыты. Я проголодался, но к радости нашел открытый Макдоналдс... – Мне кажется, чтобы не чувствовать себя одиноким, важно иметь кого-то, кому каждый день можно рассказывать свои сны... Они вернулись к обсуждению ситуации с Яниной работой. – Ты же всегда сама меня учила, что если невозможно поменять ситуацию, то надо изменить к ней отношение. Хорошо, – сказал Мартин,– садись за компьютер и напиши мэйл Доннелле, как начальнице всего отдела, обо всем. – Что я могу ей написать? И кто меня будет слушать? Я работаю без году неделю, тогда как он – заслуженный специалист, библиотекарь с 25 годами стажа. Кроме того, я терпеть не могу жаловаться. Я сама себе буду противна... В результате Яна все же написала Доннелле всего несколько слов с просьбой о короткой аудиенции в январе, когда у той будет время. Ответ пришел через пару часов с назначенной датой – 2-го января. Яна решила для себя, при встрече с Доннеллой спросить, есть ли возможность получить какую-то дополнительную работу в другом отделе, а если заинтересуется почему? – действовать по обстоятельствам.

Вечером раздался телефоный звонок: – Мартин, это мама, У нас сильная буря, отключили электричество, поэтому нет и отопления. Но хоть телефон работает. Не звони мне сегодня – я не вылезу из-под одеяла. Леди лежит сверху, и мы друг друга греем. Только б крышу не снесло! – Мама, это ужасно, продержись, пожалуйста. Может ты к Лорейн поедешь? – Да у нее то же самое творится. Ничего, завтра позвоню. Спокойной ночи.

* * *

Только благодаря поездке с Мартином к океану в Монтеррей со знаменитым музеем подводного мира, а также в Кармел – городок художников и к замку Херста – Сен-Симеон в эти каникулы Яна развеялась и немного пришла в себя, перестав принимать фенозепам. Сакраменто зимой, а особенно в конце декабря, всегда покрывался густой пеленой молочного тумана, но стоило им выехать за черту округа, как появилось по-весеннему голубое небо, вселяющуе надежду на все хорошее. Владения знаменитого газетного магната и коллекционера Уильяма Рэндольфа Херста Яну ошеломили. Перед началом тура им показали документальный фильм о жизни Херста и развитии его страсти к коллекционированию предметов искусства, привозимых им в основном из Италии и Испании. Затем на автобусе туристов повезли по извивающейся дороге вверх к усадьбе на горе. Строительство замка началось в 1919 году и продолжалось до 1951 года. Херст и архитектор из Сан-Франциско Джулия Морган создали пять зданий для хранения колекции и развлечения многочисленных гостей: здесь могли кататься на лошадях, играть в теннис или плавать в огромном римском бассейне. На любительских фильмах, снятых гостями Херста, Яна и Мартин углядели Чарли Чаплина и звезду 20 – 30-х годов Марион Дэвис, любовницу Херста, часто выступавшую в роли хозяйки замка.

Яна поспешила наружу из душноватых и эклектичных, на ее вкус, помещений. Через много лет, проехавшись с Мартином по Испании, они узнают некоторые аналогичные вещи, вывезенные Херстом в Америку, в соборах Севильи и Толедо. Куда приятнее было любоваться видами на лежащий внизу океан и прогуливаться по садам. "Какие же у вас были замечательные миллионеры: Хантингтон и Гетти в Лос-Анджелесе, оставившие государству среди остальных сокровищ и Библию Гутенберга, и подлинных Хогарта и Рейнолдса. Никто из моих друзей в Питере и даже многие местные не знают, что в Лос-Анджелесе более 300 прекрасных музеев, – спасибо Анечке, что нас вытащила летом. А Херст здесь... А потом говорят, что в Америке нет культуры. Пожалуй, здесь все лучше сохраняется, вдали от войн..." – размышляла вслух Яна.

Переночевав в городке Моро-Бэй, они отправились далее осматривать окрестности. Возле океана пахло йодом и водорослями, росли редкостные цветы. Мартин и Яна согласились в своем пристрастии к открытым пространствам, особенно водным просторам. Далее дорога, сохранившаяся с тех самых пор, когда Калифорния была испанской колонией, начала извиваться среди холмов покрытых виноградниками и оливами. Местность под названием "Дубовая долина" была на удивление малозаселена. " Взгляни наверх на этих красавцев!" – Мартин обратил ее внимание на паривших в небе ястребов. Их очень часто можно было увидеть в калифорнийском небе.

Яна взглянула на путеводитель, – они приближались к монастырю, или, как здесь называли, миссии Сан-Антонио. Монастыри и кладбища были Яниной завсегдашней страстью. Они почти отчаялись найти нужный поворот, даже спросить было не у кого. И не случайно – ведь на пути к монастырю лежал заброшенный военный городок, не указанный в справочнике. Остановившись перед шлагбаумом, они позволили военному, вышедшему из будки, обыскать машину. По сторонам дороги мелькали таблички "Не сворачивайте, запрещено – езжайте только прямо!" Новенькие танки и грузовики стояли аккуратными рядами – и ни души. Яна захотела есть: "Посмотри, там красивый белокаменный испанский дом под красной крышей и машины припаркованы вокруг... Давай свернем и разведаем, что это там. Может ресторанчик?" Это была настоящая находка – чудесный недорогой ресторанчик и одновременно, как они прочитали в маленьком музее, Гасиенда Херста, выстроенная по проекту той же Морган. Вдохновленная расположенной поблизости испанской миссией, Морган возвела ранчо и "Охотничий дом" для гостей, в котором Херст наслаждался жизнью с Мэрион Дэвис. Старая дорога когда-то вела отсюда через горы прямо к большому замку, но теперь все пользовались фривэем. В Гасиенде также находилась прелестная гостинница.

После еды они пошли гулять. У Яны закружилась голова от аромата цветочных лугов по дороге к монастырю – вот здесь бы им с Мартином пожить хоть недельку вдали от цивилизации. Казалось, с 1771 года мало что изменилось, и они позавидовали францисканским монахам, все еще живущим здесь – их часть здания была огорожена шелковой лентой. В целом эти монастыри были схожи: действующая католическая церковь сообщалась галереей с кельями монахов, в большей половине которых теперь располагался музей и, непременно, сувенирный магазин. На плошади перед зданием стоял типичный каменный испанский фонтан, да и во внутреннем дворике тоже. Следующая миссия Сан-Мигель 1797 года уже не так впечатляла из-за обилия домов вокруг. На их пути лежал городок Салинас с замечательным музеем писателя Джона Стейнбека. Яна полюбила его роман "К востоку от Эдема".

Домой они вернулись лишь в день рождения Мартина, 31 декабря, и тихо встретили Новый год вдвоем.

Часть III. ТАЙНЫ ОТДЕЛА КОМПЛЕКТОВАНИЯ

Посмотри, за стеллажами

Чертик прыгает с рогами.

Чертик, чертик, пыль веков

Ты не тронь и будь таков,

Ты иди своей дорогой,

Не тревожь наш быт убогий,

Наши будничные дни.

Бытие и быт равны.

Мы привыкли. Мы живем

У окна за стеллажом.

Заполняем формуляры,

Пишем тайно мемуары...

Чертик, чертик, ты не трожь

Этот мир, в нем правда-ложь.

Мы обмануты стихами,

Философскими трудами.

Нас не трудно обмануть -

Мы подвижны, словно ртуть.

Чертик. Чертик, пыль веков -

Это наш родимый кров.

Посмотри, как мы живем

У окна за стеллажом.

Аркадий Илин

Кабинет самой главной начальницы отделов комплектования и сериийных изданий Доннеллы Уипп можно было сравнить с комнатой, в которой только что прошел тщательный обыск и все перевернуто вверх дном. Как было принято в кабинетах начальников среднего звена, помещение имело одну стену почти сплошь из стекла, дабы можно было лицезреть подчиненных. Вдоль всех четырех стен тянулись столы, заваленные ворохом пыльных бумаг. На одном из столиков ютился старенький компьютер, утыканный желтыми листочками для заметок. Груды издательских каталогов и бумаг были свалены на полу, поэтому, войдя, Яна замешкалась: можно ли наступать на все это или надо расчистить дорожку, чтобы дойти до свободного кресла? На единственной аккуратной полке стояли фотографии двух симпатичных мальчишек, играющих на скрипках, – сыновей Доннеллы. Начальница была сама любезность, и едва Яна открыла рот, она подхватила, что намеревалась ей предложить дополнительные часы работы на 5-м этаже. Когда подготовка бумаг будет завершена, Яна сможет начать приходить к ним каждый день на 2,5 часа, в зависимости от ее расписания в Серийных изданиях. "Может мне удастся перейти на 5-й постоянно? Чувствую, сейчас не время жаловаться на Брика, да она и не поймет. Печально, но факт", – молниеносно пронеслось в мозгу. Итак, Яна получила эти часы, начиная с 16-го января, в тот же день, когда Дика перевели в должность начальника отдела комплектования. Летиция помогала Дику переезжать на 5-й этаж, громко сетуя при этом, что они все потеряли друга, и "теперь он уже не наш человек". Брик заметно нервничал, что у русской появился выход в люди, и всячески к ней подлизывался, а Летиция боялась, что Яна совсем покинет их, и даже спросила об этом у начальства на общем собрании. Яна стала приходить на работу в 8:30, прямо на 5-й этаж, а затем в 11 часов спускалась на 3-й, в серийные. Дик, едва вступивший в новую должность, не мог обучать Яну ее обязанностям, поэтому к ней приставили пожилую даму по имени Кэролайн, производящую угнетающее впечатление. Красавица в юные годы, судя по ее фотографиям, она теперь имела длинные, прямые, седые волосы и абсолютно не приукрашала себя даже посредством помады. Яна вспомнила, как несколько месяцев назад, эта дама молча вошла в серийные и уверенной походкой проследовала в дальний угол к холодильнику, возле которого на столике стояла тарелка с Яниным капустным пирогом. Ухватив несколько кусков экзотического для американцев блюда, Кэролайн так же молча вышла вон, даже не поблагодарив. Как же ей удалось узнать об угошении? Очевидно, Летиция разнесла слух по телефону. "Да уж, воспитанием она не блещет..." Теперь Кэролайн вручила Яне написанные от руки листы бумаги с инструкциями о том, как надо получать новые книги и как их оплачивать. Почерк у нее был настолько ужасный, что Яне невольно вспомнилась характеристика Брика, где он подверг критике ее "европейский" почерк. " У Кэролайн тогда похож на арабский, что ли?" Кэролайн следила за русской "в 10 глаз", пасла ее каждый день, считая, видимо, молоденькой девочкой после школы. Про себя Яна прозвала наставницу "Каприкорн" (Козерог). Яну раздражала ее нарочитая серьезность и деловитость. Козерожица была профессиональным библиотекарем, но в этой библиотеке она была лишь ассистентом. Когда-то она хорошо поездила по миру с мужем-военным. Своих детей у нее не было, только падчерица и пасынок. Спустя долгое время Яне довелось узнать ее с другой, более интересной стороны, но об этом позднее. Кэролайн научила новенькую работать с подарками библиотеке, которые регулярно передавались в больших картонных коробках, как правило, от родственников умерших профессоров. Яна, в отличие от коллег, сразу полюбила эту работу, несмотря на физическую нагрузку и то, что порой приходилось разгребать очень пыльные и грязные материалы. Она была счастлива просто держать книги в руках и читать заголовки, да и двигаться тоже. Очевидно было, что Кэролайн не принадлежала к знатокам и любителям редких изданий. Яна едва ли не потеряла дар речи, завидев, как наставница небрежно отдирает обложку от биографии Наполеона Бонапарта, изданной в первой половине 19 века: "А, это нам не нужно, книга старая и с плесенью на страницах..." Хорошо, что не все забракованные ею издания летели в мусорную корзину, а большинство все же переходили в дар безвозмездно к так называемому фонду друзей библиотеки. Яна между делом вытащила из помойки редкое издание стихов Пастернака на английском языке, и некоторые другие книги, оставив их себе.

"Где они, мои прежние наставницы в библиотечном деле, настоящие знатоки книг, бескорыстно преданные работе, невероятно похожие друг на друга и выражением глаз, и очками, и беретами. Теперь они уже почти все на пенсии, а кто и в могиле, отпахавшие всю жизнь за гроши энтузиастки..."

* * *

В газетах писали, что среднестатистический американец покупает лишь одну книгу в год, зато по посещаемости библиотек жители этой страны, пожалуй, на первом месте в мире. А регулярные экономические кризисы в стране увеличивают поток читателей в несколько раз. Яна и Мартин, наооборот, предпочитали покупать книги, а также выписывали несколько интересных журналов. Мартин, помимо книг по физике, много читал о русской истории и культуре. Яна, как человек неравнодушный и старая библиотекарка, попыталась повлиять и на выбор книг для маленького Алекса. Ее удивило, что американские дети никогда не слышали о "Малыше и Карлсоне" Астрид Линдгрен, хотя другие повести шведской писательницы были им хорошо знакомы. Не было в Америке ни мультиков, ни спектаклей по этой книге ее детства. Прошерстив библиотеки и магазины, Яна поняла, что "Карлсон", изданный на английском, здесь стал библиографической редкостью. Что ж, по Интернету можно было купить все, и она нашла издание 70-х годов в Англии. Как она ни старалась увлечь Алекса, книжка ему не понравилась. Впоследствии она обнаружила в Америке прелестнейшие детские книжки, абсолютно незнакомые российским детям, и успокоилась.

* * *

В отделе комплектования, за некрасивыми столами, заваленными бумагами, кроме Яны работали четыре женщины и один мужчина – Рэймонд, не считая начальника. Дика. Улыбчивая негритянка Линда, разговорчивая и веселая итальянка Джуди, и Нина, работавшая большую часть года на полставки, встретили Яну с разными вкусностями, тепло поприветствовав. В той же огромной комнате, перегороженной несколькими стеллажами с книгами, находился отдел библиографического контроля (BCD), скорее каталогизации, с семерыми сотрудниками. ( Библиографов в российском понимании, в американских библиотеках не существует, и терминологии различаются.) "Мне рассказывала одна знакомая, побывавшая в Советском Союзе, что там невозможно найти хорошие книги в магазинах, да и в библиотеках-то не всегда.Так ли это, Яна?" – Вопрос итальянки Джуди задел Яну за живое, и она промямлила, что после Перестройки ситуация наладилась. Но в глазах Джуди читалось недоверие.

Поначалу приходилось нелегко: работа со счетами и деньгами была тем, чего Яна панически боялась и старалась избегать за все годы в библиотеках. Это противоречило ее природе, и, обладая патологической бестолковостью к подсчетам, она часто делала ошибки. Заказ материалов, обработку, оплату, – все производили в Интернете. Зато Яна с наслаждением держала в руках новые книги и видео. После скучных журналов (там не было ее любимых "Нового Мира", "Звезды" и "Иностранки") она впервые чувствовала себя библиотекарем с одной стороны, но и бухгалтером – с другой. В сравнении с подавляющей пещерой серииных изданий – здесь была другая жизнь, и Яна немного воспряла духом (быть может, она поторопилась с выводами об особеностях национальной работы?). Преимушеством работы в большом отделе всегда является возможность выбирать круг общения, и если кто-то тебя не жалует, можно общаться с кем-то другим, не оставаясь в изоляции. К Яне приходили на помощь все сотрудники отдела, за исключением Дика, который тоже был еще начинающим, и любил подремывать за столом, что в условиях этой большой открытой залы смотрелось крайне неловко. В комплектовании все были друг у друга на виду, ни спрятаться, ни поговорить по телефону о чем-то личном. Порой там было шумно, и Янина голова уставала от звуков радио, которое постоянно слушала Джуди. Здесь было заведено совершать получасовые прогулки по парку между 9:30 и 11-ю, но Яна не успевала присоединяться к гуляющим дамам. Одна женщина из библиографического постоянно приезжала на работу с очаровательной маленькой собакой, уютно спавшей под ее столом, с ней же она ходила на прогулки. Работая почти полный рабочий день, Яна была обязана иметь обеденный перерыв, во время которого она встречались с Мартином в одном из кафе на территории университета. Для нее было таким счастьем увидеть его, выходящего из-за поворота. "Милого узнаю я по походке, – невольно улыбалась Яна,– и Алекс ходит точно так же, как и его папа..." Иногда Мартина сопровождал худенький африканский студент из Нигерии с труднопроизносимым именем. Он был фиктивно женат на белой американской медсестре, пожалевшей его и спасшей от возвращения на родину. Всякий раз, прощаясь с Мартином, студент производил поясной поклон, – Яна не знала, куда ей провалиться от стыда.

Китайской едой они теперь брезговали: вся библиотека прочитала мэйл одной из библиотекарей о волосяном шаре, выловленном ею из тарелки. Очередь в университетском кафе обычно быстро двигалась. Однажды Мартин и Яна стояли за двумя полными студентками, – просто бесформенными грудами жира, на них было страшно смотреть. Девицы громко обсуждали свои планы на похудание. "Лучше поздно, чем никогда", – шепнул жене Мартин. Но что это? Студентки заказали по пицце, порции картофеля фри и сладчайший кофейный напиток, шедро покрытый сбитыми сливками.