Текст книги "После – долго и счастливо"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Когда доктор Тран отпустил группу, я наклонился, чтобы достать папку, и испытал краткий приступ паники. Затем мой взгляд наткнулся на Люка, и я обнаружил папку в его руках.

– Что это такое? – спросил он, просматривая страницу.

– Если бы мы встретились месяц назад, ты бы уже глотал свои гребаные зубы, – свирепо бросил я, выхватив у него папку.

– Прости, чувак, я не силен в этических нормах. – Он неловко улыбнулся, и я каким-то образом почувствовал, что могу ему доверять.

– Заметно, – закатил я глаза, запихивая вынутые листки обратно.

Он рассмеялся:

– Расскажешь мне, что это такое, если я угощу тебя корневым пивом?[13]13
  Газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева Сассафраса. Популярен в Северной Америке, производится двух видов: алкогольный и безалкогольный. Крепость алкогольного варианта – 0,4 %.


[Закрыть]

– Нет, ну ты только посмотри! Парочка реабилитирующихся алкоголиков торгуется, чтобы прочитать чье-то жизнеописание.

Я покачал головой, удивляясь, как докатился до такого в столь молодом возрасте. Но я был очень благодарен Тессе: если бы не она, я бы до сих пор прятался во тьме, брошенный там на погибель.

– Ну, после корневого пива тебе не придет в голову жечь дома, а мне – говорить гадости Кейси.

– Хорошо. Корневое пиво – так корневое пиво. – Я знал, что он ходит к доктору Трану не только на парную терапию, но решил не вести себя как придурок и не совать нос в его дела.

Мы дошли до ресторанчика за углом. Я заказал кучу еды за его счет и дал ему прочитать пару страниц моей исповеди.

Двадцать минут спустя пришлось положить этому конец. Он прочитал бы все до конца, дай я ему такую возможность.

– Это потрясно. Правда, чувак. Местами… запутанно, но я понимаю. Это говорил не ты, а демоны.

– Демоны, хм? – Я одним глотком допил пиво.

– Да, демоны. Когда ты пьян, они завладевают тобой, – улыбнулся он. – Часть того, что я сейчас прочитал, написано не тобой. Должно быть, дело в демонах.

Я покачал головой. Конечно, он был прав, я не мог избавиться от мысли о дурацком красном дракончике, сидящем на моем плече и пишущем тот бред, который был на некоторых страницах.

– Ты дашь ей это прочитать, когда закончишь?

Я макнул сырную палочку в соус и, сдержавшись, не выругался на него за то, что он сбил меня с забавных мыслей о маленьких демонах.

– Нет, я ни за что не дам ей прочитать это дерьмо.

Я постучал пальцем по кожаной обложке папки, вспомнив, как Тессе хотелось, чтобы я ею пользовался, когда она мне ее подарила. Естественно, тогда я был против, но сейчас очень люблю эту дурацкую вещь.

– Ты должен. Я хочу сказать, просто выкинь кое-что из твоих чокнутых мыслей, особенно насчет ее бесплодия. Это просто неправильно.

– Знаю. – Я не смотрел на него. Уставившись в стол, я испытывал отвращение к самому себе, теряясь в догадках, что за чертовщина творилась в моей голове, когда я писал это дерьмо.

– Ты должен подумать, как поступить с этим дальше. Я не какой-нибудь литературный эксперт или Хемингуей, но то, что я прочитал, просто здорово, по-настоящему здорово.

Я сглотнул, пытаясь не обращать внимания на неправильно произнесенную фамилию писателя.

– Опубликовать это? – усмехнулся я. – Ни за что.

На этом мы закончили разговор.

Я ходил на одно собеседование за другим, и мне было так скучно, так чертовски скучно. Каждый раз я чувствовал себя все менее мотивированным – никак не мог представить, что сижу в одном из этих гребаных офисов. Я собирался работать в издательстве, правда, собирался. Однако, перечитывая страницу за страницей свои дурацкие мысли, все больше вспоминал и все больше хотел, даже нуждался в том, чтобы что-то с этим сделать.

Рукопись лежала передо мной и буквально молила хотя бы попробовать, и у меня возникла мысль, что, если Тесса прочитает ее после того, как я выброшу некоторые неприятные куски, она придется ей по душе. Это стало навязчивой идеей. И я был удивлен, какой интерес вызывала у людей история другого человека на пути к восстановлению.

Странно, но ее проглотили с удовольствием. С помощью агента, с которым я познакомился еще у Вэнса, я отправил копию рукописи по электронной почте всем потенциальным издателям. Очевидно, то время, когда я мог принести пачку наполовину написанных от руки, наполовину напечатанных листков, прошло.

На этом, как я думал, все должно было закончиться. Я считал, что эта книга станет широким жестом, который был ей так нужен, чтобы пустить меня обратно в свою жизнь. Книгу должны были издать только через несколько месяцев, и в распоряжении Тессы еще оставалось время, чтобы заниматься тем, чем она занимается в этом гребаном Нью-Йорке.

Я больше не могу здесь сидеть. У моего недавно обретенного терпения тоже есть предел, и я его достиг. Меня охватывает абсолютное омерзение при одной только мысли о том, что Тесса, злясь на меня, бродит по огромному городу в одиночестве. Ее нет уже довольно долго, а мне еще предстоит объяснить ей очень многое.

Я хватаю и засовываю в карман последнюю страницу книги, не позаботившись о том, чтобы ее сложить. Затем отправляю сообщение Лэндону, чтобы он не запирал дверь, если вернется домой или пойдет куда-то, и выбегаю из квартиры, чтобы найти Тессу.

Однако мне не приходится долго искать. Выбежав на улицу, я обнаруживаю ее сидящей на ступенях дома. Ее глаза устремлены в пустоту, взгляд тяжелый и сосредоточенный. Она не замечает меня, когда я приближаюсь. Только когда я усаживаюсь рядом, она поднимает голову, но выражение ее лица все такое же отстраненное. Я внимательно смотрю, как ее взгляд постепенно смягчается.

– Нам нужно поговорить.

Она кивает и отводит глаза, ожидая объяснения.

Глава 74
Хардин

– Нам нужно поговорить, – повторяю я и смотрю на нее, усилием воли заставляя свои руки спокойно лежать на коленях.

– Да уж, – выдавливает она улыбку. Ее коленки испачканы, и на них проступают вспухшие красные царапины.

– Что произошло? Ты в порядке? – Мой план держать руки при себе летит ко всем чертям, когда я дотрагиваюсь до ее ног, внимательнее изучая ранки.

Она отворачивается: щеки и глаза покраснели.

– Я просто споткнулась.

– Ничего из того, что сейчас произошло, не должно было случиться.

– Ты написал книгу о нас и показывал ее разным издателям. Хочешь сказать, это было непреднамеренно?

– Нет, я имею в виду вообще все. Тебя, меня, все остальное. – Из-за повышенной влажности подбирать слова оказывается гораздо сложнее, чем я думал. – За этот год я словно прожил целую жизнь. Узнал столько всего нового о себе, о жизни и о том, какой должна быть жизнь. У меня был такой идиотский взгляд на все. Я ненавидел себя, ненавидел всех, кто был рядом.

Тесса молчит, но по ее дрожащей нижней губе я понимаю, что она прилагает усилия, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица.

– Да, это трудно понять, большинство людей не понимает, но самое ужасное чувство в мире – ненависть к себе. А я сталкивался с ней каждый божий день. Это не оправдание моим действиям. Мне никогда нельзя было так относиться к тебе, и ты имела полное право уйти от меня, что и сделала. Единственное, на что я надеюсь, – что ты прочитаешь книгу целиком, прежде чем принять решение. Ты не можешь судить о книге, не прочитав ее от начала до конца.

– Я стараюсь не осуждать, Хардин, правда, но это слишком. Я отвыкла от таких вещей, совсем не ожидала, что это произойдет, и до сих пор не могу во всем разобраться. – Она трясет головой, будто пытаясь избавиться от стремительных мыслей, вспыхивающих в глубине ее прекрасных глаз.

– Я знаю, детка, знаю. – Когда я беру ее за руку, она вздрагивает. Я нежно переворачиваю ее ладонь кверху, чтобы осмотреть ранки. – Больно?

Она кивает, позволяя мне провести вокруг царапин кончиком пальца.

– Кто вообще захочет ее читать? Вряд ли она приглянется хоть одному издателю. – Тесса отворачивается от меня и внимательно смотрит на город, который каким-то образом продолжает жить своей жизнью, такой же суетливый, как и всегда.

– Многие, – пожимаю я плечами, и я говорю правду.

– Почему? Это ведь настолько… нетипичная любовная история. Я прочитала только небольшой отрывок, но поняла, сколько в ней безысходности.

– Даже проклятым нужно поведать свою историю, Тесс.

– Ты не проклят, Хардин, – говорит она, несмотря на то что наверняка до сих пор чувствует себя преданной.

Я вздыхаю, отчасти соглашаясь с ней:

– Возможно, дело в надежде на спасение? А может, и нет. Конечно, некоторым людям хочется читать только обычные счастливые истории о любви, но есть и другие, и их миллионы. Они не идеальны и прошли через кучу дерьма в своей жизни. Может, поэтому они связывают нашу историю с собой? Может, кто-то из них увидит во мне себя и, черт, – я провожу дрожащей рукой по шее, – черт, может, кого-то наши ошибки смогут чему-то научить.

Я извергаю слова на бетонные ступени, и теперь она не сводит с меня глаз. Я все еще вижу на ее лице неуверенность, и это заставляет меня говорить дальше:

– Может быть, иногда все не делится только на черное и белое. Может быть, не каждый человек идеален. За свою жизнь я причинил много боли и тебе, и другим людям. Я сожалею и никогда не забуду об этом, это больше никогда не повторится. Но дело в другом. Эта книга стала для меня возможностью выплеснуть накопившееся. Еще одна разновидность терапии. Я мог писать все, что хотел и чувствовал. Это я и моя жизнь, и я не единственный человек, который совершал ошибки, целую кучу ошибок. Если люди будут судить меня по темной части моей истории, это их право. При всем желании я не могу угодить всем, но знаю, что больше таких людей, как мы с тобой, Тесса, и они захотят увидеть, как кто-то признал свои проблемы и боролся с ними по-настоящему.

Уголки ее губ приподнимаются, и она вздыхает, слегка покачивая головой:

– А что, если им не понравится? Что, если они даже не станут читать книгу, но возненавидят нас за ее содержание? Я не готова к подобному вниманию. Не хочу, чтобы люди обсуждали мою жизнь и меня.

– И пусть себе ненавидят. Кому какое дело до того, что они думают? Они все равно бы это не прочитали.

– Просто… Я не могу решить, что сама думаю по этому поводу. Что это вообще за любовная история? – Ее неуверенный голос дрожит.

– Это любовная история, которая не обошлась без настоящих проблем. Это история о прощении и безусловной любви, показывающая, насколько может измениться, по-настоящему измениться человек, если только приложит достаточно усилий. Это история о том, что все возможно, когда речь заходит о восстановлении себя. Если есть на кого положиться, если кто-то любит тебя и не сдается, можно выбраться из тьмы. Это история о том, что, неважно, какие родители у тебя были или на что ты подсел, можно преодолеть что угодно и стать лучше. Вот о чем история «После».

– «После»? – Она вскидывает подбородок, прикрыв рукой глаза от солнца.

– Так она называется. – Я отвожу взгляд, внезапно смутившись. – Она о моем пути после встречи с тобой.

– Насколько там все плохо? О боже, Хардин, почему ты просто не рассказал мне все?

– Не знаю, – честно признаюсь я. – Там не все так плохо, как тебе кажется. Ты уже прочитала самое худшее. Те страницы, которых ты не видела, являются сутью истории. Они о том, как я тебя люблю, как ты помогла мне обрести цель, и о том, что встреча с тобой стала лучшим событием в моей жизни. На непрочитанных страницах остался наш смех и моя борьба – наша борьба.

Она закрывает лицо руками, пытаясь справиться с грустью.

– Ты должен был сказать мне, что пишешь это. Было столько намеков, как же я могла не заметить?

Я откидываюсь спиной на ступени.

– Ты права, но к тому моменту, когда я это понял и начал менять то, что сделал неправильно, мне хотелось, чтобы история стала идеальной. Мне в самом деле очень жаль, Тесса. Я люблю тебя. Прости, что ты узнала об этом таким вот образом. Я не хотел ни причинить тебе боль, ни обмануть, и мне жаль, что ты чувствуешь себя именно так. Я уже не тот человек, от которого ты ушла, Тесса. И ты это знаешь.

– Я не знаю, что сказать, – отвечает она едва слышно.

– Просто прочитай. Прочитай книгу целиком, прежде чем принимать решение. Это все, о чем я прошу, просто прочитай ее.

Она закрывает глаза и придвигается ко мне, упираясь коленом в мое плечо.

– Хорошо, я ее прочитаю.

Воздух возвращается в мои легкие, часть груза падает с плеч, и я никакими словами не могу выразить облегчение.

Она встает, почесывая расцарапанные коленки.

– Я принесу что-нибудь, чем можно их заклеить.

– Все в порядке.

– Когда ты наконец перестанешь бороться со мной? – пытаюсь я поднять ей настроение.

Сработало, и она с трудом сдерживает улыбку:

– Никогда.

Она начинает подниматься по ступеням, и я тоже встаю, чтобы последовать за ней. Хочется пойти с ней в квартиру и сидеть рядом, пока она не прочитает всю книгу, но я знаю, что не стоит этого делать. Собрав остатки здравого смысла, я решаю прогуляться по этому грязному городу.

– Подожди! – кричу я, когда она доходит до верха, залезаю в карман и достаю измятый листок. – Пожалуйста, прочитай это в конце, это последняя страница.

Она раскрывает ладонь и протягивает руку.

Я быстро взбегаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и отдаю ей комок бумаги.

– Пожалуйста, не подглядывай, – умоляю я.

– Не буду. – Тесса отворачивается и, оглянувшись, посылает мне улыбку.

Одно из самых моих больших желаний в жизни – чтобы она поняла, действительно поняла, какая она удивительная. Она одна из немногих людей в этом мире, способных прощать, и хотя многие назвали бы ее слабой, на самом деле все наоборот. Она оказалась достаточно сильной, чтобы бороться за того, кто ненавидел себя. Достаточно сильной, чтобы показать мне, что я не проклят и достоин любви, хотя вырос с совершенно противоположными мыслями. Достаточно сильной, чтобы уйти от меня и чтобы любить безусловно. Тесса сильнее большинства людей, и я надеюсь, что она это знает.

Глава 75
Тесса

Войдя в квартиру, я несколько секунд собираюсь с мыслями, разлетающимися в разные стороны. На столе лежит папка, и все листки засунуты в нее в полном беспорядке.

Моя рука тянется за первой страницей, и я затаив дыхание готовлюсь начать читать.

«Заставят ли меня его слова передумать? Причинят ли мне боль?»

Я даже сомневаюсь, готова ли это узнать, но понимаю, что должна сделать это ради себя. Нужно прочитать то, что было у него на уме, узнать все, что он чувствовал все то время, когда я не могла прочитать его мысли.

«Тогда он и понял. Именно тогда он, черт возьми, и понял, что хочет провести всю свою жизнь с ней, что его жизнь будет пустой и бессмысленной без того света, который приносит в нее Тесса. Она подарила ему надежду. Заставила его почувствовать, что, возможно, только возможно, у него получится перебороть свое прошлое».

Я роняю страницу на пол и берусь за следующую:

«Он жил только для себя, но потом все изменилось. Жизнь стала чем-то большим, чем подъем утром и сон ночью. Она дала ему все то, что ему было нужно и о чем он даже не подозревал.

Он поверить не мог, что говорит такое дерьмо. Он был отвратителен. Причинял боль людям, которые его любили, и просто не мог остановиться.

«Почему они меня любят? – постоянно задавался он вопросом. – Кому может прийти в голову меня любить? Я этого не стою».

Эти мысли все время прокручивались в его голове, неотвязно преследовали его, как бы он ни прятался, и всегда возвращались.

Он хотел смахнуть поцелуем ее слезы, хотел объяснить, что ему жаль и что он испорченный человек, но не получалось. Он был трусом и сломленным до такой степени, что это нельзя было исправить. То, каким образом он с ней обращался, заставляло его ненавидеть себя еще больше.

Ее смех был звуком, который вывел его из тьмы и направил к свету. Ее смех вытащил его за шиворот из дерьма, затуманившего сознание и отравившего мысли. Он не похож на своего отца и, когда она ушла от него, решил, что больше никогда не позволит ошибкам родителей влиять на его жизнь. Он решил, что эта девушка достойна куда большего, чем может предложить сломленный человек, и поэтому сделал все, что в его силах, чтобы ей соответствовать».

Я продолжаю читать страницу за страницей, признание за признанием. Слезы заливают мое лицо, а вместе с ним и некоторые страницы его удивительной, но все же такой неправильной истории:

«Ему нужно было сказать ей, как он сожалеет о том, что посмел упрекнуть ее в бесплодии. Он был эгоистом и думал только о том, как сделать ей побольнее, но не был готов признать, чего на самом деле хочет от жизни с ней. Он не был готов сказать, что из нее вышла бы прекрасная мать и что она никогда не стала бы похожей на женщину, которая ее вырастила. Не был готов сказать, что выложился бы до конца, чтобы помочь ей воспитывать ребенка. Не был готов сказать, что ужасно боялся повторить ошибки собственного отца, и не был готов признаться, что страшится провала. Он не мог найти слов, чтобы объяснить, что не хочет приходить домой пьяным, и не желает, чтобы его дети убегали и прятались от него так, как он прятался от своего отца.

Он хотел жениться на ней и провести остаток жизни рядом, наслаждаясь ее добротой и теплом. Он не представлял себе жизни без нее и пытался найти способ сказать ей это, показать, что он действительно может измениться и стать достойным ее человеком».

Время идет, и вскоре уже сотни страниц разбросаны по полу. Трудно сказать, сколько я так просидела, и я не в состоянии сосчитать, сколько вытекло слез или сколько всхлипов сорвалось с губ.

Но я все равно продолжаю читать. Я прочитываю каждую страницу: в случайном порядке, первую, попадающую под руку, но стараюсь впитать каждое слово человека, которого я люблю, единственного мужчины, кроме отца, которого я когда-либо любила. Когда стопка страниц подходит к концу, в квартире уже начинает темнеть, а солнце спешит скрыться за горизонтом.

Я оглядываю беспорядок, который устроила, и стараюсь осознать увиденное. Мои глаза пробегают по полу и останавливаются на смятом листке бумаги на столике у входа. Хардин сказал, что это последняя страница, самая последняя страница нашей истории, и я пытаюсь успокоиться, прежде чем взяться за нее.

Руки у меня дрожат, когда я поднимаю и разглаживаю скомканную бумагу, а затем я читаю то, что там написано:

«Он надеется, что однажды она это прочтет и поймет, каким сломленным он был. Он не просит у нее ни жалости, ни прощения, только хочет, чтобы она поняла, как сильно повлияла на его жизнь. Она, прекрасная незнакомка с добрым сердцем, попалась ему на жизненном пути и сделала его тем человеком, которым он стал. Он надеется, что, прочитав эти слова, неважно, какими жесткими они могут показаться, она будет гордиться, что вытащила грешника из ада и вознесла его на свои небеса, даруя ему спасение и свободу от демонов прошлого.

Он умоляет, чтобы она прочувствовала сердцем каждое слово, и, возможно, только возможно, она по-прежнему будет любить его после всего, через что им пришлось пройти. Он надеется, что она сможет вспомнить, за что полюбила его и почему так упорно боролась.

И последнее, на что он надеется, – что, где бы она ни находилась, читая эту книгу, она сделает это с легким сердцем и найдет его, даже если эти слова дойдут до нее спустя долгие годы. Она должна знать, что он не сдался. Тесса должна знать, что этот человек всегда будет любить ее и ждать до конца своих дней, неважно, вернется она к нему или нет. Он хочет, чтобы она знала: она была его спасением, и он никогда не сможет отблагодарить ее за все, что она для него сделала. Он любит ее всей душой, и ничто в мире не сможет этого изменить.

Он хочет напомнить ей, что, из чего бы ни были сделаны их души, это души очень близких людей. Их любимая книга тому подтверждение».

Я собираю остатки мужества и оставляю беспорядочно разбросанные по полу листки, по-прежнему сжимая в руке последнюю страницу.

Глава 76
Тесса

Два года спустя

– Ты просто сногсшибательна, очень красивая невеста, – восторгается Карен.

Согласно кивнув, я поправляю бретельки платья и снова смотрюсь в зеркало.

– Он будет сражен наповал. До сих пор поверить не могу, как быстро наступил этот день, – улыбаюсь я, закалывая последнюю «невидимку» на волну густых, блестящих в ярком свете ламп волос, уложенных локонами.

По-моему, я немного переборщила с блестками.

– Что, если я споткнусь? А если он не явится к алтарю? – У великолепной невесты Лэндона мягкий голос, но в нем так и сквозит нервное напряжение. Кажется, что она может сорваться в любой момент.

– Явится. Кен привез его в церковь еще с утра, – смеется Карен, успокаивая нас обеих. – Если бы что-то произошло, мой муж нас бы уже предупредил.

– Лэндон не сбежит ни за что на свете, – обещаю я. У меня нет сомнений, ведь я видела его лицо и вытирала выступившие на его глазах слезы, когда он показывал мне купленное для нее кольцо.

– Надеюсь, ты права. Иначе я очень разозлюсь. – У нее вырывается нервный смешок. Несмотря на беспокойство, проступающее на ее красивом лице, она держится довольно хорошо и ее улыбка просто очаровательна.

Аккуратно приколов прозрачную фату к темным кудрям, я смотрю на ее лицо в зеркале и пожимаю ее обнаженное плечо. В карих глазах стоят слезы, и она нервно покусывает нижнюю губу.

– Все в порядке, все будет хорошо, – обещаю я. На свету мое платье отливает серебром, и я восторгаюсь каждой деталью этого венчания.

– Мы не слишком торопимся? Мы помирились всего несколько месяцев назад. Тесса, как ты думаешь, мы торопимся? – спрашивает она.

Я так сроднилась с ней за прошедшие два года, что без труда улавливаю ее беспокойство, когда она дрожащими пальцами помогает мне застегнуть платье подружки невесты.

Я улыбаюсь.

– Вы не торопитесь. Вам и так пришлось пережить слишком многое за последние два года. Ты просто накручиваешь себя. Уж я-то знаю.

– Переживаешь по поводу встречи с ним? – спрашивает она, внимательно вглядываясь в мое лицо.

«Да. Ужасно. Я на грани паники».

– Нет, мы не виделись всего пару месяцев.

– Слишком долго, – бормочет мать Лэндона себе под нос.

На сердце становится тяжело, и я отгоняю прочь слабую боль, которой сопровождается каждая мысль о нем. Я проглатываю ответ, который могла или даже должна была произнести вслух.

– Вам, наверное, не верится, что ваш сын сегодня женится? – побыстрее меняю я тему разговора.

Моя уловка срабатывает, и Карен, как по волшебству, тут же начинает улыбаться, попискивать и плакать одновременно.

– Ох, макияж будет испорчен. – Она проводит кончиками пальцев под глазами и качает головой так, что ее светло-каштановые волосы рассыпаются по плечам.

Мы умолкаем, услышав стук в дверь.

– Дорогая? – мягко и нерешительно зовет Кен.

Посещение комнаты невесты, полной расчувствовавшихся женщин, еще и не такое сотворит с любым мужчиной.

– Эбби проснулась, – говорит он жене, открывая дверь, и появляется перед нами с дочкой на руках. Ее темно-каштановые волосы и светло-карие глаза сверкают, словно освещая каждую комнату, в которую она попадает. – Я никак не могу найти сумку с подгузниками.

– Она вон там, рядом с креслом. Можешь ее покормить? Боюсь, она запачкает мне гороховым пюре все платье, – смеется Карен, беря Эбби на руки. – Кризис двух лет начался у нас слишком рано.

Маленькая девочка улыбается, демонстрируя целый ряд наполовину прорезавшихся зубиков.

– Мама, – зовет круглолицая малышка и тянет ручки к бретельке платья Карен.

Мое сердце тает каждый раз, когда я слышу, как Эбби разговаривает.

– Привет, мисс Эбби, – щекочу я девочку за щечку, и она начинает хихикать. Это прекрасный звук. Я стараюсь не замечать, с каким сочувствием смотрят на меня Карен и будущая жена Лэндона.

– Привет. – Эбби прячет мордашку в мамино плечо.

– Дамы, вы уже готовы? Осталось всего десять минут до того, как начнет играть музыка, а Лэндон с каждой секундой нервничает все больше, – предупреждает Кен.

– С ним все в порядке, ведь правда? Он все еще хочет жениться на мне? – спрашивает встревоженная невеста своего будущего свекра.

Кен улыбается, и в уголках его глаз собираются морщинки.

– Разумеется, хочет, дорогая. Лэндон ужасно переживает, но Хардин помогает ему взять себя в руки. – Все мы, включая меня, смеемся над этой фразой.

Невеста в шутку закатывает глаза и качает головой.

– Если «помогает» Хардин, мне лучше отменить медовый месяц.

– Нам пора. Я не буду много кормить Эбби, чтобы она дотерпела до торжества. – Кен целует жену в губы, прежде чем забрать малышку, и выходит из комнаты.

– Хорошо. И, пожалуйста, не волнуйтесь за меня, все нормально, – говорю я обеим женщинам.

Все нормально. У меня уже довольно давно все нормально с неким подобием отношений на расстоянии с Хардином. Да, я постоянно скучаю по нему, но разлука пошла нам на пользу.

Самое худшее в этой «нормальности» в том, что она совсем не напоминает счастье. Это серое, безотрадное состояние, и ты можешь просыпаться каждое утро, продолжать жить своей жизнью, даже часто улыбаться и смеяться, но не ощущать ни малейшего веселья. Ты не ждешь с нетерпением каждую секунду нового дня, не берешь от жизни все. Большинство людей, включая меня, привыкли к этому состоянию. Мы притворяемся, что «все нормально» – это хорошо, хотя это вовсе не так, и большая часть нашего времени уходит на то, чтобы что-то изменить в привычном порядке вещей.

Он дал мне почувствовать, какой прекрасной может быть жизнь вне этой «нормальности», и с тех пор мне очень не хватает тех ощущений.

Долгое время у меня все было нормально, и теперь я не знаю, как от этого избавиться, но очень жду того дня, когда смогу сказать «Все отлично» вместо «Все нормально».

– Вы готовы, миссис Гибсон? – улыбаюсь я счастливой женщине передо мной.

– Нет, – отвечает она. – Но буду, как только его увижу.