Текст книги "После – долго и счастливо"

Автор книги: Анна Тодд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 68
Тесса

Во сне я слышу голос Хардина, он громко и четко просит меня прекратить.

«Просит меня прекратить? Это что еще такое…»

Открываю глаза и сажусь на постели.

– Прекрати, – снова цедит он сквозь зубы.

Я не сразу понимаю, что это не сон, что это происходит на самом деле.

Выбегаю из комнаты в гостиную. Хардин спит на диване. Он уже не кричит и не мечется по кровати, как прежде, но почти умоляет:

– Пожалуйста, прекрати.

Мое сердце уходит в пятки.

– Хардин, проснись. Пожалуйста, проснись, – спокойно произношу я, проводя пальцами по влажной коже его плеча.

Он открывает глаза и тянется руками к моему лицу. Толком не проснувшись, садится и, схватив меня, прижимает к себе. Я не сопротивляюсь. Это бесполезно.

Какое-то время мы сидим молча, потом он роняет голову мне на грудь.

– И как часто? – Я просто разрываюсь от жалости.

– Где-то раз в неделю. Я сейчас пью таблетки, но сегодня пропустил время приема.

– Мне очень жаль.

Я заставляю себя забыть, что мы не виделись несколько месяцев. Не стоит думать о том, что мы уже снова касаемся друг друга. Мне наплевать. Я никогда не отвернусь от него и всегда постараюсь поддержать, что бы там ни было.

– Ничего, все в порядке. – Он зарывается носом мне в шею и обнимает за талию. – Прости, что разбудил.

– Ничего. – Я откидываюсь на спинку дивана.

– Я скучал по тебе. – Зевнув, он привлекает меня к себе и ложится на спину, не отпуская меня, и я по-прежнему не сопротивляюсь.

– Я тоже.

Я чувствую, как он целует меня в лоб и дрожу, наслаждаясь знакомым теплом его губ. Как же получилось, что я так легко и естественно снова оказалась в его объятиях?

– Мне очень нравится это ощущение, – шепчет он. – От этого никуда не деться, ты ведь понимаешь?

– Теперь у каждого из нас своя жизнь, – произношу я, пытаясь призвать остатки здравого смысла.

– Я все еще жду, когда ты поймешь.

– Пойму что? – Он не отвечает, и я, подняв голову, вижу, что он, закрыв глаза и разомкнув губы, спит.

Я просыпаюсь от сигнала кофеварки на кухне. Первое, что я вижу, – это лицо Хардина, но даже не знаю, что и думать.

Я отстраняюсь от него, убираю его руки с моей талии и встаю с постели. Из кухни с чашкой кофе выходит Лэндон. На его лице застыла недвусмысленная улыбка.

– Что? – спрашиваю я, потягиваясь.

Со времени расставания с Хардином я ни с кем не делила постель. Однажды Роберту пришлось заночевать у нас, потому что у него захлопнулась дверь в квартиру, но он спал на диване, а я – в своей кровати.

– Ничего-о-о-о. – Лэндон улыбается еще шире и пытается это скрыть, делая глоток дымящегося кофе.

Я закатываю глаза, сдерживая улыбку, и ухожу в свою комнату за телефоном. На часах половина двенадцатого, и меня охватывает ужас. Я ни разу не просыпалась так поздно с тех пор, как сюда переехала, и вот теперь нет времени даже принять душ перед работой.

Я наливаю чашку кофе и ставлю ее остудиться в холодильник, пока чищу зубы, умываюсь и одеваюсь. Холодный кофе стал мои любим напитком, но нет никакого смысла переплачивать за него втридорога в кофейнях: они всего-навсего добавляют туда лед. Мой домашний вариант на вкус такой же. Лэндон тоже так думает.

Когда я ухожу, Хардин еще спит, и я неожиданно для себя склоняюсь над ним и едва не целую на прощание. К счастью, в комнате как нельзя вовремя появляется Лэндон и останавливает мое безумие.

«Что со мной такое?»

По дороге на работу я не переставая думаю о Хардине: как приятно было спать в его объятиях и проснуться у него на груди. Я в смятении, как и всегда после встречи с ним, и теперь нужно поспешить, чтобы не опоздать на работу.

Когда я забегаю в комнату для персонала, Роберт уже там. Увидев меня, он открывает для меня мой шкафчик.

– Я опоздала, кто-нибудь заметил? – Я торопливо закидываю сумку и закрываю дверцу.

– Нет, ты опоздала всего на пять минут. Как прошла ночь? – Его голубые глаза горят от почти неприкрытого любопытства.

Я пожимаю плечами.

– Нормально. – Мне известно, как Роберт ко мне относится, и с моей стороны нечестно рассказывать ему про Хардина, даже если он спрашивает.

– Значит, нормально? – улыбается он.

– Лучше, чем я ожидала. – Я решаю держаться коротких ответов.

– Все в порядке, Тесса. Я знаю твое отношение к нему. – Он касается моего плеча. – Знал с первого дня нашего знакомства.

Меня обуревают эмоции, и мне хочется, чтобы Роберт не был так добр ко мне, чтобы Хардин не приезжал в Нью-Йорк на эти выходные – хотя нет, пусть лучше остается подольше.

Роберт больше ничего не спрашивает, и мы так погружаемся в работу, что до часу ночи мне совершенно некогда думать ни о чем, кроме обслуживания посетителей. Даже перерывы пролетают незаметно, я только и успеваю, что уплести тарелку фрикаделек с сырным соусом.

После закрытия ресторана я покидаю его последняя. Я заверила Роберта, что он спокойно может уйти пораньше, чтобы пропустить стаканчик с другими официантами. Что-то подсказывает мне, что, когда я выйду из ресторана, меня будет ждать Хардин.

Глава 69
Тесса

И я права. Снаружи, прислонившись к стене, разрисованной под Бэнкси, стоит Хардин.

– Ты не говорила, что Делайла и Саманта – соседки по комнате, – говорит он мне с ходу. И улыбается так широко, что у него даже кончик носа задирается.

– Да, кошмар, – качаю я головой, закатывая глаза. – Особенно потому, что их зовут совсем не так, и ты это знаешь.

Хардин смеется.

– Но это очень прикольно. Каковы шансы, а? – Он прижимает руку к груди и весь трясется от смеха. – Прямо какая-то чертова мыльная опера.

– И ты говоришь это мне? Именно мне приходится иметь с этим дело. Бедный Лэндон, ты бы видел его лицо, когда мы в тот вечер встретились с Софией и ее подругами, чтобы посидеть в каком-нибудь уютном месте. Он чуть со стула не упал.

– Ой, не могу больше, – хохочет Хардин.

– Только не смейся над этим при Лэндоне, ему и так нелегко разбираться с ними обеими.

– Да-да, конечно. – Хардин закатывает глаза.

В этот момент поднимается ветер, и длинные волосы Хардина начинают колыхаться вокруг его головы. Не удержавшись, я показываю на него пальцем и разражаюсь смехом. Лучше уж смеяться, чем, например, спрашивать Хардина, зачем он приехал в Нью-Йорк.

– Так я гораздо красивее, и девушкам есть за что подергать, – шутит он, но от этих слов мне становится не по себе.

– Вот как, – отвечаю я, продолжая смеяться, чтобы он не понял, как у меня кружится голова и как больно в груди от мысли, что к нему прикасаются другие женщины.

– Эй. – Дотянувшись до меня, он заставляет меня посмотреть ему прямо в глаза, словно мы на тротуаре совершенно одни. – Я просто пошутил. Это была абсолютно тупая, идиотская, дебильная шутка.

– Да ладно, все нормально, – улыбаюсь я ему, заправляя за ухо выбившуюся прядь.

– Может, теперь тебе все нипочем, и ты даже бродяг уличных не боишься, но врать ты так и не научилась, – говорит он с вызовом.

Я стараюсь обратить все в шутку:

– Эй, не смей так говорить о Джо. Он мой друг. – Я показываю Хардину язык, как раз когда мы проходим мимо целующейся парочки на скамейке.

– Ставлю пять баксов, что меньше чем через две минуты он засунет руку ей под юбку, – намеренно повысив голос, произносит Хардин.

Я игриво толкаю его в плечо, и он обнимает меня за талию.

– Не распускай руки, Джо это не понравится! – Я грозно сдвигаю брови, и Хардин хохочет:

– У тебя что, какая-то любовь к бездомным?

В голове сразу всплывает образ отца, и я прекращаю смеяться.

– Черт, я не это хотел сказать.

Я поднимаю руку и улыбаюсь:

– Все в порядке. Правда. Давай просто надеяться, что Джо не окажется моим дядюшкой. – Хардин смотрит на меня так, будто у меня выросла еще одна пара глаз, и я смеюсь над ним: – Все хорошо! Я теперь понимаю шутки и научилась относиться к себе не слишком серьезно.

Он, похоже, доволен и даже улыбается Джо, когда я передаю тому пакет с остатками сома и кукурузными оладьями.

Когда мы добираемся до квартиры, внутри кромешная тьма. Наверное, Лэндон давно спит.

– Ты ел? – спрашиваю я Хардина, когда он идет за мной на кухню.

Усевшись за маленький двухместный столик, он укладывает на него локти.

– Вообще-то нет, не ел. Собирался стащить тот пакет с едой, но Джо меня опередил.

– Хочешь, что-нибудь приготовлю? Я тоже голодная.

Двадцать минут спустя я уже макаю палец в водочный соус, пробуя его на вкус.

– А со мной поделишься? – спрашивает Хардин у меня за спиной. – Я уже не первый раз ем с твоего пальца, – поддразнивает он. – Больше всего мне нравится Тесса в сахарной глазури.

– Ты это помнишь? – Я подаю ему немного соуса на ложке.

– Я помню все, Тесса. Ну, если только не был слишком пьяным.

Он хмурится, и его игривая улыбка исчезает. Я макаю палец в ложку с соусом и предлагаю ему. Это срабатывает, и он снова улыбается.

Он касается моего пальца теплым языком и проникновенно смотрит на меня, слизывая соус. Затем захватывает палец губами, обсасывает его и не останавливается, даже когда на нем уже ничего нет.

– Я хотел кое о чем поговорить с тобой. Это к разговору о том, как хорошо я все помню.

Его мягкие губы на моей коже совсем выбивают меня из колеи.

– Прямо сейчас?

– Необязательно сегодня, – шепчет он, дотягиваясь языком и до моего среднего пальца.

– Что мы делаем?

– Ты меня уже сто раз спрашивала, – улыбается он и встает.

– Мы так давно с тобой не виделись. Это не самая лучшая идея, – говорю я, хотя думаю совершенно наоборот.

– Я скучал по тебе и ждал, пока ты тоже по себе заскучаешь. – Он кладет руку мне на бедро и сжимает его через ткань моей рабочей рубашки. – Мне не нравится, когда ты вся в черном. Тебе не идет. – Он наклоняется и трется носом о мою щеку.

Мои пальцы возятся с пуговицами на рубашке, неловко скользя по пластмассовым кружочкам.

– А вот я рада, что ты не изменил своим обычным цветам.

Он улыбается мне в щеку:

– Я не слишком изменился, Тесс. Просто хожу к врачам и больше тренируюсь.

– По-прежнему не пьешь? – Моя рубашка падает на пол, и он прижимает меня к кухонной стойке.

– Пью, но немного. Обычно только вино или светлое пиво. Но бутылку водки я больше в себя не опрокину.

Я вся горю, а мой разум медленно пытается осознать, как же так получилось, что после стольких месяцев мои руки только и ждут разрешения снять с него футболку. Он словно читает мои мысли и, взяв мои ладони в свои, кладет их на тонкую ткань.

– Ты помнишь, что в этом месяце мы празднуем годовщину? – спрашивает он, пока я стягиваю с него футболку и смотрю на его голый торс.

Мои глаза внимательно обшаривают его тело в поисках новых татуировок и с радостью обнаруживают только листики. По-моему, Хардин говорил, что это папоротник. Для меня это просто причудливые листики с толстыми краями и длинным, идущим снизу стеблем.

– Нет у нас никаких годовщин, ты просто сумасшедший. – Я невольно стараюсь заглянуть ему за спину, но смущаюсь, когда он ловит мой взгляд и поворачивается сам.

– Нет, есть, – возражает он. – На спине только твоя, – коротко поясняет он, а я таращусь на мышцы плеч и спины, которые появились совсем недавно.

– Я рада, – тихо признаюсь я. Во рту у меня пересохло.

Его глаза загораются весельем.

– Ну а ты? Неужели до сих пор не решилась хотя бы на одну татуировку?

– Нет. – Я шлепаю его, а он отступает, упираясь в стойку, и тянется ко мне.

– Ничего, что я так к тебе прикасаюсь?

– Ничего, – вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать.

Он начинает водить пальцами по вырезу моей майки.

– А так?

Я киваю.

Мое сердце так громко стучит в груди, что, наверное, это слышно даже ему. Я чувствую себя такой бодрой, такой живой и изголодавшейся по его прикосновениям. Столько времени прошло, и вот он здесь, передо мной, говорит и делает то, что я так люблю. Но в этот раз он ведет себя осторожнее и терпеливее.

– Мне так не хватало тебя, Тесса.

Его губы почти вплотную приблизились к моим. Пальцами он чертит круги на моих голых плечах. Я словно опьянела, в голове туман.

Когда он прижимается ко мне губами, я полностью в его власти. Я переношусь туда, где есть только Хардин: прикосновения его пальцев к моей коже, его ласки, его нежные покусывания уголков моих губ и мои тихие стоны, когда я расстегиваю его джинсы.

– Ты опять хочешь воспользоваться мной ради секса? – улыбается он и напористо накрывает мой язык своим, чтобы я не могла ответить. – Шучу, – бормочет он и наваливается на меня всем весом. Я обвиваю его руками за шею и ворошу его волосы.

– Если бы я не был джентльменом, я бы трахнул тебя прямо здесь, на кухне. – Он накрывает ладонями мою грудь и подцепляет пальцами бретельки лифчика и майки. – Я бы усадил тебя на стойку, стянул с тебя эти жуткие брюки, раздвинул твои бедра и взял бы тебя прямо здесь.

– Ты говорил, что никакой ты не джентльмен, – напоминаю я ему, едва дыша.

– Я передумал. Теперь я наполовину джентльмен, – дразнит он.

Я так завелась, что боюсь вспыхнуть и поджечь кухню. Я опускаю руку на его промежность и закатываю глаза.

– Черт, Тесс.

– Наполовину? Что это значит? – постанываю я, когда его пальцы легко проникают за пояс моих брюк.

– Это значит, что как бы я ни хотел тебя, как бы сильно ни желал трахнуть тебя на этой стойке, как бы ни мечтал о том, чтобы ты выкрикивала мое имя, и весь квартал знал о том, кто заставляет тебя кончить, – он посасывает мою кожу, поднимаясь вверх по шее, – ничего этого не будет, пока мы не поженимся.

Мои руки застывают: одна на его трусах, другая на спине.

– Что? – хриплю я.

– Что слышала. Мы не будем трахаться, пока не поженимся.

– Да брось, ты ведь не серьезно?

«Пожалуйста, только не это. Мы столько месяцев даже не разговаривали. Он, должно быть, шутит. Ведь так?»

– Я даже не думаю шутить. Никаких шуток. – Его глаза горят весельем, а я чуть не топаю ногами по кафельному полу.

– Но мы же не… Мы даже не… – Я собираю свои волосы в кулак и пытаюсь переварить то, что он сказал.

– Ты ведь не думала, что я просто так сдамся?

Он наклоняется и прижимается губами к моей горящей щеке.

– Разве ты меня не знаешь?

Он улыбается, а мне хочется ударить его и поцеловать одновременно.

– Но ты уже сдался.

– Нет, я просто держался от тебя подальше, как ты меня и заставила. Я верю, что в конце концов твоя любовь ко мне поможет тебе обрести равновесие. – Он вскидывает бровь и дарит мне ту самую улыбку и те дьявольские ямочки на щеках. – Однако тебе требуется просто до хрена времени.

«Какого черта?»

– Но… – Я в прямом смысле слова лишилась дара речи.

– Только не причиняй себе боли. – Он смеется и накрывает ладонями мои щеки. – Будешь опять спать со мной на диване? Или это для тебя слишком большое искушение?

Я закатываю глаза и иду следом за ним в гостиную, пытаясь понять, зачем ему все это, да и мне тоже. Нам нужно о стольком поговорить, столько вопросов и ответов обсудить.

Но пока что я собираюсь уснуть на диване рядом с Хардином и притвориться, что хотя бы сейчас все у меня прекрасно.

Глава 70
Тесса

– Доброе утро, детка, – слышу я над ухом.

Открыв глаза, я первым делом вижу перед собой чернильное пятно в форме ласточки. Хардин загорел сильнее обычного, а мускулы на его груди стали гораздо рельефнее с тех пор, как я видела его в последний раз. Он и всегда-то потрясающе выглядел, а сейчас ну просто невероятно привлекателен, и это самая сладкая пытка – лежать, прижавшись к его обнаженной груди, когда он обнимает тебя одной рукой, а другой откидывает волосы с твоего лица.

– Доброе утро. – Я упираюсь подбородком в его грудь и с прекрасного ракурса любуюсь его лицом.

– Выспалась? – Он нежно гладит меня по волосам и чудесно улыбается.

– Да.

Я на секунду закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, которые растекаются кашей от звука его хриплого сонного голоса. Даже его акцент становится более заметным. Вот проклятие.

Не говоря больше ни слова, он прикладывает большой палец к моим губам.

Я распахиваю глаза, когда слышу, как открывается дверь спальни Лэндона. Порываюсь встать, но Хардин только крепче обнимает меня.

– Не пущу, – смеется он. Приподнявшись, он садится со мною на руках.

В комнату входит полуголый Лэндон, за ним появляется София. На ней вчерашняя одежда. Черная униформа и сияющая улыбка ей очень идут.

– Привет. – Щеки Лэндона заливаются краской, а София берет его за руку и улыбается мне. По-моему, она мне подмигнула, но я еще не совсем пришла в себя после пробуждения вместе с Хардином.

Она тянется к Лэндону и нежно целует его в щеку.

– Позвоню тебе после смены.

Я все никак не могу привыкнуть к густой растительности на лице Лэндона, но ему идет. Улыбнувшись в ответ, он открывает Софии дверь.

– Ну, теперь понятно, почему Лэндон не вышел к нам прошлой ночью, – шепчет мне на ухо Хардин, обдавая жарким дыханием.

Возбужденная и напряженная, я снова пытаюсь отстраниться.

– Хочу кофе, – заявляю я.

Это, должно быть, какие-то волшебные слова, потому что он кивает и разрешает слезть с его колен. Мое тело мгновенно реагирует на отсутствие Хардина рядом, но я заставляю себя добраться до кофеварки.

Стараясь не обращать внимания, как Лэндон качает головой и улыбается, я иду на кухню. Кастрюлька с нетронутым водочным соусом по-прежнему на плите, а открыв духовку, я обнаруживаю противень с куриными грудками.

Даже не помню, как выключила плиту и духовку, но прошлой ночью мне было совершенно не до этого. Голова отказывалась думать о чем бы то ни было, кроме Хардина и того, как сливались наши губы после долгих месяцев воздержания. Я вся горю от этих воспоминаний, он так нежно касался меня, словно поклоняясь моему телу.

– Хорошо, что я тут все выключил, правда? – Хардин заходит на кухню в одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Его новые татуировки подчеркивают пресс, и я невольно опускаю взгляд к низу его мускулистого живота.

– М-м-м, да.

Я откашливаюсь и пытаюсь сообразить, почему так взбесились гормоны. Меня накрывает так же, как при нашей первой встрече, и это не может не беспокоить. Всегда есть опасность скатиться обратно в разрушительные отношения, имя которым Хесса, поэтому нельзя терять остатки разума.

– С какого часа ты сегодня работаешь? – Хардин прислоняется к кухонной стойке напротив меня и наблюдает за тем, как я начинаю наводить порядок.

– С двенадцати. – Я выливаю соус в раковину. – У меня только одна смена. Буду дома около пяти.

– Тогда мы идем на ужин.

Улыбнувшись, он скрещивает руки на груди. Склонив голову набок, я приподнимаю бровь и включаю измельчитель мусора.

– Думаешь, как бы засунуть туда мою руку, верно? – указывает Хардин на гремящий измельчитель. Его смех такой мягкий и завораживающий, что у меня начинает кружиться голова.

– Может быть, – улыбаюсь я. – Поэтому тебе стоит сказать то же самое, но в виде вопроса.

– Узнаю свою любимую дерзкую Терезу, – поддразнивает он, водя руками по стойке.

– Тереза? Опять? – Я пытаюсь нахмуриться, но не могу сдержать улыбки.

– Да, опять. – Он кивает и делает то, что ему совсем не свойственно – достает из-под раковины маленькое мусорное ведро и начинает помогать убирать со стола.

– Так что, не окажешь ли ты мне честь и не уделишь ли несколько часов своего драгоценного времени, чтобы поужинать со мной сегодня вечером в каком-нибудь приличном заведении?

От его игривого сарказма мне становится смешно. Лэндон заходит на кухню и молча смотрит на нас, прислонившись к стойке.

– С тобой все нормально? – спрашиваю я.

Лэндон бросает недоуменный взгляд на занятого уборкой человека, вселившегося в тело Хардина, и поворачивается ко мне, явно сбитый с толку.

– Да, просто не выспался. – Он трет кулаками глаза.

– Представляю себе, – многозначительно двигает бровями Хардин, и Лэндон толкает его в плечо.

Я не могу отвести глаз от этого зрелища, – будто попала в параллельную вселенную, в которой Лэндон хлопает Хардина по плечу, а смеющийся Хардин называет его придурком, но не злится и не угрожает.

И мне эта вселенная нравится. Хотелось бы остаться в ней подольше.

– Все совсем не так. Заткнись. – Лэндон насыпает в кофеварку молотый кофе, достает из шкафа три чашки и ставит на стойку.

– Конечно-конечно, – закатывает глаза Хардин.

Лэндон передразнивает его, имитируя британский акцент.

Я слушаю, как они подтрунивают друг над другом и шутливо толкаются, пока я достаю коробку хлопьев с верхней полки. Стоя на цыпочках, я чувствую, как Хардин подтягивает мои шорты вверх, пряча голую кожу.

Мне отчасти хочется задрать их еще выше или вообще снять, чтобы посмотреть на выражение его лица, но, помня о присутствии Лэндона, я отказываюсь от этой мысли.

Позабавленная поведением Хардина, я, закатив глаза, открываю пакет хлопьев.

– Как насчет хлопьев в глазури? – спрашивает Хардин.

– В шкафу, – отвечает Лэндон.

У меня в голове всплывает картина: Хардин с отцом пререкаются из-за того, что отец съел все его хлопья. Я улыбаюсь и отгоняю эту картину прочь. Воспоминания об отце больше не отзываются болью в груди. Я научилась радоваться, думая о его шутках, и восхищаться его оптимизмом, хоть мы и были знакомы совсем недолго.

Я отправляюсь в ванную, чтобы принять душ перед работой. Лэндон рассказывает Хардину, как его нового любимого хоккеиста переманила к себе другая команда. Удивительно, но Хардин остается на кухне с Лэндоном вместо того, чтобы последовать за мной.

Спустя час я одета и готова отправиться пешком в ресторан. Когда я захожу в гостиную, Хардин сидит на диване и натягивает ботинки.

– Готова? – поднимает он голову и улыбается.

– К чему? – Я беру со стула фартук и кладу телефон в передний карман.

– К прогулке до работы, к чему же еще? – говорит он, словно ответ очевиден.

Мне нравится, как он себя ведет, поэтому я киваю и с идиотской улыбкой следую за ним к входной двери.

Немного странно гулять вместе с Хардином по нью-йоркским улицам. Он смотрится здесь очень органично, но в то же время такое ощущение, что его голос звучит на всю улицу, а выразительная мимика расцвечивает красками серую действительность.

– Вот что мне не нравится в этом городе, – взмахивает он рукой. Я жду пояснений, и он добавляет: – Солнца нет.

Хардин громко топает ботинками по тротуару, и мне очень нравится этот звук. Мне его не хватало. Это лишь одна из тех мелочей, которые, как выяснилось только после нашего расставания, мне безумно нравились. Я бродила в одиночестве по шумным улицам этого города и скучала по тому, как Хардин вечно грохотал своими ботинками.

– В Вашингтоне всегда дождливо, как же тебе может не хватать солнца в Нью-Йорке? – спрашиваю я.

Он смеется и меняет тему, спрашивая у меня всякую ерунду про работу официантов. Остаток прогулки проходит просто прекрасно: Хардин задает вопрос за вопросом о моей жизни за последние пять месяцев, а я рассказываю про мать, Дэвида и его дочку. Вспоминаю о том, что Ной попал в футбольную команду в своем колледже в Калифорнии и что мать и Дэвид взяли меня с собой на отдых в тот же пригород, куда мы ездили с семьей Хардина.

Я рассказываю ему, как провела первые две ночи в городе, не в состоянии заснуть из-за уличного шума, а на третью вылезла из постели и пошла гулять вокруг дома – так и познакомилась с Джо. Рассказываю, что этот добрый бродяга чем-то напоминает мне отца, и мне нравится, что, подкармливая его, я в какой-то мере делаю то, чего не смогла сделать для родного мне человека.

После этого откровения Хардин берет меня за руку, и я не отстраняюсь.

Я рассказываю, что очень переживала из-за переезда и что очень рада, что он нас навестил. Он предпочитает не напоминать о том, как дразнил меня и отказывал в сексе, пока я не уснула в его объятиях. Не говорит, что предложил мне руку и сердце, и меня это вполне устраивает. Я все еще никак не могу решить, что думаю по этому поводу, хотя и с теми чувствами, которые я к нему испытываю с тех пор, как он ворвался в мою жизнь год назад, тоже пока не определилась.

Роберт встречает меня на углу – как обычно, когда у нас совпадают смены, и Хардин придвигается ко мне ближе и крепче сжимает мою руку. Оба почти ничего не говорят, только оглядывают друг друга с головы до ног, а я закатываю глаза от того, как двое мужчин могут вести себя в присутствии женщины.

– Буду ждать тебя здесь, когда ты закончишь.

Хардин наклоняется, чтобы прижаться губами к моей щеке, и заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Не слишком там напрягайся, – шепчет он. Судя по голосу, он улыбается, но чувствуется, что сказано это не совсем беспечно.

Конечно, смену он мне сглазил. Нас затягивает в бесконечный поток мужчин и женщин, которые злоупотребляют вином и бренди и платят втридорога за крошечные, красиво сервированные порции еды. Одному ребенку приходит в голову, что мне пора сменить имидж, и он опрокидывает на меня тарелку спагетти. Мне некогда даже присесть, и к концу смены, спустя пять часов, ноги просто отваливаются.

Хардин, как и обещал, ждет меня в холле ресторана. Рядом со скамейкой, на которой он сидит, стоит София. Ее волосы собраны в высокий пучок, привлекая внимание к великолепному лицу. У нее экзотическая красота: высокие скулы, полные губы. Я опускаю взгляд на свою грязную форму и морщусь, чувствуя запах чеснока и кетчупа, пятнами расползшегося по рубашке. Хардин делает вид, что не замечает моей замызганной одежды, но, когда мы выходим наружу, вытаскивает что-то у меня из хвостика.

– Даже знать не хочу, что там было, – тихо смеюсь я. Улыбнувшись, он достает платок – нет, салфетку – и подает мне.

Я стираю косметику с глаз. Я так вспотела, что поплывшая подводка вряд ли добавляет мне привлекательности. Хардин поддерживает разговор, интересуясь, как прошла смена, и мы быстро добираемся до квартиры.

– Ноги болят.

Я со стоном скидываю и отбрасываю в сторону туфли. Хардин провожает их взглядом, и я почти слышу саркастические замечания, которые вертятся у него в голове, насчет того, что я развожу бардак.

– Естественно, через минуту я их уберу.

– Я так и подумал. – Улыбнувшись, он садится рядом со мной на постель. – Иди ко мне.

Он хватает меня за щиколотки, и, обернувшись, я вижу, как он кладет их к себе на колени. Его пальцы начинают растирать мои усталые ступни, и я ложусь на спину, стараясь не думать о том, сколько часов провела в обуви.

– Спасибо.

Я едва сдерживаю стон. Глаза закрываются сами собой от немедленного расслабления, которое дарят руки Хардина, массирующие мои ступни, но я хочу смотреть на него. Я столько месяцев страдала, не имея этой возможности, поэтому теперь не собираюсь отворачиваться.

– Не за что. Я готов терпеть запах, лишь бы видеть это неземное блаженство в твоих глазах. – Я пытаюсь шлепнуть его, но он только смеется и продолжает творить свое волшебство.

Его руки перемещаются к моим лодыжкам, а потом и к бедрам. Я даже не стараюсь сдерживать стоны, срывающиеся с губ. Его прикосновения расслабляют и успокаивают.

– Садись впереди меня, – командует он, осторожно скидывая мои ступни с коленей.

Я приподнимаюсь и, передвинувшись ближе, устраиваюсь между его ног. Перейдя к плечам, он разминает мои затвердевшие мышцы и выдавливает из них все напряжение до последней капли.

– Без рубашки было бы еще лучше, – замечает Хардин.

Я начинаю смеяться, но тут же вспоминаю, как он дразнил меня на кухне прошлой ночью. Подавшись вперед, я берусь за край свободной рабочей рубашки и вытаскиваю ее из-за пояса брюк. Мне слышно, как из груди Хардина вырывается вздох, когда я стягиваю ее через голову вместе с майкой.

– Что? Ты сам предложил, – напоминаю я, прижимаясь к нему спиной.

Теперь его движения жестче, он растирает мою кожу еще энергичнее, и я роняю голову ему на грудь.

Он что-то бормочет себе под нос, и я мысленно хвалю себя за то, что надела красивый лифчик. Это один из двух приличных лифчиков, которые я ношу, но их никто не видит, кроме меня и Лэндона, когда мы случайно путаем белье в прачечной.

– Новый. – Хардин просовывает палец под бретельку, снимает ее, а затем возвращает на место.

Я ничего не говорю, только слегка сдвигаюсь назад, крепче прижимаясь спиной к его раздвинутым ногам. Застонав, он обхватывает меня за шею и нежно проводит пальцами от подбородка до чувствительного местечка под ухом.

– Так хорошо? – спрашивает он, прекрасно зная ответ.

– М-м-м-м, – вот и все, что я могу ответить.

Он смеется, и я, придвинувшись еще плотнее, начинаю тереться о его промежность, а затем стягиваю бретельку.

Хватка Хардина на моем горле усиливается.

– Не дразни меня, – предупреждает он и снова накидывает бретельку на плечо той рукой, которой продолжает делать массаж.

– Куда уж мне до тебя, – жалуюсь я и снова скидываю бретельку.

Это просто сводит с ума – сидеть вот так перед ним полуголой и пытаться избавиться от лифчика, когда его руки мешают довести дело до конца. Я уже на взводе, и Хардин только подогревает мое возбуждение, когда так тяжело дышит и прикасается ко мне.

– Не дразни, – повторяю я за ним.

Я не успеваю посмеяться над его ответом – он кладет руки мне на плечи и разворачивает лицом к себе.

– Я ни с кем не трахался уже пять месяцев, Тереза. И уже едва сдерживаюсь, – отрывисто шепчет он прямо мне в губы.

Я проявляю инициативу и прижимаюсь к его рту. Прямо как в первый раз, когда мы поцеловались в его комнате в том чертовом доме братства.

– Правда? – выдыхаю я, благодаря небо за то, что он ни с кем не переспал за время нашей разлуки. Я это словно чувствовала, знала, что так будет. Ну, или заставляла себя думать, что он не прикоснется к другой женщине.

Он уже не тот человек, каким был год назад. Больше не использует сексуальность и грубость, чтобы добиться желаемого. Ему уже не нужна новая девушка каждую ночь, он стал сильнее… Он все тот же Хардин, которого я люблю, но теперь гораздо сильнее.

«Я и не замечал, что у тебя серые глаза», – сказал он тогда. Этого хватило. Алкоголь и его неожиданная доброта сделали свое дело: я не удержалась и поцеловала его. У его рта был, конечно же, мятный вкус, а пирсинг холодил мои губы. Это казалось необычным и опасным, но мне понравилось.

Я забираюсь к Хардину на колени – точно так же, как в далеком прошлом, и он обнимает меня за талию и укладывает рядом с собой, вытягиваясь на кровати.

– Тесс, – стонет он, прямо как в моих воспоминаниях. Это заводит еще сильнее, и я погружаюсь в пучину нашей страсти. Растворяюсь в ней без остатка и ни за что на свете не хочу возвращаться обратно.

Мои бедра сжимаются вокруг его торса, а пальцы зарываются в его волосы. Я вся горю, совершенно обезумела от желания и больше не могу думать ни о чем, кроме его пальцев, которые нежно спускаются по моей спине.