Текст книги "Недостойная"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

ГЛАВА 4

Арчибальд ушел через два часа, довольный состоявшимся разговором, а Берт, пока Эн обедала, быстро оформил выписку из госпиталя. Сам он только бутерброд перехватил, не снижая скорости бега по лестницам, и, как только все было готово, заказал по браслету связи магмобиль.

Эн как раз допивала компот, с аппетитом заедая его шоколадным эклером – неужели такие водятся на госпитальных кухнях?! – и Арманиус спросил у нее, стараясь не замечать, какие душераздирающие песни поет его собственный желудок:

– Поедем домой?

Эн совсем по-детски облизала пальцы – да, этикет, видимо, тоже забылся – и радостно ответила:

– Конечно! – потом, задумавшись на секунду, поинтересовалась: – А где я живу?

– Сейчас – у меня, – ответил Берт. – А раньше ты жила в общежитии, но сейчас тебе туда нельзя.

– Понимаю. – Она грустно вздохнула, но тут же вновь просияла. – Значит, я теперь буду с тобой?!

От такого бесхитростного построения фразы запел не только желудок, но и остальные внутренние органы.

– Да. Пока все не вспомнишь или не захочешь уйти, будешь жить у меня.

Демоны, ну почему эта ее детская восторженная улыбка так напоминает какую-то… что-то из прошлого?

Воспоминание билось о стенки черепа, царапалось изнутри, но никак не могло пробиться наружу, и Берт сдался. Потом, он потом подумает. Как поест. Не зря же Валлиус говорит, что сытому доктору и пациент радуется. И пациент – память – будет лучше работать после обеда. Хотя, скорее, ужина.

По дороге домой Берт рассказывал Эн про то, что всегда интересовало ее больше всего, – про магию. Основные законы, которые изучались еще в самом начале базового образования, вроде такого, как «эффективность заклинания зависит не от количества затраченной энергии, а от сложности построенной формулы», приводили ее в восторг. Она слушала открыв рот, но, слава Защитнику, не спрашивала, умеет ли пользоваться магией сама. То ли не обратила внимания на слова Валлиуса о том, что она маг, то ли понимала – раз уж все забыто, то и это тоже невозможно.

Дворцовая набережная, украшенная светящимися гирляндами, напоминала пряничный домик из-за поставленных в ряд симпатичных палаток. Вкуснейший северный чай, теплые крендели с глазурью, горячее вино со специями, разнообразные расписные пряники – все это манило и притягивало взгляд, и Эн с детским восторгом прилипла к окну магмобиля, улыбаясь до самых ушей. Что такое Праздник перемены года, она поняла очень быстро, словно и не забывала толком.

– Хочешь, выйдем, прогуляемся вдоль палаток? – предложил Берт, про себя надеясь, что его высочество не забыл про охрану. Впрочем, глупо сомневаться – конечно, не забыл.

– Да, очень!

Еще одно мгновение Берт колебался – а вдруг целью было все-таки именно убить Эн и сейчас он подвергает ее дополнительному риску? Но интуиция молчала, более того, Арманиус осознавал – по сути не особенно важно, убит ты или просто потерял память, – угрозы так или иначе больше не представляешь.

Но на всякий случай он огляделся, как только вышел на улицу, и сразу увидел еще один магмобиль, остановившийся рядом. Черный, с гербом Альганны на капоте, он явно принадлежал службе охраны императорской семьи.

И точно – секундой спустя из магмобиля вылез здоровенный мужчина, которого Берт когда-то видел среди охранников Арчибальда. Кивнул и, когда они с Эн пошли вдоль набережной, глазея на палатки, пристроился за ними на расстоянии примерно в десять шагов.

Эн с интересом рассматривала праздничные товары, что-то спрашивала у продавцов и, забыв про стеснение, мерила белую шапку из искусственного меха, похожую на снежный ком, залепивший лоб, волосы и уши. Смеялась и рассматривала себя в зеркало, оглядываясь на Берта с искренней улыбкой, на которую невозможно было не отвечать.

Берт купил Эн пряник – мягкий, пахнущий медом и теплый, – и, вновь послушав аккомпанемент собственного желудка, взял и себе. И горячего вина в стаканчиках из толстого картона, и две дурацкие новогодние шапки красного цвета, с вышитыми звездами и снежинками, – причем было не понять, где звезда, а где снежинка. Но Эн смеялась, глядя на него в этой шапке, и в глазах ее были настоящие звезды. А на ресницах – снежинки.

И так не хотелось верить в то, что она ничего и никогда не вспомнит… Осознание возможности этого давило к земле и не давало искренне радоваться. Тому, что она счастлива, и счастлива почему-то с ним. Но счастье это не было настоящим. Ему словно подарили красивый блестящий фантик, в котором оказалась очень горькая конфета…

Они вернулись домой, когда на улице зажглись фонари и людей, гуляющих среди праздничных торговых палаток, стало больше. Берт подумал, что пора закругляться, не нужно усложнять жизнь себе и работу охраннику, и повел Эн к своему крыльцу.

У двери, прикладывая ладонь к панели-ключу,[8]8
  Панель-ключ – магическая панель для открытия двери вместо замков. Что-то вроде сканирования отпечатков пальцев.


[Закрыть] он вдруг ощутил в себе проснувшуюся родовую магию и замер от неожиданности.

С самого раннего детства Берт ощущал дома, словно живых существ. А уж собственный – особенно. Он был теплее остальных, и он будто бы отвечал на его призыв… И сейчас он тоже отвечал. Арманиус почувствовал, как запылали жаром стены, как нагрелся воздух, как на всех этажах, во всех комнатах зажегся свет, взметнулись шторы на распахнувшихся окнах, и там, на втором этаже, в его спальне, тихонько заурчал-заворчал маленький подарок для зеленоглазки Эн.

Зеленоглазка… Почему это слово вызывает такое смятение? Словно давно забывшееся воспоминание, которое очень хочет, чтобы о нем вспомнили и больше не забывали.

– Берт? – тихонько спросила стоящая рядом Эн, и он, очнувшись, открыл дверь, впуская девушку внутрь.

– Ой, как светло и тепло! – восхитилась она и стянула с головы шапку со снежинками, растрепав волосы. – Как хорошо, а то я замерзла!

Берт осторожно развернул Эн за плечи лицом к себе и пригладил выбившиеся пряди ладонью. Она смущенно вспыхнула, а потом радостно улыбнулась.

– Я понимаю, ты пряниками наелась, но… – сказал Берт, медленно убирая руку от ее волос.

– Не пряниками! – засмеялась Эн. – Пряником. Он был один и давно. Будем ужинать, да?

– Будем. Снимай пальто, и я провожу тебя в твою комнату. Пока освоишься, я как раз закажу нам ужин.

Она кивнула и принялась расстегивать пуговицы.

Комната Агаты, которую Эн теперь совсем не помнила, вновь ее восхитила. И Берт, оставив гостью принимать душ и переодеваться в домашнее платье, – слава Защитнику, он сообразил, что Эн нужна кое-какая одежда, еще в госпитале и заказал несколько вещей нужного размера с доставкой по почтомагу, – сам направился в библиотеку, заказывать на этот раз еду.

Специалист из «Омаро» обещал, что все будет готово максимум через сорок минут, и Арманиус в ожидании и Эн, и ужина расположился на диване, закрыв глаза и наслаждаясь чудесным чувством – собственной родовой магией.

Совсем рядом вода обнимала обнаженное тело Эн, лилась по ее плечам и груди, и он ощущал это так, будто тоже был водой. Стекал по животу и бедрам, падал вниз, к стопам, и исчезал, исчезал, исчезал, исчезал…

Наверное, он задремал под эту водяную монотонность, бесконечно долго ласкающую желанное тело, иначе как объяснить то, что он вдруг оказался не на диване в собственной библиотеке, а посреди выжженного, превращенного в пепел пространства. Втянул носом воздух – пахло гарью и смертью, да и демоны были где-то рядом, он чувствовал.

Арманиус запустил в воздух нескольких огненных светлячков, чтобы люди, если они вообще здесь остались, знали, что помощь пришла. Да, люди…

Он сосредоточился и понял – рядом, в нескольких сотнях метров, есть живые. Дети, трое. Они спрятались в погребе, и Берт ощутил их родовой магией, ведь погреб был частью разрушенного, но дома. В той стороне что-то переливалось бело-желтым светом, и Арманиус побежал как можно быстрее, на ходу понимая – не успевает, дети выходят из погреба…

То, что случилось, он увидел на полпути. Одна из змей-демонов открыла огромную пасть и с клекотом, похожим на птичий, извергла огонь, в пару мгновений превратив в прах двух девочек. Но третья… третья осталась жива, и Берт, поняв, что сейчас и ее тоже испепелят, крикнул:

– Ложись на землю!

Если бы она не услышала или не сообразила – погибла бы. Но она услышала. И рухнула вниз. Под оглушительный рев демона Арманиус быстро сплел охранный купол и поместил его над девочкой, надеясь, что она не испугается и не попытается убежать, – защищать движущуюся цель, сражаясь с демонами, которых стало уже трое, гораздо сложнее и рискованнее как для самой цели, так и для охранителя.

Но она не испугалась. И он боролся за ее и за свою жизни. Стремительно перемещаясь, отрубил голову одной змее, другую проткнул огненным клинком, но третья – та, что убила девочек, – оказалась самой умной и сумела его ранить. Ранения, полученные от демонов, заживают небыстро, а в клыках этой твари явно был яд – кровь ощутимо холодела, и Берту пришлось замедлиться, запуская в теле необходимые для вывода яда процессы. Змея заревела-заклекотала, словно обрадованная успехом, но Арманиус больше не медлил – бросился на нее, сжал шею и вспыхнул огнем, сжигая демона дотла…

Кровь стучала в висках, и все сильнее чувствовался запах пепла, который всегда ассоциировался у Берта с запахом смерти.

– Берт! Ты жив?!

Защитник, это же голос Альфа. Альф погиб спустя два года, когда они боролись с демонами, которые были ветром. Ветром, превращающим людей в лед.

Эта мысль напомнила Арманиусу, что все это – сон. Он вздрогнул, ощутив разом и запах пепла, и потоки воды, стекающие по телу Эн.

Эн… Эн.

Сон разделился. Берг оставил свое тело встающим с земли, а сам подлетел ближе, к защитному куполу, под которым лежала грязная, покрытая серой пылью девочка.

Он никогда в жизни не узнал бы ее, если бы не глаза.

– Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Эн Рин. А вас?

Обрывки полузабытых разговоров вспыхивали в его голове один за другим, один за другим, чтобы больше никогда не забываться.

– Не плачь. Ради них ты должна быть сильной.

– Я запомню.

– Расти большой и счастливой, зеленоглазка.

– Постараюсь.

И улыбка. Не такая радостная, как сегодня, но все же ее.

– Берт?

Он медленно открыл слезящиеся глаза.

– Ты спишь?

Тело было словно ватным, и в горле першило, как будто он на самом деле наглотался пепла.

– Нет. – Арманиус сел на диване, моргнул несколько раз – пелена перед глазами пропала – и посмотрел на Эн.

Она стояла в двух шагах от него и смущенно мяла ладонями плюшевый зеленый халат. Улыбалась застенчиво, словно была не уверена в своем праве здесь находиться, тем более – в халате.

Арманиус вспомнил свой сон и на мгновение отвел глаза. Значит вот откуда взялось то, что он назвал детской влюбленностью. Насколько он был прав – одному Защитнику теперь известно, но в одном Берт не сомневался – кто именно ее спас, Эн, в отличие от него, помнила все эти годы.

– Садись, – сказал он и замер, когда она тихо спросила:

– Куда?

Логично – кроме дивана, на котором сидел он сам, здесь было два кресла. Да и на самом диване оставалось еще много места.

Соблазн сказать «сюда» и похлопать ладонью рядом с собой был велик, но Берт сдержался. Не важно, вспомнит Эн когда-нибудь об этом или нет, не стоило использовать ее положение для удовлетворения собственных желаний, пусть даже и невинных.

– Куда хочешь. Где тебе больше нравится, туда и садись.

Несколько мгновений она мялась, а потом, к его искреннему удивлению, опустилась на диван рядом с ним.

Но сказать что-то по этому поводу Берт не успел – в углу библиотеки вспыхнул малый пространственный лифт.

– Ой! – Эн подпрыгнула. – Что это?

Выгружая ужин, Арманиус рассказывал о пространственных лифтах все, что знал. Эн слушала с большим интересом, задавала вопросы, как обычно, и впитывала сказанное словно губка. Магия сейчас интересовала ее не меньше, чем раньше.

А когда ректор поставил перед Эн тарелку с салатом, спросила:

– Расскажешь… про меня?

Несмотря на то что Берт ждал этого вопроса, он все равно оказался неожиданным.

– Что именно тебе рассказать, Энни?

– Кто я? – выпалила она, но тут же исправилась: – Кем были мои родители?

– Ты родилась на севере Альганны, рядом с Геенной, в крестьянской семье. Когда была маленькой, осталась сиротой – Геенна пробудилась и все твои родственники погибли. Ты жила в приюте, а в шестнадцать лет поступила в Высший магический университет Грааги. Семь лет училась там, выбрала своей специализацией магическую медицину и сейчас стажируешься в Императорском госпитале.

Эн смотрела на Берта, открыв рот и забыв про салат.

– Ешь, Энни.

Она ткнула вилкой в тарелку, но мысли явно витали в другом месте.

– Я… хорошо училась?

Арманиус улыбнулся, принимаясь за свой салат. Невзирая на легкую тошноту от ситуации, не есть он не мог.

– Очень. Ты была лучшей на курсе.

– А… стажируюсь я… Что я делаю? В чем состоит моя работа?

– Ты изучаешь возможность восстановления поврежденных энергетических контуров.

Она нахмурилась.

– Контуров?..

И Берт принялся долго и обстоятельно рассказывать Эн про ее стажировку, поминутно напоминая про ужин, – она была так увлечена обсуждаемыми вопросами, что еда ее почти не интересовала.

– Значит, я тебя лечила?

– Да.

– Вылечила? – спросила Эн с беспокойством, и Арманиус засмеялся. А потом протянул руку с зажатым кулаком, разжал его и раскрыл на ладони маленький огненный цветок.

– О-о-ох! – выдохнула Эн восхищенно и радостно улыбнулась. – Здорово! А еще можешь?

– Пока нет. Но совсем скоро смогу.

– А… – Она запнулась. – А я? Смогу так?

Отвечать было больно.

– Нет, Энни.

Она вздохнула.

– Понятно…

– Не думай об этом пока. У нас впереди еще горячее и пирожные. Шоколадные. Как думаешь, ты любишь шоколадные пирожные?

Эн задумалась на секунду, а потом вновь расплылась в широкой улыбке.

– Мне кажется – очень!

– Вот и я тоже так решил.

– А на Праздник перемены года полагается ставить елку, – сказала Эн, когда все, даже пирожные, было съедено подчистую. – Почему у тебя ее нет?

Как объяснить, когда он и сам толком не понимает почему?

– Я думал, что буду встречать этот день в одиночестве.

– Тем более надо было поставить! – возмутилась Эн. – А почему в одиночестве?

– У меня нет родственников, как и у тебя.

– Но у тебя же есть я, – протянула она растерянно. – Как же… Ты собирался встречать праздник без меня?!

Кажется, про подобные ситуации Валлиус говорит: «Было бы смешно, если бы не было так х… хрустно».

Вот и Берту стало хрустно. Что тут ответишь?

– Я не собирался, Энни. – И, чтобы отвлечь ее, сказал, поднимаясь с дивана и подавая ей руку: – Пойдем, покажу тебе кое-что.

– Что? – спросила Эн с любопытством, сжав его ладонь, и тоже встала.

– Сейчас увидишь.

До полуночи – времени наступления нового года – было еще достаточно времени, но Берт не хотел больше ждать. Во-первых, он давно заметил, что Эн, несмотря на все любопытство и оживление, клюет носом и периодически зевает. Во-вторых, он и сам уже хотел спать. Ну и в-третьих, просто было интересно посмотреть на ее реакцию.

Берт подвел Эн к своей спальне, открыл дверь и впустил гостью внутрь, зажигая свет родовой магией. Жаль, нельзя спросить, стоит ли ею пользоваться, но Арманиус решил рискнуть. Тем более что она сама рвалась изнутри, как и раньше, не вызывая ни малейшего напряжения.

– Ой!..

Берт улыбнулся, глядя не на кровать, по которой сейчас прыгал маленький плюшевый зверь, а на Эн.

На ее лице одна за другой мелькали эмоции. Удивление, недоумение, восхищение, умиление, радость – полный спектр. Ни один художник в мире не смог бы нарисовать их все в одной картине.

– Что это?..

– Не что, а кто. Это тигрилла – «вечный котенок». Подойди поближе, он не кусается.

Эн сделала нерешительный шаг вперед и охнула, когда тигрилла поменял цвет шерсти, из полосатого став рыжим.

– О-о-о!

– Иди, иди. Познакомься.

Спасибо Валлиусу – сам Берт никогда в жизни не догадался бы, что его практичной зеленоглазке могут нравиться совершенно бесполезные тигриллы. Единственное, что умели эти маленькие магические зверьки, – менять цвет шерстки в соответствии со своим настроением или впечатлениями. От них не было никакого толку, кроме декоративного, но стоили тигриллы очень дорого – в природе они водились на очень небольшой территории на юге Альганны, а в лабораториях их выращивать не получалось – такие тигриллы совершенно не желали менять цвет шерсти и всю жизнь проводили в образе полосатого котенка.

Эн почти не дыша подошла к постели Берта, на которой замер, помахивая длинным хвостом, тигрилла, и протянула руку. Котенок замурчал, резко поменял цвет шерсти с рыжего на белый и ткнулся в ее ладонь пушистым лбом.

– Ка-а-акой! – восхищенно почти пищала Эн под мурлыканье тигриллы. – Это твой, Берт?

– Нет, это твой, Энни.

Она на самом деле запищала и взяла котенка на руки. Кажется, ему Эн тоже нравилась – мурчал он уже оглушительно, да еще и забрался к ней на плечи и стал ходить по ним, почти как до этого по кровати Берта.

Тигриллу доставили утром, во время «допроса» Дайда, и дознаватель посмотрел на клетку с котенком долгим внимательным взглядом. Потом – не менее долгим и внимательным – на Берта. В итоге спросил: «Любите тигрилл?»

«Обожаю», – ответил Арманиус серьезно и почти правдиво. Этих котят он считал очень милыми. Бесполезными, конечно… Но не только же одно полезное имеет право существовать на свете?

– А как его зовут? – спросила Эн почти шепотом, гладя шерстку, вновь ставшую рыжей.

– Не знаю. Ты же хозяйка, придумай ему имя.

Она опустила глаза.

– Как же я придумаю, я ведь ничего не помню, Берт…

Да, об этом он не подумал.

– Ну, что-то ведь ты уже помнишь. Подумай, не обязательно прямо сейчас…

Эн вдруг оживилась.

– Точно, помню! Эклер! Хорошее имя, правда?

Котенок замер, а потом стал нежно-розового оттенка, будто бы покраснел от смущения.

– Ого. Кажется, ему нравится, Энни.

Она просияла.

– Эклер! – Погладила тигриллу по спинке и под громкое мурлыканье повторила: – Лер! Лер, Лер, Лер!

– Отлично, – одобрил Берт. – Мне тоже нравится. А теперь давайте я провожу вас с Лером к тебе в комнату. Думаю, что нам всем пора ложиться спать.

– А… – Эн закусила губу и нахмурилась. – У меня нет для тебя подарка… И я не уверена, что смогу…

– Ты сделаешь мне отличный подарок, если завтра поможешь нарядить елку.

Она вновь просияла.

– Да! Конечно, помогу!

Защитник, когда же он в последний раз ставил елки? Кажется, четыре года назад. Мама тогда была уже тяжело больна, но очень просила не отменять праздник. Они встретили его вдвоем, но через три дня Берт остался один.

С тех пор он не слишком любил Праздник перемены года с его украшенными елками, теплыми медовыми пряниками и мигающими огоньками в окнах домов. Во всем этом он ощущал привкус пепла.

Даже теперь Берт его чувствовал. Ведь если бы Эн не потеряла память, он по-прежнему был бы в одиночестве. И на самом деле все происходящее – иллюзия. Красивая, но иллюзия.

Перед сном Арманиус зачем-то решил заглянуть в тетрадь с планом лечения, которую он теперь все время таскал с собой, и в самом конце неожиданно обнаружил запись под заголовком «Стимуляция процесса восстановления». В оглавлении ее вроде не было…

«Всегда есть возможность достигнуть цели быстрее, чем обычным путем. Брайон говорит, что быстро не всегда хорошо, и это правда.

В том случае, если вы, архимагистр, уже зажгли свою первую искру и стали ощущать родовую магию, у вас есть возможность форсировать выздоровление. Нужно ли это вам – думайте сами. Пройдя эту процедуру, вы восстановитесь за трое суток, но не обойдется без побочных эффектов. В результате я уверена. Максимум, что может случиться, – это ничего, то есть вы останетесь на прежнем уровне и переживете пару суток тошноты.

Я уже давно открыла этот способ стимуляции, но использовала его всего пару раз. На мой взгляд, это слишком жестокий метод для того, чтобы сократить сроки лечения на две-три недели. Но вдруг вам это нужно?

Вот что необходимо сделать…»

Берт читал описание процедуры, чувствуя сильное смятение. Неприятно, но, пожалуй, необходимо, если он хочет помочь Эн вернуть память. Пока он остается немагом, сделать это проблематично.

Вот только не стоит делать ничего подобного, не посоветовавшись с Дайдом. Иначе в результате будет то, о чем говорил дознаватель не далее как сегодня утром. Его труп.

ГЛАВА 5

Утром демонски не хотелось уезжать из дома – настолько хорошо оказалось завтракать вместе с Эн, любуясь, как Эклер гуляет по ее плечам, периодически меняя цвет. Его фаворитами явно были рыжий и розовый – два цвета радости, как понял Берт.

Но необходимо было ехать на процедуры, и поначалу Арманиус собрался взять Эн с собой – ей было бы полезно побольше находиться рядом с людьми, да и госпиталь все же был главным местом в ее жизни, но она решительно воспротивилась.

– Мне неловко, – пояснила Эн и чуть покраснела, – я поняла, что почти все сотрудники госпиталя знали меня. И я вижу по их лицам, что им странно и, кажется, страшно. Поэтому я пока не хочу туда идти. Я лучше читать поучусь.

– Что? – Берт удивился, и Эн расплылась в улыбке.

– Читать. Мне одна из медсестер вчера подарила магическую азбуку, по которой она учила читать свою племянницу. Сказала, что мы дружили… Ее зовут Ло Нор. Ты не знаком с ней, Берт?

Арманиус покачал головой.

– Она хорошая, мне понравилась. Знаешь… – Эн закусила губу. – Так странно. Некоторых людей вижу – и они мне просто нравятся, вот прямо сразу, как ты. Другие безразличны. Третьи не нравятся, но таких мало. Как будто я не совсем все забыла, а что-то помню про всех.

– Ты помнишь свои чувства. Они не стерты, в отличие от воспоминаний.

– Ага… – Она на секунду задумалась, а затем протянула: – Одно только чувство я не очень понимаю. Приходил ко мне в палату парень, хирург, Байроном зовут. И он мне то ли нравится, то ли нет…

Берт поднял брови.

– Это как?

– Не знаю. С одной стороны, я не чувствую к нему неприязни, но и симпатии – тоже. Я ему не доверяю. Как будто он в любой момент может сделать гадость. Я рассказала об этом Дайду, он спрашивал, что и к кому я ощущаю… Он так обрадовался! Интересно: почему?

Арманиус нахмурился.

Почему Гектор Дайд мог обрадоваться? Счел это какой-то зацепкой, наверное. Но какой?

– Понятия не имею, главный дознаватель – человек загадочный. Значит, ты все-таки хочешь остаться… – Берт запнулся, – дома?

– Да. – Эн кивнула. – А потом, когда ты вернешься, нарядим елку.

Несмотря на потерю памяти, в Эн осталось очень много от прежней себя, и чем больше проходило времени, тем сильнее это чувствовалось. Характер ее не был уничтожен, но Берт не знал, хорошо это или плохо. Пока она не осознавала, что именно потеряла вместе с памятью, но как только поймет…

И вернуть это, по крайней мере, в том же объеме, что и раньше, никак нельзя. Он не сомневался, что Эн сможет смириться и жить дальше, но… Жить дальше и жить счастливо – все-таки очень разные вещи.

Зайдя в госпиталь, Берт сразу понял – что-то случилось. В больничных коридорах стоял переполох, все носились туда-сюда, обсуждали какую-то новость, размахивая руками и тараща глаза. Но Арманиусу было некогда прислушиваться – он спешил в терапевтическое отделение, на процедуры.

Сегодня их проводила другая врач – видимо, у предыдущей был выходной, – и она же сказала:

– Слышали новость? Одного из наших хирургов арестовали за покушение на Эн.

Сразу стало понятно, почему весь госпиталь так оживлен.

– Кого?

– Да Байрона Асириуса, – охотно пояснила врач. – Сегодня прямо с утра, как он на работу пришел, так его и сцапали дознаватели эти. Заведующий хирургией аж ядом плевался – Байрон-то дежурный сегодня был, пришлось другого врача срочно из дома в праздники вытаскивать и операции заново распределять.

– И как вы считаете, он виноват?

– Ну, – женщина неуверенно почесала подбородок, – в принципе, все знают, что Байрон Эн не любил. Но открыто они не враждовали, более того – даже вместе над чем-то работали. Не думаю, что он стал бы этим заниматься. Но раз арестовали, значит, есть на него что-то.

Да, все верно – Дайд не стал бы просто так тащить невиновного человека в тюрьму. Хотя… Не слишком ли быстро вынесен вердикт? Словно показательное представление, отвлекающий маневр. Интересно в таком случае, от кого или от чего должен отвлекать арест Байрона?

Пару минут отдохнув от последствий процедур, Берт поспешил в кабинет к Валлиусу. Он не сомневался, что главный врач уже на месте, невзирая на первый день нового года, который у него наверняка считался нерабочим.

И точно. Брайон, нахохлившийся, как сердитая сова, сидел за столом, а перед ним на стуле зеленой и совершенно прямой палкой высился Дайд.

– А, это ты, Берт, – пробурчал Валлиус и до нервного треска сжал пальцами карандаш, который держал в руке. – Очень вовремя, Гектор как раз собирался тебя звать.

– Я тоже арестован? – усмехнулся Арманиус, опускаясь на свободный стул.

Дайд дернул узкой губой, и выглядело это так, будто змея собирается высунуть раздвоенный язык.

– Нет, архимагистр. Вы вне подозрений, я же говорил. Именно поэтому я и хотел послать за вами.

– А я вот под подозрением, – съязвил Валлиус, поправляя очки. – Представляешь? Я вступил в сговор с Байроном и захотел присвоить себе разработки Эн!

Берт непроизвольно рассмеялся. Нет, не из-за нелепости версии – просто он никогда в жизни не видел Йона настолько оскорбленным в его лучших чувствах.

– Это просто невероятно! – продолжал бушевать главврач. – Я десять лет носился с девочкой, как кошка с котенком, занимался с ней, тащил ее, и только она начала расцветать – я решил ее прихлопнуть! Да в жизни я не слышал подобной бредятины!

– О, – Дайд расплылся в улыбке, от которой Берту стало не по себе, – не поверите, какую бредятину приходится выслушивать мне по роду службы. Эта история не лишена смысла.

Валлиус возмущенно надулся, а дознаватель, не обращая внимания, продолжил говорить:

– Все предельно просто. Вы, как и Асириус, – аристократ и не хотите, чтобы в конечном счете разработка безродной простушки Эн Рин досталась этой самой простушке. Я сам из простых, знаю, о чем говорю, и подобному объяснению поверят как минимум семьдесят процентов окружающих. А то и больше. Не поверят только ваши знакомые, Брайон. Вон архимагистр не поверит точно. Да, архимагистр?

– Естественно.

– Спасибо, – то ли поблагодарил, то ли съязвил главврач. Цветом лица он уже напоминал помидор или свеклу.

– Идем дальше. Чтобы Эн пришла в определенное место в парке общежития, Байроном было совершено на нее небольшое ментальное воздействие. Им – или вами, не важно, – в ее сумку подкинут ключ от первой операционной, активатор ловушки. Асириусом же на месте преступления установлены артефакты. Несколько свидетелей из числа студентов подтвердили, что накануне вечером видели Байрона в парке. И вот в назначенный час…

– Да хватит уже! – почти закричал Валлиус. – Что ты хочешь этим сказать, Гектор? Мне пора паковать вещи?

Дайд улыбнулся.

– Нет. Я хочу сказать этим, что, если бы преступление было спланировано именно так, с вашим участием, в него поверил бы даже я. А сейчас… все улики отчаянно указывают на Байрона. Ключ от первой операционной, который он вроде как давно потерял, но почему-то забыл доложить об этом факте заведующему, ментальное воздействие, которое было оказано на Эн…

– А оно было оказано? – с интересом спросил Берт.

– Предположительно. Но узнать это точно невозможно. Следы бы остались, но снос памяти, извините за каламбур, снес и всякие следы возможного воздействия. Я делаю такой вывод, потому что девушка пошла в ту часть парка с утра пораньше, хотя должна была идти к вам, архимагистр. Что она там забыла? Это похоже на воздействие. Но, увы, этот факт недоказуем. А вот то, что Асириус не доложил про ключ, – факт любопытный.

– Он мог и доложить, – проворчал Валлиус. – Макс Мортимер, заведующий хирургией – человек, заинтересованный исключительно собственно в хирургии. Ему ключи и прочие бытовые предметы – до глубокой лампочки, засунутой в…

– Я понял это. – Дайд криво усмехнулся. – Через пару минут допроса он сказал, что должен идти, потому что у него там перитонит. А когда я показал ключ, пожал плечами и заявил, что их давно пора ликвидировать. А заодно, к демонам, уволить всех госпитальных техников, так как из-за них врачи, которым и так есть чем заняться, вынуждены таскать с собой связки с ключами.

– Узнаю Макса, – кивнул Валлиус, чуть развеселившись. – Но он прав. У нас постоянно заклинивает магические замки, поэтому на всякий случай мы используем и обычные ключи. Мортимера это бесит. И я не исключаю, что Байрон действительно ему доложил о потерянном ключе, просто Макс забыл заказать копию.

– Даже если так. Факт в том, что ключ оказался в сумке Эн Рин, – продолжал Дайд. – И факт в том, что она пошла не по той дороге, по которой надо было идти. А еще факт в том, что они над чем-то вместе работали.

– Они только начали, – возразил Йон. – И убивать Эн Байрону не было никаких причин. Это…

– Это слишком просто, – заключил Дайд. – Но именно в такой версии пытаются убедить следствие. И если бы вы руководили Байроном, я бы поверил. Но парень отрицает ваше участие.

– Удивительно, – съязвил Валлиус. – Не иначе, выгораживает по причине глубокого уважения.

– Возможно, – кивнул Гектор на полном серьезе, заставив главврача закатить глаза. – Но все-таки я придерживаюсь другой версии. Кто-то решил задурить нам голову, но что-то пошло не так. И сейчас я пытаюсь понять… – Дайд запнулся и замолчал, и Берт, сгорая от любопытства, решил ему подсказать:

– Пытаетесь понять, кому это могло понадобиться?

– Нет. Кому это нужно, мы поймем сами, как только узнаем, что именно им было нужно. Убить Эн? Лишить ее памяти?

– Это практически одно и то же, – пробормотал Берт и очень удивился, когда Дайд с истинно змеиной ласковостью почти прошипел:

– Не-э-эт, арх-химагистр. Между тем и другим сущ-ществует огромная разница. Огромная. Практич-чески бесконечная…

Больше всего Эн понравилось сидеть на подоконнике в библиотеке. Подоконник был большой, широкий и теплый – внизу проходила батарея, нагревая поверхность, а вот от окна, наоборот, чуть веяло прохладой, охлаждавшей кожу.

На улице шел снег, и какое-то время Эн сидела не шевелясь, глядя на пушистые снежинки. Лер устроился возле ее ног – сначала играл с помпонами на тапочках, а после уснул. Во время сна он, к удивлению Эн, стал почти прозрачным, и на фоне подоконника виднелись только контуры котенка с розовым носом по центру.

Азбука лежала на коленях, но открывать ее пока не хотелось. Эн вспоминала. То, что могла вспомнить, конечно. Периодически, когда она думала о том, что в голове почти ничего не осталось, ее захлестывали паника и страх. Особенно если рядом находились незнакомые люди или знакомые смотрели на нее с сожалением и жалостью. Это было больно и неприятно.