Текст книги "Госпожа рабыня (СИ)"

Автор книги: Анна Осокина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Наконец он поставил миску на стол и со стоном поменял положение. Теперь он сел поперек кровати, ровно посередине, положил несколько подушек себе под спину и откинулся на них. Он был наг, только простыня скрывала небольшую часть тела, оставляя открытыми торс, замотанный белыми повязками, и мускулистые ноги. Что-то поменялось в воздухе. Атмосфера стала другая. Если раньше он был голый, просто потому что ранен, а в небольшой спальне душно, то сейчас будто нарочно выставил себя напоказ.

Но Ясна упорно заставляла себя отводить взгляд.

– Посмотри на меня, – он сказал это без тех властных интонаций, которые любил использовать Титум, но все же это прозвучало как приказ.

Ясна сглотнула вязкую слюну и подняла голову. Да, он был прекрасен. Все так же, как и раньше. За время, пока лежал, чуть похудел, но так мышцы на торсе и руках еще сильнее выпирали. Ясна сжала челюсти и снова опустила глаза. Прекрасный, но совершенно чужой. Не он целовал ее горячо, не он убирал губами слезинки с лица. Это был другой Варгроф. В другой жизни.

– Подойди ближе, – снова тихий приказ.

Ясна повиновалась. Сделала несколько шагов к нему и остановилась.

– Еще ближе, Ясна.

Сердце забилось быстрее. О, боги! Она думала, что больше не привлекает его в новом качестве. Но неужели он опустится до того, чтобы?.. Чтобы вот так?.. И все же, не зная, как он отреагирует на отказ и памятуя о словах Титума, сделала еще несколько шагов, оказавшись прямо возле его коленей. Теперь они находились в поле ее зрения.

– Раздевайся.

Это тот человек, о котором она мечтала ночами, когда было слишком тяжело. О котором думала. К которому мысленно обращалась в моменты почти полного отчаяния. И то, что казалось таким заманчивым по доброй воле, стало ужасным. Руки невыносимо задрожали. Она сжала их в кулаки, чтобы не показывать свое состояние, все еще не глядя ему в лицо. Боялась увидеть там обычную насмешку. Или презрение.

Она думала, что выплакала уже все. Что в ее теле не осталось воды, но нет: медленная обжигающая слеза поползла из одного глаза. Ясна не смахивала ее.

– Раздевайся, – повторил Варгроф, не делая ни единого движения.

Мучительно медленно, почти через боль, она отстегнула булавку и принялась разматывать одеяние. Круг за кругом, оголяя плечи, бедра… Последнее движение – и она останется совсем нагой.

Быстрым движением, будто он кобра, Варгроф кинулся к ней и остановил руку за миг до этого.

– Уходи, Ясна. Уходи!

Глаза ее расширились. Она смотрела на этого мужчину и совершенно не понимала, что происходит. Он сбил ее с толку поведением. Чего он от нее хочет?

Она будто опомнилась, попятилась, на ходу снова заматываясь. Не знала, зачем он ее отпустил, хотя мог сделать все что ему только вздумалось бы. Но он сказал уходить, и она не стала задавать вопросы. Просто вышла, даже не забрав пустую посуду. Вышла и стремглав понеслась к себе в комнату.

По дороге чуть не налетела на Титума, от которого не скрылось то, что она на ходу застегивала булавку. Ей вслед донесся его мелодичный смех. И от этого пробрал мороз по коже.

* * *

За столом собралась необычная компания. Господин Титум, госпожа Авина и… Варгроф. Это для дома отца Ясны было нормальным посадить рядом за стол охранника, Лассел же ни разу не принимал пищу рядом с хозяевами. Но, видно, Титум остался настолько благодарен Варгрофу за спасение жизни и имущества, что решил почтить того своим обществом.

На белоснежной скатерти стояли свечи, блики огоньков которых отражались в начищенной до блеска серебряной посуде. Варгроф уже достаточно окреп, для того чтобы сидеть прямо. Ясна поражалась способности его тела к восстановлению. Она до сих пор еще не могла нормально спать на спине, потому что шрамы от плети не давали покоя.

После того странного происшествия они больше не разговаривали. Ясна то и дело заходила к нему. Приносила еду, меняла повязки, убирала грязную посуду, но не более. Невидимая ледяная стена, от которой почти физически веяло холодом, встала между ними.

Ясна старалась не проводить рядом с Варгрофом больше времени, чем того требовали обязанности, потому что рядом с ним у нее кололо в груди от недосказанности, колотились руки от немой обиды и кружилась голова от разочарования.

Она поверила, что он другой. Не такой, как остальные мужчины, а тем более – робофы. Что он благороден, если и не по крови, то по поступкам. Но Вагроф оказался просто еще одним жестоким мучителем. Только пытка его получалась гораздо более изощренная, нежели избиение платью.

И сегодня вечером Ясна, прислуживая господам, остро это ощущала. Варгроф сидел, окруженный заботой и вниманием. И даже не смотрел в ее сторону. Она весь вечер подносила ему еду, подливала в кубок ароматный бордовый напиток. Конечно, хозяев она не обделяла тоже, но, только приближаясь к Варгрофу, чувствовала, как кувыркается сердце. И так каждый раз. Каждый взгляд на него приносил страдания. Если бы только Титум знал, что на самом деле она испытывает к этому человеку, то долго хохотал бы. Ему наверняка это пришлось бы по душе. Она так и видела, как он улыбается, словно кот, который наелся сметаны или поймал мышь. Пожалуй, сравнение с мышью более точное. И несчастным грызуном была Ясна.

– А вы знаете, какой сегодня день? – спросила Авина для поддержания разговора.

Она сидела с прямой спиной, красивая и элегантная. Но казалась такой напряженой, что Ясне на расстоянии передавалась ее нервозность. Авина мягко улыбалась, но смотрела только на супруга. Как будто воина здесь вообще не было. И рабыня в этом ее полностью поддерживала, зная жестокий нрав Титума. Он мог приревновать ее по любому поводу, и рабыня всем сердцем желала, чтобы сегодняшний вечер прошел мирно. Чтобы она не слышала криков их ссоры, чтобы не испытала больше на своей спине гнев хозяина. От одной мысли об этом у нее кровь отливала от лица. И накатывала какая-то безысходность. Обреченность. Неужели Варгроф будет просто смотреть, как хозяин медленно убивает ее? Не он ли просил ее защищаться от своего жениха? Не он ли так горячо верил, что она достаточно сильная, чтобы дать тому отпор?

Но Фолкард – лишь мелкая, ничего не значащая фигурка на игральной доске. Злобный, но неопасный противник. С таким Ясна совладала бы. Возможно, с трудом, но справилась бы. А здесь, в чужой стране, среди жестоких, немилосердных людей, когда рядом этот зеленоглазый демон – нет. Она утратила силы к сопротивлению. И лишь надеялась на то, что Титум не станет злиться на жену раньше того, как предыдущие раны Ясны затянутся. Неужели и ее ждет судьба предшественниц?

– Нет, дорогая жена, – улыбнулся Титум. – Какой же сегодня день?

– День солнцестояния, – Авина аккуратно, придерживая двузубцем кусок мяса, нарезала его на тонкие ломтики, чтобы потом отправить один из них в рот.

– Ах да! По легенде сегодня Согур взял в жены Лану, – заметил Титум.

«Неправда! – чуть не воскликнула Ясна, но вовремя прикусила язык. – Он не брал ее в жены, а похитил вместе со средним братом из дома младшего! Не сделал женой, а лишил всего!»

Лана и Ланой были самой известной парой с трагической судьбой во всем мире. Он искал возлюбленную, а она от горя утопилась, не желая делить ложе с ненавистным похитителем. Ясна всегда спокойно относилась к этой легенде, но теперь просто не могла думать об этом без гнева. У нее мелко задрожали руки.

Хозяин спокойно ел и пил, поддерживая беседу.

– А знаете, что Лана сделала в первый вечер, когда оказалась в его доме? – поднял брови Титум, глядя на собравшихся.

– Омыла ноги Согуру с дороги, – откликнулся Варгроф.

– Точно, – зеленоглазый отпил несколько глотков, потом взял полотняную салфетку и промокнул губы.

– Неправда! – не выдержала Ясна. – Она этого не делала!

Взгляды всех сидящих за столом обратились на нее. Авина с ужасом в глазах смотрела на рабыню. У Варгрофа на миг расширились глаза, но он тут же натянул на лицо маску доброжелательной насмешливости. А вот сам Титум смотрел на нее так, будто впервые увидел.

– Что ты сказала, девочка? – нарочито спокойным тоном спросил он, внимательно рассматривая ее так, будто заметил какую-то интересную букашку.

Ясна замолчала. Она больше не могла выдавить из себя ни слова. Горло сдавил спазм. Сейчас на ее шее никто не застегнул ошейник, но чувство было ровно такое же. Как будто вокруг сжимается кольцо, мешая дышать.

– Ясна, – ласково протянул Титум. – Подойди сюда.

Она не хотела. Ни за что на свете не желала следовать его зову. Но ноги сами понесли ее к нему. Когда она находилась уже возле его кресла, он поднялся, возвышаясь над ней. Звонкая пощечина прорезала идеальную тишину. Кожа вспыхнула. Ясна дернулась, ожидая второй пощечины. Но Титум лишь покачал головой.

– Больше никогда не открывай свой рот, пока тебя об этом не попросят.

Ясна опустила глаза.

– Ты поняла меня?

Она судорожно кивнула, до скрежета стискивая зубы. Ей казалось, что этот звук слышат все в этой комнате.

– Скажи это, Ясна! – его голос звучал требовательно. – Скажи, ты поняла меня?!

Она не видела откуда, но в его руке возник хлыст. Ясна испуганно подняла глаза, мельком выхватив взгляд Варгрофа. И то, что она в нем увидела, привело ее в замешательство. Он был испуган. Нет, ей показалось! Он ведь больше к ней ничего не чувствует!

– Господин Титум, если позволите, у меня есть идея получше, – прозвучал голос с тщательно сдерживаемой смешинкой, как будто Варгроф думал о чем-то очень смешном.

Ясна снова глянула на него, потому что слишком велик был контраст между его тоном и выражением лица. Но, похоже, ей и вправду почудилось, потому что сейчас он выглядел абсолютно невозмутимым.

Глава 10

– Я слушаю тебя, – благожелательно взглянул на охранника хозяин.

– Пускай эта непослушная рабыня омоет мои ноги, если эта мысль так ей претит.

Глаза Титума загорелись. Зеленые радужки приобрели почти нереальный изумрудный оттенок.

– Варгроф, ты меня приятно удивляешь. Это пойдет ей на пользу в воспитании! – он улыбнулся, и это была та самая улыбка довольного кота, на его лице внушающая страх и отвращение. – Ясна, ты слышала Варгрофа. Неси таз.

– Прошу прощения, господин Титум, могу ли я попросить, чтобы она сделала это наедине? После того я хотел бы… – он многозначительно окинул невольницу взглядом с ног до головы.

Титум рассмеялся и всплеснул руками.

– Ах ты, затейник! Разумеется. Все что пожелает мой спаситель. Я уже сказал, что ты можешь распоряжаться ею, как тебе вздумается. Идите. Авина, позови Зелью тут убраться и иди спать, я жду тебя в кровати.

Не оборачиваясь, он ушел, кажется, даже не допуская мысль о том, что кто-то может его не послушать.

Ясна стояла во временной комнате Варгрофа, перед ней находился таз с водой. Ненавистный таз с ненавистной водой. А в руках – ненавистное полотенце, которым она должна была бы вытереть наемнику ноги после омовения. Она не все хотела это брать. Ей всучила таз Эрмина почти насильно, прошипев, что своим упрямством она подставляет всех невольниц в этом доме, но прежде всего – себя. И Ясна приняла таз в руки. Взяла и пришла к Варгрофу, хотя внутри все бунтовало против этого.

Сам он сидел в кресле. Рубаху снял, повязки все еще прятали часть его торса. Воин остался в одних легких штанах. Он даже подкатал их, оголив голени.

– Подойди сюда, Ясна, – сказал он и посмотрел на нее. – Подойди ко мне и омой мне ноги.

На миг ее замутило. Она прикрыла глаза, глубоко дыша, чтобы переждать приступ дурноты.

– Неужели я тебе настолько противен? – вдруг спросил он.

Она посмотрела на него, даже не зная, что ответить. Варгроф заинтересованно оглядывал ее. Противен? Он? Раньше для нее он был самым желанным на свете! Раньше она согласилась бы омыть ему ноги, но не по приказу. Даже несмотря на свой бывший статус, наедине она не чувствовала превосходства над ним. А сейчас он, хотя они находились одни, откровенно издевался над ней!

От гнева тряслись руки.

– Ты должна это сделать, Ясна, – только что он спокойно сидел, а теперь плавным, текучим движением поднялся с кресла. Как он может быть настолько грациозным, когда ранен? От этого движения у нее захватило дух. Гневные слова, готовые уже вырваться из нее, застряли где-то в горле.

Наемник бесшумно подошел к двери и прислушался.

– Сделай это, сейчас же!

Варгроф возник перед ней, передвигаясь так быстро, что она почти не успевала следить за ним. Он склонился над ней. Навис, как грозовая туча, которая вот-вот разразится молниями.

– Никогда! Слышишь?! – зашипела она ему в самые губы.

Рука взлетела, чтобы дать ему пощечину, но он перехватил ее запястье, а губами накрыл ее губы. Свободная рука притянула Ясну к груди, лишая возможности вырваться. Даже раненый он обладал огромной силой, которая во много раз превышала ее.

Сперва он буквально терзал ее, как в саду, в самый первый раз. Отпустил руку и притянул еще ближе к себе ее голову. Железными тисками. Ни слова сказать, ни вдохнуть – Ясна оказалась захвачена в плен его рук так надежно, что больше не могла пошевелиться. Только начавшие заживать губы снова треснули, и она ощутила вкус крови во рту. Наверное, он тоже это почувствовал, потому что поцелуй стал нежнее. Он больше не пытался заткнуть ей рот, а просто целовал. И если сначала Ясна пробовала оттолкнуть его, захлебываясь бессильной яростью, то теперь обмякла.

Губы его стали касаться ее, словно бабочки: то чуть отлетая от нежной кожи, то снова садясь. Он дотронулся до каждого уголка, потом снова середины, мягко, нежно, чувственно, так, как нужно. Ясна поняла, что он уже почти не держит ее, только чуть поддерживает, чтобы она не упала. Ее ноги и вправду ослабели, колени подогнулись, Ясна оперлась руками о его грудь и ответила на поцелуй.

Только что она ненавидела его всем сердцем так, что не сомневаясь вытащила бы его ятаган и вонзила бы в свежую рану, расширив ее и снова пустив кровь. Только что она ненавидела его за то, что он превратился из самого желанного мужчины на свете в монстра. И вот уже сама целует его. И каждый поцелуй – как порез острого ножа. Он полосует на куски сердце.

– Я знал, что ты вернешься! Знал, что он не смог сломить твою волю! Знал, что моя гордая бойкая Ясна где-то прячется за этой забитой девочкой! – вдруг прошептал Варгроф ей в рот и упал перед ней на колени, прижавшись ухом к ее груди, вдыхая ее запах, прижимаясь так тесно, что наверняка слышал, как колотится ее сердце.

– О чем ты? – тоже шепотом спросила обескураженная Ясна.

Ненависть пропала. Она просто не могла понять ничего, что здесь происходит.

– Кто-то подслушивал за дверью, – все еще прижимаясь к ней, сказал Варгроф. – Я не мог говорить. А теперь он ушел.

– Но откуда ты знаешь? – Ясна мимо воли гладила его черные волосы, которые были гораздо мягче, чем казалось.

– У меня острый слух. Я слышал шаги и дыхание, сейчас там никого нет. Прости, что пришлось так вести себя, но я не мог выдать нас, иначе ничего не вышло бы.

– О чем ты? – уже второй раз задала вопрос Ясна.

– О нашем побеге, конечно же, – он потерся о ее щеку своей, как будто хотел впитать в себя аромат кожи.

– Но нужно выждать момент, нельзя сделать это прямо сейчас, – все так же шептал Варгроф. – Я так боялся, что Титум убьет тебя! Так боялся, что он слишком сильно бил тебя!

Ясна, глядя в пустоту, бессознательно гладила его лицо и в какой-то момент кончиками пальцев ощутила влагу на его щеках.

– Варгроф?.. – она попыталась поднять к себе его голову, но он яростно ею замотал и зарылся носом ей в грудь, пряча глаза. Он сжимал ее спину так, будто находился посреди океана, и только Ясна отделяла его от водных толщ, от неминуемой гибели. Невольница обняла его за плечи, легонько массируя их. И почувствовала, что его грудь судорожно сокращается. Сердце стиснула такая острая боль, что Ясна не удержалась на ногах. Упала рядом с ним на колени, снова оказавшись намного ниже. Она взяла его лицо в ладони лодочками и повернула к себе. Он зажмурился, все еще пытаясь скрыть от нее рвущиеся из горла рыдания.

– Милый, пожалуйста, пожалуйста, не нужно!

– Прости, что меня не было рядом в тот момент! – судорожно втянул он в себя воздух. – Прости, что искал так долго! Прости, Ясна, прости!

Он сжал ее плечи. Она целовала его щеки – мокрые, соленые, родные. И уже не понимала, чьи это слезы: его или ее.

– Я не хотел, чтобы он бил тебя. Один раз я уже остановил его, несмотря на то, что мог сразу же лишиться этой работы. Но Титум очень нуждался в охраннике, поэтому простил мне этот поступок. Второй раз его останавливать столь грубо я побоялся. Пришлось выкручиваться с этим дурацким тазом.

Он все еще говорил, прерывисто вздыхая, но слезы уже не душили его. Он поднялся и легко подхватил Ясну на руки, как будто она ничего не весила.

– Варгроф, рана разойдется! – запротестовала она.

Но он ничего не сказал, а аккуратно усадил ее в кресло. Потом сам принес таз с водой, поднял упавшее на пол полотенце и сел у ее ног.

– Что ты?..

Договорить вопрос она не успела. Он аккуратно взял ее ступни и опустил в таз, разминая, смывая пыль и грязь. Он делал это так нежно, что Ясна не смогла сдержаться. Наклонилась к нему, пока он вытирал ее полотенцем, притянула лицо и поцеловала, в первый раз сама кончиком языка исследуя его губы и продвигаясь чуть дальше. Он глухо застонал. Замер, позволяя ей исследовать его рот, будто боялся ее спугнуть.

Наконец Ясна оторвалась от него и поднялась. Она потянула его руку на себя, он понял намек и встал.

– Теперь ты, – посмотрела она на него и улыбнулась.

– Что – я? – сощурился он. Глаза его еще не до конца высохли, и ресницы склеились от влаги. Это придавало ему уязвимый вид. Будто он все еще мальчишка, хотя Варгроф был на добрый десяток лет старше Ясны.

Она медленно усадила его в кресло и сама опустилась перед ним на колени. Не спеша. Она ни за что не сделала бы этого по принуждению, хотя бы за это пришлось лишиться жизни. Но, глядя в его бездонные синие, как вечернее небо, глубины души, сама хотела показать, что он равен ей.

– Ясна, не нужно, – он смотрел на нее умоляюще, как будто она делала что-то запретное. – Я не…

Она покачала головой, взирая на него с трепетной нежностью, но твердо взяла его голень и опустила в таз, затем повторила со второй.

– Ты не… что? Не достоин?

Она положила голову ему на колени, заглядывая в глаза снизу вверх. Наемник только судорожно кивнул, впившись руками в подлокотники и беспомощно глядя на нее.

– Ты самый достойный мужчина из всех, кого я знала, Варгроф.

И такая мука отразилась на его лице, что у нее перехватило дыхание. Он притянул ее к себе, заставил подняться и усадил себе на колени, прижимая ее так неистово, что она едва могла вдохнуть.

– Тебя кто-то бил в детстве? – это тихо сорвалось с ее губ. Она даже сама не ожидала, что спросит об этом, хотя уже давно догадывалась.

Он вздрогнул, как от пощечины. На миг в его глазах она уловила замешательство. Испуг. Даже панику. Как будто он вот-вот сорвется и убежит.

– Тш-ш-ш, – Ясна снова взяла его лицо в ладони и поцеловала в лоб. – Все хорошо. Расскажи мне. Пожалуйста.

Он смог говорить не сразу. Только с третьей попытки проглотил слюну и покачал головой.

– Не меня. Маму. Отец бил ее, когда напивался. Пока однажды…

Он прикрыл глаза. И Ясна увидела, как из внешних уголков его век покатились прозрачные капли. Наемник больше ни слова не мог произнести, опустил голову, спрятав у нее на плече.

– Он убил ее, да?

Только судорожные кивки головы.

– Мне было шесть, – прошептал он, впиваясь в ее плечи пальцами так, что должны остаться синяки, но Ясна почти не ощущала физической боли, потому что ее переполняла душевная – за маленького мальчика, который раскрывал ей сердце.

– Я видел, я все видел, Ясна, но ничего не мог поделать, потому что был слишком мал! – он говорил глухо, пряча лицо в ее волосы, которые как-то незаметно распустились, она где-то потеряла заколку.

– А что потом? Ты сбежал от него?

Варгроф долго молчал. Она думала, что он не ответит.

– Нет, я даже не думал о такой возможности. Отец воспитал меня. Он и пальцем ни разу меня не тронул. А после смерти мамы как будто раскаивался в содеянном. Но я так и не смог его простить.

– Он уже умер? – догадалась рабыня.

– Да, его унесла черная лихорадка за несколько лет до моей женитьбы.

– Он… Ясна, о боги, он убил ее у меня на глазах! Я помню, как она с криком бежала от него, как споткнулась на лестнице и просто рухнула вниз. Отец только глянул на нее со второго этажа, махнул рукой и даже не подошел. Он спокойно лег спать! Я всю ночь просидел с ней, держал за руку и умолял подняться. А когда отец проспался, даже не вспомнил, что произошло. Он звал ее, тряс, но оказалось уже слишком поздно.

Они долго молчали. Девица, тихонько всхлипывая, гладила воина по волосам, даже не пытаясь ничего сказать. Что в этой ситуации можно сообщить такое, что утешит его? Мама не вернется, что бы она ни пообещала. Поэтому нечего и пытаться.

Теперь ей стали понятны его поступки. Чего же стоило ему держаться, чтобы не выдать себя, когда Титум поднимал на нее руку? Бедный мальчик, бедный Варгроф…

– Я пошел в наемники, чтобы заглушить боль, и уход жены был только каплей в море того, о чем я сожалел.

Он наконец поднял глаза и посмотрел на нее. Взял ее кисть, поцеловал каждый палец и приложил к сердцу.

– Вот здесь, – он положил свою ладонь поверх ее. – Вот здесь, чувствуешь? Здесь была огромная дыра. И я не думал, что она когда-нибудь заживет. А ты что-то сделала со мной, не знаю, как тебе это удалось… Но эта страшная пустота исчезла.

Ясна прикусила губу так, что почувствовала, как капля крови поползла по подбородку.

– Я отказалась идти с тобой, – она замотала головой, чувствуя, как начинает задыхаться. – Я отказалась от тебя тогда! Я… Варгроф, прости! Если бы я только обо всем знала!..

– Не нужно, – он провел большим пальцем, убирая с подбородка каплю. И Ясна не поняла, говорил ли он о губе или о ситуации в целом. – Не нужно, Ясна. Я знал, что ты не отказалась бы от меня о собственной воле. Я все понимал. Разузнал о бедственном положении твоего отца. Думал, как помочь ему, чтобы тебе не пришлось жертвовать собой, поэтому задержался на несколько дней в вашем городе. А потом этот налет… Я пробивался к твоему дому с боем. Но оказалось поздно… Вас с матерью уже увезли.

– Ты был у меня дома уже после?..

– Да, – кивнул он.

– Моя мать тоже… в рабстве? – Ясна почувствовала, как в глазах темнеет.

Она догадывалась, но не знала наверняка. И это известие ударило ее обухом по голове.

– Мы найдем ее, Ясна, – Варгроф сильно сжал ее руку. – Но сначала нужно освободить тебя.

– Как?

Он расправил плечи и глубоко вдохнул, как будто тем самым сбрасывал с себя все воспоминания, которые захватили его только что. А потом поднялся вместе с девицей из кресла, не отпуская ее. Она услышала плеск воды и поняла, что все это время он так и сидел, опустив ноги в таз. Аккуратно ступая, чтобы не поскользнуться, он отнес ее на узкую кровать, положил и лег рядом.

– Я еще не знаю, но мы не должны привлекать внимания. Дай мне несколько дней, чтобы все подготовить, ладно?

– Тебе нужно залечить рану, иначе далеко мы не убежим.

Он серьезно кивнул.

– Я не хочу, чтобы ты задерживалась в этом доме ни единого лишнего дня. Но у нас будет только одна попытка.

– Мы все сделаем правильно, любимый, – она смотрела на него в свете уже совсем короткого огарка.

– Что ты сказала? – он оторвал голову от подушки и внимательно вгляделся в ее лицо.

– Я сказала, что потерплю столько, сколько нужно, раз знаю, что ты рядом.

– Я не об этом, – вдруг лукаво улыбнулся он. И впервые за последнее время она увидела искреннюю улыбку на его лице, которая как будто продолжалась и в глазах. – Как ты меня назвала?

– Любимый, – Ясна облизала губы, невольно задержав взгляд на его губах.

– Любимая, – выдохнул он и прильнул к ним.

Она ощутила, как горячий влажный язык скользит по ее щеке, а потом по шее, он захватил ее мочку уха и покатал во рту, играя с ней. У Ясны от этого движения заныло внизу живота. Она выгнулась ему навстречу, и была захвачена в кольцо рук. Только в этот раз пальцы настойчиво блуждали по ее телу, вызывая полчища мурашек. Тогда, в их последнюю ночь перед расставанием, она приходилась невестой другому. И не могла с этим ничего поделать. А теперь жизнь распорядилась совершенно иначе. Кто она теперь? Его рука легла на мягкое полушарие и выбила из головы все мысли.

Губы опускались все ниже, отодвигая края одеяния. Она тихо застонала. И в этот же миг он отстранился от нее. Поднялся на локте и, серьезно глядя в глаза, проговорил:

– Тебе нужно уйти, Ясна.

– П-п-почему? – она часто дышала и не могла сообразить, за что он прогоняет ее.

– Потому что еще немного, и я уже не смогу держать себя в руках. Я и так слишком долго сдерживался.

Она тоже приподнялась на локте. Аккуратно высвободилась из его руки, которая сейчас лежала на ее талии. Поднялась и отошла на несколько шагов.

– Мы обязательно что-то придумаем, я обещаю, – сказал ей Варгроф, наверное, думая, что она сейчас уйдет.

Но Ясна и не собиралась этого делать. Она расстегнула булавку на своем одеянии, но так, чтобы воин этого не видел. Положила ее на стол.

Свеча догорела, испустив ароматный дым. Комната погрузилась во тьму. Ясна размотала одежду и почти в полной темноте пошла обратно к его кровати.

– Почему ты все еще здесь? – хрипло спросил он.

Невольница еще не привыкла к сумраку, глаза пока ничего не видели. Она протянула руку и встретилась с его ладонью. Он поднялся ей навстречу, судя по звуку, встав на колени на постели.

– Я и не собиралась никуда уходить, любимый, – она шагнула к нему, прижавшись нагим телом к нему.

Кожа – раскаленный уголь.

– Боги, Ясна! – простонал он, прижимая ее к себе.

Руки, губы сплелись в каком-то безумном танце. Его тяжесть, твердость. Ласки, горячее дыхание. Боль. Но такая незначительная в потоке блаженства. Такая мелкая по сравнению со всем тем, что произошло.

– Ты нужна мне, милая, как же ты мне нужна! – шептал он снова и снова, пока она плыла по теплым волнам, счастье затапливало изнутри, разрывало в клочки, в звездную пыль.

Ясна стала небом. Она стала мириадами хрустальных огоньков на черном горизонте. Она стала всем и ничем одновременно. А за всем этим был ОН. Больше всего мира. Он и стал ее миром. И каждой частичкой себя она принадлежала ему, желая исцелить его покалеченную душу.

И если бы Ясна могла останавливать время, она замерла бы в этом моменте. В такой не страшно умереть, если знаешь, за что это делаешь. Если знаешь, ради кого. Но было кое-что гораздо более ценное: она знала, ради кого хочет ЖИТЬ. Ради кого хочет сбежать из этого дома, от этого зеленоглазого демона. Освободиться. И начать все заново. С чистого листа.

* * *

На людях Ясна старалась лишний раз не смотреть в сторону Варгрофа. Но, даже видя его ухмылку, она прекрасно понимала, что это всего лишь маска. Защита, чтобы никто не смог догадаться, что на самом деле у него на сердце, что он чувствует и о чем думает.

Титум как будто пока успокоился. Вел себя подозрительно тихо. Работал в своей мастерской дома, то и дело отлучаясь в город. Но о Ясне словно и не вспоминал, чему она была несказанно рада. Она вытерпела бы любую порку, зная, что это все скоро закончится, имея надежду на будущее. Но все же будет лучше, если она убежит, больше никогда не ощутив на своей коже «ласки» плети.

Солнце клонилось к горизонту, когда Ясна легла в кровать. Дома она подолгу могла любоваться закатами. Здесь же темнело гораздо быстрее. Казалось, дневное светило просто в какой-то момент соскальзывало с неба под землю до утра. Варгроф не решался больше звать ее к себе, опасаясь привлекать ненужное внимание хозяина, поэтому она могла лишь вспоминать его руки на своем теле и мечтать о том, что это все повторится. Скоро, нужно лишь немного потерпеть! Она будет принадлежать этому мужчине, но только когда станет свободной. Только когда над ней не будет топором висеть осознание того, что она не распоряжается своей судьбой.

Когда за окном окончательно стемнело, Ясна услышала, как дверь в их каморку отворилась, и туда вошли Эрмина и Йанетта. Они о чем-то шушукались. Ясна прислушалась, пошевелившись. Невольницы, увидев, что их подруга по несчастью не спит, принялись говорить громче. Они глупо хихикали. Нечасто можно было увидеть на их лицах радость.

Ясна внимательно посмотрела на обеих, Эрмина принесла с собой масляный светильник, который отбрасывал на лица женщин причудливые тени и блики.

– Вы чего? – тоже улыбнулась Ясна.

Хотя она и пыталась не выдавать того, что внутреннее состояние ее поменялось, что теперь она воодушевлена, иногда радость вырывалась наружу. Вот и сейчас она смотрела на рабынь и не могла скрыть улыбку, заразившись от них.

Те сели на ее кровать по обе стороны.

– Видели, как Варгроф из купальни выходил, – многозначительно протянула Эрмина.

– В одном полотенце, – добавила Йанетта и вздохнула. А потом посмотрела на Ясну и заговорческим тоном прошептала: – Ну, какой он?

– О чем ты? – не поняла Ясна.

– Лассел противный и грубый, вечно распускал руки, – сморщилась Йанетта. – А если бы Варгроф захотел меня, я против ничего не имела бы, – хохотнула она.

Это больно резануло по сердцу Ясны. Чтобы скрыть эмоции, она опустила глаза.

– Ты же была с ним! – уверенным тоном заметила Эрмина. – Так какой он? Грубый или нежный? У него такая улыбка, что, думаю, плохим он быть не может.

Ясна подхватилась с кровати.

– Эй, Ясна! Ты куда?

– В отхожее место, – соврала она. На самом деле ей просто нужно было глотнуть свежий воздух. Ей категорически не нравилось, что Варгрофа обсуждают в таком ключе. Было в этом что-то грязное и неправильное. А хуже всего то, что эти женщины говорили о нем так, как будто он сам какой-то товар на рынке, которым можно попользоваться. Неужели они ничего не понимают?

Ясна вышла на освещенный факелом задний двор. Хозяин приказал, чтобы ночью здесь никогда не гасили огонь. Пускай это дорого, но он не хотел повторения попытки ограбления.

Она глубоко дышала, пытаясь унять дрожь ярости. Закрыла глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы успокоиться. Сзади на плечи ее легли теплые ладони. Ясна тихо пискнула.

– Это я, не бойся, – нежно посмотрел на нее Варгроф.

– Что ты здесь делаешь? – нахмурилась она. – Я думала, ты уже давно спишь.

– Я уже достаточно окреп для того, чтобы заступить на службу. Отпустил сегодня Криона, он и так уже изнывал тут, пока я лежал.

– Ты точно себя хорошо чувствуешь? – зашептала она почти в самое его ухо.

– Да, но если бы даже это было не так, я все равно вышел бы на дежурство.