Текст книги "Правила поедания устриц (СИ)"

Автор книги: Анна Мори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Задевает?.. Кощей растерянно щелкает конечностями.

– Я как раз недавно размышлял, что вы забираете у своих друзей по кусочку личности, словно сувениры на память. Полагаю, вы бы могли научиться и у меня кое-каким полезным вещам, – уклончиво отвечает Рактер. (Рациональность. Высшая математика. Медицина. Умение конструировать самых опасных на свете дронов. Несколько десятков способов убить человека мгновенно). – Но я считаю, копии – это довольно скучно. Вы – это вы, Шей. И вы удивительная. Век эльфа длинный, вы можете себе позволить пытаться это делать – быть всем. Знаете, что говорил по этому поводу Эйнштейн? «У меня нет какого-то особого таланта. Я просто страсть как любопытен».

Ее губы шевелятся – она шепотом повторяет его слова, запоминая.

Потом с видом ребенка, который, получив подарок, щедро делится в ответ собственным дорогим сокровищем – скажем, меняет крылышко стрекозы на камень с дыркой – говорит:

– А мне нравится вот эта цитата: «Хотелось бы прожить и прочувствовать все возможные тона и оттенки восприятия и физического опыта, что есть на свете». Это Сильвия Платт.

К моменту этого разговора Рактер уже знает, что Шей училась в университете – изучала гуманитарные науки и искусства. Знает и о том, что она успела отсидеть несколько лет в тюрьме. (Ей все-таки определенно не четырнадцать).

– …Так что… – продолжает она, – это немного странно прозвучит, но можно сказать, что мне хотелось бы стать всем. Понимаете? Да что я спрашиваю, конечно, понимаете. Вы ведь такой же. Вы делаете то же самое, только более буквально. Берете кусочки чужого и улучшаете Кощея или себя…

Рактер кивает.

Он действительно очень хорошо ее понимает. Возможно, лучше, чем она сама думает. Может, именно поэтому, несмотря на все очевидные различия характеров, интересов, образования и возраста, ему интересно с Шей: в каком-то странном смысле они очень похожи.

– Думаю, многие разделяют эту мечту: кто не хотел бы освоить множество профессий, не говоря уж о другом опыте? – замечает он . – Одна проблема: никто не живет вечно.

«А я – буду».

Последнее он вслух, конечно же, не говорит.

И вздрагивает, когда Шей совершенно серьезным тоном сообщает – он словно слышит эхо собственных мыслей:

– Я хочу жить вечно.

Задумавшись на секунду, она уточняет:

– Точнее, я пока не решила. Никто ведь не знает, каков предел жизни эльфа. По крайней мере, мне очень нравится жить… Но, наверное, это так банально. Ведь люди обычно не думают о смерти, да?

«Некоторые – только о ней и думают», – проносится в голове у Рактера. Но этого он тоже не говорит.

Она, так и не получив ответа на свой вопрос (для него – отнюдь не риторический), твердо, почти с вызовом добавляет:

– Я ведь еще не умерла. А значит – бессмертна. Разве не так?

Рактер не успевает придумать, какую эмоцию изобразить. Выходит лишь выдавить дежурную, пустую улыбку:

– Так вот зачем вы коллекционируете кусочки других людей – хотите собрать свое бессмертие при жизни. Логично. Кажется, что-то подобное проповедуют индуисты.

Шей кивает:

– Да, да, я тоже об этом думала… Стать высшим “Я”, но не потерять при этом свое привычное маленькое “Я”…

Она снова смотрит ему в лицо снизу вверх. Долго и с какой-то глубокой нежностью. В ЭМ-спектре – солнечная довольная желтизна цветочного поля летом. А вот это что фоном – этот совершенно неприличный телесный тёмный, как губы, розовый цвет?.. Да вы шутите.

У Шей вдруг вырывается:

– Знаете, что я хотела бы забрать у вас, если бы это было возможно? Вашу улыбку, доктор Рактер. Вы улыбаетесь так, будто точно знаете, когда наступит конец света, и намерены его пережить.

Рактер не спешит с ответом. Затягивается новой сигаретой, наслаждаясь ей и обкатывая в голове услышанное и увиденное. Она вообще понимает, что происходит, как она ведет себя, что говорит?..

Либо он ей всё же нравится, либо он слепой. И вся его аппаратура ни к черту не годится.

Если она сама до сих пор этого не понимает – будет интереснее, если поймет.

– Поздно для флирта, Шей, – смеется он с деланным безразличием. – Вы же знаете, с кем имеете дело. Я думал, что уже давно прошел ваши ресторанные проверки.

Шей резко отодвигается от него, как будто только сейчас осознала близость их тел, интимность их разговора.

Уже знакомый ему острый черный испуг – как крошево битого стекла.

– Это не проверка. Я… Извините… У меня и в мыслях не было флиртовать. И вас я прошу о том же. Мы стали близкими друзьями и о многом говорим довольно откровенно… Но давайте без флирта. Даже в шутку. Хорошо?

– Хорошо, – улыбается Рактер. – Тем не менее, хочу сказать, что мне тоже очень нравится ваша улыбка. Без флирта.

И все же, как ни крути, в любом их диалоге есть флирт, с самого момента их встречи. Как будто два шпиона враждующих сверхдержав пытаются вытащить друг из друга побольше информации, шагов, ходов, улыбаясь и любезничая. И действительно друг другу нравятся при этом. Но каждое неверное слово грозит расстрелом. Что-то вроде.

Шей, кажется, теперь думает о том же – Рактер видит, как она напряжена.

Но кроме ЭМ-волн она ничем себя не выдает, улыбаясь нейтрально-приветливо:

– Приятно слышать… А скажите, вы сами хотели бы что-нибудь взять у меня? Или у вас и так все есть… или будет?..

Рактеру вспоминаются слова Гоббет: “Что-то ему от тебя, видать, все-таки нужно. Подруга, это Гонконг, тут никто ничего не дает тебе за просто так”.

И, похоже, Шей тоже вспомнила эти слова, потому что взгляд у нее сейчас острый и внимательный, как в самый ответственный момент на каком-нибудь опасном забеге.

Гоббет мудрее, чем выглядит.

Рактер определенно хочет что-то взять у Шей Сильвермун. Зачем-то ведет с ней все эти разговоры, жертвуя работой и временем. Вот только ему бы самому для начала понять – что там в ее сейфе.

Рактер размышляет, пристально рассматривая девушку перед собой – девушку с вороньим гнездом на голове, в неуместно многослойной одежде, с голыми ногами в резиновых сапогах. Девушку, которая никогда не стремилась к лидерству, но стала главой команды так же легко и естественно, как склеила их всех, совершенно непохожих друг на друга людей и не-людей, вместе.

Девушку, которая стреляет на троечку, а в рукопашную дерется и того хуже. Декерских умений которой хватает лишь на мелочи, а колдовства – на бесполезные фокусы вроде искр из пальцев. И которая, однако, умудряется снова и снова выходить сама и вытаскивать своих товарищей в целости и сохранности из сложнейших, приносящих очень хорошие деньги забегов, часто – не пролив ни капли крови, благодаря, кажется, одному лишь везению и хорошо подвешенному языку.

Девушку, которая не колеблясь отправилась вместе с ним в «Арес-Азия» и добыла схемы самовосстановления для Кощея. Которая за сравнительно недолгий срок знакомства успела узнать его, пожалуй, лучше, чем кто-либо другой во всем мире, став не только лучшим из его деловых партнеров за всю жизнь, но и кем-то, кого обычный человек назвал бы другом – или чем-то большим …

Сейчас она улыбается под его взглядом, и улыбка почему-то кажется не просто вежливой, а как будто немного грустной.

Он не знает ответа и не знает, какой ответ она хочет услышать, поэтому шутит:

– Даже не знаю, что я бы мог взять у вас. Разве что ваше умение зажигать сигареты щелчком пальцев?..

Кольцо

Правило третье: держаться подальше от тех, от кого не дождаться взаимности.

– …Ты хочешь, чтобы тебе предсказали будущее по «Книге Перемен»? Что за чушь. Я и так могу предсказать наше будущее, – саркастически говорит Дункан. – Мы помрем с голоду, если Добрейшая Чэн не даст нам в ближайшие дни еще какое-нибудь задание.

Шей поднимает брови:

– Да нам же после забега в «У-син» целую прорву денег заплатили.

Дункан озадаченно чешет в затылке.

– Ну, ты не предупредила, что надо экономить…

– А ты не предупредил, что тебе нужен бухгалтер, – говорит Шей сухо. – Ты что, уже все потратил? Как это вообще возможно? Ты что, кредстики на завтрак ешь?

Дело происходит в каюте с компьютером, которая служит им чем-то вроде конференц-зала, а также столовой. Рактер режет шайбу пуэра тонким, как шило, ножом (сойкофе он не выносит – мозг от него работает скверно) и краем глаза наблюдает за ссорящимися братом и сестрой. Вмешиваться в ссору он, разумеется, не собирается.

– Шей, сама знаешь, оружие и боеприпасы недешево стоят. Ну, и в зале маджонга немножко потратил… Немножко. И вообще, чего ты распсиховалась?

– И правда, – говорит Шей зло. – Это же такая ерунда – деньги.

Рактер хорошо чувствует невидимую стену напряжения между Шей и ее братом. Воздух словно застывает и хрустит крошечными льдинками.

Братом. Это звучало бы абсурдно, даже если бы Шей не была эльфом, а Дункан – орком: настолько они разные. Рактер знает, что эти двое вместе с детства – подружились еще до того, как Рэймонд Блэк их приютил. Какое-то время он гадал, что их свело. Что обычно сводит вместе слабых и несчастливых? Нужда.

Вот только Шей уже давно не была слабой.

И, когда эта мысль приходит Рактеру в голову, он вдруг понимает, каким взглядом Шей смотрит на Дункана сейчас: точно так же она глядит на нищих, алкоголиков, наркоманов – всей этой публики на улицах Гонконга с избытком; в ее взгляде нет злости или чего-то в этом роде – но и ни капли тепла тоже нет.

Тут она, видимо, вспомнив, что они с Дунканом в конференц-зале не одни, проводит рукой по лбу – точно сбрасывает с себя какое-то марево. Спокойно, немного устало говорит:

– Ладно, Дункан, все нормально. Ты прав, надо советоваться со всеми вами насчет планирования забегов и распределения бюджета. Прости, пожалуйста, что сорвалась. Я что-нибудь придумаю насчет денег. И, конечно, не потащу тебя силком к гадалке, раз тебе это неинтересно.

– Да вообще-то я не то чтобы против… – начинает Дункан, но Шей уже исчезла за дверью, то ли не успев услышать его слова, то ли сделав вид, что не успела.

Дункан в сердцах бормочет по-кантонски:

– «Книга Перемен»… Что еще? Гороскопы?

– Гадание по руке? – услужливо подсказывает Рактер. – Таро? Руны?

– Вот-вот. Это очень глупо. Правда ведь?.. – подхватывает Дункан и поворачивается к Рактеру.

Рактер выдерживает небольшую паузу, рассматривая Дункана своими холодными светлыми глазами. Думает: тот, вероятно, сильно задет, раз готов поделиться своей досадой с кем угодно; задет, разумеется, не интересом сестры к эзотерике, а довольно прозрачным намеком на то, что он сидит у нее на шее.

Это едва ли не первый раз, когда они с Дунканом говорят о чем-то наедине. Брат Шей непонятен и неинтересен Рактеру в той же мере, что и Гоббет, но Гоббет хотя бы забавная; к тому же она постепенно стала к Рактеру дружелюбней, закрыв глаза на его принадлежность к мудакам с кибермозгами. (В целом Гоббет, похоже, ко всем и всему на свете, кроме Из0бель, относится с одинаковым эгоистичным равнодушием, – и слава богу). Но вот Дункан Рактера отчетливо не одобряет. Он тактично старается не слишком явно это демонстрировать, но у него что на уме – то и на языке.

Сейчас Дункан под его взглядом теряется и кривится, запоздало осознав, с кем говорит.

Рактер растягивает губы в почти приветливом оскале:

– Боюсь, у меня нет определенного мнения на счет гаданий. После Пробуждения мир изменился. Ваша сестра умеет прикуривать от пальца, почему бы и предсказаниям будущего не работать?

Дункан теряется еще больше.

– Ну… Шей – это Шей. Она особенная. Она все на свете может. Она… Да вы и сами знаете. Если бы она сама решила научиться предсказывать будущее, я бы не сомневался, что это работает. – Несмотря на обиду, он говорит о сестре с какой-то почти трогательной верой.

– Не пойму, что вы хотите сказать. – Рактер трогает кончик ножа для пуэра, проверяя его на остроту, и слизывает с пальца капельку крови. (“Долбаные чоканутые риггеры”, – всплывает на лице Дункана огромными, как в книжках для слабовидящих, буквами). – Вы же не сомневаетесь, что магия реальна? Только позавчера мы столкнулись в «У-син» с духами и магами – даже в излишнем, я бы сказал, количестве – и вы, полагаю, своими глазами прекрасно видели, как Гоббет накладывает заклинания…

– Не, я, конечно, знаю, что магия есть и что она работает, хоть и не особо шарю во всем этом… Огонь, удары молнии, вызов духов. Но… Да вы же сами понимаете! Нормальная магия – это одно. А тут какие-то шарлатаны в идиотских шатрах, – упрямится Дункан. Вообще говоря, Рактер не ожидал, что тот решит развить беседу. При всех недостатках Дункана Рактер вынужден признать, что на кантонском тот говорит намного лучше сестры. – Как можно верить в то, чего не увидеть, не измерить?..

– Меня порой огорчает, что все на свете можно увидеть и измерить, – замечает Рактер.

– Это вас-то, с вашими железяками вместо мозгов?.. – рассерженно восклицает Дункан, чей гнев, похоже, наконец нашел удобное русло. – И если вы такой поборник магии, почему сами ей не научитесь?

– Боюсь, во мне для этого слишком много железяк, – Рактер позволяет просочиться в голос капле иронии.

На лице Дункана отражается искреннее непонимание, и Рактеру приходится вкратце объяснить:

– Любые кибервмешательства отнимают немного Сущности.

Взгляд Дункана не становится более осмысленным. Рактер уточняет:

– Сущность – это особая субстанция, которая, как правило, есть у живых и которой нет у мертвых.

– Как бы душа? – уточняет Дункан.

– Называйте как хотите. Именно эта субстанция дает возможность пользоваться магией.

– А-а. И если заменить руки-ноги на железки, то уже не поколдуешь. Понял. Но моя сестра же не перестала быть магичкой оттого, что сделала себе этот, как его, штекер в голове…

– Пока что датаджек ей не мешает. Но я предупредил Шей, что двигаться дальше в этом направлении опасно.

– Хм… Ну да, вроде логично, но… – Дункан явно хочет одержать победу в споре. – Вы ведь сами только что сказали: до Пробуждения тоже много чего считалось невозможным. Вы бы попробовали, что ль. Эту магию-шмагию.

Рактер терпеливо улыбается, и голос его совершенно спокоен, но Кощей начинает с раздражением скрести конечностями по полу.

– Нельзя быть одновременно магом и риггером. Это просто факт.

– Но вы ведь никогда и не пытались колдовать, верно?.. – настаивает Дункан.

– Я…

Рактер замолкает на полуслове.

Даже мысль об этом кажется абсурдной. Дункан ни черта не понимает ни в магии, ни в технике, он впервые в жизни услышал слово “Сущность” и сейчас спорит с Рактером просто из ослиного упрямства. Но – схемы самовосстановления Кощея работают на магии, а Кощей – вне всякого сомнения, часть самого Рактера, и в сумме эти два факта, некоторым образом…

– А знаете, вообще-то вы правы, это инерция мышления, – мягко и приветливо говорит он Дункану. Тупоумный орк скалится улыбкой победителя. – Кто знает, вдруг магия и технологии и впрямь могут сосуществовать. Благодарю, вы подали мне свежую идею.

Общеизвестно, что замена тела на киберимпланты приводит к потере Сущности, размышляет Рактер, спускаясь к себе в трюм (позади цокает по ступенькам Кощей); но у него никогда и не было Сущности, даже до имплантов. Нельзя потерять то, чего нет.

Быть может, магия несовместима не с отсутствием Сущности как таковым, а с фактом ее потери?.. Или, возможно, просто не стоит пытаться понять, как это работает – ведь не все на свете, в самом деле, можно увидеть и измерить.

Одно из самых ярких его воспоминаний: как он в детстве распотрошил курицу, пытаясь найти объяснение чуду, заставляющему ее дышать и двигаться, и поразился – как такой неуклюжий, уродливый, плохо настроенный механизм может работать? Ответа на этот вопрос он не нашел даже во множестве внимательно прочитанных медицинских справочников: формально понял – как, но все равно не перестал поражаться несовершенству хрупких, так быстро изнашивающихся органов. Непрерывно портящихся, непрерывно умирающих.

А потом, когда он еще чуть-чуть подрос, Пятый Мир закончился, и наступил Шестой. В мир вернулась магия – или, как говорили некоторые, просто стала более зримой, – и кое-что прояснилось.

Но не для него.

Так или иначе, Рактер решает, что сходить вместе с остальными к гадалке, которая предсказывает будущее по «Книге Перемен» – вполне неплохая идея.

Дункан, несмотря на былые возражения, тоже идет.

Шей и Гоббет воодушевлены. Из0бель и Дункан настроены скептично.

Рактеру интересно. Действительно интересно.

***

Название храма не прочитать из-за мощного, как душ, дождя и густых клубов дыма от благовоний. В мокром асфальте отражаются ярко-красные гирлянды фонариков. Ветер швыряет им в лицо горсти воды с таким злорадством, словно готовил это специально к их приходу. Сгорбленные фигурки горожан, бегущие сквозь серую пелену ливня под яркими зонтами или рассекающие лужи на мотобайках и велосипедах в дождевиках, – такой же узнаваемый портрет Гонконга, как пресловутая джонка с красными парусами.

На шатре гадалки, приткнувшемся возле храма, вышиты символы Инь и Ян и восьмиугольник с восемью триграммами ба-гуа, представляющими собой фундаментальные принципы бытия. Внутри шатра – стол с курильницей и несколько стульев. Гадалка неуловимо напоминает Шей и Гоббет (неужели все, кто практикует магию, становятся похожи на городских сумасшедших?): одета в какие-то многослойные драные меха, смуглое лицо без возраста, жирно, неумело подведенные карандашом глаза.

Но гораздо более занимательным Рактеру кажется то, что эмоции колдуньи считать так же сложно, как возраст: излучение от нее какое-то неопределенное – не то чтобы гладкое и ровное, как зеркало, скорее наоборот, невероятно хаотичное, цветом и структурой похожее на груду бурелома.

Она достает из футляра свои инструменты: «Книгу Перемен», завернутую в шелк, и пучок высушенных стеблей тысячелистника. Не спеша расстилает шелк на столике, зажигает курильницу, садится на пятках лицом к югу и делает три низких поклона, затем, зажав в правой руке стебли, плавными круговыми движениями по часовой стрелке трижды проносит их сквозь дым курильницы.

Потом поднимает голову, обводит их всех своими круглыми и черными, как у птицы, глазами и деловито уточняет:

– Сотня нюйен.

Гоббет, которая, как и все остальные, наверняка прекрасно видела вывеску с ценой над входом в шатер, деланно возмущается:

– Сотня?! Да это грабеж среди бела дня!

Шей почти одновременно с ней хитро спрашивает:

– Сотня – это за всех вместе?

Рактер думает, что порой они с Гоббет до жути похожи. Или просто Гонконг всех делает похожими? Здесь каждый волей-неволей научится торговаться, орк и эльф, маг и риггер.

Гадалка, словно прочитав его мысли, насмешливо говорит:

– Гонконг – большой рынок, да? Не поторгуешься – не позавтракаешь?.. Вопрос какой у вас?

– Вопрос?.. – Шей на секунду теряется. – Да тот же, что и у всех… Хотим знать наше будущее.

– И что же, остроушка моя, ты считаешь, у вас одно будущее на всех?

– Ну… Наверное, нет.

– То-то и оно, – с довольным видом кивает гадалка. – Сама ведь все понимаешь, зачем глупые вопросы задавать? Сотня нюйен с каждого, дорогуши. Кто первый?..

Первой за стол усаживается Гоббет – поскольку у нее больше всех опыта в таких делах.

Гадалка делит положенный на стол пучок веток тысячелистника на две части. Это символизирует Инь и Ян. «Великий Предел рождает двоицу образов. Двоица образов рождает четыре символа. Четыре символа рождают восемь триграмм. Восемь триграмм определяют счастье и несчастье. Счастье и несчастье рождают Великое Деяние».

Из правой горки колдунья берет одну ветку и зажимает между пальцами. Потом производит какие-то действия с левой стопкой. И – снова с правой. Рактеру ее действия кажутся совершенно бессмысленными. Но Гоббет напряженно следит за процессом, шевелит губами, подсчитывая, какой получается каждая следующая черта.

– Так, что тут у нас, – тянет гадалка, закончив с последней чертой. – «Сяо-чу», «Воспитание малым». Довольствуйся тем, что есть. Живи в текущем моменте, не трать энергию на сожаления о прошлом и на мечты о несбыточном. Относись к вниманием и любовью к повседневным мелочам, они способны принести уверенность и избавить от сомнений, помочь избежать ошибки и открыть двери к радости. Тебе сейчас нелегко, но скоро все изменится к лучшему. Главное – верить.

– Какая же ерунда, – бормочет Дункан себе под нос. – Это ж этот, как его… Я читал… Какой-то трюк психологический. То, во что все верят, потому что такое можно сказать любому.

– Эффект Барнума, – подсказывает Рактер, тоже шепотом. Дункан недоверчиво говорит:

– Вы ж вроде были на стороне магии…

– Я же сказал: я тут ни на чьей стороне.

Гадалка продолжает всматриваться в Гоббет, словно в книгу:

– Еще у тебя разбалансировка по стихиям. Не ешь так много острого – в тебе и без того слишком много Огня. И пуэр не пей. Только чаи, у которых прохладная природа. И не транжирь деньги на пустяки. – И с типично китайским пренебрежением к личной сфере доверительно советует: – И трахайся поменьше, нечего разбрасываться драгоценной энергией.

– Тебя не спросила, – возмущенно фыркает Гоббет. Но после паузы понуро соглашается: – А вообще твоя правда, бабуля. Как раз вчера вспоминала, сколько духов я не смогла призвать, потому что силенок не хватило… Спасибо. Вот твоя сотня нюйен.

– Чего-о?.. Да ладно!.. – шепчет Дункан. – Нетушки, мою сотню эта мошенница не получит.

Из0бель тоже неодобрительно качает головой:

– Глазам не верю. Чтобы Гоббет – Гоббет! – добровольно отдала деньги за такую чушь? Это как если б она собственными руками положила нюйены в мусорное ведро…

Шей, как ни странно, все еще полна энтузиазма:

– Я хочу попробовать.

Она занимает место Гоббет на стуле напротив гадалки. Та снова совершает три поклона, снова окуривает стебли тысячелистника в дыме, снова повторяет свой долгий ритуал, отсчитывая и откладывая в сторону ветки то из левой, то из правой стопки.

Закончив, она хмурится и как-то растерянно смотрит на свои ветки. Время идет, а гадалка все молчит – на Шей не смотрит вообще. Молчание затягивается, нависает над столом, словно туча.

– Ну? – нетерпеливо бормочет Дункан. – Давай, скажи: «Живи в моменте. Все будет хорошо. Не ешь острого».

– Не, – шепчет Гоббет, – тут все посерьезнее. Сейчас что-то будет…

– Неблагоприятная гексаграмма? – тихо спрашивает Рактер у Гоббет, надеясь, что она и в этот раз следила за процессом.

– «Мин-и», – бормочет та. – «Поражение света». Еще какая неблагоприятная.

– Глупости говоришь, крыска, – вдруг говорит гадалка, которая, по идее, не должна была слышать их перешептывание, да и английского она, как предполагалось, не знает. – Ты не можешь знать, что добро и что зло. Для Вселенной нет ни того, ни другого. Она слишком велика, чтобы мы могли навредить ей.

– Я-то не так уж велика, в отличие от Вселенной, – вмешивается Шей. – Для меня имеет значение, удачу мне несет будущее или неудачу. Что там? Скажите…

Гадалка качает головой:

– Нет ни удач, ни неудач. Ты не можешь отличить одно от другого, пока не доживешь до завтра. И удачи и неудачи равно двигают тебя вперед.

– А что тогда есть? – спрашивает Шей, начиная, похоже, сердиться на эти малопонятные общие фразы.

– Есть жизнь. Есть смерть. Есть сила. И ты очень, очень сильная девочка. Ты всемогуща, пока твоя сила – внутри тебя.

– Пф! – довольно громко говорит Дункан с отчетливым презрением.

– Простите?.. – переспрашивает Шей. – «Я сильна, пока сила во мне»? У меня не очень хороший кантонский. Я, видимо, чего-то не…

– Сила, – с нажимом повторяет предсказательница. – Есть пустое. Есть наполненное. Свойство силы – перетекать из одного сосуда в другой, подобно океану, когда меняется баланс. Быть сильным – значит быть опорой себе самому. Сильный принимает и благословляет свое одиночество, слабый бежит от него.

– Чтобы быть сильной, надо быть одинокой? То есть ни с кем не сближаться? – с недоумением спрашивает Шей, по-вороньи склонив голову вбок.

– Нет. Быть сильной значит опираться на себя. А то, о чем ты говоришь – беречь себя, словно драгоценность – это жадность. Жадность – свойство пустого. Свойство полного – щедрость. Светильник не становится тусклее, когда от него зажигается другой. Но помни, что эта сила – твоя. Помни. Не отдавай.

Больше никаких комментариев Шей получить не удается.

– Честно, если б я не родилась и не выросла тут, в Коулуне, то решила бы, что у меня тоже нелады с кантонским, – растерянно говорит Гоббет.

– Что ж, я тоже рискну узнать свое будущее, – решает Рактер.

Ритуал с поклонами и окуриванием тысячелистника повторяется в третий раз.

Смуглые узловатые пальцы гадалки снова перебирают и перекладывают ветки – ритмичные движения могли бы, пожалуй, усыпить бдительность и погрузить в транс, если бы зрение и внимание Рактера не были улучшены различными средствами. Он осознает, что хоть и не понимает в гадании по «Книге Перемен» практически ничего, но уже видел эти самые комбинации веток тысячелистника не далее как несколько минут назад. Полная черта, прерванная, полная и затем три прерванных – если следовать по гексаграмме снизу вверх. Два предсказания с одинаковым результатом подряд?..

– Что там? – любопытствует Шей.

Предсказательница сводит брови еще более хмуро, чем в прошлый раз. Смотрит на Рактера исподлобья. Тихо, так, чтобы никто больше не услышал, говорит:

– Тебе – ничего не скажу. Уходи. Магия – не для таких, как ты.

– Что ж, – так же негромко говорит Рактер, поднимаясь со стула, – я понял вашу точку зрения.

– У вас одинаковые гексаграммы?! – с детской непосредственностью восклицает Гоббет, которая не слышала слов предсказательницы, зато с не меньшим вниманием, чем Рактер, следила за гаданием.

Его и Шей взгляды встречаются – будто стена на миг отрезает их двоих от всех остальных в шатре. Ее испуганные глаза кажутся такими большими, что кажется, кроме них на лице нет вообще ничего. Из шестидесяти четырех гексаграмм «Книги Перемен» им двоим выпала одна и та же, самая дурная, какую только можно представить, «Мин-и», «Поражение света».

Надо что-то быстро придумать, и Рактер берет Шей за руку, и не отводя взгляд от ее лица, говорит с широкой улыбкой:

– Общее будущее – это так прекрасно звучит! Я рад, что мы будем вместе, какие бы испытания ни послала нам судьба.

Рактер знает, что Шей достаточно умна, чтобы подыграть. Она так и делает – улыбается светлой и на вид совершенно естественной улыбкой:

– Не сомневаюсь, что так и будет.

Это первый раз, когда он прикоснулся к ней за все время их знакомства.

Рука Шей легкая, по-южному сухая, не такая мерзко-мягкая и липкая на ощупь, похожая на трясушееся желе, как у многих. Конечно, живая плоть так или иначе уступает киберкоже – все эти поры, волоски, прыщи, сосуды… Он хорошо помнит, какими отвратительными – в буквальном смысле до тошноты – казались ему люди из плоти и крови в первое время после установки имплантов. Но к Шей он привык, и этот ее странный морской запах – к нему тоже привык. Ему не неприятно это прикосновение.

И ей, кажется, не неприятно, несмотря на смятение.

Он снимает со своего мизинца кольцо, надевает Шей на безымянный палец – платина красиво смотрится на смуглой коже, – и легко касается ее руки губами. Кольцо в самом деле обручальное: когда-то оно принадлежало его жене – в той далекой, почти чужой жизни, когда Рактер был в значительно большей мере человеком, чем сейчас.

В темных глазах Шей сменяет друг друга какое-то невероятное количество самых разных эмоций (на другом уровне восприятия – оглушительная лавина диссонансных звуков, хоровод мельтешащих, как стая мотыльков, пятен цвета – очень много удивления, смущения – но гнева среди ее эмоций он не видит). Руку она не отнимает, хотя пальцы немного дрожат. Со стороны, как он надеется, все это выглядит весьма романтично.

– Едрить вашу мать, – отчетливо произносит Гоббет с отвращением.

– Не сильно-то я удивлена… вы на корабле и на забегах вечно липнете друг к другу, как герои ромкомов… – вздыхает Из0бель.

– Спасибо, друзья, что радуетесь за мою личную жизнь, – фыркает Шей.

– Спасибо, что напомнила, что у некоторых тут вообще нет личной жизни, – откликается гномка со свойственной ей беззлобной ворчливой иронией.

Рактер насмешливо приподнимает бровь, услышав про ромкомы, но доля истины в словах Из0бель определенно есть. К нынешнему моменту глупо уже отрицать, что он то и дело жертвует ради Шей Сильвермун временем и делами – даже ради сомнительных авантюр вроде этого похода в гадальную лавку.

Потому что с ней всегда интересно. Потому что…

«Шей – это Шей. Она особенная».

Дункан, похоже, единственный из присутствующих, для кого эта сцена оказалась сюрпризом. Глаза остекленели, лицо цветом напоминает плохо перемешанный клубничный коктейль – полосы белого, полосы красного. Не по душе мысль, что твоя сестра спит с долбаным чоканутым риггером, да, бедняга? – думает Рактер равнодушно. Нет разницы, правда это или нет, раз все уверены, что да, и давно.

Похоже, он все сделал правильно: все в секунду забыли про то, какую именно гексаграмму они с Шей разделили на двоих, словно свадебные кольца. Отлично. Уж лучше смешки и перешептывания, чем то мрачное и тревожное, как предгрозовое небо, молчание, которое сопровождало предыдущее предсказание.

Но Рактер его, конечно, помнит, и не сомневается, что Шей тоже не забыла. Свойство силы – перетекать из одного сосуда в другой, подобно воде… Сильный принимает и благословляет свое одиночество, слабый бежит от него.

Не отнимая у него свою дрожащую руку, она находит силы напоследок поторговаться:

– Я правильно понимаю, бабушка, что на общем будущем мы экономим сотню прекрасных звонких нюйен?

Гадалка недовольно поджимает губы, но подтверждает:

– Да. За последнее гадание денег не возьму.

***

Обратно на “Дырявую калошу” они возвращаются пешком, хотя погода и не думает исправляться.

Рактер и Шей идут под одним зонтом. Остальные ушли немного вперед, тактично дав им возможность поговорить наедине.

– Ловко придумано, – произносит она как-то отстраненно.

– Простите. Знаю, это бестактно…

– Что? Вовсе нет. Все и так думают про нас черт-те что.

– Хм… Ну да. Не хотел, чтобы другие волновались из-за пустяка. Особенно Гоббет – вы же знаете ее, она способна раздуть из дурацкого гадания целую катастрофу.

– Или не пустяка – вот что меня тревожит…

– Тем более. Думаете, ее предсказание имеет отношение к тому, что происходит в Гонконге? К этой… Цянь Я?

(Шей несколько раз приходила к нему в мастерскую поздно ночью потому, что не могла заснуть. Ей, как и остальным в городе, постоянно снятся какие-то малоприятные сны про выпадающие зубы.

Однажды она спросила Рактера, спит ли он сам когда-нибудь. “Ну, надо же иногда делать дефрагментацию и проверки на вирусы и ошибки”, – ответил Рактер, но она так посмотрела на него, что пришлось пояснить, что это шутка, и да, иногда он спит.