Текст книги "Однажды я встретила волка (СИ)"

Автор книги: Анна Клирик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– И почему же хорошие?

– Потому что могу не бояться, что… м-м, по неосторожности изменю твою жизнь.

– Ты уже это сделал.

Лик прищурился и склонился над ее лицом.

– Ты точно не жалеешь об этом?

– Нисколько, – выдохнула она ему в губы и почувствовала себя гораздо легче, словно бы груз сомнений упал с ее плеч.

Он улыбнулся и поцеловал ее, нежно и осторожно. Мита закрыла глаза и моментально в растворилась в этом поцелуе. Пальцы Лика перехватили ее подбородок, заставив запрокинуть голову. В ответ она обвила руками его сильную шею и прижалась к парню всем телом.

Движения волколюда стали резче, а поцелуй – настойчивей. Его руки уже не ласкали, а крепко держали девушку, не позволяя ей вырваться. Она и не пыталась. Все это было настолько ново для нее, что она не понимала, как вести себя, и всецело доверилась ему. Все, что она хотела – чтобы этот поцелуй не кончался.

Когда пальцы Лика потянули за воротник рубахи, оголяя плечо, Мита вздрогнула. Губы волколюда оторвались от ее губ, дав ей возможность, наконец, сделать глоток воздуха, и опустились на шею и оголенную ключицу. В низу живота у Миты появилось странное тянущее чувство, и от него ей стало неспокойно.

– Лик… – прошептала она.

Волколюд отстранился и заглянул ей в лицо. Глаза его были темными, почти черными, и травница разглядела в них плохо скрытое желание овладеть ей прямо сейчас.

– Прости… – Мита зажмурилась и спрятала лицо у него на груди. – Я немного… растерялась.

– Я не настаиваю, – хрипло отозвался Лик.

Ладонями девушка чувствовала биение сердца волколюда и думала, что будь ее воля – никогда бы не выбиралась из его объятий. Его дыхание было неровным: он старался вдохнуть поглубже и выдыхать помедленнее, чтобы унять возбуждение.

– Знаешь, я сегодня думала, что была бы не прочь принять твое предложение перебраться в клан, – прошептала Мита. – Но не могу бросить Зеру. И отца не могу оставить, он не поймет. Остальные… как-нибудь переживут и без меня.

– Рад это слышать. – Он погладил ее по распущенным волосам. – Но сначала нужно дождаться решения отца. Я не вправе принимать его в одиночку, все-таки глава клана – отец, а не я. Да и тебе нужно помочь подруге, я ведь прав?

Мита кивнула.

– Я думаю, надо рассказать обо всем отцу. О том, что теперь я зверолюдка. Я боюсь, ведь не знаю, как он воспримет эту новость. Но мне не нравится, что я от него это скрываю. И от Зеры тоже.

– Понимаю и не буду тебя отговаривать. Но поостерегись, – попросил Лик. – Я и правда не представляю, что случится с деревней, если там обо всем узнают.

– Думаю, мне уже пора возвращаться. – Она отстранилась. – Отец часто встает рано, надо вернуться до этого времени, а идти далеко. Еще одного обращения за ночь я не выдержу.

– Я довезу тебя, – пообещал Лик и поднялся на ноги.

Глава 18
Катар

Волчата передаются на воспитание в ясли сразу после того, как у них откроются глаза. До седьмого года они воспитываются нянями, а после их берут в ученики. Волчата могут сами изъявить желание стать воином или охотником или попросить себе определенного наставника, но последнее слово всегда остается за старшими. Решение принимают первые воины и охотники клана вместе с первой волчицей, а в случае спора судьбу волчонка определяет глава клана.

Капан Гайрих. «Обычаи народов Фиэдеса». Раздел «Зверолюды», глава «Общественное устройство кланов».

Х514 год, 15 день месяца Зреяния

Катар уже не в первый раз сбегал на равнину.

Раньше няни-волчицы выводили детей на опушку на юге леса, и человеческая деревня была достаточно далеко, чтобы не пересекаться с пастухами и стадом коров. Но несколько дней назад двое особенно смелых сыновей первой охотницы клана – Катар считал их особенно глупыми – решили поиграться со стадом коров и убежали от остальных на равнину. Доигрались. Переполошили всю скотину. На шум прибежал молодой пастух – совсем еще мальчишка – размахивая тонкой хворостиной. А потом появился еще один, постарше. На визги и крики примчались няни-волчицы, и безобидные игры превратились в серьезную заварушку.

После этой истории глава клана настрого запретил появляться на равнине. Теперь волчата либо дурачились рядом с поселением, либо уходили с нянями на запад. Север был небезопасен из-за стычек с большими кошками, а к реке их не пускали – боялись, что унесет быстрым потоком. Все волчата с нетерпением ждали того момента, когда их выпустят из яслей и позволят как следует порезвиться. Катар же ненавидел это время и старался схорониться где-нибудь в укромном месте.

Катар никогда не выделялся силой или ловкостью. Он даже бегал медленно. Из-за этого ему частенько перепадало от своих сверстников – он был слишком слаб и годился только на то, чтобы подчиняться. Волчицы закрывали на это глаза, а когда Катар просил о помощи, говорили: ' Ты же будущий воин клана. Не жалуйся и отстаивай себя '.

Малыш был бы рад прислушаться к их совету. Вот только отстаивать было уже нечего. Катару исполнилось шесть лет и пошел седьмой, а его все еще держали за щенка для битья и забав.

Сегодня все начиналось точно так же. Сверстники, как всегда, собрали небольшую стаю и стали дразнить Катара. Потом кто-то предложил поиграть в охотника и добычу, и идею поддержали. Кто был охотником и кому оставалась роль добычи, было очевидно. Катар понял, что чтобы защитить себя, ему нужно убежать как можно дальше, а лучше – туда, куда они побоятся сунуться.

Таким местом была только равнина.

До драки с пастухами десятидневной давности Катар время от времени убегал туда. Он не подходил близко к деревне или стадам – прятался где-нибудь в траве, кустах или между камней и наблюдал за всем издалека. Конечно, Катар боялся, но между участью быть униженным в очередной раз или столкнуться с человеком выбирал последнее, как ему казалось, наименьшее из зол. Потому сегодня, как и все разы до этого, он ступил на чужую землю.

Преследователи – ' охотники ' – не захотели отпускать его так легко. Волчонок слышал их голоса и запахи, чувствовал, как маленькие лапы стучат по земле, и от этого лишь прибавлял ходу. Он ворвался в море равнинных трав и не остановился, пока звуки преследования не стихли.

Когда Катар огляделся, чтобы понять, куда его занесло, его лапы задрожали. Так далеко от леса он еще ни разу не отходил. Своими чуткими ушами он слышал блеяние овец, негромкие разговоры юношей, приглядывающих за ними; слышал, как кудахчут куры и лает собака в деревне. Он был настолько близко, что подушечками лап чувствовал дрожь от стучащих по земле коровьих копыт и чьих-то шагов.

Хотелось, поджав хвост, броситься наутек, но там его поджидали острые клыки его сородичей.

' Успокойся, – приказал он себе. – Это всего лишь равнина. Веди себя как обычно, и все будет хорошо '.

По словам старших, равнина была самым опасным местом для волчонка. Но, как ни странно, здесь он чувствовал себя спокойнее. Лес Лииш был Катару домом, но он все равно испытывал легкую тоску по землям, расположенным за его пределами. Этим он отличался от других волчат, которые преданно любили густой ельник, высокие сосны и родное поселение в глуши.

Вдалеке раздалось мычание, и оно, как ни странно, успокоило его. Катар много слышал про животных, которых держали у себя люди, и удивлялся: если они так хорошо обходятся с большими пятнистыми коровами, чьи рога были даже опаснее, чем зубы его сородичей, то почему коров они не боятся, а волков остерегаются? А эти лохматые вонючие козы с витыми рогами? Ткнут в бок – мало не покажется! А лошади? Один раз он своими глазами видел, как одна такая пробежала по равнине, взрывая копытами землю. Да она одним ударом может проломить череп. И ей люди позволяют жить рядом?

Катар потрусил через высокую траву, то и дело оборачиваясь на лес. Ветер дул со стороны деревни, и поймать запах других волчат он не мог, зато хорошо различал людские. Можно сделать крюк, переждать на берегу реки, а потом вернуться в лес, в ясли. Никто не заметит. Если только на него не настучат.

Приближение неприятелей он почувствовал за мгновение до того, как те выпрыгнули из кустов. Катар отскочил в сторону, но зубы все равно зацепили его бок, оставив неглубокую царапину. Он упал набок, кувыркнулся, вскочил на ноги и тут же дал деру.

Сзади послышалось радостное: ' Почти достал! '

Катар нырнул в кусты и что есть силы помчался вперед. Перед глазами мелькали стебли, и кроме них он ничего не различал. На появление новых запахов он тоже не обратил внимания, а опомнился только когда в нос ударил сильный людской дух.

Но было уже поздно.

Катар резко остановился. Прямо на него из-под соломенной челки смотрели распахнутые от удивления серые глаза, в которых зарождался ужас. Волчонок некоторое время пялился на человека, сидевшего перед ним. И в себя пришел только когда тот заорал:

– Во-олк!

У Катара сердце ушло в пятки. Его преследователи тут же развернулись и пустились наутек, а он все никак не мог заставить себя сдвинуться с места – лапы будто приросли к земле. Человек подскочил с места и стал свистеть, подзывая к себе других. Резкий звук резанул чуткие волчьи уши, и Катар, наконец, совладал со своим телом.

Как он сорвался с места – он уже не помнил. Куда бежал – тоже. В голове билась одна мысль.

Его заметили!

* * *

От испуга Катар совершенно потерялся. Лапы вынесли его к реке, и он едва не полетел в воду. Пастух, который гнался за ним, уже был не один, и волчонок с трудом удержался, чтобы не взвыть: трое охотников понарошку сменились тремя настоящими.

Первой мыслью, пришедшей ему на ум, было перекинуться мальчишкой и засесть где-нибудь в кустах. От его звериного запаха волновалась скотина, и первое время люди легко находили его по тому, откуда раздавалось очередное испуганное мычание или блеяние. Но как он ни старался, взять Зверя под контроль у него не получалось: он никак не мог перевоплотиться и от этого паниковал еще сильнее.

Крик парня с соломенной челкой послышался совсем близко, и Катар рванул в ближайшие кусты. Лапы разъехались на мокрой траве, и он кубарем полетел на глинистый берег. Хребет хрустнул, отозвавшись болью, и по земле волчонок проскользил, уже цепляясь за нее человеческими руками. Перепачкавшись в грязи, он на коленях отполз к воде – и врезался спиной во что-то твердое и угловатое.

Катар поднял взгляд и встретился с удивленными серо-голубыми глазами. Перед ним, склонив голову набок, стояла девушка с простом льняном платье и длинной, до бедер, светлой косой. Катар едва не заорал, но от страха у него отнялся язык. Рука нащупала пучок осоки и что есть силы сжала, и режущая боль в пальцах сразу привела его в чувство.

– Куда он подевался? – закричали сверху. Девушка подняла голову и нахмурилась. Ее коса хлестнула по боку и мазнула по лицу Катара, когда она обернулась к реке.

– Зера, – позвала она тихонько. – Поможешь?

Только сейчас Катар заметил, что у самой воды стояла еще одна девушка, с темными, почти черными волнистыми волосами, закрученными в узел. Она была чуть более пухлой, чем ее подруга, невысокой и почему-то напомнила волчонку вранолюдку – такой же озорной и непоседливой она выглядела.

Зера посмотрела на мальчика, сморщила нос и оправила задравшееся до бедер платье.

– Этот мальчик – волколюд. – Она прищурилась. – С ума сошла?

– А лучше, чтобы этот дурак его пристрелил? – шикнула светловолосая.

Ладонь снова обожгло болью. Катар выпустил осоку и перевел взгляд на руку, где красовались свежие порезы.

– Так, – распорядилась та, что с длинной косой, подхватывая его за локоть. Она оглядела его, и ее щеки залились легким румянцем. – Давай-ка ты спрячешься… скажем, там, между камнями. Тебя не увидят, а мы их прогоним.

– А… – пискнул Катар. – Я…

Слова застряли в горле, но и девушка слушать не стала – потащила к камням. Катар не успел опомниться, как оказался в укрытии за стеной высокой травы.

– Не высовывайся, – наказали ему.

– Митка! – раздался голос пастуха, преследовавшего его с равнины. – Не видела волка?

Катар вжался спиной в камень и зажмурился. Та, которую назвали Миткой, не казалась злой, но и довериться ей он боялся. Человек, все-таки. Хотя пахло от нее странно, будто чем-то родным.

' Лишь бы не выдала… ' – подумал он.

– Не называй меня так, – огрызнулась на пастуха девушка. – Какого еще волка?

– Какого-какого, – передразнил другой голос. – Обычного. Волколюда. Видели, как он сюда побежал.

– Никого я не видела, – проворчала она. – Чего тебе от него надо?

– А чего спрашиваешь, коли не видела?

– А того. Чего с арбалетом носишься, Милен? Ты же вроде столяр, а не охотник.

– Этих отродий, – процедил парень сквозь зубы, – жалеть не стану.

Катар слушал перепалку и старался не дышать – все происходило слишком близко. Пользуясь своим укрытием, он запоминал каждый голос – на будущее.

– И вообще, не твое девичье дело, – раздался еще один, третий голос. – Иди вон белье стирай в реке.

– Иди овец своих стричь, Баал, – парировала та. – А ты, Милен, здесь не дома. Мальчики, перестаньте ему потакать. Тоже мне, мужчины.

– Молчи, пустоцветка, – огрызнулся тот, кого назвали Баалом.

Мита охнула. Когда Катар снова услышал ее голос, тот звучал рассерженно:

– Чтобы ты еще раз ко мне за травами пришел, хам!

– Где волколюд?

– Даже если бы знала, не сказала. Идите отсюда подобру-поздорову. Не мешайтесь.

– Наглая!.. – прорычал Милен. Катар услышал глухой стук. Сейчас он немного жалел, что не остался в волчьем облике, иначе смог бы понять, что там происходит.

Его мысли прервал короткий визг. Потом что-то щелкнуло, раздался крик ' Эй, а ну, отдай! ' и парни погнались за новой жертвой. Волчонок приоткрыл глаза и высунул нос. Мита бежала по траве вдоль берега, быстро перебирая ногами. Катар впервые видел, как бегают люди, так нелепо! В руках у девушки что-то блестело.

Волчонок еле слышно выдохнул и повернулся к реке. И окаменел. Оказывается, за Митой побежали не все. Один из компании, тот самый худосочный пастух с курчавыми соломенными волосами, крадучись обходил кусты и камни, пытаясь найти волчонка. Внутри у Катара все заледенело. Побежит сейчас – выдаст себя. Останется – и его обязательно найдут, этот деревенский слишком тщательно осматривал все, что попадалось на его пути. И обернуться волком сейчас не получится.

И тут Катар запоздало сообразил, что второй девушки не видно.

– А-а-а-а! – огласил округу громкий вопль. – Дурак! Бессовестный! Хам! Брысь, охальник!

Парень подпрыгнул, и Катар едва не выскочил из укрытия одновременно с ним. На берегу снова показалась темноволосая Зера. Ее руки прижимали к груди какую-то ткань, а подол платья высоко задрался, обнажая пухлые молочные бедра. На щеках девушки плясал огненный румянец.

– Волка они ищут, – заливалась она. – До девок вы охочи! Как можно так нагло и бессовестно подглядывать!..

Пастух, которого обвиняли во всех грехах, совершенно растерялся. Он то краснел, то бледнел, пятился назад и сыпал извинениями.

– Я… извини, я нечаянно… я не хотел…

– Не хотел он! – взвизгнула Зера, еще сильнее прижимая к себе платье. – Тогда хватит пялиться на мои ноги и грудь и вали отсюда, Пилар, коровьей лепешки ты кусок!

Цвет его лица остановился на благородном сером. Парень попятился, рассыпаясь в извинениях и запинаясь о примятую траву.

– Извини, Зерка… пожалуйста, прости…

– Брысь! – рявкнула Зера и пригрозила напоследок кулаком. Кудрявого как ветром сдуло. Девушка хмыкнула, отняла руки от груди, и платье свободно опустилось ей до колен.

– Ну, ты там как? – поинтересовалась она у Катара. – Вылезай, больше здесь никого.

Катар прислушался к звукам на равнине: судя по всему, Мита продолжала бегать от кучки парней, и они теперь уговаривали ее успокоиться и отдать какой-то арбалет по хорошему.

Когда спустя несколько минут она снова появилась на холме, то тяжело дышала. Но была довольна.

– И что ты сделала? – поинтересовалась Зера.

Мита коварно улыбнулась.

– Выбросила арбалет в реку. До вечера его теперь искать будут.

Зера присвистнула.

– Ну ты даешь… А если Милен отцу нажалуется? Или старосте?

– Да пусть жалуется на здоровье! Когда это нас останавливало?

Девушки переглянулись и уже через мгновение оглушительно хохотали. Катар понял, что больше их совсем не боится, и осторожно вылез из своего убежища.

– Ты не поранился? – Мита перестала смеяться и заметила порез на его ладони. – Ой, это ты когда падал? Подожди, давай я чем-нибудь перевяжу, чтобы грязь в рану не попала.

Она стала рыться в корзине с бельем в поисках подходящей вещи. Зера тем временем взяла Катара за здоровую руку и помогла ему спуститься к воде.

– Смой пока кровь, – посоветовала она.

Вскоре на руке у него красовалась аккуратная повязка с листом подорожника внутри. Мита еще раз оглядела его, затем достала из большой корзины мягкую хлопковую простыню и накинула ему на плечи.

– Так-то лучше. Ну, – она скрестила руки на груди, – а теперь рассказывай, как тебя сюда занесло.

Глава 19
Лик

Отношения между кланами волколюдов можно назвать ровными. Зачастую они живут достаточно обособленно и не рвутся к общению друг с другом, а сородича из другого клана готовы принять радушно – ровно до тех пор, пока тот ведет себя согласно их внутреннему волколюдскому этикету. То есть, не ввязывается в дела клана и никому из него не наносит вреда.

Совсем иначе дела обстоят с брачными союзами: межклановый союз возможен только лишь с переходом кого-то из супругов (чаще всего мужа) в другой клан. Несмотря на то, что в таких браках последнее слово всегда остается за вождями кланов, они – не редкость.

Бывают и внебрачные дети. Зачастую они продолжают жить с матерью в родном клане, а отец остается в чужом в силу обстоятельств. Такое не запрещается, но и не приветствуется: волколюды считают, что ребенок должен расти в полной семье. Волчонку, рожденному вне брака, приходится нелегко: он остается наполовину чужим в клане и страдает от предрассудков сородичей.

Капан Гайрих. ' Обычаи народов Фиэдеса '. Раздел ' Зверолюды ', глава ' Общественное устройство кланов '

Х514 год, 15 день месяца Зреяния

О случившемся на равнине Лик узнал случайно.

Он и Виран отделились от обхода и наведались в южную часть леса, чтобы присмотреть место для тренировок и прогулок с молодняком. Из-за постоянных стычек с Кира-Талун безопаснее всего было уводить волчат южнее, ближе к деревне. Кошки сюда точно не доберутся, а за тем, чтобы волчата не натворили дел на людских землях, проследят взрослые.

Тогда-то он и наткнулся на горе-охотников.

Трое волчат, перепуганные до смерти, неслись по опушке в сторону леса и не заметили, как дорогу им перегородили Виран и Лик. Они налетели на них со всей своей детской дури и сначала не поняли, что произошло. Когда их взгляды столкнулись со взглядом сына главы, они застыли. А потом попытались дать деру.

Лик от такой наглости опешил и в два прыжка догнал всех троих. От гнева, плескавшегося в его янтарных глазах, волчата перепугались окончательно, заскулили и заплакали. Спустя несколько долгих минут Лику надоело слушать их бесконечные извинения: он рявкнул как следует, заставив всех замолчать, и потребовал объяснений от самого старшего.

Так он узнал, что их и не трое вовсе было, а четвертого они потеряли на равнине.

Лик пришел в ярость.

У волка было много вопросов: к волчатам, которые так легко бросили своего сородича, к нянькам-волчицам, которые должны были стеречь детей и уж тем более не пускать их на равнину. Случай с волчатами Камы был всего десять дней назад, рана, нанесенная матери, была еще слишком свежа. Случись сейчас что с Катаром – и порох в бочке взорвется, а у Лика не было уверенности, что он сможет остановить междоусобицу без помощи отца.

Поэтому Лик еще раз рявкнул на волчат, приказав им вернуться к нянькам, отправил Вирана вместе с ними, а сам огромными прыжками направился на равнину.

Катара он нашел быстро. Малыш спрятался на берегу реки, но Лик слышал, как он с кем-то разговаривал. Помимо его запаха оттуда доносились еще два, и один был ему знаком. У него отлегло от сердца – Мита. Если она нашла волчонка, бояться за него не стоило.

Вот только кто второй?

Увидел он их только когда подошел к реке почти вплотную. Катар сидел у больших валунов, завернутый в какую-то простыню, и внимательно наблюдал за черноволосой девушкой, которую волк уже видел. Кажется, ее звали Зерой и она была Мите близкой подругой. Девушка вела себя дружелюбно, рассказывала Катару какую-то историю и смеялась – а волчонок смеялся вместе с ней. Мита сидела на камне чуть поодаль и с улыбкой слушала обоих. Лика она заметила почти сразу и едва удержалась, чтобы не вскочить с места.

Волк прижал уши, показывая, что выдавать его присутствие не нужно, однако Зера все же заметила волнение подруги и замолкла. Катар насторожился и приготовился прятаться в кустах.

– Это я, – отозвался Лик.

Страх на лице Катара сменился облегчением, но почти сразу перерос в панику. Зера нахмурилась и встала перед ним, уперев руки в бока.

– Опять вернулись? Не боись, сейчас мы им…

– Зера! – замахала руками Мита. – Это не Милен, это…

Она прикусила язык и с мольбой посмотрела на Лика. Выбора у волколюда не осталось: если до этого Зера его не замечала, то теперь в упор смотрела на высокую траву, за которой он спрятался. Волк пригнул морду к земле и вышел. Лицо черноволосой девушки вытянулось, а рот раскрылся в преддверии крика.

– Все хорошо! – Травница подскочила в подруге. – Это Лик, сын главы. Тот самый, который сопровождал меня недавно… в лесу… – Она зарделась. – Он нас не тронет.

– Боги древние… – выдохнула Зера и попятилась. – Какой же он… вы… большой, в общем.

Лика это позабавило. Ему и раньше нравилась подруга Миты, и сейчас он был рад, что не ошибся в ней.

Катар высунулся из-за юбки Зеры и опустил взгляд.

– Мой вождь… я ослушался вас и пришел на равнину. Я… виноват… – Слова давались ему с трудом. – Я готов понести любое наказание, которое мой вождь изволит мне назначить.

– Малыш ни в чем не виноват! – встряла Зера, задрав подбородок. – Просто наши парни – безмозглые дуралеи. Мы сами решили…

– Зера, – шикнула на нее Мита. – Тут дело не в этом.

– Приходить на равнину запрещено. – Лик оскалился, и Катар съежился в комок, сильнее стиснув подол платья. – Ты знал о запрете, но нарушил его. Разумеется, я назначу тебе наказание. Но сначала уйдем и не будем досаждать людям.

Катар покорно склонил голову, однако Лик видел, как задрожали его плечи. Зера растерялась: волчьих голосов люди не слышали.

– Думаю, Лик заберет его, – нашлась Мита, которая прекрасно его понимала. – Прости… те, что доставили неудобства.

Волк покачал головой, показывая, мол, ничего страшного. Катар, наконец, выпустил льняную ткань из рук и подошел к сыну главы.

– Перекидывайся, – приказал он ему. – И поживее.

– Да, мой вождь, – покорно отозвался Катар.

Когда они уходили, последним, что услышал Лик, были слова Зеры: ' А этот волчонок милый, так и не скажешь, что не человек… '

* * *

– Чем ты думал вообще?

Когда волки зашли в лес достаточно глубоко, Лик налетел на Катара. Тяжелая лапа прилетела ему в спину и вжала в землю.

– Ты хоть понимаешь, – прорычал он, – чем грозит твое появление там? Люди тебя видели. Разнесут по деревне – и Всевидящая ведает, что они выкинут. Какого дамнара ты вообще ушел от нянек?

– Простите… – захныкал Катар. – Я не хотел так…

– А как ты хотел?

– Я просто… я убежал… я хотел оторваться от… от…

Лик нахмурился: малыш так боялся, что уже не мог связать два слова. Он рыдал, уткнувшись мордой в землю, и громко всхлипывал. Волк вздохнул, убрал лапу с его спины и осторожно приподнял зубами за загривок.

– Прекрати реветь. Успокойся сейчас же и объясни мне внятно, за каким дамнаром ты полез на равнину.

Катар заскулил и съежился.

– Простите, мой вождь… – всхлипнул он.

– Прекращай, кому говорю.

Лик опустил его на землю и сел сам. Катар потер морду лапами. На сына главы он старался не смотреть.

– Я просто… за мной гонялись. Я не хотел играть в эти дурацкие игры, которые придумывает шайка Ниирена. Они… они налетели на меня. Я пытался спрятаться. Подумал, что на равнину они не сунутся. А потом мы столкнулись там с людьми и…

– Сдачи надо давать, – оборвал Лик.

– Я не могу…

– Ты не хочешь. В чем дело, Катар? Тебе пошел седьмой год – а ты за себя постоять не можешь? Этой осенью тебя в ученики возьмут, и что ты будешь делать?

Волчонок прижал уши к затылку и задрожал.

– Я не могу… Я не воин. И с охотой у меня не ладится.

– И как же ты думаешь приносить пользу клану?

– Не знаю! – с отчаянием воскликнул он. – И не хочу! Зачем, если никому это не нужно? Я все равно для всех обуза, и было бы лучше, если бы меня вовсе не было…

Голос Катара сорвался, и он не смог больше сказать ни слова – подавился собственными рыданиями.

Лик прикрыл глаза. Ему самому нужно было успокоиться. Он так взбесился из-за выходки волчат, что довел Катара до истерики. А ведь малышу было из-за чего переживать. Его мать забеременела им от волколюда из клана Эйсте, живущего к западу от Калсанганского удела, а спустя два года после рождения малыша погибла на охоте – встретилась по весне с голодным медведем и не выстояла в одиночку. Катар почти не помнил ее и всю сознательную жизнь провел в яслях, в окружении волчиц-нянь, которые недолюбливали его из-за того, что приходилось возиться с незаконнорожденным сиротой. Неудивительно, что со сверстниками у него не ладилось, а к клану Лииш он не питал теплых чувств.

– Успокойся, Катар, – уже мягче попросил Лик и ткнулся носом в его макушку. – Лучше скажи мне, видел ли тебя кто-то, кроме девушек, на равнине?

Волчонок несколько раз всхлипнул, но заговорить никак не решался. Лик терпеливо ждал.

– Видели… – пробубнил Катар себе под нос. – Какие-то люди… Я случайно на них наткнулся… я не хотел…

– Сколько их было?

– Трое… Один просто испугался, другой… он хотел… убить…

Последнее слово он прошептал и сам испугался.

– Они нас теперь всех убьют, да? Из-за моей глупости?

– Не убьют, – пообещал Лик. – Ты же никого не тронул? Не укусил? Люди тебя не ранили?

– Нет.

– Тогда и не бери в голову. Девушки тебя не испугались?

Волчонок помотал головой.

– Кажется, нисколько.

– Это самое главное.

– Та, что со светлой косой, – поделился Катар. – Она добрая очень. И понравилась мне.

Лик насторожился.

– Почему?

Катар повел плечами.

– Не знаю… Пахло от нее приятно. Как от родной почти.

' Он сам не понял, что от Миты пахнет зверем ', – подумал волк с облегчением. Но лучше бы об этом он не трепался.

– Значит, так, – решил он. – Я твое наказание отменяю, но при одном условии. О встрече с людьми ты никому не расскажешь. Понял меня?

Волчонок потряс головой.

– А почему нельзя?

– Потому что не спорь, когда старшие говорят, – огрызнулся Лик. – Если ты все еще хочешь получить наказание, так и скажи.

Катар испуганно замотал головой.

– Я буду молчать, мой вождь.

Лик поморщился. Конечно, волчатам с детства прививали уважение к старшим и учили, что к Рууману и Лику нужно обращаться именно так. Но к уважительному ' мой вождь ' он был не готов. Он еще не глава клана, не заслужил. Лик сел и дал знак Катару сделать то же самое.

– С сегодняшнего дня ты перестаешь меня так называть. Будешь звать просто по имени.

– Да, мой вождь…

– Начинать можно уже сейчас. Я возьму тебя в ученики и буду тренировать. Если хочешь получить хорошее место в стае, надо стать сильнее и давать отпор тем, кто пытается унизить тебя или загнать в угол. Вот этому я и буду тебя учить.

Катар застыл и долгое время молчал, переваривая услышанное

– А можно узнать… – он замялся, – почему вы решили меня учить?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – фыркнул Лик. – Просто хочу держать тебя при себе, чтобы ты не наломал еще дров. С кем ты сейчас живешь?

– Ни с кем, мой во… то есть, я хотел сказать, что меня оставляют с нянями в яслях.

– Переберешься к нам в дом. Диисе я сам скажу. Еще вопросы есть?

Катар помотал головой. Теперь в его глазах вместо страха читалось восхищение, и Лик поймал себя на том, что доволен этим.

– Если нет, тогда вернемся к няням. У меня к ним назрел очень нехороший разговор.