Текст книги "Кошки-мышки"

Автор книги: Анна Калинкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Роджер, – машинально повторила Кошка. – Странное какое имя. И почему – веселый? Он вовсе не веселый, взгляд у него нехороший – даже когда улыбается. Ему бы больше подошло «Мрачный Роджер». Или «Злой Роджер».

– Т-с-с! – прошипела сиделка и покосилась на дверь. – Неприятностей хочешь? Тебе не все равно? Он сам велел себя так называть. Говорит, в прежней жизни капитаном был – а на самом деле – кто его знает? Сказать-то что угодно можно, теперь не проверишь… Может, и правда был. Иногда, как напьется, орет: «Лево руля! Полный вперед!» и еще какую-то лабуду непонятную…

* * *

Роджер вновь появился ближе к вечеру, когда Кошка потихоньку делала упражнения, разминая затекшие от долгого лежания руки и ноги.

– На поправку идешь? Вот и ладно, – благодушно прогудел он, изображая отца родного. – А у меня к тебе дельце небольшое. Выполнишь – награжу щедро.

– Какое дельце? – насторожилась она.

– Человечка одного надо будет на поверхность проводить.

– Неет! – вскинулась Кошка. – Там у вас перед самой станцией целое кладбище. Не пойду!

– Вот то-то и оно, что кладбище, – погрустнел Веселый Роджер. И она, осмелев, спросила:

– А в чем дело? Откуда там столько костей?

– Башню видела? – спросил он, и Кошка догадалась – речь идет о той ажурной конструкции. Кивнула.

– Мутант какой-то там засел, – тоскливо сказал Роджер. – Морок насылает. Уходят люди наверх и пропадают с концами. И нам на поверхность теперь хода нет, и Ленинскому проспекту достается – глючит их не по-детски. Не удивлюсь, если и на Октябрьской чувствуют. Надо что-то делать с ним.

– Я не умею с мутантами драться! – вскинулась она. Откуда Роджеру знать, что она и сама немного мутантка? Но тот, видно, кое о чем догадывался.

– Главное – что тебя ему заманить не удалось. Вот, говоришь, напарник твой пошел на зов, а ты удержалась? Уж не знаю, в чем дело, может, мозги у тебя крепкие, башка чугунная. Но таких, как ты, на все метро – единицы.

«И поэтому ты хочешь меня на смерть послать?! – мысленно возмутилась она. – Чтоб таких осталось еще меньше?!»

А вслух сердито сказала:

– Нет! Не пойду я туда. Я – сталкер вольный, сама выбираю, какой заказ брать, какой отклонить.

Роджер ухмыльнулся:

– А кто тебя спрашивать станет? Не пойдешь – мы тебя повесим.

– Сталкера? За то, что заказ брать не хочет? – непонимающе подняла брови она. – Да если кто про это узнает…

Теперь Роджер даже не ухмылялся, а хохотал в голос.

– Ну, ты даешь! – отсмеявшись, покачал головой он. – Во-первых, как узнает-то? Спиритический сеанс, что ли, ради тебя, бродяжки бездомной, устроят?

Кошка была так зла, что даже не поинтересовалась насчет загадочного сеанса, а начальник Шаболовки тем временем продолжал:

– А во-вторых, повод найти не проблема. Например – за убийство.

У Кошки потемнело в глазах.

– Вы чего?! – почти выкрикнула она. – Кого я…

– А напарника своего, – сладко улыбнулся Роджер. – Того, с которым шла с Ленинского. Втираешь мне, что он сам ушел. Разводишь, как лоха. Так я тебе и поверил! Думаю, ты сама же по дороге бедолагу и завалила – я уж сколько таких историй слышал. Хабар найденный не поделили или еще что…

– Не докажете! – процедила Кошка, чувствуя, что ее загоняют в угол.

– Дурища ты, Катька! Вот мое доказательство!

Роджер достал из кармана куртки какую-то сложенную вдвое бумажку и помахал у нее перед носом.

– Что это?

– Будто сама не знаешь. Чек из банка ганзейского. Напарника твоего, значица, Кузнецовым Ю. Эс. звали. Вспомнила теперь?

Не совладав с собой, она рванулась к нему, норовя вцепиться в горло или хотя бы выхватить, порвать проклятую бумажку. Но Роджер, судя по всему, ожидал подобной выходки, поэтому одним движением отшвырнул Кошку так, что она свалилась на пол.

– А ты не тушуйся заранее, – сказал он, убирая чек обратно в карман. – Я тебе в напарники дам человечка одного. Вдвоем, глядишь, что-нибудь и сообразите.

– Какого… человечка? – спросила она, тяжело дыша, но начстанции молча повернулся и вышел. А Кошка села на койку, подперла подбородок руками и глубоко задумалась.

Зачем ей убивать мутанта? Она вовсе не испытывала к нему ненависти – ведь ее он оставил в живых. Лучше она уйдет отсюда, а местные пусть сами разбираются со своим мутантом. Но ее стерегли, к тому же она была еще слишком слаба.

Кошка вспомнила, как однажды забрела к мутантам на Филевскую линию. Зачем – сама не знала. Возможно, хотелось найти место, где не была бы чужой. Найти дом. Но она обманулась в своих ожиданиях.

Ее пропустили не сразу. Приставили к ней провожатого – на словах. На самом деле – надзирателя. Она рассказывала им свою историю, показала шрам на месте шестого пальца, но чувствовала – на нее смотрят с недоверием. И в чем-то она могла их понять. У многих из них на шее виднелся непомерно распухший зоб, большинство были абсолютно лысыми. У кого-то руки походили на клешни, у другого на спине возвышался уродливый горб, у третьего на почти прозрачном лице выделялись огромные выпученные глаза. На фоне большинства этих уродов Кошка выглядела почти как нормальный и даже здоровый человек. Ей и самой стало неловко, словно она хотела обманом вызвать к себе сочувствие. А в их глазах она читала зависть, задыхалась среди них, безнадежно изглоданных радиацией, обреченных на раннюю смерть. Поняла, что здесь ей тоже не рады. И поторопилась уйти.

И все же мутантов Кошка жалела больше, чем людей. В массе своей они не были агрессивными – а люди, наоборот, истребляли их при каждом удобном случае.

«Где ты, мой дом?» – с тоской подумала она.

* * *

Спустя еще день Кошка уже могла ходить и чувствовала себя более-менее окрепшей, но на всякий случай предпочитала пока подольше оставаться в кровати. Она как раз думала о малыше и о том, хватит ли Регине того, что она оставила на пропитание, когда дверь распахнулась вновь. На пороге появилась девушка, которую Веселый Роджер подталкивал сзади, впрочем, очень осторожно. Девушка выглядела очень недовольной. Она была высокой, худой, голубоглазой, коротко остриженные светлые волосы топорщились. Одета была в потрепанную майку и защитного цвета штаны, которые были ей коротковаты, и просторную куртку явно с чужого плеча, но, несмотря на это, показалась Кошке настоящей красавицей.

– Познакомьтесь, девочки, – ворковал Роджер хриплым голосом, подталкивая незнакомку вперед.

– Руки убери! – огрызнулась та, и Роджер, к изумлению Кошки, вместо того, чтобы выругаться в ответ, чуть отступил назад.

– Это Катя, – назвал он Кошку именем, которое значилось в ее «корочках». – Девушка храбрая, и голова у нее крепкая. А это Нюта. Да-да, та самая.

Про Нюту, Победительницу Зверя, Кошке слышать доводилось, но она никак не ожидала, что доведется встретиться с ней. Что-то про нее рассказывал знакомый егерь Вотан – говорил, что никакая она не победительница, просто глупая девчонка, которой невероятно повезло. К тому времени, как ее отправили на поверхность сражаться со Зверем, терроризировавшим Улицу 1905 года, жуткий мутант то ли сам уже копыта отбросил по случайному совпадению, то ли просто ему все надоело, и он убрался подобру-поздорову куда-то в другие края. А все лавры достались девчонке. Теперь с ней носятся, как с писаной торбой. Но здесь она находится явно против желания.

Кошка принялась разглядывать Нюту с удвоенным интересом, а девушка нервно тряхнула головой – видно было, что ей все это не нравилось.

– Садись, – предложила Кошка, показывая на постель возле себя. Вообще-то с первого взгляда девушка не внушила ей теплых чувств. Кошка сочла ее чересчур самоуверенной и заносчивой, чем-то даже похожей на ту самую Ирину-Викторию, которая сейчас отдыхала от бурной жизни в лагере для политзаключенных. Видно было – эта Нюта избалована и много о себе воображает. Привыкла, наверное, что все носятся с ней и потакают ее капризам.

– Вот и славно, – засуетился Роджер, прямо-таки лучась умилением. – Потолкуйте между собой, подружитесь. Я на вас крепко надеюсь.

– Какие еще надежды? – спросила Кошка, едва дверь за ним захлопнулась. – О чем это он?

– Кажется, я знаю – о чем, – мрачно пробурчала Нюта. – Тут у них наверху сидит какая-то тварь, и они решили, что в моих силах помочь им с ней разделаться. Мол, одного мутанта угробила, значит, и второго смогу. А с какого боку тут ты, я вообще не понимаю. Тоже случалось с мутантами сражаться?

Кошка насупилась.

– Бывают мутанты, которые добрее людей, – сказала она. – Если людям приспичилось зачистку проводить, начали бы с себя…

Нюта поглядела на нее с интересом:

– В чем-то я с тобой согласна, – сказала она. – Но, боюсь, нашего мнения никто здесь не спросит. Придется делать то, что велят. Но тебя-то как угораздило во все это влипнуть?

Кошка вкратце рассказала, как они шли по поверхности и как спутник ее ушел на зов, а ей удалось не поддаться, сохранить рассудок.

– Понятно, – заключила Нюта. – Я давно подозревала, что женщины – существа более стойкие. Мне один знакомый рассказывал, что в давние века женщин с особенными способностями называли ведьмами и сжигали. А если бы не это, то сейчас, наверное, женщины были бы ведьмами через одну. И, возможно, жизнь была бы полегче. Это только кажется, что мир спасают мужчины. На самом деле они постоянно норовят переложить это хлопотное дело на женщин – и еще вопрос, кто справляется лучше.

– А я думала, «ведьма» – это вроде ругательства, – задумчиво сказала Кошка. Ее ведь за глаза тоже называли так, она знала это. Память тут же воскресила давний эпизод.

Когда ей пришлось покинуть родную станцию, она обошла чуть ли не полметро – так ей казалось. По крайней мере, центр исходила почти весь, все ей было интересно. Другие сталкеры наставляли ее и советовали, как лучше избегать опасностей, куда стоит сходить, а куда лучше вообще не соваться. О Полянке ходили противоречивые рассказы. Кто-то уверял, что станция пуста и заброшена, кто-то – что люди там есть. Один из сталкеров сказал – это станция судьбы. Там можно что-то понять про себя – кто ты, куда, зачем. Впрочем, некоторые поговаривали, что там происходят выбросы газа, из-за которых конкретно съезжает крыша, по таких было немного.

На подходах к станции Кошка удвоила осторожность. Сначала ей казалось, что там никого нет, но, едва выйдя из туннеля, она поняла, что ошиблась. В середине станции горел небольшой костер, вокруг валялись кучи хлама и потрепанные книжки. Возле костра виднелись две фигуры. Кошка неуверенно подошла чуть ближе и поняла, что это женщины.

– Что-то плохо горит. Не пора ли подбросить? – спросила одна.

– Пожалуй, – согласилась другая и наугад выловила из кучи небольшую книжку. – Что там у нас? «Черная вдова для терминатора»? Годится!

– А пару недель назад, кажется, мне попалась «Любовь под ясенем», – сказала первая и хихикнула. – Тоже неплохо горела.

– Вот если попадется «Замерзшие в сугробе» – сохраним для смеха. А эту – в топку! – сказала другая, и книжка полетела в огонь. Тот разгорелся ярче. Только вот пламя показалось Кошке каким-то странным: слишком ровное, и не было слышно ни шороха, ни потрескивания.

– Странно, – сказала вторая, – иногда вот такие книжонки горят гораздо лучше. Тепло дают веселое, и хватает чуть ли не на полдня. А помнишь тот толстенный том? Название забыла – на букву «О», кажется, начиналось. Он все тлел и чадил, насилу сожгли.

– Даже огонь не берет, – сказала первая и фыркнула. – И голова потом болела, угар сплошной. Нет, эту положи, не трожь. Это мой любимый писатель. А ты все стараешься его в костер кинуть потихоньку. На той неделе я не уследила, ты одну книгу успела-таки сжечь.

– Ага! Зато помнишь, какой дым валил? Глючило не по-детски. Несколько дней потом просветленные ходили! И брагу пить не надо было! – сказала вторая и хихикнула. – Да ведь у нас таких книг еще штук десять.

– Все равно, пусть будут. Не так уж много у меня любимых писателей, – отрезала первая.

Кошке казалось, что ее появление прошло незамеченным. Женщины сидели спиной к ней, но одна вдруг сказала, не оборачиваясь:

– Не бойся, мы не кусаемся.

– И не надо думать, что мы – ведьмы, – произнесла вторая ровно в тот момент, как эта мысль пришла Кошке в голову.

«Точно, ведьмы», – окончательно уверилась она. Но, сама того не ожидая, сделала еще шаг к костру. Она понимала, что если сейчас убежит, то ничего не узнает. А ей очень хотелось понять, кто эти женщины и что делают здесь.

У одной, в потрепанном черно-синем костюме, были темные волосы, которые выбивались из-под повязанного на голове шарфа, и тонкие черты лица, а в глазах – тревога. Нервные длинные пальцы женщины то и дело теребили висевший на шее на ремешке старый фотоаппарат. Кошка видела такой на одной из станций.

У другой, рыжей, с короткой стрижкой, был маленький носик, одна бровь слегка изгибалась, словно она однажды чему-то удивилась, да так и удивляется до сих пор. Одета она была в темную юбку и пеструю кофту, обсыпанную пеплом.

– Зачем ты пришла? Чего здесь ищешь? Раз пришла, значит, что-то тебе нужно? Сюда не приходят случайные люди, – произнесла темноволосая.

– А если приходят, то не видят нас, – фыркнув, добавила рыжая.

Кошка задумалась. Когда она шла сюда, ей казалось, что у нее куча вопросов к судьбе. Но она представляла себе все несколько иначе и не нашлась, что сказать. Чего она ищет? Примирения с собой? Прощения? Ответа на вопрос «за что»?

– Вопрос поставлен некорректно, – сказала вдруг рыжая. – Как известно, ни добра, ни зла в чистом виде нет, есть только жизненный опыт. Сейчас тебе кажется, что жизнь кончилась, но когда-нибудь ты, возможно, поймешь, что так было нужно, чтобы ты изменилась.

– Мне жить больно, – выдавила из себя Кошка.

– А приятного никто и не обещал, – хмыкнула рыжая. – Я же говорю – сейчас не поймешь. Но зерно упало в почву, и со временем оно прорастет. А пока терпи.

Темноволосая молча улыбалась, словно смягчая ее слова. И возможно, не столько слова подействовали на Кошку, сколько эта улыбка. У нее появилась надежда, что когда-нибудь и вправду все образуется, и каждый вдох не будет уже причинять боль.

– А что вы здесь делаете? – спросила она. – Вы всегда здесь?

– В последнее время – почти всегда, – сказала рыжая. – Мы должны поддерживать огонь, сжигать мусор. Чтобы тот, кто ушел в туннели, снова вернулся на свет.

– Он ушел в будущее, – тихо сказала темноволосая.

– Разве оттуда можно вернуться? – спросила Кошка.

– Вот это нам и предстоит узнать, – сказала рыжая и саркастически фыркнула. – У нас много времени, и спешить нам некуда.

Кошке показалось, что еще чуть-чуть – и она поймет. А после этого сама сумеет стать такой же спокойной и беспечной. Но ее еще слишком многое волновало.

– Я… пойду? – неуверенно сказала она.

– Приходи еще, – улыбнулась ей темноволосая. А рыжая протянула маленькое треснувшее зеркальце в пластмассовой оправе.

– А… зачем оно мне? – робко спросила Кошка.

– Нападет тоска – посмотри в зеркало в полночь. Раньше верили, что так можно будущее узнать, – сказала рыжая. – Мы-то теперь уже и сами не знаем, во что верить. Но ты все-таки попробуй. Иногда в нем можно что-нибудь интересное увидеть. Потом нам расскажешь.

И снова фыркнула. Кошка решила, что женщины, наверное, еще не отошли толком от своих глюков.

– Спасибо, – неуверенно сказала она и взяла зеркальце, думая, что вряд ли оно ей когда-нибудь пригодится. Уходя, она спиной чувствовала, как женщины смотрят ей вслед. И не утерпела, оглянулась.

– Она вернется, – сказала рыжая. – Многие потом возвращаются.

– Многие, но не все.

– Не все, – согласилась рыжая. – И все же мы должны поддерживать огонь. Что у нас сегодня. Брага?

В руках у женщин появились помятые алюминиевые кружки, в которых плескался бурый пенистый напиток.

– Ну, за Артема! – сказала темноволосая.

– За Артема! – произнесла рыжая.

Кошка долго потом вспоминала эту встречу. И даже рассказала о ней по секрету сталкеру Сафроненко, о чем почти тут же пожалела. Сафроненко слыл известным остряком и балагуром и, конечно, все понял превратно. А в зеркальце она и впрямь иной раз заглядывала, но пока ничего интересного там не увидела. Оно неизменно показывало ей лишь бледную скуластую женщину с решительным взглядом и встопорщенными русыми волосами, каких много в метро. «Даже хорошо, что внешность у меня такая неброская, – думала Кошка. – Достаточно сменить одежду – и можно затеряться в толпе. Шрам на виске можно спрятать под челкой, шрам на руке скрывает перчатка с обрезанными пальцами, изувеченное ухо незаметно под волосами. А шрамы на душе и вовсе никому не видны…»

Вздохнув, Кошка с трудом вернулась к реальности. Нюта сидела рядом и вопросительно смотрела на нее. Кошка подумала, не рассказать ли ей про Полянку, но решила, что пока не стоит.

– Подружились, девочки? – заглянул в каморку Роджер. – Не беспокойтесь, провожатого я вам дам.

– А что еще твой знакомый рассказывал? – поинтересовалась Кошка, но Нюта зябко повела плечом:

– Не будем больше о нем – не хочу о грустном вспоминать. Чувствую – и так настанет для нас скоро невеселое время. Ты мне лучше скажи – тебе не кажется, что тут люди какие-то странные?

– Да я их и увидеть-то толком еще не успела, – призналась Кошка. – Один раз проходила через станцию с челноками, а потом уже сверху добралась сюда еле-еле и до сих пор из лазарета не выхожу.

– Я их отчего-то боюсь, – призналась Нюта. – Вот сама не знаю, почему, а жуть берет. Даже когда у анархистов жила – не было такого. Вчера, говорят, одного ночью зарезали. Если б где в другом месте такое случилось – уже вся станция на ушах бы стояла. А здесь никто не беспокоится – словно это в порядке вещей.

– А-а, ты об этом… – пробормотала Кошка. – Ничего странного, люди как люди. Самые обыкновенные бандиты. Я таких часто видела.

– А может, это из-за мутанта? Людей просто глючит. Роджер тебе тоже рассказал про мутанта?

– Ясное дело, – буркнула Кошка.

– Только я вот чего удивляюсь – почему нас-то не глючит?

– Наверное, мы просто более стойкие. Мне на поверхности всякая ерунда мерещилась, а тут вроде ничего. А челноков, с которыми я сюда первый раз пришла, вроде тоже глючило. Я сама видела, как один из местных продал им пакетик грибной трухи за кучу патронов, уверяя, что это первосортная дурь. И ничего, купили.

– Фу! – с отвращением сказала Нюта.

– Лоха кинуть – не западло, – глубокомысленно изрекла Кошка одну из любимых Лехиных фраз. Нюта посмотрела на нее с недоумением:

– Ты меня пугаешь.

– Не обращай внимания, – торопливо сказала Кошка, спохватившись. – Тяжелое детство и все такое. Я вовсе не то хотела сказать.

Нюта поежилась:

– Не нравится мне тут. Я домой хочу.

– Тебя никто и спрашивать не будет, чего ты хочешь, – «утешила» ее Кошка. – Как, впрочем, и меня… А я думала – ты храбрая. Теперь вот гляжу на тебя – и не верю, что ты та самая Победительница Зверя.

Глаза Нюты неожиданно наполнились слезами.

– Он – то есть, она – мне до сих пор иногда снится. Глаза такие печальные, укоризненные. Она была огромной, черной и очень страшной с виду – знаешь, вроде гигантского жука, что ли. Можешь вообразить жука величиной с двухэтажный дом? Тогда у тебя будет слабое представление о том, что это было. И у нее были очень красивые глаза и огромные, жуткие челюсти. Но ведь она не виновата, что ее такой создала природа. Если бы не весь этот кавардак, который люди устроили двадцать лет назад, не было бы таких монстров на поверхности. А она просто хотела жить, растить своих детенышей. Думала, что люди предназначены ей в еду. Для нее мы были так – мелюзга какая-то. Вроде крыс для нас. Да и убила ее не я, только мне никто не верит.

– Расскажи толком, что случилось? – попросила Кошка.

– Я ее только ранила. А из Зоопарка на запах свежей крови из пруда вылез монстр и ее сожрал.

– Какой он был? – возбужденно спросила Кошка.

– Я даже этого не знаю, – всхлипнула Нюта. – Я в это время в отключке лежала и очнулась, когда все было кончено. И хорошо. Если б я его увидела, то, наверное, с ума бы сошла от ужаса.

– Ну и зачем ты теперь так себя терзаешь?

– Потому что я убила ее детей.

Кошка немного подумала и предположила:

– Если погибла их мать, то они бы, наверное, все равно умерли бы от голода. Они так и так были обречены. Наоборот, благодаря тебе они умерли сразу, не мучились долго.

– Я все понимаю, – всхлипнула Нюта, – но поделать с собой ничего не могу. С тех пор я часто думаю – кто мы такие, чтоб выносить им приговор? Чем мы лучше их? Они точно так же хотят жить и заботятся о своих детенышах. Иногда даже лучше, чем люди о своих.

– Так уж жизнь устроена – или мы их, или они нас, – протянула Кошка. Про себя же она решила, что Нюта, пожалуй, симпатичнее, чем ей сначала показалось. И все же она, видно, избалованная и капризная, и толку от нее на поверхности, скорее всего, не будет никакого. Чуть что – сразу падает в обморок… Во внешности Нюты было что-то еще, что заставило Кошку приглядеться к ней повнимательнее. Лицо девушки было слегка осунувшимся, будто от усталости, зато глаза прямо-таки светились тепло и мягко. Кошке случалось уже видеть у женщин такие глаза.

– Ты замужем? – без обиняков спросила она. Нюта кивнула.

– Тогда может, объяснишь, как это вышло, что муж отпустил тебя на такое дело, когда ты ждешь ребенка?

Нюта вздрогнула, а затем словно плотину прорвало – и она принялась бессвязно что-то рассказывать, давясь слезами. Кошка поняла только, что муж о намечающемся прибавлении семейства пока ничего не знает, Нюта отправилась на Ганзу, не ожидая никаких опасностей, а сюда ее завлекли с помощью какой-то хитрости. Это как раз было неудивительно. «Какой же ты гад, Роджер!» – подумала Кошка. Теперь она уже не сомневалась, что там, наверху, Нюта явно будет обузой – глупо всерьез ждать от женщины каких-то подвигов в «интересном положении».

Так Кошка и сказала Роджеру, но у того было свое мнение.

* * *

Видимо, бывший капитан решил, что Кошка уже достаточно окрепла (хотя сама она так вовсе не считала), поэтому назначил дату их выхода на следующую ночь.

Днем Кошка пыталась поспать, но в голову, как назло, все лезли непрошеные мысли. Она вспоминала про малыша, оставленного у Регины на Октябрьской. Перед глазами стояло красное, сморщенное личико Павлика и то, как он бессмысленно махал перед собой крохотными ручонками. Что ждет этого младенца, если она не вернется? Регина, конечно, не злая, но она, похоже, себя-то прокормить не в состоянии, а если придется выбирать, то конечно, предпочтет своего малыша чужому. Еще Кошка вспоминала всех тех, кто погиб, как ей казалось, по ее вине, и терзалась дурным предчувствием, что эти смерти – не последние. Нюта тоже не добавляла радости – за эти дни она успела измучить Кошку, то и дело повторяя с мрачным видом, что на этот раз она, Нюта, обязательно погибнет. При этом – даже не пыталась ничего предпринимать, чтобы избежать уготованной ей участи.

Когда Кошка в очередной раз пыталась вздремнуть, Нюта разбудила ее, тряся за плечо. Кошка угрюмо уставилась на нее:

– Чего ты?

– Я, кажется, поняла, в чем дело, – всхлипывая, говорила Нюта. – Нет там на самом деле никакого монстра. Просто там, наверное, еще одно убежище, где остались другие выжившие, а местным хочется их оттуда выгнать. А насчет монстра они все выдумали. Нас посылают на убой. Это мне один мужик на станции сказал.

У Кошки отвисла челюсть. Нюта и раньше говорила странные вещи, но это было уже вообще ни в какие ворота. Может, в ее положении у женщин начинает ехать крыша?

– Главное, успокойся, – сказала Кошка перепуганной Нюте. – Мы по обстановке посмотрим. Ты только слушайся меня – я тебе буду говорить, что делать. Я наверху как дома – может, все и обойдется.

– Тогда говори громче, – всхлипнула Нюта, – а то я одним ухом плохо слышу. И левая рука плохо действует.

«Час от часу не легче», – подумала Кошка. А вслух спросила:

– Но правая-то работает? С оружием, если что, управиться сможешь?

– Да, мне показывали, как из автомата стрелять, – торопливо закивала Нюта.

– Вот и ладно. Я, если увижу, что совсем дело плохо, крикну тебе: «Беги!», а сама постараюсь прикрыть.

– Только у меня, когда волноваться начинаю, ногу сводит, – сообщила Нюта. – Это у меня с самого детства.

«Славная напарница будет у меня – хромая, тугая на ухо, с больной рукой, да еще беременная! Алика, святая заступница, спаси и помилуй нас, грешных! – подумала Кошка. – Кроме как на тебя, нам надеяться не на кого…»

И все же она постаралась, как умела, успокоить расстроенную Победительницу Зверя. Когда слегка присмиревшая Нюта наконец ушла, Кошка поняла, что до вечера сомкнуть глаз уже не удастся.

Роджер, как обещал, выделил им и сопровождающего. Это оказался немолодой уже мужик по кличке Дятел, производивший впечатление не шибко умного. Кошка уже немного знала его. Мужик был сутулым, молчаливым, и лишь когда его окликали «Дятел!», выказывал какие-то эмоции – презрительно, веско и с расстановкой произносил «Сам ты дятел!», чем очень веселил окружающих. Было у него и обычное, человеческое имя, то ли Петр Иванович, то ли Иван Петрович, никто толком уже не помнил, – кличка пристала к нему намертво. Кошка вновь убедилась, что рассчитывать им придется только на себя. Оставалась, конечно, вероятность, что мужик лишь прикидывается, а в нужный момент вдруг проявит чудеса ловкости и сообразительности.

– Ничего, девочки, как-нибудь выкрутитесь! – «обнадежил» их Роджер, вкладывая в руку Кошки небольшую черную коробочку с кнопкой. – Это вот тревожный сигнал, на всякий случай. Если, тьфу-тьфу, Дятел вдруг пойдет на зов монстра в его логово, подождешь сначала – вдруг вернется. А если не вернется, кнопочку нажмешь. Мы тут на станции сигнал услышим и будем знать, что вам подмога нужна. И прибежим вас вызволять. А на вас с Нютой я шибко надеюсь. Ты вот сумела устоять, зову не поддалась, да и она тоже девушка непростая. Может, все у вас и получится.

Кошка уже натягивала «химзу», когда вдруг с силой нахлынули воспоминания, которые она пыталась отгонять все эти дни. Перед глазами вновь встало ухмыляющееся лицо мертвого Лехи, и она поняла, что не в состоянии идти. Она не выдержит, если мертвецы появятся вновь.

Кошка отшвырнула костюм, рванулась было бежать. Но силы после болезни были не те. Ее поймали, скрутили, и в лоб ей уперлось дуло пистолета.

– Поздняк метаться, – сказал Роджер. – Выбора у тебя все равно нет.

И тогда, наконец, пришло долгожданное чувство ярости. А вместе с ним – легкость и сила. Она почувствовала, как быстрее побежала по жилам кровь, как налились силой мышцы, обострилось чутье. Ладно же! Двух девчонок, одна из которых в положении, посылают умирать за всех! Как будто не нашлось для такого дела мужчин. Грязную, трудную работу оставляют женщинам. Ну и пусть. Она пойдет наверх и умрет, если надо. Но может быть, благодаря этой ярости, ей удастся не только сделать то, чего от нее ждут, но и вернуться.

* * *

Вверх по эскалатору первой шла Кошка, за ней – Нюта, а замыкал шествие Дятел с рюкзаком за плечами. Роджер объявил им, что в рюкзаке боеприпасы, но это уж дело Дятла, а девушкам нужно только проследить за ним до поры до времени и прикрывать по возможности. Чтоб не сожрал его по пути другой мутант еще до выполнения боевой задачи. Кошка немного приободрилась. Может, и впрямь этот Дятел на что-то годится? А что туповат, тоже неплохо. Такой меньше подвержен постороннему влиянию.

В вестибюле Дятел поменялся с ней местами – теперь он шел первым. Кошка, подумав, пристроилась замыкающей. Нюта шагала в середине, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам.

Поверхность встретила их обманчивой тишиной. Светила луна, башня возвышалась совсем рядом, за голыми черными деревьями. На рельсах застыл трамвай, и Кошке почудилось рядом какое-то движение. Она резко обернулась. Кого она увидит на этот раз?

Но то был не очередной мертвец, а небольшое животное размером с собаку. Кошка швырнула в него камень, и зверь трусливо шарахнулся в сторону.

Налетел ветер. Деревья зашатались, заскрипели жалобно. Что-то захрустело под ногами. И вдруг Кошке на миг померещилось, что их уже не трое – впереди идет четвертый. Прихрамывает, придерживая руками торчащие из живота кишки. Оглядывается и ухмыляется, отводя свободной рукой серые грязные патлы с лица. «Оставь нас, Леха! – взмолилась она мысленно. – Я очень виновата перед тобой, но это жизнь такая. Прости, если можешь». Мертвец покачал головой: «Легко отделаться хочешь, девочка».

Кошка пропустила момент, когда поведение Дятла изменилось. Он потоптался на месте, потом, решительно поддернув рюкзак, зашагал в сторону сплетенной из металлических прутьев вышки. У Кошки заломило в висках, но она побежала следом и схватила его за рукав. Мужик, не оглядываясь, одним движением отшвырнул ее с такой силой, что она упала прямо в ледяную лужу. А едва выбравшись, увидела, что уходит и Нюта. Кошка метнулась за ней, подсечкой сбила с ног и для верности плюхнулась рядом, обхватив за плечи. За это время Дятел уже скрылся за деревьями.

Нюта слабо шевелилась, пытаясь ее спихнуть, потом затихла. Мысли у Кошки стали вялыми и ленивыми, потекли неспешно. Сначала она вообще чуть не забыла, зачем они здесь оказались. Потом подумала, что Дятел, наверное, ушел как раз затем, чтобы попытаться истребить монстра, стало быть, все правильно, и им остается только ждать. Но постепенно ей захотелось самой проверить, как там у него дела. И вдруг она обнаружила, что бредет в сторону башни, а Нюта сидит сзади и смотрит ей вслед. Тогда Кошка поняла, что происходит, усилием воли стряхнула морок и решительно нажала кнопочку на зажатой в руке коробке.

Что случилось потом, она позже никак не могла вспомнить толком. Кажется, перед глазами вздыбилась земля, заложило уши, а потом Кошку так приложило головой об асфальт, что она провалилась в темноту…

* * *

В следующий раз Кошка очнулась от холода. Кто-то тормошил ее. Она поняла, что это Нюта, а сама она лежит в ледяной луже неподалеку от входа в метро. Попыталась подняться на локте и, почувствовав резкую боль, рухнула обратно в лужу. Вдруг захотелось остаться тут – навсегда. Лежать, не шевелясь, и будь что будет.

– Ну ты лентяйка! – сказала она себе и снова с усилием приподнялась.

Стекла противогаза оказались чем-то залеплены, так что Кошка плохо видела и никак не могла разглядеть башню. И вдруг догадалась – ни башни, ни монстра больше нет, и это сделали они! Дятел взорвал башню, а они ему помогли. И в висках у нее уже не ломит, и голова ясная, соображает хорошо. Правда, очень болит, но по-другому уже, от ушиба. Но почему Дятел не возвращается? Она попыталась восстановить последовательность событий – вот она нажимает на кнопочку, и тут же ка-ак рванет! Эти два события наконец связались воедино у нее в памяти, и она истошно зарыдала, поняв, что Дятел не вернется, и что убила его она своими руками, пусть даже монстр погиб тоже.