332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Калинкина » Кошки-мышки » Текст книги (страница 7)
Кошки-мышки
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:50

Текст книги "Кошки-мышки"


Автор книги: Анна Калинкина






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Спать хочется, – зевнув, сказала вдруг Регина, оборвав песню на половине куплета. – Ты ступай себе, Яна, спокойно, куда там тебе надо, все будет тип-топ. Только когда придешь опять, жратвы принести не забудь.

С этими словами она, не прощаясь, уползла в палатку.

* * *

Покосившись на старуху, которая тоже задремала, Кошка вдруг поняла: теперь, когда проблема с ребенком временно улажена, ей самой безумно хочется выпить чего-нибудь покрепче чая.

Обходя платформу, она обратила внимание на грязноватый зеленый шатер, под которым стояли несколько ободранных пластиковых столиков и стульев. Оттуда доносились запахи чего-то подгоревшего. Перед входом висела вывеска – на куске картона кривыми толстыми черными буквами было написано «За три потрона». Войдя, Кошка увидела, что в углу, в железном ящике с углями, неопрятного вида мужик что-то жарит. Посетители были тоже подозрительные – пара темных личностей с бегающими глазами и несколько женщин неопределенного возраста с густо набеленными лицами и подчерненными бровями, одетых в пестрые обноски, сидевших за столиком и болтавших друг с другом. Кошка решила, что есть тут, наверное, не очень разумно, но можно рискнуть выпить браги. По крайней мере, будет повод посидеть и подумать, не привлекая к себе особого внимания.

Женщины сначала уставились на нее, но вскоре решили, что она не представляет интереса. Вошел новый посетитель, и они тут же устремились к нему в надежде на дармовое питье, а если повезет, то и еду. Кошка подошла к мужику, сидевшему возле жаровни, и обратила внимание на еще один кусок картонки, висевший под потолком. Это было меню, и она тут же поняла, что название было придумано для завлечения клиентов – на три патрона здесь нельзя было купить почти ничего, кроме горелого шашлыка из крысятины и совершенно неаппетитной с виду жидковатой бурды, называвшейся «солянка по-октябрьски». Свиное мясо, тоже подозрительное на вид, жилистое и странно пахнущее, стоило уже дороже. Кошка так и не решилась взять ни то, ни другое. Подумала, что лучше поищет еды у торговцев. Прихлебывая отдающий грибами пенистый напиток, она пыталась осмыслить все, случившееся с ней за последнее время, но мысли разбегались, и сосредоточиться никак не удавалось. Все заботы этого бесконечного дня словно вновь навалились на нее.

Еще утром их было несколько человек. Они хотели только узнать про девушку, а потом уходить куда-нибудь в безопасное место. А теперь все остальные погибли, а нее на руках грудной ребенок. И что с ним делать, непонятно.

Кошка далеко не в первый раз видела смерть вблизи, и давно уже научилась не принимать близко к сердцу чужие беды. У нее и своих было достаточно, до которых тоже никому дела не было. Но в этот раз, как она ни старалась уверить себя, что все это ее не касается, было почему-то ужасно больно – словно защитная броня дала трещину, и теперь сердце саднит.

Жаль было Яну, дурочку бестолковую, – хотя, если та и вправду боялась за жизнь своего ребенка, другого выхода, кроме как бежать, у бедняги не было. Безумно жаль было Рохлю. Кошка вспоминала, каким беззащитным он выглядел там, на станции, накануне их похода на Третьяковскую. Только увидела нормального человека – чуть ли не впервые в жизни – и тут же его убили. Если бы он остался жив, не пришлось бы сейчас ломать голову, что делать с его ребенком. А может, наоборот – у нее вместо одного младенца на руках оказалось бы два, большой и маленький. Впрочем, ее бы это не испугало. А он бы беспечно говорил ей: «Ну, ты лентяйка»… Кошка шмыгнула носом – такую боль причинило это воспоминание.

«А ведь в самом деле, – пришло ей в голову, – этот ребенок абсолютно никому не нужен и целиком зависит от меня. У него больше никого не осталось. Ну разве что, если я правильно поняла из слов Седого, дед на Красной Линии. Да вот только дед, во-первых, не подозревает о существовании внука, а во-вторых, кажется, враг народа, а у красных с такими поступают сурово…»

Кошка помнила совсем недавнюю историю с молодой женщиной, которую она несколько раз видела на станциях Ганзы. Звали ее, кажется, Виктория, патронами она сорила направо и налево, и трезвой Кошка ее видела редко. Пьяная, она громко хохотала, не обращая внимания на окружающих, висла на шее у мужа, и тому нередко приходилось тащить ее с гулянок на руках. Потом она пропала, а до Кошки дошли удивительные слухи. Дескать, Викторию на самом деле звали Ириной, и была она дочерью опального руководителя одной из станций Красной Линии. Отец ее то ли погиб, то ли бежал, а ее в итоге, по слухам, законопатили в Берилаг. Кошка слышала, что место это жуткое. Она не представляла себе, как выдержит заточение Ирина-Виктория – избалованная и капризная красавица с длинными светлыми волосами и точеной фигуркой. Тяжело такой придется в лагере. Ну разве что устроят ее там отдельно от остальных – все-таки дочь бывшего руководителя… Кошке вовсе не было ее жаль – в голове сразу всплывала история из потрепанной детской книжки про какую-то стрекозу, которая все пела, а потом пришлось и поплясать. Стрекоза на картинке была изображена хрупкой барышней, чем-то похожей на Ирину…

Мысли Кошки снова вернулись к спасенному ею младенцу. Если она все правильно поняла, маленького Павлика, внука врага народа, ничего хорошего у красных не ждет. Уморят как бы случайно, а то и намеренно убьют. То есть отнести его на Красную Линию – тоже не выход.

Кошке было немного жаль и Седого – если бы хоть он остался жив, то придумал бы, наверное, что с ребенком делать. По крайней мере, ему это было небезразлично, раз последние мысли старика были о внуке друга.

И уж совсем невыносимо было думать, что Сергей тоже погиб. Почему ей так больно от одной мысли об этом? Они не успели закончить спор – и вот его уже нет. И теперь ей не с кем поговорить о важных для нее вещах, никто не сможет ее понять…

«Мы не договорили с тобой, ученый. Я хотела узнать, как – тебе и таким, как ты, удается так легко рассуждать обо всем – как будто не умирают каждый день люди у тебя на глазах? Как тебе удается смотреть на все это спокойно? И что ты сказал бы, если б знал, что я натворила? Отвернулся бы от меня с ужасом? Назвал бы убийцей? Или попытался бы понять? Теперь я этого никогда не узнаю. Мне бы так хотелось рассказать тебе правду – чтоб ты все обо мне знал. А с другой стороны, я бы не вынесла, если б ты возненавидел меня после этого. Наверное, лучше было молчать. Но тогда я все время чувствовала бы, что обманываю тебя. Что стараюсь казаться лучше, чем я есть. А я хотела, чтоб ты знал, какая я на самом деле. Почему-то мне важно было, чтоб ты принимал меня такой, какая я есть. Но теперь тебя больше нет, и все это потеряло смысл…»

А вдруг Сергей остался жив? Ведь могло быть и так, что его только ранили? Может быть, он лежит сейчас, истекая кровью, а она сидит тут? Что делать? Но она так измучена, что и шагу ступить не может. К тому же зачем обманывать себя – если бы все было так, то чужака, скорее всего, добили бы. Она ничем не сможет помочь, зато, если сунется туда, погибнет сама. За ее голову на Китай-городе назначена награда, и найдется немало желающих ее получить. Особенно теперь, после убийства Лехи…

Значит, вот так все и кончилось – люди, к которым душа ее потянулась впервые за долгое время, исчезли из ее жизни, едва появившись, и впереди опять одиночество. Только покойников на ее совести прибавилось. И даже если считать, что в смерти спутников нет ее прямой вины, то Леху-то она своими руками убила. Именно из-за этого было невыносимо муторно и гадко, как ни пыталась Кошка себя убедить, что другого выхода у нее не было. Она знала его с детства, и иногда он даже был добр к ней. «Уж лучше бы я сама умерла», – в очередной раз пришла ей в голову тоскливая мысль, и вдруг захотелось впервые в жизни напиться до беспамятства, чтоб ни о чем не думать – и будь, что будет. Так надоели вечные страхи и сомнения!

Она, наверное, так бы и поступила, если бы не одно «но»: Павлик. Если с нею что-то случится, младенец будет обречен. А Кошка с удивлением осознала: почему-то ей безумно важно, чтобы этот совершенно чужой ей младенец остался жив! И вдруг смутно подумалось: может, это надежда для нее искупить хоть что-то? До сих пор Кошка лишь отнимала жизни, и может, ей простится хоть часть грехов, если она спасет невинного ребенка? Раньше ей таких мыслей и в голову не приходило, и Кошка пока не была к ним готова. Сергей – тот бы, наверное, разобрался, а самой ей все это слишком сложно. «Нет уж, пока надо думать лишь о самом простом и необходимом».

Итак, что она имеет? Ребенка удалось временно пристроить, но теперь придется платить Регине. Хотя бы до тех пор, пока не удастся найти для Павлика что-то получше. В рюкзаке Седого еще кое-что осталось, но ведь ей и самой нужно на что-то жить. Хотя…

Кошка достала чек ганзейского банка, расправила на столе и, заслонив рукой от возможных любопытных взглядов, принялась изучать. К ее огорчению выяснилось, что чек был выписан на имя какого-то Ю. С. Кузнецова, и без предъявления паспорта обналичить его нельзя. Паспорта же (даже если Кузнецов – это именно Седой, а не кто-то другой) в рюкзаке не было. А даже если бы и был – она-то не мужчина… Раздосадованная Кошка чуть было не разорвала чек, но потом передумала и убрала в карман.

Значит, надо искать работу. Не сегодня, конечно, – очень уж она устала. А вот завтра с утра стоит попробовать предложить свои услуги – вдруг здесь кто-нибудь ищет проводника? А если даже и нет – все равно отсюда нужно исчезнуть на несколько дней, чтоб все утихло. Возможно, вскоре на станции уже появятся люди с Китай-города – по ее душу. Может, они уже здесь. При мысли об этом Кошка машинально надвинула капюшон на лицо, как будто это могло помочь, и быстро взглянула сначала направо, а потом налево. Кажется, никто ею не интересовался. Зато она увидела поблизости человека в живописной, но потрепанной одежде – кожаной куртке с бахромой и дырявых штанах. Тот пытался настроить старенькую гитару. У них тут, оказывается, еще и музыка! Человек поднял голову и обвел глазами окружающих. Тут же кто-то крикнул ему:

– Спой-ка нам «Ушел наверх и не вернулся»!

Музыкант кивнул, взял несколько нестройных аккордов и запел – голос у него оказался низким и довольно приятным. Кошка уже слышала эту песню. Ее любили многие сталкеры, а особенно – их девушки. Но сейчас она как будто впервые вдумалась в слова. Как же больно – знать, что никогда больше не увидишь близкого человека… Словно в насмешку над ее переживаниями, в «Три потрона» пришла влюбленная парочка и расположилась по соседству. Парень щекотал девушку под подбородком и за ухом, та смеялась. Эта безмятежная картина подействовала на Кошку удручающе.

«Вот живут же люди, радуются новому дню – даже здесь, в подземке. Они не знают, кто я – видят лишь бледное, усталое, осунувшееся существо – то ли женщину, то ли мужчину. И не знают, что за мной тянется кровавый след. А я вот не могу так беспечно смеяться и даже прямо глядеть в глаза другим. Видно, люди все же чувствуют это – они отворачиваются от меня. Никто не заговорит со мной просто так, не пошутит. Больно, но ничего не поделаешь…» Усилием воли она заставила себя распрямить плечи и надменно вскинула голову.

«Они – одной породы, а я – другой. Никто из них не смог бы пройти через то, что пришлось вынести мне, и не сломаться. Я – Кошка. Посмотрим, посмеет ли кто-нибудь почесать за ушком меня?»

Она торопливо встала, чтобы никто не видел, как ей плохо, кинула музыканту патрон и отправилась искать место для ночлега. Можно было заснуть прямо на полу станции, подстелив что-нибудь, как некоторые здесь и делали. Только вот очень ей не хотелось, чтобы всякий, проходящий мимо, глазел на нее спящую. И потом, так ведь можно и вовсе не проснуться, если заявится кто-то с Китай-города. Вернее, ее разбудят ударом ножа. Как в одной из Лехиных песен, где кто-то кого-то будил выстрелом в сердце.

Проситься в палатку к Регине Кошка не стала – младенцы, наверное, будут ночью плакать, а ей хотелось выспаться. Даже если бы дети не шумели, она не смогла бы там заснуть от одного только запаха. «Бедный Павлик, – подумала она, – не очень-то весело начинается твоя жизнь. Но, по крайней мере, ты будешь в тепле и хоть как-то накормлен. Это всяко лучше, чем послужить пищей для крыс в туннеле…»

За пригоршню патронов Кошке удалось получить место в старенькой гостевой палатке, где уже кто-то спал. Она тихонько улеглась на свободный матрас, прикрытый не таким уж грязным байковым одеялом. Как ни странно, сон пришел почти сразу. Кошке снился Царь-Мореход, печатавший гулкие шаги по мертвому Острову, искаженные каменные лица, а потом – Белая Невеста с лицом мертвой Яны. Ожидаемого упрека в ее глазах не было, казалось, она не жалеет, что умерла, но очень хочет о чем-то попросить – и Кошка догадывалась, о чем. Потом она увидела Леху – тот качал головой и грозил ей пальцем, одной рукой держась за живот. Одутловатое лицо его было бледно, одежда промокла от крови…

Проснувшись, Кошка еще некоторое время пыталась прийти в себя и раздумывала. Раньше убитые ею не являлись ей во сне, и она решила, что это тоже из-за разговоров с ученым. Придется ей теперь с этим жить. А еще у нее было предчувствие, что это только начало…

Глава 6
БОЛЬШОЙ ПЕРЕПОЛОХ

Выбравшись утром из палатки, Кошка решилась заговорить с одним из людей в военной форме – патрульным, наверное.

– У вас тут никому проводник не нужен?

Тот окинул ее оценивающим взглядом, видимо, отметив про себя ладно подогнанную походную одежду, крепкие удобные ботинки. Потом пожал плечами:

– Вроде, какие-то челноки на Шаболовку собирались. Вон они, в конце станции баулы свои разложили. Спроси у них, может, им провожатый понадобится. Лично я в ту сторону нипочем не пошел бы, но если кому подзаработать очень надо…

Кошка подошла к челнокам. Сначала они вообще не хотели иметь дела с женщиной, уверяя, что это не к добру, но потом все же согласились, при условии, что заплатят ей меньше, чем обычно. Кошка скрипнула зубами от злости, но выбирать пока не приходилось. Ей хотелось спросить, что за люди живут на Шаболовской, но она решила не показывать свою неосведомленность. Наверняка челноки идут туда не первый раз, значит, бояться нечего.

Вообще она слышала, что и на Шаболовке, и на Ленинском, да и на следующих нескольких станциях заправляют бандиты, и так вплоть до Калужской, где начинается загадочная Ясеневская община. Это было и хорошо, и плохо. С одной стороны, обычаи этой публики Кошке были известны, она знала, как с ними держаться. С другой, повышался риск встретить кого-нибудь знакомого. Но насколько она знала, люди с Китай-города не очень-то «дружили домами» с собратьями по ремеслу с других станций.

По своей привычке, Кошка мысленно дала прозвища новым спутникам. Главного из них она окрестила Босс – за то, что много строил из себя. Это был темноволосый полноватый мужик в относительно новом спортивном костюме, объемистый живот его выпирал вперед, на пальцах блестели серебряные перстни. Другого, в просторных штанах цвета хаки и заношенной теплой жилетке поверх старой фланелевой рубахи, Кошка прозвала Волдырем – все его лицо покрывали красные прыщи, а волосы были редкие и какие-то серые. Третий, морщинистый невысокий мужик в пузырящихся на коленях тренировочных штанах и заплатанном черном свитере, получил кличку Шняга – за то, что все время суетился.

По дороге наниматели рассказывали ей о своих проблемах. Она на всякий случай внимательно слушала – лишняя информация никогда не помешает.

– На Шаболовке, вообще-то, торговать можно, – рассуждал Босс. – Мы им продукты продаем, а иногда на всякую утварь и посуду меняем – у них много. Рядом с Ленинским проспектом магазин был большой хозяйственный – название не помню, но всех этих мисок и тазиков было там до черта. И Ленинский успел запастись, и Шаболовской хватило с избытком, до сих пор излишки распродают. Правда, потом в овраге за магазином какая-то дрянь завелась, но они к тому времени почти все вынести успели.

– А возле Шаболовской что интересного? – спросила Кошка.

При этих словах челноки как-то странно переглянулись, а потом Босс отрезал:

– Глупые шутки!

Кошка удивилась и осторожно пояснила:

– Вообще-то я магазины имела в виду. В смысле, чем там на поверхности разжиться можно?

– Были и там магазины, как не быть. Да только на поверхность тамошние сталкеры уже не ходят давно, – даже странно, что ты этого не знаешь. А вот Ленинский проспект – богатая станция. У них там «Дом ткани» рядом был, да и большой торговый центр поблизости.

– Ну и толку-то теперь от этих тряпок? – буркнул Шняга.

– Все равно, хорошо бы до Ленинского дойти. Я своей бабе обещал красивое что-нибудь на платье. Они это любят, – глубокомысленно заявил Волдырь.

– Ну, до Шаболовской доберемся, а там посмотрим – как пойдет, – сказал Босс.

У Кошки вдруг появилось нехорошее предчувствие. Может, зря она в эту сторону отправилась? И она совсем забыла, что хотела спросить: почему же сталкеры Шаболовской перестали ходить на поверхность?

* * *

Едва они вошли на Шаболовскую, Кошка поняла, что предчувствие было не напрасным: обстановка здесь очень напоминала Китай-город. В одном углу шлепала картами пестрая компания, из другого доносилось нестройное, с надрывом, пение. Мотив был знакомым – кажется, они тоже исполняли «Ушел наверх и не вернулся», но слова были какими-то чудными. Впрочем, пели с душой – впору было прослезиться. Эта песня считалась народной, и на многих станциях ее исполняли по-разному – начиналась она всегда одинаково, а уж дальше сочиняли сами, кто во что горазд. Например, в одном варианте было «И долго плакала невеста», в другом, наоборот, «Недолго плакала невеста», а в третьем про невесту вообще не было ни слова, зато появлялась, допустим, старуха-мать или любимая сестрица, а где-то – верные друзья, которые напрасно дожидались возвращения бедолаги-сталкера.

Сама станция с ее округлым сводом была похожа на закопченную пещеру – дым от костров разъедал глаза, а силуэты обитателей виделись неясно в этой мгле. Достопримечательностей, на взгляд Кошки, было здесь мало. Ну разве что картинка из кусочков цветного стекла в конце станции, изображавшая, как поняла Кошка, те самые кремлевские башни со звездами, на которые теперь смотреть нельзя. Вот на картинку смотреть можно сколько угодно, хотя, понятное дело, эти звезды ненастоящие. Те, что мерцают с башен, переливаются, как живые, словно в каждой из них и впрямь сидит демон, как некоторые поговаривали.

Еще привлек внимание плакат над путями. Такие еще кое-где на поверхности попадались, только там они уже обветшали, настолько, что порой и не разберешь, что нарисовано или написано, а этот неплохо сохранился. Было на нем изображено непонятное существо. Впрочем, это явно был человек, но такой примечательной внешности, что Кошка долго пялилась на него, то и дело прыская в кулак. Одет он был в изодранную, белую когда-то рубаху с широкими рукавами, черную жилетку и такие же штаны, заправленные в остроносые сапожки. Вдобавок талию человека опоясывал широкий кусок светлой тряпки – словно от простыни часть отодрал. Но это было еще не так странно – мало ли оборванцев в метро? Гораздо примечательнее было то, что на голову этот тип повязал красную тряпку, из-под которой свисали многочисленные черные косички, украшенные крупными бусинами. Он задорно глядел, казалось, прямо на Кошку густо подведенными черным глазами, небрежно держа в руке странный, словно бы игрушечный пистолетик. И вообще, если б не маленькие усики и клок волос на подбородке, она бы решила, что это баба. Кошка тихо хихикала, представляя, что бы сделали с таким чучелом на Китай-городе, вздумай оно там появиться. И пистолетик бы не помог…

Тем временем к торговцам подошли пара местных с вопросом, есть ли брага. Те, развязав свои баулы, выложили товар. Заинтересовавшись, подошли еще несколько мужиков. Впрочем, торговля шла не так уж бойко – то ли кто-то уже побывал здесь до них, то ли у народа просто было маловато средств. Вскоре Босс, оглядывая лишь на треть опустевшие баулы, решил:

– Надо все-таки на Ленинский идти.

Его услыхал проходящий мимо хмурый кряжистый мужик.

– Не время сейчас на Ленинский идти, – буркнул он.

– Почему?

– Неспокойно у них.

– А у вас, значит, нормально?

– Так мы все тут привыкшие уже. Мы все метро собой заслоняем, – мужик икнул. – Только брагой и спасаемся – самое верное средство. А вы только и знаете, что драть за нее втридорога, да и хреновая она у вас: отрыжка от нее, и голова потом раскалывается, – мужик снова икнул и враждебно посмотрел на торговца.

У Босса на лице читалась борьба между осторожностью и жадностью. Жадность, наконец, одержала верх.

– Ничего, дойдем до Ленинского, быстренько все распродадим – и тут же обратно, – решил он. – Все нормально будет. Погодите, я сейчас. Надо с Роджером кое-чего перетереть…

Босс ушел, а остальные стояли возле баулов, чувствуя себя не слишком уютно. К счастью, вернулся начальник челноков быстро.

– Как там Роджер? – спросил Шняга.

– Дрыхнет он. Со мной зам его говорил, Сенька Кривой. Ну, пошли, что ли?

И группа, подхватив баулы, направилась к туннелю в сторону Ленинского проспекта. Один из мужиков, игравших в карты, посмотрел им вслед.

– Скатертью дорога! Что может быть лучше длинного, темного туннеля? Да здравствуют наши туннели – самые длинные во всем метро!

Он сплюнул прямо на грязный пол и длинно, замысловато и тоскливо выругался.

* * *

Туннель и вправду был длинным – казалось, он не закончится никогда. В одном месте Кошке почудилось боковое ответвление, но она не решилась посмотреть, что там – да и некогда было. Она знала, что в некоторых местах обычное метро пересекается с коммуникациями Метро-2, построенного когда-то для эвакуации руководства страны. И что там творится, в этих туннелях, можно было только догадываться. Ходили слухи о Невидимых Наблюдателях, в которые сама она не очень-то верила. В то же время она знала – в подземке есть места, где испытываешь совершенно отчетливое ощущение «взгляда в затылок». А уж есть ли там, в темноте, кто-нибудь или это сама тьма смотрит на тебя – другой вопрос. В коллекторе Неглинки, например, у нее не раз возникало чувство, что за ней следит Подземный Хозяин. Из-за этого Кошка старалась вести себя тихо в его владениях и даже иногда оставляла на земле подношения подземным духам – немного еды в тех местах, где стены коллектора были особенно густо покрыты загадочными рисунками и надписями.

Челноки вполголоса переговаривались о том, что пару недель назад, по слухам, какая-то нечисть снова полезла из оврага реки Кровянки, не так далеко от Ленинского. Поэтому, скорее всего, оставшиеся у них продукты – вяленое мясо, грибной чай с ВДНХ (на самом деле – с Печатников, но местные все равно разницу не поймут, а стоит куда дороже) и даже коробка просроченных консервов – придутся кстати и будут пользоваться спросом.

Потом все как-то разом замолчали, и вдруг впереди что-то отчетливо лязгнуло. Кошка застыла, прислушиваясь. Звук не повторялся, и она решила, что это крыса, пробегая, задела какую-нибудь железяку. Она оглянулась и увидела, что Босс держится за сердце. Волдырь и Шняга тоже были как невменяемые.

– Вы что? – удивленно спросила Кошка.

– Т-с-с! – пробормотал Волдырь. – Вдруг это он?

– Да кто он-то? – недоумевала Кошка.

– Да не ори ты так! Кто-кто, будто не знаешь. Данька Ключник…

– Первый раз про такого слышу, – изумилась Кошка.

– Твое счастье, – уже спокойнее сказал Волдырь. – Ну что, пойдем, или погодим еще?

Босс молча покачал головой и опустился на шпалы, все еще держась за сердце, а Волдырь вполголоса принялся рассказывать:

– Говорят, то ли в этом туннеле, то ли в следующем, который от Ленинского к Шарашке, бандиты какого-то бедолагу замучили. Вроде бы он в туннеле захоронку прятал – то ли дурь у него там была, то ли что-то ценное. Они его пытали, чтоб узнать, где его нычка, но он им ничего не сказал. Может, у него и не было ничего на самом деле. В общем, они его, еще живого, оставили в подсобке, где вместо двери металлическая решетка была. Заперли решетку эту на замок, а ключ положили у него на виду, но от двери подальше, чтоб дотянуться не смог. Так он и помер, на него глядя. Говорят, перед смертью все пальцы себе от голода обгрыз…

А потом, спустя какое-то время, одного из тех бандитов возле этой решетки нашли. Задушенным. И на коже у него отпечатались словно бы черточки – как будто когти в горло ему вцепились. Вот с тех пор, говорят, и ходит Данька Ключник по туннелям, ключом железным бренчит. Все ищет обидчиков своих, и не успокоится, пока всех не истребит. А если кто ему не покажется, того потом задушенным находят…

Кошка с сомнением отнеслась к этой сказке, и все же ей стало не по себе. Она еще раз прислушалась, но впереди все было спокойно. Понемногу Босс отдышался, и они снова тронулись вперед, причем теперь челноки старались держаться на почтительном расстоянии сзади нее, не теряя при этом друг друга из виду.

«Нервы ни к черту, а туда же!» – с досадой подумала Кошка.

Уже на подходах к Ленинскому проспекту челноки поняли – на станции что-то происходит. Оттуда доносился шум и гомон. Кошка почуяла неладное раньше всех, но возвращаться было уже поздно.

Часовой, мельком глянув в документы, пропустил их со словами: «Не вовремя вы явились». Они и сами уже видели, – не вовремя: станция гудела, как потревоженный муравейник.

«Удивительно, – подумала Кошка, – сколько здесь помещается народу!» Впрочем, по сравнению с Октябрьской радиальной, на Ленинском было как будто просторнее. Там колонны были низкими и массивными, а здесь – высокими, далеко отстоящими друг от друга. Она уже не раз замечала – чем дальше от центра, тем проще и просторнее становятся станции. В середине зала вверх уходили ступеньки – совсем как на Парке Культуры. В данный момент их использовали как трибуну. Какой-то человек, стоя наверху, держал гневную речь, а небольшая толпа, собравшаяся внизу, внимательно слушала. В толпе преобладали немолодые женщины, одетые в поношенное тряпье и накрашенные сверх меры. Они активно обменивались впечатлениями, подбадривали оратора криками, визгом и неприличными жестами.

Многие из здешних обитателей, казалось, бесцельно слонялись по станции из конца в конец, но каждый исподтишка следил за другими, а в воздухе чувствовалось напряжение. Тут и там мелькали стриженые затылки и кожаные куртки «братков», но много было и обычных обывателей, одетых, кто во что горазд. Рядом с Кошкой один человек в военной форме спросил другого: «Ну как? Не нашли еще?» – и, не дослушав ответа, побежал дальше. В одном конце станции тоже шел митинг – оборванец, встав на ящик, держал речь к народу:

– До каких пор терпеть будем, братцы? Жрать нечего, вода гнилая. На хрена нам такая власть?!

Как ни странно, люди в военной форме, деловито сновавшие туда-сюда среди толпы, его не останавливали. Толпа одобрительно гудела: «Долой! Долой Кораблева!»

Тут Кошка заметила подозрительно знакомую физиономию. И точно – то был Витька Подкова, неизвестно как попавший сюда с Китай-города. Еще не хватало! Надо было уходить, да поживее. Она попятилась, но Босс схватил ее за локоть:

– Ты куда? А обратно кто нас поведет?

Ей это было неинтересно – нужно было побыстрее уносить ноги. Пробормотав что-то невнятное, вроде «Сейчас вернусь», Кошка вильнула в сторону, надеясь затеряться в толпе женщин, но те вытолкнули ее прямо на ступеньки, ведущие наверх. Босс заторопился за ней. Кошка подбежала к оратору, который нервно от нее отшатнулся, и за его спиной увидела серую железную дверь, как ей показалось, в подсобное помещение. На двери были нарисованы череп и скрещенные кости.

Кошка дернула за ручку, дверь подалась, и она, после недолгих колебаний, нырнула внутрь. С другой стороны на двери оказалась задвижка. Мигом загнав ее в пазы, Кошка огляделась. Она оказалась в темном коридоре. Снаружи в дверь ударили, но Кошка лишь фыркнула. Пробежав еще немного, она оказалась перед следующей неплотно прикрытой дверью. Толкнула ее – и вошла в длинное помещение.

* * *

Судя по всему, это тоже была станция, но совсем не похожая на метро, хотя были здесь и платформа, и рельсы внизу. Но эта станция ничем не была украшена, если не считать повязанных на металлические прутья ограждения черных лент. Тут и там попадались длинные деревянные ящики, также обвязанные лентами черной и белой ткани. На каждом были надписи белой масляной краской. На ближайшем Кошка прочла «Виталий Отчаянный». На другом – «Ларион Хромой». Ей стало интересно, поэтому она с трудом приподняла крышку одного из них. Внутри обнаружился скелет. Видно, жители станции хоронили здесь своих покойников – но, судя по тому, что их было не так уж много, не всех подряд, а только особо отличившихся.

И тут Кошка почувствовала движение неподалеку от себя. Держа нож наготове, осторожно подошла поближе и увидела человека, который сидел на полу, обхватив колени руками. В этот момент она как раз споткнулась об очередной ящик, и человек, привлеченный шумом, вскрикнул:

– Нет, не сейчас, пожалуйста!

Он дышал судорожно, хрипло, словно каждый его вдох мог стать последним.

– Я не хотела тебе мешать. Просто мне нужно было уйти со станции. Там такой шум, все кого-то ищут…

– Да, – произнес он. – Они ищут меня. И наверное, скоро найдут.

Это был совсем еще мальчик – на вид ему можно было дать лет пятнадцать. Осунувшееся лицо, светлые спутанные пряди свисают на лоб. В серых глазах незнакомца плескалась тоска.

– А зачем ты им? – удивилась Кошка. – Они, кажется, ищут главного. Какого-то Кораблева…

– Это я и есть, – устало сказал он. – Начальник станции Ленинский проспект Егор Кораблев.

– Ты?! – не поверила Кошка. – А ты не слишком молод? Разве можно детям быть начальниками?

Егор вздохнул:

– Какая разница? Управляет все равно совет. А начальник станции нужен, чтоб все на него свалить, если что-то пойдет не так.

– Что не так?

– Ну, понимаешь, всегда наступает момент, когда что-то идет не так. И появляются недовольные. Иногда они начинают особенно сильно буянить, и тогда им нужно найти какой-то выход своей злобе. Ну, например, свалить все на кого-нибудь и убить его. После этого они на какое-то время утихомириваются.

– А разве нельзя им дать то, что они просят? Может, тогда и убивать никого не придется? – предложила Кошка. Мальчик устало покачал головой:

– Это невозможно. Они недовольны тем, что живут впроголодь, и что вода плохая. Да и тем, что живут под землей, – тоже. Дать им то, что они хотят, не может никто. Но если их недовольство найдет выход, то потом опять наступит мир – на какое-то время. Так проще и быстрее – найти виноватого. Отведав крови, они снова успокаиваются. Вон, видишь – тут лежат все наши начальники – он обвел станцию рукой. А вон тот ящик, пока пустой – для меня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю