Текст книги "Дядя. Мой запретный подарок (СИ)"
Автор книги: Анна Хорн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
– Ну, говори.
Он молчал. Так долго молчал, что у меня в ушах звенеть начало. А потом просто выдавил:
– Вась… я больше не хочу быть с тобой.
Я даже не сразу поняла, что он несёт. Слова долетали, а смысл – нет. Будто он на иностранном заговорил.
– Что?
Он повернулся. Спокойный такой, будто всё уже давно для себя решил и просто ждал момента, чтобы это вывалить.
– Я устал.
– От чего?
– От тебя.
Я смотрела на него и в упор не понимала. Как это – «устал»? Всего три дня назад всё было нормально. Ну, как нормально… по-нашему. С моими вечными попытками не отсвечивать и быть удобной. Но это же были отношения. Мы же живые были. Разве нет?
– Это из-за той ссоры? – спросила я.
Он усмехнулся, и в этом звуке не было ничего доброго.
– Вась, да при чём тут одна ссора? Дело вообще не в ней.
– Тогда в чём?
Он с силой провёл ладонью по лицу. Раздражённо, будто я – бестолковый ребёнок, которому нужно в сотый раз разжёвывать очевидные вещи.
– Ты тяжёлая, Вась.
Вот так. Коротко. Спокойно. Как будто констатировал погоду за окном. Я даже глазами захлопала, не веря ушам.
– В смысле – тяжёлая?
– С тобой сложно. Вечно у тебя какие-то драмы, качели эти бесконечные, вечные претензии и обиды на ровном месте.
Я смотрела на него, и мне казалось, что внутри всё просто осыпается трухой.
– Претензии? Макс, да я же молчала почти всегда! Слово боялась лишнее сказать. И вообще, ссоры – это же нормально, все иногда ругаются!
Я не выдержала и сорвалась на крик. Он только кивнул, криво усмехнувшись:
– Вот. Опять. Видишь? Я как раз про это.
В ту секунду мне до потемнения в глазах захотелось наброситься на него и колотить кулаками, пока не кончатся силы – просто от этого невыносимого бессилия и его ледяной правоты.
– А потом ты копишь всё это и взрываешься, – добавил он после паузы. – И ты совсем разучилась быть самостоятельной.
Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.
– Что?
– У меня ощущение, что ты в меня вросла, – он выговаривал слова чётко, почти брезгливо. – Что ты всё время где-то рядом. Всё время во мне, во всём этом.
Я молчала, а он продолжал, добивая окончательно:
– Иногда мне кажется, что ты для меня – обуза.
Эти слова ударили под дых. Прямо в грудь, так, что весь воздух из лёгких вышибло. А он смотрел на меня совершенно спокойно. Будто просто обсуждал погоду или планы на завтра.
– Мне без тебя легче, Вась.
Я стояла и не понимала, как человек, ради которого я себя буквально переламывала, сейчас так просто выдаёт, что ему со мной тяжело. Что без меня – легче.
– Потому что ты… – я осеклась.
Даже в ту минуту, когда меня вышвыривали из жизни, я всё равно боялась ляпнуть что-то не то. Это было просто жутко: меня бросали, а я всё ещё фильтровала слова, чтобы не разозлить его.
Он подошёл ближе, навис надо мной и начал объяснять всё тем же тоном, каким говорят с непонятливым ребёнком.
– Ты хорошая, Вась. Правда. Но ты просто не даёшь мне того, что мне нужно.
– А что тебе нужно? – я спросила это почти шёпотом.
И это был самый честный вопрос в моей жизни. Я ведь правда хотела понять. Исправить всё в последний момент. Подстроиться ещё сильнее, сделать наконец «как надо».
Он криво усмехнулся.
– Ты сама должна это понимать.
– Макс, да не понимаю я! – вырвалось у меня.
– Вот в этом и есть твоя проблема.
Я чувствовала, что начинаю задыхаться. Слёзы стояли в горле, а в груди всё разрывалось. Моя жизнь рушилась прямо в этой стерильно-тихой квартире.
– Скажи нормально! – выкрикнула я.
Он только покачал головой, глядя на меня свысока.
– Я не обязан объяснять тебе базовые вещи, Вась.
– То есть ты вот так просто уходишь? И даже не можешь по-человечески сказать, почему?
Он снова пожал плечами, и это его равнодушие взбесило меня сильнее любых слов.
– Потому что ты меня не слышишь.
И тут меня прорвало. Я разрыдалась так, что сама себя перестала узнавать. Это был не плач, а какой-то хриплый вой. В голове пульсировала только одна мысль: если он скажет ещё хоть слово, я брошусь на него и выцарапаю эти спокойные глаза.
Впервые в жизни я почувствовала такую дикую, бессильную ярость. Всю ту «идеальную» девочку, которую я в себе взращивала ради него, просто разорвало в клочья.
Я стояла перед ним, размазывая слёзы по лицу, и ненавидела его так же сильно, как минуту назад любила. А он просто смотрел. Ждал, пока я успокоюсь, чтобы я могла «цивилизованно» уйти.
Эта фраза – «Ты меня не слышишь» – была его главным щитом. Каждый раз, когда разговор становился для него неудобным или когда ему просто не хотелось отвечать за свои поступки, он выставлял виноватой меня.
Я смотрела на него и вдруг поняла, что за всё это время он выстроил в моей голове кривое зеркало. В этом зеркале всегда были только мои ошибки. Только мои «неправильные» реакции. Только мои эмоции, которые ему мешали. О том, что со мной не так, мы говорили часами. А что с ним? Этого вопроса будто не существовало в нашей реальности.
Он мастерски переводил стрелки, заставляя тебя сомневаться в собственной адекватности вместо того, чтобы признать свои косяки. Это не был диалог двух людей – это был суд над тобой, где он выступал и судьёй, и прокурором одновременно.
– Ты хоть раз думал, что мне тоже бывает больно?
Он только усмехнулся – как-то зло и безрадостно.
– Опять ты за своё.
– Я серьёзно, – выдавила я сквозь слёзы.
– Вась, не надо выставлять меня крайним, – отрезал он. – Если бы меня в тебе всё устраивало, мы бы сейчас об этом не говорили.
И тут до меня дошло. Он всё решил. Весь этот разговор был не для того, чтобы что-то выяснить или исправить. Он просто ставил жирную точку. Хотел уйти красиво, навешав на меня кучу вины, чтобы самому выйти сухим из воды.
И самое паршивое – я почти в это поверила. Я стояла перед ним, глядя в глаза, и чувствовала, как руки дрожат так, что их не унять.
– Ты меня разлюбил?
Он просто отвёл взгляд. И это ударило сильнее, чем любое «да». Не сказал ни «нет», ни «конечно». Просто съехал с темы. Наверное, правда была ещё паршивее. Может, он и не любил никогда. Или любил, только пока я была «удобной» и не отсвечивала.
Я сглотнула ком в горле.
– И это всё?
Он кивнул.
– Всё.
Как будто это так просто. Как будто не было этих месяцев моей жизни. Моих нервов, чувств, бессонных ночей. Одно короткое слово – и всё перечеркнуто.
Я молча подхватила сумку и пошла к выходу. Уже почти в дверях услышала:
– Вась.
Я замерла. На одну гребаную секунду сердце подпрыгнуло: подумала, что он сейчас скажет, что погорячился. Что дурак, что не хочет отпускать.
Но он просто бросил вдогонку:
– Не делай из этого трагедию.
И вот тогда до меня дошло, как сильно я в нём ошибалась. Я вышла, спустилась по лестнице, и только на улице меня накрыло второй волной. Я не та, ради которой он готов был хоть пальцем пошевелить. Не та, ради которой он бы вставал по ночам кормить мелкого.
Какого мелкого? Да того, из моих мечтаний. Я ведь уже видела и этот дом, и ребёнка. В голове за секунду пронеслись все эти наши бесконечные разговоры, как мы вместе планировали детей. Имена выбирали, спорили, в какие секции пойдёт дочка, а в какие – сын. Мечтали, какую собаку заведём, даже про чёртову будку с подогревом говорили.
Я, блять, реально видела, как я хожу по двору с животом, а он своими руками строит эту будку! И всё. Всё просто рассыпалось в пыль. Оказалось, что я – просто не та девушка, ради которой он хочет всё это делать. Я не та. Не та. Не та…
Меня трясло так, будто температура подскочила под сорок. Я стояла возле его подъезда и просто пыталась дышать, тупо глядя на его окна. В голове не укладывалось: как человек, которого я так любила, может вот так спокойно, одним махом вычеркнуть меня из своей жизни?
Но самое страшное было даже не в том, что он ушёл. А в том, что вместе с ним будто оторвали кусок меня самой. В тот момент я была уверена: прежней я уже не стану.
Я замерла и уставилась на своё отражение в стекле пластиковой двери подъезда. Что со мной стало? Истеричка с размазанной тушью, которую целый год методично забивали под плинтус. В серой растянутой кофте, в каких-то зашорканных джинсах. Я смотрела на себя и вообще не видела жизни. Просто серое пятно на фоне тёмного двора.
Глава 14
Глава 14
Меня выдернуло из воспоминаний резко, словно кто-то задел оголённый нерв. Я открыла глаза в темноте дачной комнаты, прислушиваясь к тихому сопению Полины и скрипу половиц за стеной – должно быть, Саша ворочался во сне.
Телефон на тумбочке светился. Одно-единственное уведомление, но сердце уже забилось быстрее. Я потянулась к нему, щурясь от резкого света экрана.
Миша.
Меня будто током прошило. Пальцы сразу похолодели, стали ватными, а в груди дёрнулось так резко, что на секунду перехватило дыхание. Всю эту чёртову неделю я жила в режиме ожидания. Каждый день я открывала наш чат, писала сообщения и тут же стирала их, боясь показаться навязчивой или слабой. Это желание написать было почти физическим – настоящая ломка, когда всё внутри кричит: «Верни, верни всё назад».
Я открыла сообщение.
«Ты спишь?»
И всё. Всего два слова, а меня уже трясло крупной дрожью. Я уставилась в экран, до боли кусая губу. В голове пульсировало: не отвечать, подождать, не показывать, что я всю неделю караулила этот чёртов телефон. Хотя именно это я и делала.
Я открыла часы и смотрела, как ползут минуты. Одна. Две. Три. На четвёртой нервы начали сдавать. На пятой я сорвалась и напечатала: «Нет. Не сплю».
Ответ прилетел мгновенно. Слишком быстро – будто он всё это время сидел с телефоном в руках, выжидая.
«Я скучаю, Вась».
Я перестала дышать. В комнате стало так тихо, что я слышала собственный пульс. А потом экран снова мигнул:
«И, если честно, мне кажется, я поторопился».
«Мне кажется, у нас с тобой есть шанс».
«Мы же хорошо друг другу подходим. У нас реально могло бы всё получиться. Семья. Дом. Собака, как ты хотела. Дети».
Я читала и чувствовала, как у меня физически потеют ладони. Телефон буквально скользил в руках. В груди всё начало зудеть и чесаться – странное чувство, когда внутри одновременно оживают надежда, страх, радость и паника.
«Всё нормально. Я готов попробовать ещё раз», – писал он.
А потом прилетело последнее сообщение. Обухом по голове.
«Но только если ты научишься держать эмоции под контролем. Тогда всё получится».
Я смотрела на эту строчку долго. Очень долго. И, честно? В ту секунду я была готова на всё. Сказать: «Да, конечно. Я буду спокойнее. Тише. Удобнее. Легче». Лишь бы он вернулся. Лишь бы всё стало как раньше.
Хотя... как раньше – это как?
И вдруг внутри, сквозь всю эту липкую радость от того, что он написал, пробилась одна маленькая, но очень неприятная мысль.
Почему он ни разу не сказал, что тоже был неправ? Почему всегда только я? Почему каждый наш разговор сводится к тому, что исправляться, подрезать себе крылья и контролировать каждый вздох должна именно я?
Я уставилась в экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Впервые за всё это время мне захотелось спросить. По-настоящему. Не оправдываясь, не вымаливая прощения за свое существование. Просто спросить.
Мне понадобилось минуты три, чтобы решиться. Даже такой простой вопрос казался мне тогда чем-то почти преступным. Будто я не имею права голоса. Будто я сейчас обвиняю его в чём-то ужасном, перегибаю палку и снова – в сотый раз – «всё порчу».
Но я всё-таки набрала и нажала «отправить»:
«А ты готов тоже меняться?»
Я смотрела на это сообщение и не узнавала саму себя. Раньше я бы такого не написала. Никогда. Я бы уже строчила десять сообщений о том, как я его люблю и как буду стараться.
Я тихо выбралась из комнаты, чтобы не разбудить Полину, и вышла на кухню. Включила только маленький свет над столом – тусклое пятно в ночной темноте. Села на диван, сжимая телефон так, будто от него зависела вся моя жизнь. Наверное, так оно и было.
Ладони стали совсем мокрыми, колени мелко дрожали. Я то поджимала ноги под себя, то опускала их обратно, не находя места. Тело жило отдельно от меня, оно вибрировало изнутри от дикой смеси ожидания, страха и какой-то жалкой надежды.
Скрипнула дверь. Я вздрогнула всем телом, едва не выронив телефон. На кухню вышел Артём – сонный, с растрёпанными волосами, в тех самых домашних штанах. Он остановился в дверях и посмотрел на меня своим тяжелым, проницательным взглядом.
– Чего не спишь? – негромко спросил он.
Я не успела ответить. В руке коротко и зло завибрировал телефон. Ответ от Миши.
Я опустила глаза на экран.
«Вась, я предложил тебе шанс, а ты опять начинаешь свои условия ставить. Видимо, ты так ничего и не поняла. Спокойной ночи».
– Да так… – прошептала я, чувствуя, как мокрый холодный пот прошиб всё тело.
Я быстро заблокировала экран, пряча светящееся сообщение, будто совершила преступление. Артём молча подошёл к раковине, достал стакан и налил себе воды. Он пил медленно, делая несколько долгих глотков, но я кожей чувствовала, что всё его внимание сосредоточено на мне.
Он поставил стакан и посмотрел на меня. Долго. Слишком внимательно, словно просвечивал рентгеном.
– Переписываешься? – спросил он, и в тишине кухни его голос прозвучал неожиданно густо.
– Ага.
– С ним?
Я не ответила. Смысла врать не было – по моим дрожащим рукам и лихорадочному блеску в глазах всё и так было понятно. Артём отошёл от раковины и сделал шаг в мою сторону, сокращая расстояние.
– И что пишет? – он остановился прямо напротив дивана, нависая надо мной своей огромной тенью.
Телефон в руке завибрировал снова. Я тут же открыла. Ответ прилетел вдогонку, без пауз.
«А что я сделал не так?» – гласила строчка на экране.
Я нахмурилась, не успев даже осмыслить вопрос, как прилетело следующее:
«У меня всё нормально. Я веду себя нормально. У нас были конфликты в основном из-за того, что ты меня не понимаешь».
Я перечитала. Раз. Второй. Третий. И вдруг меня просто накрыло. Слёзы пошли сами собой – они просто потекли горячими дорожками по щекам. Я сидела, смотрела в экран и чувствовала, как внутри всё опять проваливается. Будто меня только что аккуратно подняли с пола… чтобы снова уронить с еще большей высоты. Его непробиваемое «я нормальный» ощущалось как бетонная стена.
Артём не стал ничего выспрашивать. Он просто сел рядом – молча, без всей этой суеты и дежурных нотаций. И именно от того, что он не давил и не учил меня жить, я сломалась окончательно.
– Я не понимаю, – выдохнула я, судорожно вытирая лицо ладонями. – Я правда не понимаю, Артём. Почему он так? Почему всегда только я должна что-то понимать? Почему никто не хочет понять меня?
Голос дрожал, срываясь на хрип.
– Может, это правда я всё порчу? Может, я реально слишком нервная? Слишком эмоциональная? Может, я просто не умею нормально разговаривать?
Слова летели сами, сбивались в кучу, путались. Мне нужно было это вывалить, выскрести из себя этот липкий бред.
– У нас был случай… в театре…
Я запнулась. Ловила ртом воздух, не зная, как это нормально объяснить. Потому что в голове уже всё перепуталось. Я помнила только то, как мне было хреново. Эту обиду, вину, липкий стыд. Но где там была правда, а где его выдумка – я уже сама не знала.
– Я тогда подумала одно… а он сказал, что всё было вообще не так… и в итоге получилось, что я сама себя накрутила. Что я сама всё придумала и всё испортила.
Я закрыла лицо руками, прячась от этого тусклого кухонного света.
– И таких ситуаций было много. Я уже вообще не понимаю, где я права, а где нет. Всё просто перемешалось в какую-то кашу.
Я опустила руки и посмотрела на Артёма. Слёзы вовсю текли по подбородку, на футболке уже расплывались мокрые пятна.
– Я как будто в болоте, понимаешь? И чем больше пытаюсь во всём этом разобраться, тем глубже тону.
Он смотрел на меня очень спокойно. Никакой жалости в глазах, только эта его привычная, железобетонная уверенность.
– Дай прочту, – он протянул руку к телефону, который так и лежал в моих руках экраном вверх.
Всё началось в клубе – том самом месте, где я обычно лишь флиртовала, но никогда не пересекала черту. В тот вечер я жаждала отчаянно стереть из памяти всё: лицо мужа, его предательский взгляд прикованный к нашей домработнице, фальшивые стоны. Мне нужно было почувствовать себя живой – хотя бы на одну ночь.
И ко мне подсел он – дерзкий, опасный, самоуверенный. Такие обычно вызывали у меня лишь раздражение. Здоровяк перепутал меня с другой, и между нами моментально что-то вспыхнуло. Мне не понравился его тон, манера и взгляд, который будто бы раздевал меня. Но вместо того, чтобы оттолкнуть этого нахала, во мне проснулся хищный азарт. И тогда я решила: использую этого мужчину. Пусть муж увидит, что я могу заполучить любого – даже такого наглого мерзавца.
Это лето запомнится всем!
Глава 15
Глава 15
Я молча отдала телефон. Он пробежался глазами по переписке, хмыкнул и вернул трубку назад.
– Ну и долбоёб.
Я невольно усмехнулась.
– Круть
– А чё тут ещё говорить? – он пожал плечами. – Человек сначала выносит тебе мозг, потом выставляет тебя же крайней, а под конец уходит с таким видом, будто сделал одолжение.
Я опустила глаза, разглядывая свои пальцы.
– Может, я правда где-то косякнула...
Артём повернулся ко мне так резко, что я инстинктивно вскинула голову.
– Стоп. Вот этот бред даже не начинай.
Он легонько ткнул пальцем мне в лоб.
– Вот сюда себе забей одну вещь. Раз и навсегда.
Я молча смотрела на него, боясь даже моргнуть.
– Никогда не позволяй кому-то объяснять тебе, сколько ты стоишь.
Я шумно сглотнула. Он говорил совершенно спокойно, но так весомо, будто каждое слово отливали из чугуна прямо здесь, на этой тёмной дачной кухне.
– Понимаешь, Вась, люди обожают раздавать оценки, – он криво усмехнулся. – Ты для них вечно какая-то «недостаточно». Недостаточно красивая. Недостаточно удобная. Недостаточно спокойная. Недостаточно понимающая. И знаешь, что самое смешное? Завтра придёт другой человек и скажет, что ты слишком красивая, слишком яркая, слишком живая.
Он замолчал, вглядываясь в моё лицо, и его взгляд стал мягче, но не потерял своей силы.
– Люди всегда будут говорить что-то своё. Они видят в тебе либо своё отражение, либо то, чего не хватает им самим. Они все смотрят на тебя и судят через собственную призму. Через призму своего опыта, своих страхов и своих болей. К тебе настоящей это вообще не имеет никакого отношения.
Я молчала. Потому что это было чистой правдой. Миша ведь тоже постоянно это твердил. Слишком громкая. Слишком эмоциональная. Слишком обидчивая. Недостаточно стараюсь. Недостаточно слежу за собой. Недостаточно... Всегда какое-то чертово «недостаточно». Будто мне всё время нужно было куда-то дорасти, переделать себя, сломать. Будто в текущей версии меня любить было просто нельзя.
Артём будто прочитал всё это по моему лицу.
– Слушай меня внимательно, – сказал он, и его голос стал заметно мягче. – Опора должна быть не в мужчине.
Он пару раз постучал костяшками пальцев себе по груди.
– И не в маме.
Потом легко, едва ощутимо коснулся моего плеча.
– И даже не во мне.
Я подняла на него глаза, не до конца понимая, к чему он клонит.
– В тебе тоже нет?
– Во мне тоже нет, – подтвердил он.
– Почему?
Он коротко усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.
– Потому что я тоже человек. Сегодня скажу одно, завтра другое. Послезавтра мы с тобой можем вообще не разговаривать. Люди меняются, злятся, косячат, уходят.
Он наклонился ближе, заглядывая мне прямо в глаза.
– А ты у себя одна.
От этих слов у меня внутри будто всё замерло.
– И вот это у тебя должно быть прямо под кожей, – продолжил Артём. – На подкорке забито. Понимание, что ты нормальная. Цельная. И ценная сама по себе. Даже когда тебя не любят. Даже когда тебя бросают. Даже когда какой-то придурок пытается внушить, что с тобой что-то не так.
Я отвела взгляд в сторону, разглядывая край кухонного стола.
– Но, если человек, которого ты любишь, талдычит тебе это постоянно… в какой-то момент ведь реально начинаешь верить.
– Конечно, начинаешь, – кивнул он без всякого осуждения. – Потому что, когда тебе капают на мозги каждый день, эта дрянь внутри оседает.
Он сделал паузу, давая мне переварить сказанное.
– Но чужие слова – это же не истина в последней инстанции. Это просто чужие слова, Вась.
Я как-то нервно усмехнулась, шмыгнув носом.
Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.
– Знаешь, в чём вообще самая большая лажа? Думать, что любовь нужно как-то заслуживать. Отрабатывать её.
Я замерла, боясь шелохнуться. Артём повернул голову и посмотрел прямо на меня.
– Нормальные отношения – это не вечный экзамен, где тебя постоянно пытаются завалить.
У меня нестерпимо защипало в глазах. Слёзы снова подкатили, но теперь от них внутри наконец-то становилось легче, будто этот узел в груди начал понемногу распускаться. Я просто закрыла лицо ладонями.
Он едва заметно улыбнулся. Потом добавил уже тише, но с какой-то особенной злостью:
– И не смей вообще ни одной падле в жизни позволять внушать тебе, что тебя нужно как-то переделывать, чтобы любить.
На кухне стало тихо. Настолько, что я отчётливо слышала, как тикают настенные часы. Но впервые за всю эту неделю мне не хотелось судорожно соображать, что со мной не так. Я просто сидела, дышала и слушала. И понемногу возвращалась в нормальное состояние.
– Женщины… – сказал он вдруг и коротко качнул головой. – Когда же вы уже поймёте, насколько вы крутые?
Я нахмурилась, ещё не соображая, к чему он вообще клонит. А Артём продолжил:
– Серьёзно. Вы же намного сильнее и цельнее, чем мужики. Сами по себе. Но почему-то постоянно отдаёте всю эту свою силу какому-то первому попавшемуся придурку.
Я вытерла щёки ладонями и как-то нервно хмыкнула.
– Ты сейчас это серьёзно?
– Более чем, – он пододвинулся ещё ближе. – Поэтому я призываю тебя становиться служительницей культа своего прекрасного тела и своей души.
Я уставилась на него во все глаза. Артём говорил спокойно и уверенно, будто давно это всё для себя понял.
– Потому что, если счастливо твоё тело – счастлива и ты. Если ты в ладу с собой, тебя не сломает ни один человек. Ни один.
Я опустила глаза, разглядывая свои колени, а он продолжал:
– И посылать к своему телу нужно умелых, нежных мужчин. Тех, кто понимает, что перед ними сокровище. А не вот этого... балабола, который сам не знает, чего хочет.
Я невольно улыбнулась сквозь слёзы. Артём заметил это и тоже усмехнулся.
– Пойми одну простую вещь, Вась. Женщина пришла в этот мир не для того, чтобы растворяться в ком-то. – Он говорил медленно, будто специально, чтобы каждое слово дошло. – Женщина пришла в этот мир, чтобы хорошо жить. Хорошо кончать и много тратить. Получать удовольствие от жизни, от себя, от мира.
Я слушала и почему-то даже не пыталась спорить. Внутри уже вовсю шевелилось что-то до боли знакомое. Его слова били точно по тем местам, которые ныли сильнее всего.
– Ты пришла в этот мир не для того, чтобы крутиться вокруг одного непонятного парня, который сам понять не может, чего хочет. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Приходи в себя, Василиса. Поигралась – и хватит.
Я отвела взгляд в сторону. На секунду мне стало дико стыдно. И самое паршивое – не за сами эти отношения, а за то, насколько сильно я в них растворилась, потеряв себя.
Артём будто почувствовал этот укол.
– Твоё желание жить, развиваться, строить свою жизнь не должно зависеть от тех крошек внимания, которые тебе кто-то кинул.
Он легонько постучал пальцем по столу.
– Мужик не должен быть градообразующим предприятием твоей жизни.
Я тихо засмеялась сквозь остатки слёз. Фраза прозвучала смешно, но попала прямо в цель. Потому что это было чистой правдой. Всё последнее время мой мир реально крутился только вокруг Миши. Его дурацкое настроение, его сообщения в чате, его одобрение, его вечное недовольство, его редкая любовь и постоянный холод. Будто без него меня вообще не существовало.
– Сначала ты, – сказал Артём. – Твоя учёба. Твои родители. Твоя жизнь. Твои подруги. Твои деньги. А потом уже, по остаточному принципу, мужик.
Я подняла глаза.
– А вы что делаете? – продолжил он. – Влетаете в отношения и забываете обо всём. О себе, о своих целях, о своей жизни. Вкладываете весь свой капитал – время, силы, молодость, красоту, энергию – в очень сомнительный проект с почти нулевыми гарантиями.
Я смотрела на него и вдруг очень ясно увидела себя со стороны. Артём наклонился ко мне чуть ближе.
– Запомни. У тебя должны быть три апостола счастливой жизни.
Я моргнула.
– Какие?
Он загнул пальцы на руке:
– Первое – удовольствие от жизни. Второе – деньги, которые ты можешь тратить без чувства вины. Третье – твоя собственная реализация.
Он легонько ткнул пальцем мне в грудь:
– Твоя. Собственная. Не чья-то.
У меня внутри всё сжималось от его слов. Потому что до меня наконец дошло – прямо по-настоящему дошло, сколько себя я тупо слила за этот год. Сколько всего отдала и, главное, ради чего. Ради парня, который даже когда попытался «вернуться», опять талдычил только о том, что мне нужно в себе исправить.
Артём будто дочитал мои мысли.
– А теперь представь, – сказал он, – что всю ту энергию, которую ты тратишь на него… всю, без остатка… ты вложила бы в себя.
Он сделал паузу.
– Где бы ты сейчас была?
Я молчала. В голове один за другим начали всплывать обрывки. Моя учёба, работа, старые идеи и планы. Вся моя нормальная жизнь, которую я тупо забросила, потому что круглосуточно занималась спасением этих дохлых отношений.
– Вася, пора просыпаться от этого сна, – тихо сказал Артём. – Давай. Просыпайся.
И почему-то именно эти слова зацепили сильнее всего. «Просыпайся». Ведь это и правда было один в один как кошмар – тяжёлый, липкий, где я без конца пыталась выслужить хоть каплю любви.
А он продолжил:
– Ты решила для себя, что по определению не можешь быть счастливой сама.
Я внутренне напряглась, потому что это тоже было стопроцентным попаданием.
– Будто полноценной ты становишься только тогда, когда тебя выбирают. – Он покачал головой. – Это логика товара на полке, Вась. Стоять и ждать, пока тебя выберут.
Я почувствовала, как внутри что-то с треском ломается и одновременно собирается заново, вставая на правильные места.
– Понимаешь, в какую позицию ты себя загнала?
Я молча смотрела в пол, не зная, что на это сказать. Артём поднялся с дивана.
– Всё, хватит на сегодня самокопаний.
– И что теперь? – спросила я, поднимая на него глаза.
Он улыбнулся – открыто, без своей обычной ухмылки:
– Теперь живи, кайфуй, тусуйся, наслаждайся жизнью.
У самой двери он остановился и обернулся:
– И, Вась.
– Что?
– Ты ахуенная. Не держи рядом людей, кто пытается доказать тебе обратное. Это токсины твоей жизни. Фильтруй окружение.
Как только за ним закрылась дверь, я разблокировала телефон, открыла чат с Мишей и быстро, не думая, напечатала: «Иди нахуй». Нажала «отправить» и тут же кинула его в чёрный список. Телефон полетел на стол экраном вниз.
Той ночью я спала так крепко, как не спала весь последний год. Мне снились яркие, цветные сны, а лёгкие наконец-то до краёв наполнялись чистым, свежим воздухом.
Глава 16
Глава 16
Утро наступило слишком быстро, буквально по щелчку пальцев. Казалось, я только закрыла глаза, а мама уже вовсю барабанила в дверь и своим фирменным, невыносимо бодрым голосом выдавала: «Подъём! Собираемся! Через час выезжаем!»
Я кое-как разлепила веки, тут же уткнулась лицом обратно в подушку и пару секунд пыталась сообразить, где вообще нахожусь. В комнате пахло деревом, сыростью после вчерашнего ливня и немного – дымом от мангала. Точно. Дача.
Это было наше последнее утро здесь. Последние сборы, чертов чемодан и финальный кофе на старой кухне. Осталось всего несколько часов этого странного, сумбурного, слишком эмоционального мини-отпуска
Я медленно села на кровати и провела ладонями по лицу. Внутри, как ни странно, было тихо. Вот прямо по-настоящему тихо, без привычного фонового пресса и того вязкого дерьма, которое тянулось за мной всю последнюю неделю после расставания с Мишей. Будто всё это время в голове стоял невыносимый гул, а теперь кто-то наконец нажал на кнопку «выкл».
На кухне вовсю кипела привычная утренняя суета. Мама металась от холодильника к столу, паковала остатки еды в контейнеры, шуршала пакетами и одновременно строила всех вокруг. – Саша, кружки помыл? – донеслось до меня. Полина сидела абсолютно вареная, обняв кружку с чаем, и смотрела на этот хаос с таким видом, будто её в шесть утра отправили разгружать вагоны. – Можно я останусь тут жить? – буркнула она в никуда. – Можно, – отрезала мама, даже не оборачиваясь. – Только еду добываешь себе сама.
– А чё, даже ради любимой доченьки не сможете приезжать раз в неделю и привозить продукты? – Полина мученически закатила глаза. – Родная, если хочешь быть взрослой, будь ей во всём, – отчеканила мама. – Ну ладно, уговорили. Ради того, чтобы не ходить в эту бесячую школу, я даже научусь выращивать картошку. Где тут у нас грабли?
Пока на кухне продолжались эти торги, Саша уже вытаскивал первые сумки на улицу. Я проскользнула мимо него во двор. Артём стоял у машины и курил, слегка щурясь от яркого утреннего солнца. Я подошла ближе, держа в руках горячую чашку, и остановилась рядом, ловя плечом его тепло.
– Не верится, что мы уже возвращаемся домой, – тихо сказала я, глядя на растворяющийся в воздухе дым. Он затянулся, выдохнул сизый шлейф в сторону и повернулся ко мне: – Всё хорошее слишком быстро заканчивается.
Артём понимающе подмигнул, и я не выдержала – улыбнулась. – Знаешь, после нашего вчерашнего разговора меня будто перезагрузило. Реально. Словно ты мне все мозги на место поставил и вытряхнул оттуда весь мусор. В голове наконец-то пусто, и это так круто. – Опыт, – усмехнулся он, скользнув по мне внимательным взглядом. – Глядишь, когда-нибудь и ты кому-то так поможешь. Иногда стоит просто на три дня сменить атмосферу и окружение, чтобы полностью вылечиться.
Когда все вещи наконец погрузили, оказалось, что на обратном пути машина будет полупустой. Все эти бесчисленные пакеты уменьшились вдвое, контейнеры с домашней едой мы благополучно доели, шашлыки бесследно исчезли, а пустые банки, которые мама с таким упорством тащила сюда, теперь сиротливо звенели на самом дне багажника. Места в салоне стало заметно больше.
Полина первым делом запрыгнула назад и заняла своё законное место у окна. Мама привычно устроилась на переднем сиденье пассажира, а Саша сел за руль. Я открыла заднюю дверь и с облегчением проскользнула внутрь – слава богу, теперь сиденье было полностью свободным, а не заваленным до самого потолка грудой сумок и шариками, как по дороге сюда.
Машина наконец тронулась, и дача медленно осталась позади. Дорога уходила вперёд длинной серой лентой, а за окном лениво мелькали зелёные деревья, поля и редкие дачные домики. Мама почти сразу переключилась на быт и начала громко обсуждать с Сашей, что нужно срочно купить домой из продуктов. Полина, не теряя времени, воткнула в уши наушники и отвернулась к стеклу. Саша сосредоточенно крутил руль.
