Текст книги "Дядя. Мой запретный подарок (СИ)"
Автор книги: Анна Хорн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– Саха не узнает, – прошептала она, и этот шёпот ударил меня под дых. – Если ты, конечно, сам ему не расскажешь.
«Ну давай. Сделай это. Сделай то, о чём мы оба думаем последние два дня».
Я сжал руль так, что резина жалобно скрипнула под пальцами. Мне не нужно было смотреть на неё, чтобы знать: она смотрит на мои губы.
Я резко выкрутил руль. Машину бросило в сторону, гравий звонко ударил по днищу. Мы замерли прямо посреди пустынной дороги. Двигатель работал на холостых, кондиционер всё ещё гнал холод, но в салоне стало невыносимо душно.
– Артём, ты чё… – начала она.
Рожок выпал у неё из рук и плюхнулся в подстаканник, размазывая подтаявший пломбир. Потому что в следующую секунду я перехватил её за затылок, не оставляя пространства для манёвра, и поцеловал.
Её губы были холодными и сладкими – этот привкус пломбира смешался с кофе и табаком на моих губах. Она судорожно сжала пальцы на моей футболке, и я почувствовал, как её ладони оставляют липкие следы на ткани.
Я целовал её так, будто собирался съесть. С голодом, который я копил слишком долго. Я запрещал себе даже смотреть в её сторону, что получалось крайне плохо, а теперь она была в моих руках, и я не собирался останавливаться. Мой язык ворвался в её рот, сталкиваясь с остатками холодного мороженого. Она застонала – прямо мне в губы.
Василиса выгнулась дугой. Потянулась ко мне через рычаг коробки передач, через эти проклятые сантиметры, вцепилась в мою шею. Я чувствовал, как бешено бьётся жилка у самого воротника под её пальцами. Я зарычал – низко, довольно, – когда она ответила мне с той же силой. Укусила меня за нижнюю губу и тут же зализала ранку, дразня языком.
Воздух кончился. Остались только влажные, громкие звуки поцелуев, которые нам обоим были запрещены.
– Вася… – выдохнул я, пытаясь на секунду отстраниться, чтобы глотнуть кислорода и взять себя в руки. Но она не дала мне договорить.
Её пальцы запутались в моих волосах на затылке, и она потянула меня обратно. Я подчинился. Вжался в неё так, что хрустнули рёбра. Моя ладонь, сорвавшись с её затылка, скользнула вниз, под короткую белую футболку. Я нащупал завязки жёлтого купальника и рванул их на себя.
– На заднее сиденье, – скомандовал я севшим голосом.
Я вырулил с дороги, даже не глядя, куда. Мы нырнули в тень сосен. Я расстегнул ремень безопасности, вышел из машины и в два шага оказался у её двери.
Рванул ручку и перехватил её за талию, помогая выбраться, и тут же вжал спиной в кожаную обивку заднего сиденья. Дверь захлопнулась.
– Что-то очень запретное, – простонала она.
От чего мой член готов был разорвать ткань между нами. Через минуту она уже сидела на мне лицом к лицу, задевая коленом обшивку двери. Пространства в тачке катастрофически не хватало, но это только злило и заводило сильнее. Ее шорты вместе с бельем полетели куда-то на пол заднего сиденья – я рванул плотную ткань одним движением.
Поначалу я замер у самого входа. Кожа к коже. От ее обжигающего, влажного тепла у меня позорно повело крышу, и пришлось зажмуриться, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться в ту же секунду. Мышцы сводило от попытки сохранить хоть какой-то контроль. Но Вася не дала мне шанса. Она обхватила мои плечи, шумно выдохнула в шею и качнулась вперед.
Медленно, дюйм за дюймом, она сама, до предела натянулась на меня.
Это было чистое издевательство. Я чувствовал, как ее узкое, тугое тело неохотно, но полностью принимает меня, облепляя как жидкий огонь. Изнутри она была невероятно нежной, и эта теснота вышибала из легких весь воздух. Василиса замерла на мгновение, судорожно сжав пальцами мои лопатки, когда мы соединились до самого конца, и этот тихий, рваный всхлип над моим ухом окончательно сжег все тормоза.
Я чувствовал, как она мелко, лихорадочно дрожит всем телом, как ее пальцы судорожно ищут опору на моих плечах, а губы рвано ловят воздух. Этот ее беспомощный, загнанный вид будил во мне дикого зверя. Все гребаные тормоза отказали.
Я подался вперед, вбиваясь глубже, и с глухим стуком впечатал кулак в кожаную обивку сиденья прямо у ее головы. Пальцы второй руки намертво въехали в ее бедро, сминая нежную кожу. Я вдавливал ее в себя со всей дури, понимая, что завтра там сто процентов будут синяки. Она не жаловалась, не просила сбавить темп. Наоборот – Вася только сильнее выгибалась навстречу, всхлипывала от каждого толчка и до боли полосовала ногтями мою спину, оставляя на лопатках горящие, липкие полосы царапин.
Я смотрел на нее, жадно фиксируя каждую деталь. Глаза зажмурены до дрожи в ресницах, нижняя губа искусана в кровь, а по бледной щеке мазнула одинокая слеза от дикого, запредельного перенапряжения. Она принимала меня полностью, до самого основания, преодолевая эту зубодробительную тесноту, которая буквально сшивала нас двоих намертво. Василиса даже не пыталась отстраниться, сбавить обороты или попросить быть потише. Она просто плавилась, отдавая себя без остатка.
Это было чистое, беспримесное безумие.
Я навалился на нее всем телом, намертво вжимая ее в раскаленную кожаную обивку сиденья. Расстояние между нами сократилось до нуля. Я зарылся лицом в ее растрепанные волосы и хрипло, со стоном выдохнул прямо в горячую раковину уха:
– Вася… Как же у тебя там нежно… Меня просто выносит.
Она резко распахнула глаза. Взгляд был мутным, пьяным, шальным, но где-то на самом дне мелькнуло что-то настолько беззащитное, от чего у меня все разом сгорело к чертям. Горло перехватило волной бешеной нежности вперемешку со звериным желанием. Я толкнулся еще глубже, сминая остатки ее сопротивления, и поймал момент, когда ее зрачки расширились на весь глаз, затопив радужку, а рот приоткрылся в беззвучном, надрывном крике.
Внизу живота, где-то в самом основании позвоночника, уже глухо и тяжело нарастала финишная волна. Каждое новое движение отзывалось там тягучим разрядом тока. Я до скрипа, до хруста в челюсти сжал зубы, пытаясь затормозить этот поезд и не кончить прямо сейчас. Мне нужно было растянуть этот кайф, выжать его до последней капли. Но Василиса не собиралась играть по моим правилам.
Она вцепилась пальцами мне в затылок, дернула к себе, и сама пошла навстречу. Быстро, рвано, наплевав на мой ритм и диктуя свой.
– Ну давай, – выдохнула она мне прямо в губы.
И это меня добило.
Я перехватил ее запястья, впечатал их в сиденье над ее головной и полностью сорвался. Всё тело натянулось до звона. Значение имела только она. И этот мокрый, хлёсткий звук тел, от которого она вздрагивала под каждым толчком.
Она кончила первой. Внезапно, с тихим, сорванным стоном. Выгнулась дугой и сжалась вокруг меня так сильно, что у меня перед глазами все поплыло.
В ту же секунду я рухнул следом.
Мир вокруг просто перестал существовать. Остался только ее бешеный пульс – там, глубоко внутри, где мы еще были единым целым. И мой собственный стук крови в висках.
Я уткнулся лбом в ее влажное плечо, пытаясь надышаться.
Жизнь Вероники разделилась на до аварии на треке и после.
Она осталась не только с разбитым телом и мечтами, а также долгом на счёту.
Девушка выбрала легкий способ избавиться от проблемы, делать, то что получается лучше всего.
Жать педаль газа.
Что может быть проще? Забрала и доставила.
Одна случайная встреча, один не запланированный пассажир .... И... – Быстро в тачку. – Крикнула Вера.
Не раздумывая Сергей сел в машину, испытывая дикое желание рассмотреть её получше.
– Так попасть! Я ещё пожалею об этом. Да твою налево, о чём ты только думала, идиотка! Сколько раз тебе говорить, все благие дела приводят к очередной жопе в твоей жизни. Вернее, к сраке размером в Северный океан! Вот на кой ляд, сдался этот "Мистер костюмчик". Зачем тебе этот мужик, что, хренов в стране мало? Вот что тебе теперь с этим делать!? – ругалась Вера.
Глаза Сергея чернели с каждым словом, толи от желания, толи от гнева, но долго он молчать не смог. Не удержался.
– Мало. Таких как у меня мало. – Нагло улыбнулся Сергей.
Девушка оторвала свой взгляд от дороги и посмотрела в глаза, своему теперь уже, попутчику.
Глава 10
Глава 10
*187 дней назад*
В тот день всё началось с ожидания. Мы собирались в театр на «Маленького принца». Я представляла, как мы будем сидеть рядом в полумраке, как он возьмет меня за руку, и всё вокруг перестанет существовать.
Я готовилась всё утро. Выбирала платье – чтобы и не кричащее, и не совсем уж простое. Красилась медленно, аккуратно, разглядывая себя в зеркало и гадая, какой он меня увидит. Днем от Миши пришло сообщение:
– Постараюсь заехать через час. Не ешь, может, перекусим где-нибудь перед спектаклем.
Эти слова звучали как настоящее обещание. Я сидела у окна, готовая выскочить на улицу по первому звонку.
Час прошёл. Я сидела, полностью погружённая в мысли о том, как мы будем вместе, но Миши всё не было. Сначала я пыталась найти этому оправдание – занят, не услышал, вот-вот перезвонит. Но когда стрелка часов поползла дальше, внутри стало тревожно.
Я звонила ещё. И ещё раз. Уже не для того, чтобы напомнить о себе, а потому что нервы начали сдавать. В какой-то момент я просто замерла посреди комнаты, не понимая, что делать дальше. Праздничное платье вдруг стало неудобным, чужим, будто оно больше не принадлежало мне.
Я стояла и смотрела на часы. Время до начала спектакля таяло, и я понимала: никакого кафе уже точно не будет. Да и поездка в театр теперь висела на волоске. Я чувствовала себя глупо в этом наряде, в этой пустоте, в этом бесконечном ожидании человека, который обещал быть через час.
Звонок, еще звонок, и еще… Длинные гудки били по ушам, превращаясь в издевательство. Платье, которое я так тщательно выбирала, и макияж теперь казались клеймом позора. Я чувствовала себя дурой.
Я сорвала с себя это платье, стерла косметику так сильно, что кожа запылала. Перелезла в растянутую домашнюю одежду и пошла на кухню жарить яичницу. Сил на разборки, на выяснение, кто прав, а кто виноват, просто не осталось. Я чувствовала себя выпотрошенной и высосанной.
Я тупо смотрела, как на сковороде шипит белок, и не понимала, что делать. Закатить скандал? Игнорировать его, пока сама не сойду с ума от тишины? Или понять и простить?
Я пошла на кухню, пожарила яичницу. Ела быстро, почти не чувствуя вкуса. Было ощущение, что я делаю что-то не так, хотя я просто была голодной. Мне было стыдно за то, что я ем, он же попросил не есть, хотя я понимала, никакого кафе уже не светит.
Я смотрела на телефон так пристально, будто могла заставить его ожить силой мысли. Экран оставался черным.
«Миша, ты где? Я поела, потому что мы уже не успеваем в кафе. Ты надо мной издеваешься? Я что-то сделала не так? Ты где?» – мои сообщения улетали в пустоту.
Сначала я пыталась убедить себя, что он просто застрял в пробке или не слышит звонок из-за музыки в машине. Но время шло, а его всё не было. Прошло два часа. Я уже успела пожарить себе эту несчастную яичницу, механически съесть её и теперь просто сидела, глядя на остывшую сковородку и постоянно проверяя время.
Наконец я набрала его номер в десятый раз. Длинные, равнодушные гудки. Он снова не ответил. Внутри всё вибрировало от липкой, удушающей тревоги. Я чувствовала себя брошенной посреди собственной комнаты.
И вот, когда прошло уже больше двух часов от назначенного времени, телефон внезапно ожил.
– Ты чего наезжаешь? – его голос в трубке прозвучал так раздраженно, будто это я сорвала ему вечер, а не он мне.
– Ты обещал приехать через час... еще два часа назад, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Я сказал, что постараюсь, – отрезал он. – Я занят был. И что? Что ты там мне строчишь? Кто над тобой издевается? Ты сама над собой поиздевалась.
Меня накрыло жгучей смесью обиды и стыда. Я стояла на кухне в домашней футболке, глядя на размазанный по тарелке желток, и чувствовала себя последней идиоткой.
– Я просто ждала тебя… – попыталась я оправдаться, но он не дал мне закончить.
– Ты сама себе придумала, что я тебе что-то должен, – грубо прервал он. – Я сказал: «постараюсь». Это не обещание. Не надо вешать на меня свои ожидания, Вась. Это твои проблемы, что ты сидишь и караулишь телефон.
В этот момент я поняла, что в его мире виновата всегда я. Даже когда он опаздывает, даже когда он молчит – виновата я, потому что «не так поняла» или «слишком многого хотела». Он мастерски перевернул всё так, что моё законное возмущение превратилось в мою же неадекватность.
Я почувствовала, как всё внутри скручивается в тугой узел.
– Но я ведь просто хотела провести с тобой время… – прошептала я, чувствуя себя виноватой за собственное желание.
– Если ты сейчас начнешь давить на жалость, я вообще никуда не поеду! – отрезал он.
Я уже давно переоделась в джинсы и какую-то старую футболку. Не потому, что так было удобнее, а потому, что внутри всё выгорело. Желание наряжаться, быть красивой для него, да и вообще этот чертов театр – всё стало казаться бессмысленным и позорным.
Когда он наконец приехал, во мне не осталось даже злости. Только тупая пустота. Я спустилась и села в машину, стараясь не смотреть в его сторону. В салоне пахло его одеколоном и табаком, но этот запах больше не приносил покоя.
– Ну и чего ты молчишь? – начал он, едва я захлопнула дверь. В его голосе не было раскаяния, только раздражение, будто это я заставила его ждать.
– Ничего, – ответила я, глядя в окно на проносящиеся мимо фонари.
– Надулась? – он усмехнулся и завел мотор. – Вась, ну серьезно, хватит быть такой проблемной. Я же приехал. Мы едем. В чем вопрос? Ты опять что-то выдумываешь себе?
– Ты слишком много требуешь и истеришь, – он обрубил мою попытку объясниться, даже не дослушав. – Ты ведь знаешь, что бывшая тоже от меня требовала, но даже она не была такой, как ты. Тормози! Я не буду это терпеть.
Его слова ударили наотмашь. Я чувствовала, как они наваливаются на меня, как тяжелый, липкий груз. Всю дорогу до театра я сидела, вжавшись в сиденье, и пыталась не дышать слишком громко, чтобы снова не стать «проблемой».
В зале погас свет, начался спектакль, но я не видела «Маленького принца». В голове по кругу крутились его фразы. Сравнение с бывшей – это было самое больное. Он выставил меня монстром на фоне той, которую сам же раньше называл ужасной.
В тот вечер я приняла самое разрушительное решение: я решила, что проблема во мне. Что я действительно «чересчур». Что если я стану проще, тише, если научусь аккуратно обрезать свои ожидания под его настроение – всё наладится.
После театра он довез меня до дома и даже не поцеловал в щеку. Просто кивнул, и я вышла в холодную пустоту.
Потянулась неделя тишины. Он не отвечал на звонки, не писал, хотя я видела его в сети. Я не знала, куда себя деть от этого молчания. Мне казалось, что я действительно всё испортила своей «истерикой», и мне во что бы то ни стало нужно было извиниться. Я приходила к его двери и оставляла записки на стикерах: «Я тебя люблю. Прости», «Я хочу быть с тобой. Мне жаль, что так произошло». Я надеялась, что он увидит, как он мне дорог, и поймет, что я всё осознала.
И меня наконец простили. Дверь открылась, и мне разрешили вернуться.
С тех пор я начала контролировать себя еще сильнее. Следила за каждым словом, чтобы не сказать лишнего, не «надавить», не спровоцировать. Огонь в глазах постепенно гас. Я чувствовала себя пустой серой оболочкой, из которой вытащили душу. Я старалась не нарываться, быть самой лучшей и удобной, но, к сожалению, история повторялась, просто с другими поводами…
Сначала в её глазах – пустота и непонимание. Потом – растерянность. Она всматривается в моё лицо и щурится. Затем – подозрение. Кажется, Злата не уверена. Переводит взгляд с моих глаз на губы, потом снова на глаза. Наверное, сравнивает с тем, что хранится в памяти.
И только потом в её глазах вспыхивает чёткое осознание.
Я еле сдерживаюсь, чтобы торжествующе не улыбнуться. Но торможу себя. Рано. Пусть сначала переварит и примет новую реальность.
– Рустам?.. – шепчет растерянно.
Первый раз за семь лет слышу её голос. Не в записи, не в воспоминаниях – вживую. Он почти не изменился. Но сейчас в нём столько всего – неверие, страх, надежда. Но больше всего – напряжение. Как у дикого зверька, который не понял, капкан перед ним или спасение.
Молчу несколько секунд. Просто смотрю на неё. Вспоминаю наш последний разговор перед выпускным. Её колючие, насмешливые слова. То, как она выкинула меня из своей жизни. Даже не объяснив.
О да. Я всё ещё это помню. И до сих пор хочу спросить – почему?
Глава 11
Глава 11
Дождь начался неожиданно. Сначала по крыше ударили редкие, тяжёлые капли, а через минуту ливануло так, будто небо решило выговориться разом.
Мы вбежали в дом почти бегом. Полина визжала, мама ругалась на оставленные под дождём ножи, а Саша пытался одной рукой удержать поднос с кружками, прикрывая голову другой, будто это могло хоть как-то помочь.
Внутри сразу стало тепло и тесно. Домик во время ливня всегда пах по-особенному: мокрым деревом, сыростью от старых половиц и дымом от мангала, который всё ещё тянуло с улицы через открытую форточку.
Я стояла у порога, выжимая край мокрой футболки. Артём зашёл последним. Он был промокшим насквозь, ткань его одежды облепила плечи, делая его фигуру ещё внушительнее в этом маленьком пространстве. Мы оказались зажаты между шкафом и вешалкой, пока Саша с мамой возились на кухне.
В полумраке коридора Артём поймал мой взгляд. От него шёл пар, и этот жар, смешанный с запахом озона, бил в нос сильнее любого парфюма.
– Ну вот и озеро не понадобилось бы, – прошептал он, смахивая каплю воды с моего носа. – Достаточно было просто выйти во двор.
– Всё, никаких больше подвигов. Сейчас кино и отдых. Все накупались, нагулялись, наелись – сидим спокойно.
– Командир отдал приказ, – пробормотал Саша, стягивая мокрую футболку через голову.
Мы разбрелись по комнатам и быстро переоделись в сухое. Артём вышел в гостиную в домашних серых штанах в клетку и серой кофте – в этой одежде он выглядел непривычно по-домашнему, но это только подчёркивало его габариты в нашей тесной комнате.
Полина уже развалилась в кресле, листая телефон.
– Только не старый фильм, пожалуйста.
– Именно старый, – сказала мама, включая какой-то детектив. – В новых все орут и бегают как полоумные, а здесь люди хотя бы думают.
Мы расселись в гостиной так, как обычно рассаживаются люди, которые давно живут вместе: без церемоний, кто куда успел. Мама устроилась слева с краю дивана, Саша – рядом с ней. Артём сел посередине, широко вытянув ноги, а я пристроилась с правого края.
В комнате было полутемно, только экран телевизора освещал наши лица мерцающим синеватым светом. Шум дождя за окном создавал иллюзию полной изоляции. На экране кто-то в плаще вел неспешный допрос, а я не могла сосредоточиться ни на одной реплике.
После того, что произошло днём, я думала, что успокоюсь. Что это напряжение спадёт, растворится и уступит место приятной усталости. Но вышло наоборот. Тело запомнило его слишком хорошо – каждую линию, каждое движение. И теперь, сидя рядом на диване, я ощущала его присутствие каждой клеткой кожи, даже не касаясь.
Между нами висел огромный секрет, который зудел и не давал покоя. Это одновременно и раззадоривало, и заставляло сгорать от смущения каждый раз, когда он напоминал о себе. Я чувствовала его по движению воздуха, по исходящему от него теплу, по тому, как он иногда поворачивался к экрану и его плечо в мягкой серой кофте почти задевало моё.
Я честно старалась смотреть фильм, правда. Но всё равно время от времени взгляд предательски соскальзывал на него. На его руки, расслабленно лежащие на коленях в клетчатых штанах. На резкий профиль в синеватом мерцании телевизора. На то, как он едва заметно усмехался каким-то репликам Саши. И самое невыносимое – он это замечал. Артём не ловил мой взгляд специально, не поворачивался резко, но в какие-то моменты наши глаза всё равно пересекались. И тогда внутри всё сжималось так круто, будто меня поймали на месте преступления.
Полина ушла первой. Её хватило минут на двадцать.
– Всё, скука смертная, я к себе.
– Конечно, – бросил Саша ей в спину. – Как только на экране нет взрывов, тебе уже неинтересно.
– Пап! Тут два мужика сорок минут обсуждают отпечатки ботинок!
– Это интрига!
Она ушла наверх, громко хлопнув дверью. Мама держалась дольше, но после бокала вина и тяжелого дня её начало клонить в сон. Она положила голову Саше на плечо, посидела так минут пять, а потом решительно поднялась.
– Всё. Я спать.
– А убийца? – спросил Саша, приподняв бровь.
– Завтра узнаю. Ты же всё равно не утерпишь и всё мне расскажешь.
Она ушла, оставив на диване свой мягкий плед. Саша ещё сидел, но уже зевал так, что едва не выворачивал себе челюсть. Я взяла мамин плед и укуталась в него с головой, поджав ноги. В гостиной стало совсем тихо – только шум дождя за окном и приглушённый бубнёж телевизора. И Артём.
Он чуть сдвинулся, освобождая мне больше места на диване.
– Замёрзла?
– Немного.
– Ложись тогда нормально, а не как воробей на проводах, – негромко сказал он.
Я усмехнулась. Саша был слишком занят фильмом и своей кружкой чая, поэтому я просто повернулась и осторожно устроилась головой у Артёма на коленях, подтянув плед почти до подбородка. Это выглядело невинно. Даже естественно для семейного круга: именинница устала, хочет полежать, ничего такого.
Но стоило мне улечься, как всё внутри сладко заныло. Он был слишком близко. Я чувствовала его тепло даже через ткань его домашних штанов. Вдыхала его запах – смесь солнца, табака и мяты от жвачки.
Артём положил ладонь мне на спину и начал медленно, почти лениво поглаживать, будто действительно просто хотел меня успокоить. От этого простого движения дышать становилось всё труднее. Я лежала неподвижно, делая вид, что смотрю на экран снизу вверх, но на самом деле все мои чувства были сосредоточены в одной точке – там, где его рука касалась моей лопатки.
И я понимала, что мне этого хочется. Очень. Что я буквально плавилась под этой ладонью, игнорируя всё, что происходило на экране.
Саша вдруг шумно потянулся, заставив меня вздрогнуть.
– Пойду кофе поставлю, – пробормотал он, поднимаясь с дивана. – А то усну раньше, чем они найдут убийцу. Вам сделать?
Глава 12
Глава 12
Я лежала головой у него на коленях, свернувшись калачиком под мягким пледом. На мне была моя пижама – короткая майка и шорты. Артём сидел вальяжно, откинувшись на спинку дивана. Его домашние штаны в клетку сидели низко на бёдрах, и каждый раз, когда я чуть запрокидывала голову, я видела тёмную дорожку волос, уходящую глубоко под резинку.
Как только Саша встал и ушёл на кухню, я окончательно осмелела. Перевернулась на живот прямо у него на коленях, завела руку за его спину и приподняла голову, заглядывая ему прямо в глаза. Артём коснулся пальцами моего подбородка, и его ответный взгляд пробил меня насквозь.
– Мне тоже, – негромко сказал он, отвечая Саше, но не сводя глаз с моих губ.
А на кухне в это время вовсю колдовал отчим. Было слышно, как он возится с туркой, как стучит ложка о металл. Он что-то ворчал себе под нос про радиоактивных комаров, которые повылазили после дождя, и про то, что «клещей сейчас – как грязи, надо будет потом друг друга внимательно осмотреть».
Артём усмехнулся, услышав это, и его ладонь медленно скользнула с моего подбородка ниже, забираясь под вырез майки.
– Слышала? – прошептал он, и его пальцы начали дразняще очерчивать ключицу.
Я замерла, прислушиваясь к звукам из кухни. Саша начал напевать какой-то старый мотив, явно не собираясь возвращаться в ближайшие пять минут. Это время было нашим.
– Тебе с сахаром? – рявкнул Саша из кухни, не оборачиваясь. Послышался грохот открываемого холодильника. – Или как? А молоко где? Опять всё вылакали!
Артём не ответил сразу. Он смотрел на меня сверху вниз – тяжело, с тем самым опасным прищуром, от которого у меня перехватывало дыхание. Указательным пальцем он медленно провёл по моей скуле, спустился к губам и большим пальцем чуть надавил на нижнюю, заставляя их приоткрыться.
Я прикрыла глаза от удовольствия и прильнула щекой к его твёрдому животу, ощущая кожей каждое его рваное дыхание. Под прикрытием маминого пледа я медленно повела рукой по его бедру вверх.
– Да, с сахаром! – Артём ответил Саше непривычно сбивчиво, когда мои пальцы коснулись его.
Сначала я просто погладила его через мягкую ткань штанов. Он уже был готов – твёрдый, обжигающе горячий, словно только и ждал, когда я наконец решусь. Артём выдохнул резко, почти со стоном, но вовремя сдержался.
Я осмелела. Осторожно зацепила пальцами резинку его штанов и потянула её вниз – на сантиметр, потом ещё на один. Когда мои пальцы наконец скользнули по гладкой, бархатистой коже его окончания, по моему телу прошла такая горячая волна, что я едва не вскрикнула.
– Нашёл! – победно крикнул Саша с кухни, и послышался звук наливаемого в кружку молока.
– Сань, я буду с молоком! – громко ответил Артём. Голос у него был слишком бодрый для человека, с которым в эту секунду происходило такое.
Я не сдерживала улыбку. Пока отчим шумел на кухне, заваривая вторую порцию кофе, я накрыла свою голову пледом и взяла его в рот. Медленно, с наслаждением. Сначала коснулась языком самого края, там, где кожа была особенно нежной, и провела влажную дорожку по всей длине. Он вздрогнул.
Моя рука сжала основание, а губы работали ритмично и глубоко. Я чувствовала, как он наливался силой с каждым моим движением, как он пульсировал на языке, и от этого кружилась голова.
Из кухни доносилось ворчание отчима: «Опять соль не там стоит… москиты… чёрт бы их драл, всю кожу изъели, надо фумигатор новый купить».
Артём до боли стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. Его ладонь нырнула под плед и крепко сжала мой затылок – он не толкал, просто держал меня так, как держат самое дорогое и запретное.
Я почувствовала этот безмолвный приказ и ускорилась. Тихие, влажные звуки моих движений полностью тонули в шуме закипающей на кухне турки. Я ловила сумасшедший кайф от того, как он, теряя контроль, начинал едва заметно подавать бёдра навстречу, подстраиваясь под мой ритм. Сквозь тонкую ткань пижамы я ощущала, как до каменного состояния напряглись мышцы его пресса.
Каждый мой вдох был пропитан его запахом, а близость Саши, который что-то продолжал бормотать в паре метров от нас, только подстегивала. Артём закинул голову назад, его кадык судорожно дернулся, а пальцы на моем затылке сжались ещё сильнее. Он был уже на грани, балансируя между оглушительным удовольствием и страхом быть пойманным.
– Да где этот сахар… – послышался голос Саши, и звук выдвигаемого ящика прозвучал как выстрел.
Я не остановилась. Наоборот, я сделала глубокий, тягучий глоток, заставляя Артёма судорожно выдохнуть через нос.
Я сделала глубокий, тягучий глоток, принимая его почти до самого предела, и на несколько секунд замерла, ошеломлённая тем, как мощно и часто он бился у меня во рту. Казалось, он заполнял всё пространство внутри, не оставляя места даже для вдоха. Потом я снова пошла вперёд. И ещё раз. И ещё.
Горячая слюна, смешанная с его солью, потекла по подбородку, но я не обращала на это внимания – лишь на мгновение прижалась лицом к ткани пледа и снова взяла его, теперь уже с какой-то отчаянной жадностью, окончательно перестав осторожничать.
Артём тоже сорвался. Его дыхание превратилось в сдавленный хрип, а движения стали рваными и неистовыми. Он начал интенсивно подаваться навстречу, выбивая из меня последние капли самообладания. Одной рукой он мёртвой хваткой вцепился в мой затылок, пальцами запутываясь в волосах и буквально насаживая мою голову до самого упора, до боли. Другой рукой он с силой массировал моё горло снаружи, помогая себе входить ещё глубже, заставляя меня принимать его всего, до последнего миллиметра.
В финале его тело выгнулось, мышцы под моей щекой превратились в сталь, и он с глухим, утробным рыком разрядился. Горячая, густая волна ударила прямо в глотку, заполняя меня изнутри. В глазах на мгновение полыхнуло белым светом, а по позвоночнику пробежала такая судорога, что я едва не захлебнулась этим обжигающим чувством.
Я замерла под пледом, прижавшись губами к его коже, чувствуя, как он всё ещё пульсирует, постепенно затихая.
– Несу! – голос Саши раздался уже совсем близко, у самого входа в гостиную.
Я в панике быстро натянула резинку домашних штанов Артёма повыше и наотмашь вытерла подбородок тыльной стороной ладони. Сердце колотилось так, что, казалось, плед над моей спиной подпрыгивал в такт ударам.
– Василиса, ты спишь? – спросил отчим, уже звеня ложечкой в чашке прямо над нами.
Я высунула лицо из-под края пледа и нарочито сонно моргнула, с трудом переключаясь из того безумия, в котором только что тонула. Мой рот был мокрым и неприлично припухшим, но я просто облизала губы и зевнула – громко, театрально, прикрывая лицо ладонью.
– Сплю… – пробормотала я севшим голосом и снова уткнулась носом в бедро Артёма, прямо туда, где на серой ткани штанов расплылось влажное пятно.
– Ты бы спать пошла в кровать, – Саша поставил кружку на столик. – И вообще, я говорю – надо провериться на клещей. Всем. Принесло их с пляжа, наверняка. Артём, слышишь меня?
Артём взял чашку, сделал медленный глоток, и я кожей почувствовала, как его рука под пледом больно сжала моё плечо – то ли предупреждая, то ли пытаясь привести в чувство себя.
– Слышу, Сань. Проверимся, – ответил он, и его голос звучал на удивление твердо, хотя я чувствовала, как под моей щекой всё еще дрожит его мышца. – Вась, просыпайся, – он наигранно «разбудил» меня, легонько тряхнув.
Глава 13
Глава 13
*10 дней назад*
Он открыл почти сразу. Был в своей серой футболке, босиком. Лицо – абсолютно отстранённое, пустое. Ни поцелуя, ни объятий с порога. Он просто отошёл в сторону, давая мне дорогу.
– Заходи.
От этого короткого брошенного слова у меня всё внутри неприятно сжалось – я сразу почувствовала себя здесь лишней. В квартире стояла мёртвая, какая-то неестественная тишина. Обычно у него всегда фоном работал телевизор или играла музыка, а тут – глухо, хоть шёпотом разговаривай.
Я прошла на кухню и поставила пакет на стол.
– Я тут поесть привезла.
– Ну, поставь, – отозвался он.
Сухо так, вообще без эмоций. Я обернулась к нему:
– Что случилось-то?
Он стоял у окна спиной ко мне, руки в карманах. Смотрел куда-то вниз, во двор, словно там происходило что-то куда более важное, чем мой приход.
– Нам надо поговорить. Терпеть не могу эту фразу. После неё никогда не бывает ничего хорошего.
Я попыталась как-то криво усмехнуться. Сделала вид, что мне всё равно, хотя внутри всё уже похолодело.
