Текст книги "Дядя. Мой запретный подарок (СИ)"
Автор книги: Анна Хорн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Annotation
За неделю до моего девятнадцатилетия Миша собрал мои вещи и выгнал с позором. От этих отношений у меня осталась только растоптанная самооценка и привычка вечно искать вину в себе. Я слишком долго пыталась быть для всех удобной, заслуживать любовь и помалкивать, когда внутри всё просто горело. Свой день рождения я встретила с ощущением, что я полностью разрушена.
Но потом в моей жизни появился Артём. Взрослый, уверенный в себе, и по совместительству… младший брат моего отчима. Связь с ним – это табу, которое должно было меня напугать. Но то, что началось как глупая минутная слабость в тесной машине, слишком быстро превратилось в опасную игру за спиной у матери и отчима. Артёму плевать на мои комплексы. Он не собирается меня воспитывать или жалеть – он просто видит во мне женщину и заставляет наконец поверить в себя.
Похоже, чтобы перечеркнуть годы боли, действительно хватает трех дней и одного мужчины. Но смогу ли я пойти до конца, когда на кону покой моей семьи?
Глава 1
Знакомьтесь
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 1
Глава 1
– Вась, ты торт забрала?! – мама крикнула так, будто дом уже горел, а мы спасались вплавь.
– Да забрала я! – отозвалась я, пытаясь удержать неповоротливую коробку и не запутаться в лентах.
Шары так и норовили прилипнуть к потолку. Их было слишком много. Серьезно, казалось, мне исполнялось не девятнадцать, а как минимум тридцать восемь. Они шуршали, тянули руки вверх, бестолково бились о люстру и создавали этот нервный, зудящий шепот.
Девятнадцать лет. Рубеж, за которым должно было начаться что-то грандиозное, но пока только зудела ладонь и невыносимо хотелось тишины.
Странно, но еще неделю назад я представляла этот день совсем иначе. Думала, что буду летать, а не таскать в себе этот тяжелый, неповоротливый комок. Внутри было пусто. Совсем не так я планировала встретить свое девятнадцатилетие.
С Мишей мы расстались ровно неделю назад. Вернее, это он ушел, а я осталась стоять посреди обломков того, что еще недавно считала своей жизнью.
Поразительно, как быстро один-единственный человек мог заставить тебя сомневаться в себе. Сначала это были просто слова, едва ли не заботливые. «Вась, тебе бы чуть похудеть». Или невзначай брошенное: «У Катьки, конечно, фигура – чистый огонь». Потом пошло это вечное: «Ты красавица, но вот если бы еще...»
В его мире всегда существовало это чертово «но». Всегда находился кто-то лучше, тоньше, ярче, звонче, быстрее, краше, умнее... Перечислять можно было бесконечно. А я только и делала, что пыталась дотянуться до планки, которую он задирал всё выше, пока у меня не начинали дрожать колени.
В какой-то момент я просто перестала смотреть на себя без этой внутренней лупы, выискивающей изъяны. Казалось, меня разобрали на детали и доходчиво объяснили, в каких местах я безнадежно бракована. Если кратко – во всех.
– Полина! – мама снова взорвалась где-то в недрах кухни. – Ты можешь хоть раз в жизни помочь?!
– Я помогаю, – лениво протянула сестра, не отрываясь от телефона. – Я морально с вами.
– Морально она с нами, – проворчал Саша со двора. Его голос донесся через открытое окно. – Физически бы кто помог, а не морально.
Я вышла в коридор, бережно прижимая к себе торт. В квартире стоял густой коктейль из маминых духов, свежего хлеба, маринованного мяса и этого специфического, приторного запаха латекса от шаров.
– Осторожно с торшером! – мама едва не влетела в меня, когда я обходила угол. – Это хрупкая вещь!
– Мам, ну он же не разобьется…
– Всё бьется! Особенно если к этому прикасаешься ты!
– Спасибо за доверие, – буркнула я себе под нос.
Во дворе Саша уже открыл багажник, и там царил настоящий хаос: мангал, пакеты, какое-то постельное белье, коробки и мамин парадный сервиз. И, конечно, вездесущие шарики.
Я пристроила торт на крышу автомобиля и машинально одернула юбку. Старая, въевшаяся в подкорку привычка. За последнюю неделю я вообще стала слишком часто поправлять одежду. Будто ткань могла спрятать всё то, что мне в себе внезапно разонравилось. Бедра. Талию. Колени.
Миша ушел, но его глаза остались внутри меня. И теперь они пристально рассматривали каждый лишний миллиметр на моих ногах, вынося приговор: «недостаточно». Раздражение от бритья – брак. Отпечатанная тушь на верхнем веке – брак.
Миша обожал сравнивать. Даже не специально, просто у него так выходило – между делом. И каждый такой комментарий прилипал ко мне намертво, куда сильнее, чем эти чертовы шарики к потолку.
– Вась, иди сюда! – позвал Саша. – Помоги с пакетами.
Я подошла, на ходу встряхивая головой, чтобы выкинуть из нее голос бывшего. И тут заметила его.
Артём.
Он стоял так, будто весь этот семейный бедлам его вообще не касался. Воздух вокруг него казался другим – более плотным, неподвижным. Я замерла, и в горле вдруг стало тесно, а пальцы, до этого судорожно терзавшие край юбки, безвольно разжались.
Он стоял чуть в стороне, прислонившись к крылу машины. Спокойный, до чертиков собранный. На нем была простая темная футболка с небрежно засученными до локтей рукавами, открывавшими крепкие предплечья.
И он смотрел прямо на меня.
Это не был дежурный или скользящий взгляд – Артём разглядывал меня так внимательно, будто видел впервые. Под этим тяжелым, нечитаемым прищуром я почему-то запаниковала и с удвоенной силой вцепилась в край своей юбки, пытаясь натянуть её пониже.
Раньше он был просто привычной частью семьи. Это младший брат моего отчима Саши. Помню его из детства: мне было лет семь, когда он приезжал к нам пару раз. И вот сейчас он взял отпуск и приехал аккурат на мой день рождения. Из детских воспоминаний всплыло, как я жутко стеснялась его и одновременно втюрилась. Мне семь, ему тогда вроде восемнадцать. Я два дня ходила за ним хвостиком, буквально вцепившись в руку. Знаете эту детскую фишку, когда мечтаешь выйти замуж за папу? Вот и у меня так было. Но мы не виделись почти одиннадцать лет, и за это время я вообще забыла, что он существует.
– Всё! – объявил Саша, громко захлопнув багажник. – Садимся. Поехали, пока торт не превратился в кашу.
И вот тут стало понятно: места нет. Вообще. Мама уже оккупировала переднее сиденье, Саша привычно устроился за рулем. Полина забаррикадировалась сзади у окна, обложившись сумками так, будто мы собрались в кругосветку, а не на дачу.
Я стояла посреди двора с этим тортом и понимала, что мне просто некуда деться. Все кресла заняты, а ехать на крыше в мои планы не входило.
– Ну… – мама оглядела салон. – Вась, придется как-нибудь.
– Как-нибудь – это как?
– Садись к Артёму, – спокойно бросил Саша.
Я замерла. Всего на секунду, но внутри всё успело перевернуться.
– Да нормально, – добавил Саха. – Доедем.
Я перевела взгляд на Артёма. Он уже открыл дверь и чуть отодвинулся, освобождая мне место.
– Иди, – сказал он тихо. – Поместимся.
Сердце почему-то забилось быстрее. Глупость какая. Всего лишь тесный салон, короткая дорога до дачи и необходимость сидеть почти вплотную. Ничего особенного.
Я села осторожно, боком. Юбка тут же задралась выше, чем мне хотелось бы, и я резко дернула ткань вниз, едва не выронив коробку с тортом. Дверь захлопнулась, отсекая суету двора. Внезапная тишина в салоне давила на уши, а близость Артёма ощущалась кожей – от него шло ровное, почти осязаемое тепло.
– Давай я уберу торт, – он прошептал это мне на самое ухо. По шее тут же рассыпались мурашки.
Я поняла, что вцепилась в коробку слишком сильно: от влажных ладоней на пластике остались мутные пятна. Артём перехватил упаковку. Чтобы дотянуться до багажника прямо из салона, ему пришлось привстать и почти навалиться на меня. В тесном пространстве его тело впечаталось в моё, не оставив между нами ни сантиметра воздуха.
Его ладони легли мне на талию – просто чтобы придержать, чтобы я не соскользнула с края кресла. От этого короткого, слишком плотного касания внутри всё скрутило тугим узлом.
– Осторожно, – выдохнул он мне прямо в макушку.
Я замерла, вдыхая его запах: гремучую смесь ледяной свежести, дорогой кожи и приятного парфюма. От этого аромата в голове всё окончательно перепуталось, а во рту стало сухо.
Когда он окончательно откинулся на спинку, место в салоне исчезло. Совсем.
– Садись полностью, не бойся, – негромко сказал Артём.
Я примостилась на самом краю его коленей, стараясь почти не дышать. Чувствовала себя так, будто сижу на чем-то раскаленном, и одно лишнее движение приведет к взрыву.
– Ты такая легкая, – пробормотал он где-то за моей спиной.
От этого низкого голоса, вибрирующего прямо у позвоночника, внутри всё болезненно сжалось. С Мишей всё было иначе – вечный режим контрольной работы. Я постоянно должна была соответствовать его ожиданиям: не есть лишнего, не смеяться громко, выглядеть как идеальный аксессуар. А здесь, в этой нелепой позе на коленях у Артёма, я впервые за неделю перестала судорожно втягивать живот.
– Все сели? – крикнул спереди Саша. – Поехали уже!
– Да поехали уже, наконец! – простонала Полина, отгораживаясь от нас наушниками.
На первой же кочке меня подбросило. Я инстинктивно вцепилась в плечо Артёма, пальцы свело от жестких мышц под тканью его футболки.
Центробежная сила сделала своё дело: я соскользнула с края коленей глубже, буквально проваливаясь в него. Его ладони тут же сомкнулись на моей талии, удерживая мертвой хваткой.
– Тише, – выдохнул он. Голос прозвучал слишком хрипло.
Я попыталась сесть ровнее, ерзая в поисках точки опоры, но в салоне было тесно. Невыносимо тесно. С каждой новой выбоиной на асфальте я чувствовала его всё отчетливее – жар его тела, жесткость джинсов и то, как его пальцы едва заметно впивались в мои бока, не давая отстраниться ни на миллиметр.
Я слышала собственное дыхание – прерывистое, слишком частое для простой поездки. От Артёма исходило тяжелое, густое тепло, а под бедрами я вдруг ощутила что-то... твердое. Мне на мгновение показалось, что это не просто складка его джинсов. Сама мысль об этом была безумной, но я не могла заставить себя отодвинуться.
Даже наоборот. С каждым новым подскоком машины на неровном асфальте я ловила себя на том, что специально не сопротивляюсь инерции. Я ерзала на нем чуть дольше, чем того требовало равновесие, бессознательно притираясь к этой твердости, проверяя – не померещилось ли мне?
Как же странно: всего неделю назад я чувствовала себя сломанной куклой, уверенная, что больше никогда не вызову у мужчины ничего, кроме жалости. А сейчас одно вынужденное касание – и внутри, под ребрами, что-то сладко заныло.
Я окончательно расслабилась, позволяя своему весу полностью перейти на его ноги. Спина нашла опору в его широкой груди, и я почувствовала, как руки Артёма на моей талии стали тяжелее. Пальцы чуть сильнее впились в мои бока, будто он тоже почувствовал эти мои мимолетные движения.
– Вась, шарики держи! – мама обернулась с переднего сиденья, окидывая нас своим фирменным тревожным взглядом.
– Держу я, – отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– И не урони торт!
– Мам, он в багажнике, успокойся.
– Всё равно! Следи там за всем!
Саша что-то бурчал под нос, сосредоточенно объезжая ямы на разбитой грунтовке. Полина окончательно выпала из реальности, уткнувшись в телефон.
Вообще-то, девятнадцать мне исполнилось еще вчера, но отмечать решили сегодня, когда у всех совпали выходные. Чтобы хоть как-то отгородиться от них всех – от мамы, Саши, сестры – я притянула к себе один из шаров. Огромное яркое пятно с надписью «С днем рождения! 19 лет!». Выставила его перед собой, как щит, стараясь спрятать за этим куском латекса и пылающее лицо, и то, как сильно я прижималась к Артёму.
Обычная поездка на дачу и семейный хаос с кучей хлама, открытием сезона и моим вчерашним девятнадцатилетием. Всё выглядело как всегда, вот только рука Артёма, всё еще лежавшая на моей талии, делала эту поездку какой угодно, только не обычной.
Знакомьтесь
Знакомьтесь
Василиса – 19 лет
Артём (сводный дядя) – 29 лет
Глава 2
Глава 2
*318 дней назад*
– Ты опять без кепки? Солнце же печет, – раздался знакомый голос.
Я подняла голову и увидела Мишу у ворот универа. Он стоял в расстегнутой рубашке, щурясь от яркого света. В одной руке он держал запотевший стакан с холодным кофе, в другой – пакет с моим любимым круассаном.
– С ума сошел? – выдохнула я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от кондиционированного воздуха, который все еще веял из открытых дверей здания. – Ты как тут вообще?
– Решил украсть тебя сразу после универа. Пока ты окончательно не завяла в этом душном кабинете.
Я засмеялась, смахивая со лба прилипшую прядь волос. Воздух на улице был густым и горячим, пахнущим пылью и близким летом.
– У меня еще одна пара, Миш.
– Значит, подожду. Тут тень, я никуда не тороплюсь.
– Серьезно? Будешь торчать здесь полтора часа?
– Ну да.
И он правда ждал. Полтора часа сидел в машине, лениво листая ленту в телефоне и допивая уже теплый, невкусный кофе. Тогда это казалось мне чем-то запредельным. Сама мысль о том, что меня могут так преданно ждать, заставляла моих одногруппниц исходить завистью, а меня – пропадать в этой влюбленности еще глубже.
В тот период дома всё шло наперекосяк. Мы с мамой цеплялись друг к другу по любому поводу, я вечно огрызалась, злилась, а потом запиралась у себя и ревела от чувства вины. Казалось, меня либо не слышат, либо специально делают вид, что я – это просто набор подростковых проблем, которые сами рассосутся.
Миша тогда стал моим убежищем. Единственным местом, где можно было наконец опустить плечи и просто выдохнуть. Он появился именно тогда, когда кислорода в моей жизни стало катастрофически мало. С Мишей всё внутри наконец-то затихало. Я больше не ждала подвоха или косого взгляда, от которого хотелось вжать голову в плечи. Рядом с ним я разрешала себе расслабиться.
– Ты когда нервничаешь, у тебя нос смешно морщится, – заметил он как-то, лениво перебирая мои пальцы.
– Это сейчас был комплимент? – я прищурилась, стараясь скрыть улыбку.
– Конечно. Обожаю твой нос. Да я всё в тебе обожаю. Ты какая-то совсем нереальная… Можно до утра перечислять.
Он смотрел на меня так, будто я была центром его мира.
– Странный ты, – я рассмеялась, пряча лицо у него на плече. – Я же самая обычная.
Его слова всегда заставляли меня краснеть и замирать. Тогда мне казалось, что это и есть счастье – когда тебя превозносят. Я еще не знала, что за этим «обожаю всё» скоро последует длинный список того, что мне в себе стоит срочно исправить.
– Нет, ты, кажется, не поняла, Васька. Я втюрился в тебя по уши. Хочешь, прямо сейчас выйду в подъезд, буду стучать в каждую дверь и орать, как сильно тебя люблю?
Я просто покатилась со смеху. С ним я окончательно переставала ждать подвоха. Было физическое ощущение, что меня по миллиметру окутывают любовью, балуют и берегут. Миша готов был расшибиться в лепешку, лишь бы я улыбнулась.
Он всегда замечал перемены в моем настроении. Стоило мне вернуться из универа, уставшей или взвинченной, он тут же ловил мой взгляд.
– Ты в порядке? Тебя что-то беспокоит? – в его голосе было столько искренней тревоги, что я невольно сдавалась. – Можешь высказаться, я всё выслушаю.
И я вываливала на него всё: как бесит мама с ее контролем, как я злюсь на себя из-за результатов экзамена, которые оказались хуже, чем я планировала. Миша слушал внимательно. Кивал в нужных местах. И в такие моменты я чувствовала себя самой важной девчонкой на свете. Он готовил мне завтраки по утрам, приносил кофе, а я в ответ хотела вывернуться наизнанку, лишь бы сделать ему так же приятно.
Миша работал у друга в сервисе. Они перепродавали машины, и в тачках он соображал гениально. Иногда он подкидывал мне денег на карманные расходы, и это казалось мне верхом взрослости.
Он был пугающе внимательным. Замечал, как я кусаю губу, когда ухожу в свои мысли, и тут же допытывался, о чем я думаю. Видел, как я до покраснения кручу кольцо на пальце, когда нервничаю, и сразу лез с расспросами: что он может сделать, чтобы мне стало спокойнее? Я чувствовала себя в безопасности. Будто меня укрыли огромным надежным крылом, под которым не страшны никакие мамины истерики. Я только и жила мыслями о том, как перееду к нему. Представляла, как кину маму в ЧС, а она потом будет умолять о прощении за то, что так несправедливо на меня орала.
Даже то, как я машинально заправляла волосы за ухо, не ускользало от него. Он говорил, что у меня красивые мочки, и я таяла. Мне дико нравилось, что он видит эти мелочи. Будто я была не фоном, не просто Васькой, а главным человеком в его жизни.
У него была своя квартира – родители подарили на совершеннолетие. Для меня это был вход в настоящий взрослый мир. Свои ключи в кармане, своя кухня, где можно пить чай хоть в три часа ночи, своя ванная и, главное, своя тишина.
Когда я впервые пришла к нему, он открыл дверь, впустил меня внутрь и сказал:
– Ну всё. Теперь это твой второй дом.
Я тогда улыбнулась. В тот вечер мне действительно было некуда идти – я демонстративно хлопнула дверью перед носом родителей и была готова ночевать хоть на коврике в подъезде.
А познакомились мы с ним вообще нелепо.
Это случилось за пару недель до той ночи. Моя подруга бредила собакой, искала себе керн-терьера, и я пообещала ей разузнать всё об этой породе или похожих на нее. И вот, идя по улице, я увидела парня с небольшим псом на поводке. Он мне вообще не запомнился – ни лицо, ни одежда, – я смотрела только на собаку. Для меня это был вопрос жизни и смерти, нужно было срочно отчитаться перед подругой.
Я подошла и в лоб спросила:
– Не подскажете породу вашей собачки?
– Норвич-терьер, – он поднял на меня взгляд и как-то скромно, почти робко улыбнулся.
– Спасибо! – бросила я и убежала дальше, на ходу вбивая название в заметки телефона. Я даже не спросила, как его зовут.
Спустя пару месяцев я от скуки зарегистрировалась на сайте знакомств и лайкнула симпатичного парня. Честно? Я его даже не узнала. Это он сам напомнил мне про ту встречу и про терьера.
Я была уверена: это судьба. После того лайка всё закрутилось с бешеной скоростью. Спустя неделю я уже почти перебралась к нему, до одури тискала его терьера и пыталась спрятаться от гнетущей домашней атмосферы.
Может, это и был тот самый переходный возраст, но тогда мы с мамой и Сашей цапались по любому поводу. Каждый день превращался в поле боя. Миша на этом фоне казался спасением. Он меня слышал. Бережно обходился с моими эмоциями и не закатывал глаза, когда я плакала. Наоборот – пытался докопаться до сути, выслушать. Я в ответ впитывала каждое его переживание, стараясь стать для него такой же опорой.
Дома у него и правда было здорово. Мы сутками валялись на диване, смотрели всё подряд и ели еду прямо из коробок. Иногда я пыталась что-то изобразить на кухне. Он просто сидел на табуретке и наблюдал за каждым моим движением.
– Ты красиво режешь овощи, – выдал он однажды.
– Это вообще считается за комплимент? – я обернулась, едва не задев ножницами пакет с зеленью.
– У тебя всё красиво.
Я закатила глаза, стараясь скрыть, как мне приятно.
– Зачем ты сидишь и смотришь?
– Я хочу делать с тобой все, потому что влюблен в тебя.
Он бросил это вскользь, слишком быстро и буднично. Мы встречались-то всего недели три, от силы. Я замерла с ножом в руке, не зная, куда деться от этого признания.
– Что?
– Люблю тебя, Вась.
Я смотрела на него, и в голове было пусто. Ни одной подходящей фразы.
– Так быстро?
Его улыбка была спокойной и уверенной, будто наше будущее уже было решено. Мне хотелось ответить ему тем же, сказать, как сильно я его люблю. Мои чувства были зеркальным отражением его собственных.
– А сколько надо ждать по инструкции?
Действительно, может я ищу подвоха там, где его нет?
После домашних скандалов, когда мне казалось, что его признания действовали как доза анестезии. С ним становилось легче. Будто кто-то наконец протер запотевшее стекло и разглядел во мне что-то ценное.
Миша обожал травить байки о своем прошлом. Особенно доставалось бывшей. Как-то вечером мы валялись у него, он курил в открытое окно, лениво стряхивая пепел на улицу.
– Она была просто невменяемой, – бросил он, щурясь от дыма.
– В смысле?
Он коротко усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне сразу захотелось его пожалеть.
– Использовала меня. Без зазрения совести.
– Как это?
– Ну как обычно бабы делают. Бабки, нервы, время. Выкачивала всё до капли, а взамен – ничего.
– Прямо вот так?
– Вась, я ей мир к ногам клал, – он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым. – А ей всё было мало. Хотела из меня сделать какого-то ручного песика.
Я слушала его, открыв рот. Каждое слово впивалось в меня.
– Подарки, поездки… я ведь помогал ей во всём, – продолжал он, глядя куда-то сквозь стену.
Внутри меня боролись два чувства. С одной стороны, я тоже хотела этой сказки: чтобы и подарки, и поездки, и чтобы кто-то так же сильно заботился обо мне. С другой – во мне проснулся азарт. Дикое, неистовое желание доказать Мише, что я – другая. Что я – «та самая», которая умеет ценить и беречь.
Я злилась на его бывшую так, будто она была моим личным врагом. Как можно было не ценить такого парня? Как можно было променять его на какого-то друга?
– И ведь врала постоянно. В глаза смотрела и врала, – добавил он тихим, надтреснутым голосом.
Я помню, как тогда судорожно сжала его руку, пытаясь передать всю свою поддержку.
– Жесть какая… – выдохнула я.
Миша медленно повернулся и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то такое… будто он наконец-то нашел тихую гавань после долгого шторма. По крайней мере, тогда я видела это именно так.
– Да.
Он замолчал, вглядываясь в темноту за окном.
– После неё я вообще думал, что нормальных не осталось. Думал, что всё это – одна сплошная фальшь. Но, похоже, мне нужно было пройти через это дерьмо, чтобы встретить тебя, Василиса.
И вот это его «после неё» почему-то сработало как капкан. В ту секунду я почувствовала себя невероятно, пугающе особенной. Будто я была единственной во всем мире, кому удалось пробиться сквозь его броню. Той, кого он выбрал после всей пережитой боли.
Мне было его жалко. До щемления в груди. Хотелось отогреть его, исцелить и доказать, что любовь бывает другой.
Миша иногда рассказывал и про мать. Редко, неохотно, но эти истории били в самое больное.
– Мы никогда не были близки, – бросил он однажды, глядя в потолок.
– Почему?
Он вспоминал, как мама покупала киндер-сюрприз младшей сестре, а ему – нет. Просто потому, что его отец задерживал алименты, а отец сестры платил стабильно. В мире его матери любовь, кажется, имела четкий прайс-лист.
– Я ей будто мешал, – его голос звучал так глухо, что мне хотелось зажать уши. – Лишний рот. Напоминание о неудачном браке.
Я помню, как смотрела на него тогда и думала: сколько же в нем этой черной, зияющей пустоты. Господи, ну как можно быть настолько жестокой к собственному сыну? У меня это в голове не укладывалось.
Мне было его жаль до дрожи. Я старалась стать для него идеальной. Делала массаж спины, когда он приходил из сервиса черный от мазута и едва держался на ногах. Привозила в гараж горячую еду, завернутую в полотенца. Вылизывала его квартиру до блеска, мыла и вычесывала его собаку, сама стригла ей когти. Я буквально окружила его собой, и тогда это казалось единственно верным путем.
Тем более что он платил тем же. Если я заболевала, Миша прилетал с целым пакетом лекарств. Если день не задавался, он просто забирал меня из универа и увозил к себе, подальше от всех проблем. После каждой ссоры с мамой я находила утешение в его руках – он просто обнимал меня, и мир за пределами его квартиры переставал существовать.
– Всё, иди сюда.
Я утыкалась ему в грудь, вдыхая запах бензина и его одеколона.
– Я так устала...
– Я знаю, – шептал он, и его голос действовал лучше любого успокоительного.
– Мне кажется, дома меня вообще никто не любит. Мама только требует, Саша ворчит... я там лишняя.
Миша медленно гладил меня по волосам, перебирая пряди.
– Зато я люблю. Слышишь? Я всегда на твоей стороне.
Мы были вместе всего месяц, но я ощущала словно прошла целая вечность. В те моменты я верила ему безоговорочно. Казалось, я наконец-то нашла того самого человека, который видит меня настоящую. Иногда, правда, он ронял странные фразы. Тогда они пролетали мимо, я списывала их на его тяжелое детство и ранимость. Как-то вечером, он вдруг произнес:
– Только не делай мне больно, Вась. Пожалуйста.
– Что?
– Не используй меня, – выдохнул он, и в его голосе было столько надрыва, что я едва не расплакалась от нежности и жалости.
А потом всё начало меняться. В один день, внезапно и необратимо. Мелкие ссоры стали другими. Я знала, что их не избежать, просто после них наступала тишина. Холодная, звенящая пустота, которая длилась до тех пор, пока я сама не приползала мириться.
Я смотрела на него и думала: сколько же в нем боли. Как сильно его изуродовали до меня. Мне до дрожи в руках хотелось доказать, что я не такая. Что я не уйду, не предам, не ударю в спину. Что со мной он наконец-то сможет выдохнуть.
Так, шаг за шагом, он стал для меня всем. Моим домом, моей главной привычкой, моим единственным смыслом. Человеком, к которому я летела со всеми радостями и бедами. Человеком, без которого я просто перестала понимать, кто я такая.
Тогда я свято верила, что это и есть любовь. Та самая – настоящая, огромная, на всю жизнь. Я не осознавала, что уже слишком глубоко вросла в него. А когда врастаешь в кого-то настолько сильно, уже не замечаешь, как тебя начинают выдирать по кускам.
Глава 3
Глава 3
Дорога становилась всё хуже. Каждая кочка отдавалась во мне слишком явно – и дело было не в неудобной позе, а в том, что я слишком отчетливо чувствовала, на чем именно сижу.
Я вцепилась в шарики и подалась корпусом вперед, в пространство между передними креслами. Я изо всех сил делала вид, что меня до безумия интересует трасса, но на самом деле просто выгибала спину, специально вжимаясь попой ему в пах.
С каждой ямкой, с каждым новым толчком я чувствовала, как внизу становится всё влажнее. Край юбки окончательно задрался, оголив кожу бедер, и теперь я притиралась к нему почти без преград. Это было безумие, но я буквально считала секунды до следующего ухаба, гадая, чувствует ли он, как я намеренно напрягаюсь всем телом, встречая каждый удар.
– Саш, давай остановимся, – вдруг подала голос мама. – Я кофе хочу. И в туалет.
– И я мороженое! – тут же вставила Полина.
Рука Артёма медленно переместилась с моей талии выше по спине. От его ладони шел ровный, почти наглый жар. Он был слишком спокоен для того пожара, который я сама же и раздувала.
Я усиленно делала вид, что тоже не прочь выпить кофе и ужасно заинтересована видом из лобового стекла. А его ладонь тем временем жгла кожу через тонкую ткань.
– Конечно, – буркнул Саша. – Мы же не ехать собрались, а дегустировать придорожный сервис.
Машина свернула к какому-то кафе. Я даже не взглянула на вывеску – мне просто нужно было немедленно встать. Когда мотор наконец заглох, я почти выдохнула. Осторожно, стараясь лишний раз не задеть его, я начала сползать с колен Артёма, упорно глядя куда угодно, только не на него.
В том, что на его штанах осталось влажное пятно, я не сомневалась. Он обязан был его чувствовать. К счастью, черная ткань джинсов надежно хранила этот постыдный секрет от посторонних глаз.
– Пошли, – скомандовала мама, уже открывая дверь и впуская в салон свежий воздух.
Мы все вышли на улицу. После душного, наэлектризованного салона прохладный ветер хлестнул по лицу, но это не помогло. Ноги слегка подкашивались, а между бедрами всё еще сохранялась горячая влажность.
Воздух снаружи был прохладнее, чем в душном салоне. Я глубоко вдыхала, пытаясь прийти в себя и унять дрожь в коленях, но выходило плохо. Я чувствовала Артёма рядом, кожей ощущала его присутствие, даже не поворачивая головы.
Мы зашли в кафе всей толпой. Как-то само собой вышло, что мы вдвоем оказались чуть позади остальных. В очереди мы встали плечом к плечу – так близко, что я снова уловила его запах, теперь смешанный с ароматом свежего кофе.
– Помнишь, как ты здесь истерику устроила? – вдруг обернулся Саша, весело прищурившись.
Я непонимающе моргнула, вырванная из своих мыслей.
– Я?
– Ну да. Тебе лет семь было. Рыдала на всё кафе, потому что тебе не купили огромный леденец. Артёму пришлось тащить тебя на шее до машины, чтобы ты хоть немного успокоилась.
Я почувствовала, как лицо снова начинает гореть. Это воспоминание из детства, такое чистое и правильное, сейчас казалось почти издевательством. Я украдкой взглянула на Артёма.
Артём не выдержал и негромко рассмеялся, качнув головой.
– Сейчас она, кажется, стала поспокойнее, – добавил Артём, и я готова была поклясться, что в его голосе прозвучала издевка. – Или просто научилась лучше скрывать свои желания.
Я быстро отвернулась к витрине с пирожными, чувствуя, как пылают уши. Скрывать желания? Он издевался? Он ведь точно чувствовал, как я ерзала на нем, как цеплялась за его плечи.
– Мне двойной эспрессо и мороженое, – бросила я подошедшей официантке, хотя на самом деле больше всего на свете сейчас хотелось ледяной воды. Чтобы хоть как-то затушить этот пожар.
Я вышла на улицу первой. Мама с Полиной всё еще копошились у витрин, а Саша возился у капота, заливая омывайку.
Артём притормозил у первой же урны и достал пачку сигарет. Чиркнуло колесико зажигалки.
– Тут нельзя курить, – я указала на табличку прямо над его головой. – Вон место для курения, на углу.
Я махнула рукой в сторону, подальше от нашей машины и лишних глаз. Мы отошли в курилку. Он затянулся, выпуская густой дым, и посмотрел на меня как-то совсем иначе – сверху вниз, медленно и оценивающе.
– Девятнадцать лет… – проговорил он, и в его голосе проскользнула странная, воодушевленная нотка. – Жизнь только начинается, понимаешь?
Он стоял, привалившись плечом к стене, и выпускал дым в сторону.
– Ты молодая, красивая, сочная… – его взгляд на мгновение задержался на моих губах, а потом скользнул ниже. – Кайфуй, Вась.
Я замерла, не зная, куда деть руки. Слово «сочная» из его уст прозвучало не как комплимент дяди, а как вердикт мужчины, который только что пробовал тебя на вкус через тонкую ткань джинсов.
– Дашь затянутся? – неожиданно вырвалось из меня.
Артём посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Он на секунду замер с сигаретой у губ, будто соображал, не ослышался ли.
– Ты же не куришь.
