Текст книги "Дядя. Мой запретный подарок (СИ)"

Автор книги: Анна Хорн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Она мне идёт больше, – я пожала плечами, стараясь выдавить из себя искреннюю ухмылку.

– Вот видишь! Чистосердечное признание.

Потом бокал поднял Артём. И почему-то за столом сразу стало тихо, даже Саша перестал звенеть шампурами. Артём посмотрел на меня – спокойно, в упор, не обращая внимания на мамино выжидающее лицо.

– За девятнадцать, – произнес он, и его голос в вечерней тишине прозвучал удивительно густо. – За возраст, в котором можно ошибаться без чужого разрешения.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри всё теплеет. Это был не просто тост, а прямой ответ на мамину жалость и Мишины поучения.

– Интересный тост, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Саша одобрительно кивнул, поддерживая брата.

– Это да. Ошибки – лучший способ понять, что ты живой.

– Очень оптимистично, – заметила мама, хотя я видела, что она всё ещё пытается переварить слова Артёма.

– А что? Кто не ошибался, тот не жил, – Саша уже вовсю вошел в роль философа.

– Кто не жарил шашлык, тот тоже не жил, – вставила Полина, не отрываясь от телефона.

– Вот. Умнеет ребёнок на глазах, – гордо заявил Саша.

– Я просто всё записываю за вами, старикашками, – парировала Полина, вызвав очередной взрыв смеха.

Пока все смеялись, Артём медленно поставил бокал на стол. Его нога под столом вдруг коснулась моей – не случайно, а плотно, колено к колену. Я замерла, боясь шелохнуться.

Он не убирал ногу, продолжая поддерживать этот невидимый для остальных контакт. Сердце стучало где-то в горле, отдавая тяжелыми толчками в виски. Наверху, над столешницей, все продолжали говорить, спорить и смеяться. Мама что-то доказывала Саше, Полина громко фыркала, а здесь, внизу, время будто остановилось. Никто ничего не замечал.

А его колено всё еще давило на моё. Твердая и горячая плоть. Я не убирала ногу. Наоборот, я поймала себя на том, что сама едва заметно подалась навстречу этому касанию. С Мишей я бы уже давно одернула себя, испугавшись, что мои ноги колючие.

Артём в этот момент спокойно потянулся за лавашом, и его плечо на секунду напряглось. Он вел себя так, будто ничего не происходило, но я видела, как заходили его желваки.

– Вась, передай соус, – попросил Саша, не глядя на меня.

Я дернулась, чуть не опрокинув свой бокал. Артём медленно отвел ногу, давая мне пространство, но в последний момент его ладонь – как бы случайно – скользнула по моему бедру под столом, прежде чем он снова положил её на колено.

Глава 6

Глава 6

Своего отца я не помнила совсем. Он ушёл, когда мне был месяц, и для меня это всегда было чем-то вроде чужой истории – как будто это случилось не со мной, а с кем-то другим. Я знала это только по маминым обрывкам фраз, по бабушкиным вздохам и по редким фотографиям, которые никто никогда не доставал просто так.

До пяти лет мы с мамой жили вдвоём, и мне казалось, что это и есть нормальная жизнь. У нас был свой мир. Маленький, понятный и уютный.

Я помнила наши вечера: мама на кухне, я рядом с ней на табуретке, болтаю ногами и рассказываю какую-нибудь ерунду из садика. Помнила, как она заплетала мне волосы перед садиком, как мы вместе ходили в магазин за мороженым, как в воскресенье валялись в кровати до обеда и ели бутерброды прямо под сериал.

До этого момента мне не с кем было делить маму. Наверное, я привыкла к нашей исключительной близости слишком сильно, поэтому, когда в нашей жизни появился Саша, я восприняла его как прямую угрозу.

Сначала мама подготавливала почву осторожно:

– Сегодня вечером к нам зайдёт один мой знакомый, – говорила она, не глядя мне в глаза.

Потом всё чаще стало звучать:

– Саша нас подвезёт.

А затем:

– Саша останется на ужин.

И как-то незаметно этого Саши в нашей жизни стало слишком много. Он занял место за нашим столом, вешал свою куртку на наш крючок в прихожей и забирал мамино внимание, которое я привыкла считать безраздельно своим. Я злилась, я закрывалась в комнате, я видела в нём захватчика, который пришел разрушить мой привычный мир.

Я помню его первое появление. Высокий, худой, в очках и какой-то нескладный – он выглядел так, будто вечно куда-то опаздывал, даже когда просто сидел в кресле.

Саша постоянно что-то поправлял: то дужку очков, то рукава рубашки, то перекладывал ключи в кармане. Он говорил быстро, захлёбываясь словами, словно боялся, что его перебьют и не дадут договорить. И меня это ужасно раздражало.

Он казался мне инородным телом в нашей квартире. Даже звук его голоса в коридоре вызывал у меня зуд под кожей. Но больше всего бесило то, как мама рядом с ним смеялась. Я заметила это сразу. Громко, как-то по-особенному, как никогда не смеялась со мной. И мне это чертовски не понравилось. Всё её внимание, которое раньше безраздельно принадлежало мне, теперь утекало к этому суетливому человеку в очках.

В детстве ревность не похожа на взрослую. Ты не называешь её так, ты просто захлебываешься злостью. Помню, как однажды он притащил огромный пакет продуктов, выставил его на кухне и сказал:

– Я подумал, вам тяжело самим всё таскать.

Я тогда специально буркнула, не поднимая глаз:

– Мы и без тебя справлялись.

Он посмотрел на меня, потом на маму и просто молча кивнул. Без тени обиды. И эта его невозмутимость бесила еще больше – мне хотелось его задеть, а он просто не замечал моих колючек.

Когда мама объявила, что Саша переезжает к нам, я устроила истерику. Но не ту громкую, с топотом ног, а тихую. Я просто закрылась у себя и плакала в подушку, чувствуя, как мой привычный мир трещит по швам и рушится. Мне казалось, что меня предали.

Помню, как мама пришла ко мне тем вечером, села на край кровати и долго гладила по спине.

– Василис, ну что ты? Что случилось?

А я только и смогла выдавить сквозь слезы:

– Я не хочу, чтобы он жил здесь.

– Почему?

– Потому что это наш дом, – ответила я, и в этом слове было всё. Наш. Не мой, а наш с ней. Двоих. И я не собиралась никого туда впускать.

Сейчас я понимаю, как глупо и эгоистично это звучало. Но тогда я была уверена: если в квартире появится кто-то третий, для меня просто не останется места. Мамина любовь казалась мне ограниченным ресурсом, который этот чужой человек в очках собирался у меня отобрать.

Первое время я вела настоящую партизанскую войну. Цеплялась к Саше по каждой мелочи. Он переставлял мою кружку – я тут же возвращала её на место с демонстративным стуком. Если он по ошибке садился на мой стул на кухне – я стояла над душой и молча ждала, пока он встанет. Любые его попытки что-то мне купить я обрывала резким «мне не надо».

Однажды мама попросила его забрать меня из садика, и я устроила там такой концерт, что воспитательница перепугалась. Я орала, что не знаю этого дядю, и вцепилась в дверной косяк мертвой хваткой.

Я хорошо запомнила его тогда на площадке: с каким-то растерянным лицом и пакетом мандаринов в руках. Он стоял и понятия не имел, что со мной делать.

А потом мама забеременела Полиной. И вот это я переживала даже тяжелее. Саша – ладно. Он взрослый, чужой, его можно было просто игнорировать. Но ребёнок – это уже навсегда.

Помню тот вечер на кухне. Я сидела, ковыряла йогурт, а мама улыбалась так осторожно, будто боялась моей реакции.

– У тебя будет сестра, Вась.

Я положила ложку.

– Зачем?

Мама рассмеялась, а мне было совсем не смешно. Позже я рыдала в подушку. Не потому, что ненавидела Полину – я её тогда в глаза не видела. Просто это было финальное доказательство: теперь мама точно не только моя.

Когда сестра родилась, все мои страхи подтвердились. Мама была вечно занята. Полина орала сутками, мама качала её до изнеможения, а Саша носился по квартире с бутылочками, пелёнками и градусниками.

Саша оказался тревожным до колик. Он мог среди ночи влететь в комнату и паническим шёпотом выдать:

– Мне кажется, она горячая!

Мама сонно касалась Полины и вздыхала:

– Саша, это ребёнок. Она живая и тёплая.

Но он всё равно продолжал мерить температуру и проверять дыхание. Сначала меня это дико бесило. Казалось, они оба теперь вращаются вокруг этого маленького кричащего центра. А я где? Где моё место в этой новой системе координат?

Однажды я не выдержала и спросила маму в лоб:

– Ты меня теперь меньше любишь?

Она замерла. Посмотрела на меня с такой неприкрытой болью, что мне до сих пор неловко за тот вопрос. Мама притянула меня к себе, обняла и тихо сказала:

– Конечно люблю, моя девочка. Очень люблю. Просто любви стало больше, Вась. Она не делится на части. Она растёт.

Тогда я не поняла, а сейчас всё встало на свои места. К Полине я привыкала мучительно долго. Она была как маленькая стихийная катастрофа: лезла в мои вещи, без спроса таскала заколки, растягивала футболки. Однажды она изрисовала мой учебник по химии, и я думала, что прибью её прямо там. Я орала до хрипоты, она визжала в ответ. Мы мирились, а через час снова грызлись из-за какой-нибудь ерунды.

Восемь лет разницы – это действительно странно. Ты вроде уже не на одной волне, у тебя свои секреты, но при этом вы всё равно прошиты одной нитью.

Я посмотрела на Полину, которая в очередной раз потянулась к общему блюду. Но в этот раз моё внимание привлекло не мясо. Когда её рука вытянулась над столом, из-под широкого рукава толстовки блеснуло золото.

– Поля, это что, мой браслет? – я осеклась, узнав тонкое плетение, которое Миша подарил мне полгода назад.

Полина замерла на полпути, быстро отдернула руку и попыталась спрятать её под стол, но было поздно.

– Я просто примерила! – выпалила она, состроив невинную мордашку.

– Он так красиво лежал на комоде…

– Он лежал в моей шкатулке, Поля. Под горой других вещей.

– Ну, я просто хотела посмотреть, как он с моими кольцами сочетается! – она перешла в наступление, как всегда делала, когда попадалась. – Ты его всё равно не носишь после расставания. Чего добру пропадать?

– Это не даёт тебе права его брать!

Саша вздохнул, переводя взгляд с одной дочери на другую.

– Так, девчонки, началось… Поля, верни вещь. Вася, не кипятись, она же не съела его.

– Она всегда так делает! – я злилась, потому что этот браслет был последним, что я хотела видеть сегодня.

С Сашей всё как-то само собой улеглось. Он оказался умнее, чем я думала: никогда не лез с нравоучениями, не пытался воспитывать или строить из себя «нового папу». Наверное, поэтому я и перестала видеть в нём захватчика.

Он просто стал частью дома. Тем самым человеком, который молча отвезёт, починит, купит или выручит. Тем, кто переживает за всех сразу – даже за тех, кто об этом совсем не просил.

Я до сих пор иногда называла его не «папа», а просто Саша. Иногда – Саха, чтобы позлить.

Я посмотрела на него. Саша сейчас что-то увлеченно рассказывал маме, активно жестикулируя, и в его движениях была та самая уверенность хозяина дома, которая когда-то меня так пугала, а теперь дарила покой.

– Саша у вас скала, – вдруг негромко произнес Артём.

Я вздрогнула. Его рука, скользнувшая невзначай по моему бедру, теперь лежала на столе, совсем рядом с моей.

Сейчас, если честно, мне трудно представить, что когда-то их обоих – и Саши, и Полины – в моей жизни не было. Странно, как люди, которых ты когда-то не хотела впускать в свой мир, становятся его основой.

Просто в какой-то момент ты перестаёшь замечать, где заканчиваешься ты и начинается дом. А дом – это уже не только мама. Это Саша, который сто раз проверит, закрыта ли дверь. Это Полина, которая вечно ворует мой шампунь. Это шум. Ссоры. Чайник на плите. Чужие вещи на твоём стуле. И ощущение, что ты не одна.

Наверное, в детстве мне казалось, что любовь – это когда всё принадлежит только тебе. Потом я выросла и поняла: любовь – это когда в твоей жизни становится больше людей, а места внутри почему-то хватает всем.

Глава 7

Глава 7

У мамы даже отдых всегда был похож на стратегическое планирование. Ещё вечером, перед сном, она стояла посреди кухни, загибала пальцы и повторяла план так, будто без этого мы рисковали не дожить до утра.

В первый день – приехать, разобрать вещи, накрыть стол, пожарить шашлыки и отпраздновать мой день рождения. Во второй – речка, солнце, вода, остатки шашлыка в контейнерах, фрукты, отдых и официальное разрешение ничего не делать. А утром следующего дня – быстро собраться и домой. Почти три дня. Всего ничего. Но почему-то именно такие короткие вылазки всегда казались отдельной жизнью. Как будто тебя на время выдёргивали из обычной реальности и пересаживали в другую – шумную, тесную, пахнущую дымом, травой и мамиными бутербродами.

После расставания с Мишей прошла всего неделя. Неделя – это смешно. Семь дней – вообще не срок. Но мне казалось, будто миновало полгода. Время за эту неделю стало вязким. Оно тянулось, как жвачка под подошвой.

Я вставала, ложилась, кому-то отвечала, что-то ела, куда-то ходила, но всё это происходило словно не со мной. Кто-то отодвинул меня от самой себя и оставил просто наблюдать. И вот здесь, на даче, в этом бардаке, среди криков, запаха жареного мяса, хлопающих дверей и маминой паники, я впервые поймала странное ощущение – будто снова возвращаюсь в своё тело.

Утром солнце било прямо в окна так ярко, что невозможно было делать вид, будто хочешь ещё поспать. Дом проснулся рано. На кухне уже стучал нож – мама собирала еду на пляж с таким видом, будто мы уезжали в лес минимум на неделю.

– Полотенца кто взял? – крикнула она, не оборачиваясь.

– В сумке, – отозвался Саша из прихожей, шурша какими-то пакетами.

– В какой сумке?

– В синей.

– У нас три синие сумки, Саш!

– В большой синей.

– Они все большие!

Саша появился в дверях с бутылками воды в руках, наткнулся на мой сонный взгляд и только обреченно вздохнул.

– Ты специально усложняешь мне жизнь, – вздохнул Саша.

– Я? – мама вскинула брови, не прекращая упаковывать контейнеры. – Это ты в третий раз спрашиваешь, взяли ли мы воду.

– Потому что без воды люди умирают, – назидательно напомнил он, укладывая бутылки в багажную сумку.

Полина, даже не поднимая глаз от экрана, буркнула:

– Без вайфая тоже.

– На речке нет вайфая, Поля, – отрезала мама.

– Тогда я остаюсь тут.

– Нет, не остаёшься, – мама захлопнула последний контейнер. – Марш одеваться.

Я зависла над сумкой дольше, чем планировала. Купальник лежал прямо сверху. Желтый. Ослепительно-яркий, летний – в магазине он показался мне просто симпатичным.

Но когда я переоделась и взглянула в зеркало, мне захотелось провалиться сквозь землю. Он оказался… куда смелее, чем я запомнила. Открытый живот, тонкие полоски ткани, а верх держался будто исключительно на честном слове и моем везении.

Я медленно повернулась боком, потом снова прямо, машинально поправила лямку и вдруг тихо усмехнулась. Странно. Еще пару недель назад, когда я была «проблемной» и «недостаточно старающейся» версией себя, я бы сорвала его с тела через секунду. В голове бы сразу зазвучал голос Миши – все эти его случайные замечания, после которых хотелось замотаться в мешок из-под картошки и вообще не выходить на свет.

Я вспомнила, как он смотрел на мои бедра в зеркало. «Здесь можно убрать». «Тут подсушиться».

Натянув сверху короткие шорты и белую укороченную футболку с ярким принтом, я вышла из комнаты.

На столе уже выстроилась целая гора запасов: бутерброды, плотно уложенные в пластик, яблоки, нарезанный арбуз и пачки печенья, которые мама всегда брала «на всякий случай» – на тот самый случай, если мы вдруг проголодаемся через пять минут после завтрака.

Я молча резала огурцы, чувствуя на себе взгляд Артёма. Он по-прежнему сидел за столом, и эта привычная семейная перепалка, казалось, его только забавляла.

– Вась, – тихо позвал он, когда мама с Сашей вышли на веранду с очередной порцией сумок. – Тебе помочь?

Я обернулась. Артём кивнул на гору продуктов, но смотрел совсем не на них. Его взгляд медленно скользнул по моей шее, задерживаясь на ключицах, где под тонкой футболкой угадывались завязки купальника.

– Сама справлюсь, – ответила я, стараясь, чтобы нож не дрогнул. – Тут по плану всё просто.

Он продолжал осматривать мое лицо, медленно, сантиметр за сантиметром, игнорируя всё, что происходило вокруг. Напряжение стало физическим, и я, не выдержав, крикнула маме – просто чтобы в помещении был еще кто-то, чтобы разрушить этот кокон, который Артём выстроил вокруг нас.

– Мам, мы едем купаться, а не зимовать! Хватит уже этих еды!

– На свежем воздухе всегда хочется есть, – отрезала она из коридора. – Потом спасибо скажешь, когда после заплыва у тебя живот заурчит.

Артём тихо хмыкнул, так и не сдвинувшись с места, но когда на кухню зашел Саша за последней упаковкой воды, он наконец отстранился.

Когда я вышла на улицу, мама уже захлопывала багажник с таким видом, будто запечатывала банковское хранилище.

– Ну наконец-то. Все готовы?

– Нет, – отозвалась Полина из дома. – Но это, как я понимаю, никого не волнует.

– Абсолютно, – отрезала мама, забираясь на переднее кресло.

Саша в очередной раз обходил машину кругом, проверяя колёса, фары и чёрт знает что ещё. Его дотошность сейчас только играла мне на руку – это давало лишнюю минуту, чтобы просто подышать.

– От комаров взяли? – снова подал голос он.

Мама медленно повернулась к нему, и в её взгляде читалось опасное спокойствие.

– Саша, клянусь, если ты ещё раз спросишь про что-то, поедешь пешком.

– Я просто проверяю.

– Ты проверяешь уже как пограничник! – отрезала она, забираясь в салон.

Артём стоял чуть в стороне с кофе в руках, будто всё это вообще его не касалось. Когда я подошла ближе, он скользнул по мне взглядом. Но почему-то от этого спокойного осмотра я машинально потянула край короткой футболки ниже, пытаясь закрыть лишний сантиметр открытой кожи.

Он заметил. Конечно, заметил. И уголок его губ едва заметно пополз вверх.

– Садись уже, – бросил он, кивнув на распахнутую заднюю дверь. – На трассе трясти будет ещё сильнее, чем вчера.

Я залезла внутрь, понимая, что в середине мне не спрятаться. Артём сел следом. Как только он закрыл дверь, в салоне стало невыносимо тесно. От него пахло свежим кофе и приятным мужским ароматом, что мгновенно вытеснило запах маминых бутербродов.

Машина тронулась, и на первом же ухабе меня качнуло в его сторону. Его плечо прижалось к моему, и я почувствовала, как под тонкой белой тканью моей футболки кожа отозвалась на это касание мелкой дрожью.

– Замёрзла? – негромко спросил он, когда я в очередной раз повела плечами.

– Наоборот. Жарковато. – Я закатила глаза и вжалась глубже в сиденье, стараясь создать хотя бы видимость дистанции между нами.

До речки оставалось минут пятнадцать. Саша ругался на разбитую колею, поминая дорожные службы. Мама комментировала каждую яму с таким видом, будто Саша сам их там выкопал назло всем присутствующим. Полина тем временем пыталась что-то записывать на телефон.

– Да не трясите вы машину! – возмутилась она. – У меня кадр скачет.

– Это дорога трясёт, а не мы, – огрызнулся Саша, выруливая между двух глубоких рытвин.

– Для моего блога разницы никакой!

Место в итоге оказалось отличным. Почти пустой пляж, песок желтел на солнце, а вода блестела так ярко, что было больно смотреть. Правда, машину пришлось оставить у самого входа на территорию – дальше проезда не было, начиналась узкая лесная тропа.

Саша сразу возмутился:

– Конечно. Идеально. Машину бросили за километр, теперь все вещи на себе тащить.

Пледы мама достала, как только мы вышли к песку. Один был старый, клетчатый, а второй – наш любимый, сине-голубой в полоску. Именно его я и выбрала, чтобы расстелить поближе к воде. Саша, как обычно, возился с ним целую вечность, пытаясь разложить ткань идеально ровно, без единой складочки. Мама смотрела на это с явным раздражением, притаптывая песок своими шлепками.

– Ты его на выставку стелешь? – не выдержала она.

– Я просто люблю порядок, – невозмутимо ответил Саша, расправляя очередной угол.

– На песке? Саш, это пляж!

– Порядок везде важен, – стоял он на своем.

Я рассмеялась, глядя на них. Полина уже вовсю обустроилась на краю: она вытянула свои ноги и снимала сторис, выбирая лучший ракурс для воды.

– Только не ходите в кадре! – крикнула Полина, выставляя телефон под нужным углом.

– Никто и не собирался, звезда, – проворчал Саша, усаживаясь в раскладное кресло.

Я стянула шорты и осталась в желтом купальнике и белой футболке. Легла на сине-голубой плед, вытянулась во весь рост, подставляя ноги жадному солнцу. Песок под тканью был обжигающе горячим, но сама ткань приятно охлаждала спину. От воды тянуло свежестью и легкой тиной.

И впервые за долгое время я просто слушала: как ритмично шумит вода, как Полина ворчит, что солнце слишком яркое для её экрана.

Я закрыла глаза и почти убедила себя, что всё наконец-то нормально. Что я просто приехала на дачу с семьей.

Саша и Артём ушли в воду. Я лениво наблюдала, как они ныряли и пару раз специально обрызгали нас, подняв тучу холодных брызг. Но идиллия длилась недолго. Через какое-то время мама начала лихорадочно рыться в первой сумке и внезапно замерла. Потом в ход пошла вторая, третья...

– Нет, – выдохнула она, оседая на плед.

Саша, который как раз выходил из воды, выжимая волосы, сразу напрягся.

– Что «нет», Ира?

– Крем.

– Какой еще крем? – не понял он.

– От солнца! – почти прокричала мама.

Саша остановился и медленно закрыл глаза, словно молился.

– Ты шутишь.

– Я не шучу! Я же его на комоде оставила, прямо рядом с ключами!

Полина, не меняя позы, ехидно хмыкнула:

– Ну всё, поздравляю. Сгорим к чертям. Через час будем как вареные раки.

Артём, стоявший по колено в воде, обернулся и посмотрел на маму. Вода стекала по его крепкому торсу. Он вышел на берег, подошел к нашему пледу и, ни на кого не глядя, произнес:

– Я могу до магазина съездить. За одно – мороженное возьму.

Мама воспрянула духом:

– Ой, Артём, спаситель! Купи, пожалуйста, а то у Василисы кожа нежная, она в первую очередь облезет.

Я поднялась следом.

– Я с тобой проветрюсь, – бросила я в сторону Артема, который уже успел скрыться в высокой траве.

Мы пошли обратно по тропинке. Сосны шумели над головой, наполняя воздух густым ароматом смолы. Песок неприятно прилипал к мокрым ступням, а трава щекотала щиколотки. Машина уже виднелась между деревьями – белое пятно в тени леса.

Артём шёл рядом молча, его плечо иногда задевало моё, когда тропинка становилась слишком узкой. Он покосился на меня, и в уголках его глаз промелькнула усмешка.

– И что, настолько испугалась солнца?

Я усмехнулась в ответ, чувствуя, как вчерашняя наглость снова возвращается ко мне.

– Нет.

– Тогда зачем увязалась? – он остановился у самой машины и нажал на кнопку ключа. Машина коротко пискнула, подмигнув нам фарами.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушно.

– Курить хочу.

Он тихо засмеялся.

Глава 8

Глава 8

До магазина оказалось ближе, чем я думала. Минут семь по узкой дороге, зажатой соснами с двух сторон, где солнце пробивалось сквозь ветки рваными кусками света. В машине было прохладно – кондиционер работал на полную, и после пляжной жары это ощущалось почти спасением.

Я сидела, подтянув одну ногу под себя, смотрела в окно и чувствовала странное спокойствие. Такое редкое, почти забытое. Артём вёл одной рукой, второй лениво барабанил пальцами по коробке передач.

– О чем молчишь? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

– Ни о чем, – соврала я.

– С парнем, говорят, рассталась?

– Ну да.

– Поэтому грустишь?

– Да не скажу, что именно по нему, – я запнулась, подбирая слова. – Просто странное ощущение. Пусто как-то.

Артём кивнул, плавно входя в поворот к магазину.

– Это нормально. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

Я заинтересованно повернулась к нему:

– Ты это проходил? – спросила я, стараясь не выдать, как сильно меня зацепила эта тема.

– Что именно?

– Расставание.

Артём припарковался у входа, заглушил мотор и посмотрел на меня с легкой усмешкой.

– Да, Вась. Только давай я сначала в магазин сбегаю, а потом расскажу.

Как только дверь за ним закрылась, я тут же выудила из кармана пачку. Щёлкнула зажигалкой, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Я полностью открыла окно и высунулась локтями наружу, подставляя лицо слабому сквозняку.

Первая затяжка всегда била прямо в голову, а после липкой пляжной жары это ощущение стало еще острее. Я медленно выпускала дым, разглядывая скучную жизнь парковки: как люди лениво заходят в магазин, как где-то за забором надрывается собака, как ветер гоняет серую пыль по щербатому асфальту.

Я пыталась понять, что со мной происходит. Рядом с Артёмом всё внутри жило иначе – будто тело соображало быстрее головы, откликаясь на каждый его жест.

Он вышел через несколько минут. Открыл дверь, и в салон вместе с ним ворвался запах его парфюма. Артём протянул мне мороженое-рожок. Я молча приняла его, сорвала обертку и вгрызлась в холодную сладость, чувствуя, как она обжигает горло после горячего дыма.

– Ну так что? – спросила я, когда он завел мотор. – Рассказывай. Ты проживал расставание?

– Конечно, Вась. И не раз, – он усмехнулся, но взгляд остался серьезным. – Не буду тебя обманывать и говорить, что каждое следующее легче предыдущего. Каждый раз это больно.

– Супер, – выдохнула я, но он не дал мне закончить.

– Нет, дослушай. Каждый раз, когда проходит время, жизнь показывает, что всё это было не зря. И как бы банально это ни звучало – всё, что ни делается, к лучшему. Спустя время уже трезвыми глазами понимаешь: это было не просто так. Сама судьба тебя отвела от этого человека, пока ты была в розовых очках. Понимаешь?

– Скорее да, чем нет, – я смотрела на его профиль, удивляясь тому, как просто он об этом говорит.

– Тебе нужно время, это нормально.

– Мне уже легче, правда.

– Тебе просто нужно побольше эмоций! Не время лечит, а эмоции, Вась. Можно страдать пару лет и лежать лицом в подушку. А можно за месяц вытравить поганый дух бывшего новыми впечатлениями!

Он замолчал, и в этой тишине его слова повисли как вызов. Артём неожиданно рассмеялся, и этот смех прозвучал почти хищно. Вместо того чтобы затормозить у поворота, он резко ударил по газу, вжимая педаль в пол.

Машина взревела, вылетая на пустую трассу. Цифры на спидометре начали мелькать с бешеной скоростью: 110, 120, 130, 140… когда стрелка перевалила за 200, у меня окончательно перехватило дух. Ветер свистел за окнами, превращая сосны вдоль дороги в сплошную зелёную стену.

Артём виртуозно играл в «шашки» на трассе. Машина на скорости 240 км/ч превратилась в неуправляемую пулю, которая прошивала редкий поток машин. Каждый раз, когда мы в миллиметрах пролетали мимо чьего-то багажника, я зажмуривалась и начинала молиться всем богам сразу.

Сначала мне было жутко страшно. Желудок подкатил к горлу, а пальцы, вцепившиеся в ручку, онемели. Я хотела крикнуть «Стой!», но горло перехватило спазмом. Казалось, ещё секунда – и нас просто размажет по асфальту.

Но Артём вёл так уверенно, с таким ледяным спокойствием на лице, что страх внезапно лопнул, как перетянутая струна. Вместо него из самой глубины груди вырвался дикий, хриплый смех.

Вместо ужаса в груди вскипело что-то другое. Дикое, первобытное. Я открыла глаза и увидела, как стрелка спидометра замерла на немыслимой отметке. В какой-то момент я поняла, что больше не хочу, чтобы он тормозил.

Я начала визжать как ненормальная. Это был не крик ужаса, а чистый восторг. Адреналин бил в голову, выметая из неё всё. Осталась только эта сумасшедшая скорость и мужчина рядом, который, кажется, действительно знал, как вытравливать из людей серую пыль.

– Ещё! – закричала я, перекрывая рёв мотора.

Артём мельком глянул на меня, и в его глазах вспыхнул такой азарт, что я поняла: он только этого и ждал. Он не сбавил газ, а я продолжала смеяться, чувствуя, как с каждым резким маневром внутри меня наконец-то что-то оживает.

– Вот это и называется – жить, Вась! – крикнул он, закладывая очередной крутой вираж.

Артём плавно сбросил скорость, когда впереди показался поворот. Стрелка спидометра послушно упала до сотни, потом до шестидесяти, и мы съехали с гладкого асфальта на просёлочную дорогу. Машина мягко качнулась, съедая неровности, и рёв мотора сменился уютным шуршанием гравия под колёсами.

Я всё ещё не могла отдышаться. Сердце колотилось в рёбра так сильно, что, казалось, его было слышно в салоне. Пальцы постепенно разжимались, но по телу всё ещё пробегали электрические разряды. Я повернулась к Артёму. Он выглядел абсолютно спокойным, только желваки на скулах едва заметно ходили ходуном, выдавая остатки того бешеного азарта.

– Живая? – спросил он, не оборачиваясь.

– Ощущение, что меня заново собрали, – выдохнула я и неожиданно для самой себя рассмеялась. – Это было… безумно!

– Я же говорил. Эмоции выжигают всё лишнее лучше любого времени.

– Ты же не думала, что я женюсь на тебе, Акула? – кривится он в усмешке. – Я? На тебе?

Столько презрения в одном взгляде я не встречала даже у пафосных подружек моей хозяйки, когда те косились на девушек с айфоном не последней модели.

– С чего ты взял, Голицын? – мой голос старается дрожать равнодушно.

– А это что за слёзки на колёсиках? – смотрит на меня с опаской, оглядываясь. – Сцены ревности обираешься закатывать?

Какие сцены? Я себя не чувствую. Меня раздавили. Выжали. Выпотрошили. Начисто.

– Мошка в глаз попала, – отпихиваю его от себя. – Я всё поняла.

– Какие мошки? Мы в Эмиратах… – доносится мне в спину, но я не обернусь. Ни за что. Никогда.

Я и не думала ни о чём таком – и уж тем более не собиралась влюбляться в этого высокомерного мерзавца. Но… Жаркий Дубай, счастливый случай… Разум уплыл вместе с прохладой кондиционера из люксового отеля, а надежды растаяли, словно айсберги в Персидском заливе…

Глава 9

Глава 9

*Артём*

Мы неслись по просёлочной дороге. Машину то и дело подбрасывало на корнях старых берёз, и я вцепился в руль так, что немели пальцы. Дорога требовала внимания, но всё моё внимание было приковано к ней.

Василиса сидела рядом и нахально хрустела вафлей. Этот звук разрывал тишину в салоне, и с каждой секундой он бесил меня всё больше. Она облизнулась, и я краем глаза увидел, как потянулась слизнуть белую каплю с тыльной стороны ладони. Будто делала это специально для меня.

– Ты издеваешься? – мой голос прозвучал ниже, чем я планировал. Почти сел.

Я на секунду отвлёкся от дороги. Не мог не посмотреть на её рот.

– Ты про мороженое? – она наклонила голову, изображая невинность. – Жарко же. Плавится.

– Меня Саня порешает, если ты тут напакостишь, – выдавил я, с силой возвращая взгляд на лобовое стекло. Собрать волю в кулак стоило невероятных усилий.

Она медленно облизнула вафельный край, затягивая каждое движение, а потом звонко рассмеялась. Я чувствовал, как пределы допустимого сдвигаются, и мне хочется не накричать на неё, а схватить за затылок и заставить замолчать совсем другим способом. Педаль газа ушла в пол сама собой.