Текст книги "Когда охотник становится жертвой (СИ)"
Автор книги: Анна Грэм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
***
Как только «Ронни» скрывается в проулке, Эйса перебегает улицу и хлопает ладонью по капоту только что остановившегося такси.
– Свали с дороги, – она отпихивает плечом голосующую на обочине дамочку, для которой это такси и остановилось, залетает в салон и смачно выпячивает фак из окошка в ответ на грязные ругательства неудачливой пассажирки.
– Плачу сотню, – она называет адрес, водитель трогается немедленно.
Связь с Коулом давно прервалась, значит он утащил девку куда надо. Вариант, что охранник Маккормик настиг их или прямо сейчас преследует такси – он наверняка запомнил её спектакль – Эйса отвергает, но на всякий случай смотрит в заднее окно почти каждые двадцать секунд.
– Ограбили банк и спешите смыться? – По-доброму усмехается таксист, глядя на неё сквозь зеркало заднего вида. Эйса замолкает в нерешительности, думает, послать его подальше или поддержать болтовню, чтобы он не слишком хорошо её запомнил, ведь, как известно негативная реакция врезается в память куда сильнее позитивной. Она глядит на него в ответ. Вроде добрый малый, простое лицо, без хамских ужимок, заигрываний и злости мелкоплавающего неудачника, вынужденного впахивать за баранкой по двенадцать часов каждый день. Нормальный мужик. Эйса позволяет себе расслабиться.
– Хочу поскорее уехать отсюда, – ещё раз покрутив головой, Ривера откидывается на сиденье.
– Понимаю, – кивает водитель и после под каким-то немыслимым углом выворачивает руки, тянется к окну. Эйса едва не вскрикивает от неожиданности. – Я вот что могу сделать, – он надвигает на её окно плотную шторку. – Потяните до конца. И с другой стороны тоже. У меня тут часто трахаются на заднем. Сервис, типа, – он широко и гордо улыбается ей в зеркало.
– Класс, – тянет в ответ Ривера, выдавливая скупую улыбку в ответ и задвигает шторки, а то сидела, как в аквариуме, чёрт побери. А ведь она уже успела испугаться. В таком диком напряжении везде может почудится сговор.
Секса, вот чего ей не хватает сейчас. Выжечь остатки адреналина, снять это чёртово напряжение, освободить голову. Хоть самой в трусы лезь. Ближайший член ждёт её в клоповнике с подкопчеными стенами, да только вот он мастер набивать себе цену и строить из себя целку, а ей вокруг да около плясать не хочется. Вариант трахнуться с водилой такси Ривера отметает сразу – иначе он запомнит её на всю жизнь. Да и вряд ли простой таксист хоть в половину будет так же хорош, как Оливер Данэм.
Воспоминания о том, что он творил с ней тогда, в машине, вызывают липкое, нарастающее желание, концентрирующееся чуть ниже ремня шорт. Ривера сводит колени вместе так, что косточки впиваются в кожу до боли. Ещё не время думать об этом, не время терять концентрацию. Интересно, курсы для нимфоманок Александра Маккормик тоже курирует? Эйса хмыкает своим мыслям. Сейчас бы ещё выпить и выкурить косяк. Эйса Ривера в принципе состоит из одних зависимостей, из которых зависимость от Данэма нравится ей меньше других.
Оливера в квартире нет. Поцеловав запертую дверь, Ривера спускается на улицу и минут пятнадцать рыщет вокруг дома, потому что инструкций на такой случай ей не давали.
– Нельзя ему на улицу выходить, видите ли, – зло сплевывает она себе под ноги. – И где же ты шляешься, интересно?
Старый, светло-голубой седан тормозит возле неё, едва не задев ей руку, которой Ривера злобно размахивала в такт шагам. Видимо, Данэм, как джинн наоборот, является, если мысленно послать его нахуй.
– Где только ты берёшь этот хлам? – плюхаясь на пассажирское сиденье, брезгливо спрашивает она.
– Спалила наше прикрытие, – Данэм отчитывает её, проигнорировав её вопрос, который в их положении становится риторическим. Ривера закатывает глаза.
– Не надо врать, я вышла на углу!
– Могла бы и подальше.
– Ты параноик. – Таксисту чхать на их прикрытие, вероятность того, что люди Маккормика словят его и заставят показать, где она вышла, есть, но мала. Скорее, тот рыжий страшный мужик бросится за Коулом по горячим следам, а там уже от неё ничего не зависит. Лично у Эйсы по всем фронтам всё гладко, да только Данэму это как об стену.
– Моя паранойя не раз спасала мне зад, так что будь благодарна, – снова этот поучающий тон и манеры принца, тщетно пытающегося объяснить строение Солнечной системы простолюдинке. Эйсе хочется бросить ему в ответ краткое «заебал нудеть», если бы не похвала, которую Ривера никак не ожидала услышать. – Но в целом, ты умница. Маккормик у Коула. Сработали нормально.
Она смотрит на него в упор, разглядывает серую, как картон, униформу не то электрика, не то телефонного мастера, такого же цвета нелепую фуражку-блин, отмечает про себя, что даже это дерьмо от текстильной промышленности не портит его. Данэм – удивительный мерзавец. Он, как хамелеон, только не он меняется под окружающую обстановку, а обстановка меняется под него. И даже она, непотопляемая Эйса Ривера, чувствует себя «Титаником», который вот-вот пойдёт на дно после столкновения.
– А Маккормик не сбежит от этого малахольного? Какой-то он слишком добренький. Не поведется на слёзки?
– Мои ребята в этом районе молодые, но борзые. Не поведется. Иначе… – он обрывает фразу, входя в узкий поворот, и Эйса заканчивает за него.
– Убьёшь его?
Он улыбается и разводит руками, мол, бинго, попала в точку, возьми пирожок с полки. Раздражающий до безумия. Эйса одергивает себя, а то, как малолетка ведётся. Слишком уж много эмоций вызывает Оливер Данэм. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Их новое пристанище ещё хуже, чем было. Невзрачный домик за забором из белого металлического листа, примотанного ржавой проволокой к вбитым в землю трубам. Домишки в этой части района вообще налеплены друг на друга, на узких улочках грязь, дерьмо, автохлам и собаки. В самом доме воняет старостью и мочой, хозяин – глухонемой чёрный дед в толстых очках. Данэм объясняется с ним на языке жестов, суёт деньги в сухую морщинистую руку. Свидетель из такого старика хреновый, он и видит-то, наверное, в четвёрть нормы, зато хруст наличных в руках явно не спутает ни с чем.
– Здесь хоть вода горячая есть? – новое убежище напоминает скорее кладовку. Крошечная комната, узкая кровать с толстым матрасом, длинная банкетка у двери, стеклянный шкаф, вытертое кресло, веселенькие шторки на окне, забитом коваными решетками. Очень похоже на её комнату в Синалоа. Её и ещё двух младших братьев. Они жили вместе, пока у тех не начали расти волосы подмышками, тогда её от греха подальше переселили к матери за шторку. Прячась за которую, Эйса слушала, как та каждую ночь трахается с очередным «мужем».
– Проверим, – Оливер кидает сумку с вещами на кровать и толкает скрипучую фанерную дверь в санузел.
– Дай мне кредитку. Это, – Ривера бросает грязные босоножки со сбитым каблуком в мусорное ведро, – уже никуда не годится.
– Элайджа купит всё необходимое, – Данэм выкручивает краны. Труба ухает и плюётся ржавчиной.
– Он же глухонемой старик! – а снаружи блядское гетто, жопа мира, край земли, где нет ни одного мало-мальски приличного магазина, одни только мини-маркеты с трениками и резиновыми сабо для работы в саду. Эйса чувствует, как её захлестывает волна отчаяния и ярости. Нормальные вещи для неё не просто вещи – это олицетворение безопасности, гарант того, что всё более-менее идёт по плану. Но она не знает даже плана, Данэм скармливает ей огрызки информации, словно голодной кошке, не давая увидеть картину в целом. «Что дальше?» уже мозолит язык, ведь всё равно в ответ будет очередная отмазка или молчание.
– А ты не принцесса с Майами-бич. Не трепи мою кредитку, транзакции могут отследить, – отвечает ей Данэм, со стоическим спокойствием в противовес её нервному раздраю доставая из сумки ноутбук. – Умерь аппетиты, из-за них ты и попалась. Вода холодная, кстати. Охладись, тебе самое то.
Хочется выебать ему мозги, но вместо этого Ривера стаскивает с себя рубашку, вырывая с мясом пуговицы, скидывает лифчик, шорты и пихает всё это в мусорку следом за обувью. Лучше ходить голой, чем в этом старом, провонявшем дерьме. Где оно только не побывало: на складе возле наркоты, в машине УБН, на брошенном авиазаводе, возле отрезанной башки Лары Кинг. В этих шмотках она избавлялась от трупа, валялась в дорожной пыли на парковке, торчала в больнице и тусовалась в дрянном баре для байкеров с этим пацанчиком в цветастых розах по всему телу. Уже смотреть на эти шмотки тошно, не то, что носить.
– Стирать не пробовала? – присев в кресло, Данэм наблюдает за её манипуляциями с гаденькой улыбочкой, отставив в сторонку включённый ноутбук.
– Не хочу, – Эйса ногой заталкивает вещи поглубже, и снимает последнее, что на ней было – чёрные кружевные трусики. Тело само диктует правила игры: чуть наклонившись, чуть изогнувшись так, чтобы вид сзади был как можно более впечатляющим, она бросает их следом.
– Да, ты простора для фантазии не оставляешь! – Спектакль Данэму явно по душе, в его голосе звенит смех, он страшно увлечён процессом созерцания, сидит, чуть подавшись вперёд, бесстыже скользит взглядом по её голому телу сверху донизу. – Чего ты бесишься, не пойму? Недотрах одолел?
– Не твоё дело, – огрызается Ривера, чувствуя, как кипит внутри злоба напополам с возбуждением. Она ерошит волосы и потягивается, как кошка, разминает, гладит уставшие ноги, ставя их поочерёдно на кровать. Эйса прекрасно представляет, как выглядит со стороны, красуясь перед Данэмом с каким-то яростным, злым удовольствием.
– А попросить нормально вероисповедание не позволяет?
– Сама справлюсь. – Тело звенит и ноет, Ривера вдыхает глубже, чуть прикрыв глаза, кладёт руку на лобок, раздвигает складки, касается клитора, кайфуя и от собственных прикосновений и от того, что на неё смотрят.
Она сама не знает, зачем упёрлась рогом, зачем устроила весь этот цирк-прелюдию, почему кочевряжится и строит из себя уязвленную гордость. Её греет мысль, что таким дебильным способом она мстит ему за то, что тогда, в машине почти умоляла его взять её взамен на спасение. Хватит тешить ему самооценку, Ривера не дотронется до его члена, пока он сам не сделает первый шаг.
Прохладный воздух комнаты ласкает наэлектризованную кожу не хуже собственных пальцев, Ривера чувствует малейшее колебание воздуха вокруг себя, и даже оно дико будоражит воображение, подначивает двигать рукой быстрее. Она запускает в себя два пальца и стонет от удовольствия – Ривера чутко слышит себя, знает, как и где сделать себе хорошо.
– Умеешь впечатлить.
Эйса поворачивает голову на звук его голоса и не может сдержать торжествующей улыбки – расстегнув ремень и замок ширинки, Данэм гоняет в кулаке свой возбужденный орган.
Утопая ладонями в мягком матрасе скрипучей кровати, Ривера переходит в коленно-локтевую. Пальцы наращивают темп, тело льнет вперёд, навстречу собственным движениям, поясница гнётся глубже, колени расходятся шире – Эйса готова кончить вперёд Данэма назло. Она виляет бёдрами и убирает пальцы, чтобы подразнить его, показать чуть растянутый вход. Слышно, как резво звякает пряжка и хрустит обивка кресла. Данэм теперь стоит сзади – Эйса чувствует тепло его кожи и прохладу дыхания, чувствует, как он касается её пальцами, как направляет ствол члена внутрь и замирает, едва проникнув. Передняя треть – её самая чувствительная зона, Данэм каким-то непостижимым образом понимает про неё и это. Ривера начинает мелко дрожать, даже не пытаясь отстраниться, чтобы продлить удовольствие, кричит, положив хер на то, что за стенкой хозяин квартиры. Острый оргазм накрывает стремительно, одновременно с глубоким, резким проникновением и смачным шлепком по заднице. Данэм валит её лицом в подушку. Долгожданное, такое терпкое и будоражащее ощущение члена внутри, освободительный трах, окрыляющая случка – Ривере определённо надо лечиться. Хотя к чёрту. На ближайшие сутки у неё будет воистину интересное занятие.
Глава 7. Необратимость
Александра третий час подряд пытается разорвать цепь или, на худой конец, вырвать трубу. Доводит себя до отчаяния, пытаясь выкусить скотч или содрать его плечом. Руки и спина затекли, ноги замёрзли, несмотря на то, что в квартире душно – кровообращение ни к чёрту. Копчик, как острая спица – она пытается сесть то на одно бедро, то на другое. Бесполезно. Кости врезаются в твердый пол, и боль яркими вспышками расходится по всему телу. Мучает жажда. Алекс не раз вспоминала тот злосчастный стакан, от которого отказалась – кисловатый привкус чужой крови во рту доканал окончательно. Пресловутое «Без паники» в таких условиях не работает – Маккормик не может ни голову повернуть, ни этой самой головой подумать. Хотя, что толку? Её, как мешок, сгрузили и увезли дьявол знает куда, связали и заклеили рот – она даже не может спросить, за что. Вообще ничего не может. Её похитили, чёрт, похитили, и абсолютно неизвестно, кто и с какой целью.
Шорох замка входной двери, чьи-то громкие голоса, мужской и женский, перемежающиеся заливистым лаем мелкой собаки заставляют её подобраться и напрячь слух.
– Заткни ты эту хуйню уже!
– Это китайская хохлатая. Афродита, ч-ш-ш!
– Это хуйня собачья, зачем ты её вообще притащила? Ты вообще оборзела, медовая!
В ушах грохочет кровь, сквозь плотно запертую дверь в комнату плохо слышно, но Маккормик узнает голос своего похитителя. Он спорит с какой-то дамочкой, и та, судя по всему, не собирается сдаваться, словно перед ней не преступник, от которого стоило бы бежать подальше, а друг, брат или любовник. Алекс не уверена, что такие, как её похититель, вообще способны строить хоть какие-то отношения. Такие, как он, для неё, что одичалые псы – могут только рвать добычу, но этот, видимо, сумел мимикрировать под нормального и даже какого-то неравнодушного. Вспомнить только про это дурацкое ведро.
– Почему ты мне ничего не сказал?!
– А когда? Мне, блять, некогда!
Спор набирает обороты, крики становятся громче, собака визжит отчаяннее, вся эта какофония звуков – звуков свободы и жизни – одним щелчком переключает её из режима пассивного ожидания в режим борьбы. Александра лязгает цепью, бьёт пятками по полу, мычит, но никто не слышит её. Те двое за стеной слышат только себя.
–…права была мелкая, тебе не до нас теперь. Деньги она посылает матери, а сама ты где? Ты теперь свою лакшери-задницу в гетто не притащишь просто так, без повода, да?
– У меня фонд!
– Фонд у неё. И собака за штуку баксов. И сиськи за десятку. Поглотила тебя сытая жизнь, да?
Они затихают ровно тогда, когда Александра понимает, что натёрла руку до крови. Железный браслет жалит растревоженную кожу, отбитые пятки ноют от боли, от бессилия и отчаяния хочется плакать. Хочется сдаться, растечься по полу, как желе, и будь что будет. Единственное, что ей остаётся – вслушиваться, запоминать информацию, заставлять мозги работать, чтобы паника окончательно не овладела ими.
– Коул, – девушка за стеной, явно успокоившись, вкрадчиво произносит его имя. Коул. Надо запомнить. – Я могу все благотворительные фонды мира возглавить, но всем плевать, что я борюсь за права женщин в Судане, с браконьерами в Исландии борюсь, детские дома курирую… Но никому не плевать, что я прачка из Южного Централа, что у меня кривой нос и маленькие сиськи.
– А Золотые яйца что на это?
– Крису всё нравится и так. Но я… – женский голос становится тише и начинает дрожать, словно она вот-вот заплачет, – я боюсь, что однажды разочарую его.
– Знаешь, он, по-моему, тебя любит. Поэтому зря ты хуйней страдаешь. Ты иди домой, мне немного некогда.
– Я пойду улицы прочесывать…
– Не пойдёшь. Все до единого ищут её. Давай-ка, топай к матери, а то потом ещё и тебя искать придётся.
Несмотря на перебор с матом, её похититель умеет вести доверительные беседы. Той девушке с дурацкой собакой (насчёт бесполезности этих глупых животных Александра с этим Коулом, пожалуй бы, согласилась), девушке явно не из простых, он дорог. Так не разговаривают с теми, кто держит людей в страхе, таким не доверяют, таким не раскрывают душу… Он и внешне-то бандит бандитом, как по-писаному – одни татуировки чего стоят. Не стыкуется одно с другим. Возможно, есть шанс надавить на жалость или выяснить, наконец, что с ней будет.
Александра делает ещё одну попытку нашуметь.
– Ты не один?
– Один. Телек забыл.
Слышится шорох, возня и звук закрываемой двери – Коул наскоро выпроваживает девушку за дверь. Собака снова разражается пронзительным лаем – слышно даже с лестничной клетки.
Когда, наконец, наступает тишина, Александра слышит, как Коул мнётся за дверью, а потом стучит, обозначая своё намерение войти. Как мило, чёрт! От этой неуместной тактичности зубы сводит, хочется смеяться и одновременно орать в голос – лучше бы по башке стукнул, а не разыгрывал джентльмена, так было бы очевиднее, что она в заложниках, а не в гостях.
– Привет, – коротко бросает Коул, появившись в дверях. В руках у него коробка пиццы и белые целлофановые пакеты, из которых невыносимо притягательно пахнет едой.
– Я тут пожрать привёз. Не знаю, ешь ты такое или нет, в рестораны-то ваши меня не пустят, да и нет их тут почти, – он выкладывает коробки с китайской едой и куриными крылышками, какие-то сэндвичи, бутылку с молоком, вино, яблоки… Затарился на целый месяц. Похоже, она тут надолго. – Давай я тебе рот отклею, только не кричи, я серьёзно. И руку отстегну одну, не размахивай ей только, ладно?
Александра усвоила, что физически сопротивляться бесполезно – она мало что может против здоровенного мужика, несмотря на то, что тренер с пеной у рта клялся, что всё возможно, главное, тренировки и холодная голова, если уж нападут. Если на тренировках Маккормик выкладывалась полностью, то с холодной головой у неё проблемы, ничего тут не поделаешь. Она не сопротивляется, когда Коул резко сдирает скотч с её рта, пробурчав что-то вроде «лучше сразу, чем тянуть – больнее будет», вздрагивает, когда его пальцы касаются её запястья, освобождая его от браслета наручников. Любое непрошенное прикосновение внушает ей ужас. Лишь бы всё не повторилось, как тогда…
– Вот салат прихватил, если ты худеешь. Хотя я б тебе пяток кило накинул. Чего вы, бабы, на этих диетах помешались, я не понимаю…
– Я тебе не баба.
Медленно и зло, ставя акцент на каждом слове, произносит Александра. Коул замолкает, поворачивает голову в её сторону. Алекс долго смотрит в его глаза. В них – удивление, внимательный, цепкий интерес и… согласие.
– Понял. А есть-то будешь?
– Буду, – рявкает она в ответ, и Коул молча отводит взгляд.
Изнутри её будто жаром обдаёт. Этот странный мужик из тех, чей образ навсегда врезается в память – слишком приметный, яркий, вычурный. Слишком мужланский, в противовес прилизанным снобам в костюмах от кутюр, которые окружали её с самого детства. Широкий бритый затылок, щетина, чёрная вязь татуировок на шее, через которую перекинута толстая цепочка из потемневшего серебра. Простая, чуть растянутая чёрная майка ничего не скрывает, скорее наоборот, обнажает – мощные мышцы, вздыбленные вены под кожей, яркие чернила на руках и на спине, виднеющейся из-под проймы рукава. Эти рисунки притягивают взгляд. Александра ловит себя на мысли, что пялится на него, и со стыдом отводит взгляд, словно застигнутая врасплох за этим занятием.
– Вина? – он наливает красное в простой стеклянный стакан, снова поворачивается к ней, вопросительно гнёт бровь. Ситуация настолько абсурдна и нетипична, что Маккормик только сильнее раззадоривается злостью. Похоже на свидание, только одна сторона присутствует на нём против воли.
– Напоить хочешь? Только тронь, я сказала…
– Да не буду я тебя насиловать! – Коул закатывает глаза и, оставив бутылку, всплескивает руками. – Нахрен мне это надо, мне и так дают нормально! – прозвучало как само собой разумеющееся, будто ему неизвестно, как такое бывает. Зато ей известно очень хорошо. – Руку поранила.
– Не трогай!
Он порывается осмотреть рану, но Александра прижимает руку к груди, сворачивается клубком, отстраняется, насколько позволяет ей пространство. Коул снова слушается её, как бы то ни было странно.
– До туалета ща провожу, там аптечка за зеркалом. Умойся там, дела свои сделай. Только без глупостей.
Маккормик игнорирует протянутую руку, сама встаёт на затекшие ноги, держась за стену. Коул ведёт её за свободный конец наручников, и Александра чувствует себя собакой на цепи. Вряд ли она сумеет «сделать свои дела» – скорее мочевой пузырь лопнет, чем она сумеет расслабиться или заставит себя снять штаны. Она включает воду и начинает судорожно рыскать по ванной в поисках колюще-режущего. Найденные маникюрные ножнички она суёт в бюстгальтер. Мало ли, вдруг возможность всё-таки предоставится…
– Это Ева. Сестра моя.
Голос похитителя раздаётся за дверью неожиданно. Тихий и вкрадчивый, будто он ей зубы заговаривает или у него словесное недержание вдруг началось, а тут пустые уши так удачно попались. И пусть. Алекс суёт руку под воду и отчего-то старается вести себя тише, старается запомнить и максимально проанализировать всё, что тот ей скажет. Всё, что может ей пригодится.
– Ну, как сестра. Нас с братом, когда мамка умерла, её мать взяла к себе. В общем, Ева потом замуж вышла за миллионера. Везучая сеструха у меня, да. У неё ещё младшая сестра, Рита, дура дурой, честное слово. Она с моим братом встречалась, потом загуляла, а когда он другую нашёл, вернулась. А поезд уехал.
Александра ловит себя на мысли, что смысл его слов ускользает от неё, она прислушивается к звуку его голоса, приятному и ровному, какому-то гипнотическому. Речи толкать он мастер, этого не отнять. Маккормик брызгает на лицо холодной водой, стирает пальцами разводы туши под глазами, старается не залипать на звук, а вычленять информацию.
– Ну, она этой девчонке бар подожгла, а потом пропала. Вот мы её ищем тут все. Она хоть и дура, но сестра.
Александра с тоской смотрит на старый унитаз с ржавым ободком и решается. Лучше рискнуть, чем сидеть потом в собственной луже. Ломиться к ней никто вроде не собирается.
– Твой брат встречался с твоей сестрой? Занятно, – она решает поддержать разговор и нажимает на смыв, чтобы перебить звук журчания воды.
– Да ну блин. Я не знаю, как там по документам, но мы ж не родня.
Путаясь в цепи наручников и с опаской поглядывая на дверь, Александра наскоро застегивает штаны. Она дважды стучит костяшкой пальца по косяку в знак того, что закончила все процедуры.
– Зачем я здесь? Что и кому нужно от меня? – Маккормик, собравшись с силами, нападает на него с вопросами прямо с порога, надеясь застать врасплох. Ей удаётся – Коул застревает в дверном проёме, и сам не заходит, и ей мешает выйти, только смотрит на неё, глазами хлопает. Алекс ждёт, что вот тут в её «добром» похитителе проснётся настоящий преступник из криминальных сводок, и она получит по лицу за лишние вопросы. Но этого не происходит – Коул лишь тяжело вздыхает, ероша модно стриженные волосы на макушке и отходит от двери, освобождая проход.
– Принцесса, серьёзно, я не знаю. Мне фотку дали, сказали работай.
– Это из-за моего отца? Мне нужно поговорить с тем, кто знает.
– Я тебе тут не помощник.
– А кто тогда? – Бредовая мысль, прилетевшая в голову, заставляет продолжать наступление. Если она попалась врагам отчима, то может стать им полезна. Быть может, у неё, наконец, появится возможность вернуть ему всё то зло, которое он ей причинил. Нужно только попробовать договориться.
– Тебе начальник мой нужен. Только он мне сам звонит, я, хер знает, где его найти. Надо ждать. А ты ешь, ешь, а то остынет.
Коул резко замолкает, берётся за цепь и ведёт Алекс к столу. Маккормик с наслаждением вгрызается в кусок пиццы, наливает себе вина и залпом опрокидывает в себя. Она косится на Коула, тот стоит у окна и копается в телефоне. Кажется, будто и не смотрит на неё вовсе, но это только кажется. Всё ещё склоняясь над экраном мобильного, он поднимает глаза – ей стоило лишь задержать на нём взгляд, снова поддаться искушению рассмотреть его татуировки, он словно почувствовал это.
– Нравится? – он улыбается одними уголками губ.
– Нет, – Александра спешно отводит взгляд, чувствуя, что краснеет.
Она старается запихнуть в себя как можно больше еды, пусть впрок, пусть от нервов, пусть потом её начнёт мутить от переедания, ведь черт знает, что ждёт её завтра. Она злится на себя за эти гляделки, мысленно награждает себя самыми гадкими эпитетами, клянётся, что больше не поднимет глаз. Она слышит, как Коул тихо переговаривается с кем-то по телефону, кладёт трубку на подоконник, а после резко громко бьёт по стеклу ладонью.
– Блять!
Он кричит, а она вздрагивает, молниеносно достаёт из лифчика ножницы и прячет их в ладонь. Хочется слиться с поверхностью стола, потому что ей до обморока страшно, потому что происходит то, чего она ждала и боялась. Похититель показывает истинное лицо.
– Моего друга убили.
Он поворачивается к ней, и Алекс не может пошевелиться. Это снова не то. Не то, что она ждала. В глазах её похитителя нет ни ярости, ни желания покалечить, в них отчаяние, боль и, кажется, слёзы.
***
Кали молчит с тех пор, как вернулась с допроса. Весь вечер и всё утро она сидела в уголке дивана и теребила в руках колоду покерных карт. Она что-то проговаривала про себя, считала и даже смотрела видео с карточными трюками на ютубе со старого нетбука, который раскопала у Кайла в кладовке.
– Ты играть собралась? – как бы между прочим спрашивает Кайл, собираясь вечером на работу.
– Нет. Просто не знаю, чем ещё себя занять. – Она улыбается ему и смотрит так нежно, что он ни секунды не сомневается в правдивости её слов. Они договорились о доверии, иначе и быть не должно.
Её странное состояние – от полной аморфности до зудящей жажды действия – понятно. Известие об экспертизе выбило её из колеи окончательно. Это означает, что собирать очередную крупную сумму придётся уже точно.
– Мне дали пять тысяч за квартиру. Возьми их.
Кали протягивает ему худенький свёрток наличности. Кайл давит из себя улыбку, старается ободрить её, мол, справимся, но получается как-то неважно – Кали будто не слышит его, ни на секунду не отрывается от своих карт, вертит их между пальцами, словно медитирует на них. Кайлу неспокойно. Наверное, это всё от того, что их обещание доверять друг другу во всём он собирается нарушить первым. Так будет лучше. Так точно будет лучше для неё. Кали прибьет его, когда узнает, но это уже не так важно. Главное, чтобы все прошло гладко, иначе убивать ей попросту будет некого, а с совестью Кайл договорится позже. Не впервой. И подкуп начальника полиции ещё не самое мерзкое из того, что он собирается сделать, чтобы вытащить её из долговой ямы. Перед выходом он целует её в макушку и суёт деньги в карман.
Целых пять тысяч, а умещаются в ладони.
Кайл обнуляет кредитку – пяти тысяч не хватит даже на половину обычной таксы. До зарплаты остаётся пара сотен. Перед началом смены он заезжает к Фрэнку – единственному, кому он может доверять в рабочей среде.
– Выкладывай.
Кайл отказывается пройти, и потоптавшись в коридоре, рассказывает Фрэнку всё. Всё, что касается только его и Кали, аккуратно минуя разборки между «Хантерами» и Гарсией, в которые она оказалась втянута.
– Нужно к Тони идти, – Фрэнк вздыхает, предчувствуя гадкую необходимость искать, с какой стороны подобраться к жирной заднице начальника, чтобы её вылизать. Сам Кайл к нему с таким скользким вопросом не сунется, рангом не дорос. Тони – гад предусмотрительный, а Хантер – малец отчаянный, особенно, если припрет, Фрэнк своих парней насквозь научился видеть. Жаль птенца, если оступится, да ещё и из-за девчонки. – Дерьмо, конечно. Сильно любишь, да?
– Предложение хочу сделать, – Кайл предельно откровенен в противовес своей молчаливой скрытной натуре. Какой толк умалчивать очевидное? Он рискует работой, репутацией, свободой ради женщины, ставшей частью его жизни. Без которой он этой жизни не представляет.
– Я свою бывшую тоже любил. И сильно… – Фрэнк удаляется в воспоминания, но вовремя одергивает себя. Пример не самый удачный, ведь брак его ничем хорошим не закончился, – но это лирика всё. Я помогу.
Кайл отдаёт ему деньги, завернутые в чёрный полиэтилен, молча кивает и уходит. Выразить благодарность словами невозможно, только хорошей службой. Хантер чувствует, что немного воодушевился. Не всё в мире так безнадёжно.
***
В середине смены Кайл узнает, что Гая убили выстрелом в голову прямо возле подъезда собственного дома. Его больная раком жена умерла следом – просто не проснулась утром. Полицейские обнаружили её, когда пришли к ней, чтобы объявить о трагедии – наверное, Диана почувствовала, что бороться больше нет смысла. Кайл испытывает острое желание проораться, да только за рулём полицейской тачки особо не распоясаешься. Он бьёт кулаком по рулю до тех пор, пока ребро ладони не начинает пылать от боли – благо Мигель вышел за кофе – после берёт мобильник и, положив хер на предосторожности, набирает брата. Коул трубку не берёт.
– Посиди, я сейчас, – Кайл выходит из машины, игнорируя стакан с американо, который вернувшийся Эрнандес взял на его долю.
– Тебе что, мало что ли? – по привычке подкалывает его Мигель, когда Кайл быстрым шагом топает в сторону кофейни.
Двойной эспрессо, меньше воды больше кофе, чернее чёрного, горький, как мазут. Только крепкое спиртное или такая вот дрянь может ослабить скользские щупальца на горле. Глоток жидкости идёт по пищеводу словно пригоршня гвоздей – не хватало ещё проблеваться у кассы для полноты картины. Отойдя к туалетам, Кайл снова достаёт телефон, по инерции набирает номер Гая, чтобы узнать, где носит Коула. С горькой усмешкой сбрасывает звонок.
Гай был для них с братом самым близким человеком. Теперь его нет. Кто следующий? Коул? Он сам? Или Кали? Спустя десяток дозвонов по всем известным номерам он добивается информации от одного из ребят – Коул сидит во дворе в машине и рявкает, как собака на каждого, кто пытается с ним заговорить. Кайл выдыхает. Брат живой. Пока ещё.
Прежде чем выйти, Кайл обливает голову холодной водой, плещет на лицо и шею. Ледяные капли ползут за воротник, вызывая липкую дрожь вдоль позвоночного столба. Его бесит собственная рожа в зеркале, бесят покрасневшие веки и проклятый ком в глотке, его не запить, не выхаркать, а расклеиваться сейчас пиздец как нет времени. Это даже не боль, а какая-то внутренняя поломка, которую не склеишь соплями, только местью.
Сила намерения творит чудеса – Карнеги ли об этом писал или ещё какое позитивно-вдохновляющее трепло на очередном вечернем ток-шоу – во время патрулирования Кайл видит машину с номерами «Кобрас» – тот самый седан, который пас их с Эрнандесом не далее, чем на прошлой неделе. Мигель отчего-то помалкивает, когда Кайл единолично решает вести их до пункта назначения. Тачка паркуется у небольшого двухэтажного дома с белыми крашеными стенами, вполне приличного для этого района. Среди пассажиров не видно знакомых лиц, зато среди встречающих такие есть – Кайл узнаёт одного из охранников Гарсии. Эта тварь где-то тихо сидит и не отсвечивает, и можно попытаться узнать где, дожав кого-то из этих людей. Остаётся только сорганизовать работу «Хантеров», раз больше теперь некому.
