Текст книги "Моя большая армянская (фиктивная) свадьба (СИ)"

Автор книги: Анна Герцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Тащу ее за собой, а она еле поспевает.

Симулирует, коза.

Арина на каблуках летает, как ведьма на метле!

– Ты что приперлась?– рычу я ей,– опять из меня клоуна решила сделать?

– Ничего я не решила,– отвечает она ломающимся голосом,– решила исправить то, что мы начудили в сердцах, Армен. Ну, какая официантка?! Ты же придумал это назло мне! Чтобы меня задеть! Задел! Каюсь! Я реально хочу быть с тобой! И с Арамом у меня ничего не было. Так, хихикали иногда в переписках. Безвинно!

– Арина,– резко осекаю ее я,– ты реально ничего не понимаешь?! Я не хочу тебя! Не женимся мы! Сейчас только сильнее себя и меня опозорила! Ты откуда знаешь, что у меня венчани?! Тоня где?

Ее лицо становится острым и каким-то уж очень напряженным… Как будто идет буграми. Капец, это те самые бьюти апгрейды так выглядят на бабенках, когда реальные эмоции проступают?! Прям фильм «Субстанция». Аж страшно…

– Ты реально что ли свихнулся на этой толстухе?! На черта она тебе?! Она в постели тебя задавит! Это даже небезопасно– спать с такой тушей!

– Давай я сам решу, что в постели у меня с ней происходить будет! С тобой же спал– и выжил! Хоть там другая напасть была– мог от твоих острых коленок ножевые получить!

–Идиот! Хамло! У меня внешность модели!– орет она истерично на меня.

– Так я и не спорю. Иди дальше модель, Арин! Ты же сама мне говорила тысячу раз, что тихая семейная жизнь тебе не по нраву! Что ты хочешь и дальше тусить, кайфовать, сниматься в журналах и про детей слушать не хочешь!

– Но тебя же это устраивало! Что сейчас-то не так?! Что вдруг резко переобулся?!

– А то не так…– смотрю на нее и понимаю, что вот сейчас вот, в этом самом моменте та самая жирная точка. Нет многоточия, нет недосказанности, нет того, что в период малодушие, гнева или просто вредности может заставить задуматься– а может все-таки я был не прав? Может зря пошел новым путем, а не проторенным? А вот сейчас понимаю отчетливо, что нет. Нет его, тот самого пути назад. Арина в прошлом. Давно мы с ней друг друга изжили. И если бы даже каким-то чудовищным решением судьбы поженились, безжалостно бы страдали и разбежались бы. И тогда бы исполнилось грозное пророчество моей матери про чужую женщину…

Нет, не про национальность эта самая «чужая женщина». Она про дух, характер, химию… Вот Тонька– моя. А Арина– нет. И все тут…

– Извини, Арин… Но между нами реально конец. Пожалуйста, оставь себе Мерседес и студию на Крылатском. Ты заслужила. Считай, имущество разделили. И будь счастлива…

– Счастлива?– еще сильнее метаморфозируется она, как в фильме ужасов,– то есть ты забрал, урод гребаный, лучшие мои годы– и теперь типа будь счастлива?! Да пошел ты к черту, урод! Знаешь, а вообще вот ты и есть такого уровня, как эта твоя Тонька– колхозница! Так тебе и надо! Будете вместе жрать фаст фуд! И да, лох, не видать тебе больше моих умений в постели! Эта твоя адлерская матрешка неумеха полная! Даже мужчины у нее до сих пор не было! Никто не позарился! Ну и поделом тебе! Станешь первопроходцем…

Она говорит это, припонося как минус Тоньки, а я… Меня аж кипятком ошпаривает.

Я ведь думал об этом. Не один раз за эти сумасшедшие дни…

Как ни крути, а в отрыве от писаных отнюдь не мужскими предпочтениями стандартов красоты, Тоня– баба шикарная. Сочная, ладная, живая… Это ее декольте… Ну, невозможно туда не нырят глазами. Не возможно не ловить себя то и дело на мысли, как ты впиваешься в эти сочные белые дыньки, вдыхаешь запах бархатной кожи, наслаждаешься этой кровью с молоком… Значит, она реально девственница?! Капец! А я думал, что все эти шныряющие вокруг карапеты уже подсуетились… Я ведь накануне специально у дяди Самвела спрашивал– много ли вокруг Тони вилось. Он честно признался, что да. Но она как малахольная, никого не видела в упор… Девочка моя… Где ты бегаешь горной козой?! По каким амшенским склонам?!

– Где она, Арина? Хоть тут человеком побудь… Признайся честно…

– Не знаю, -истерично взвизгивает она,– сбежала на трассе куда-то! А вообще…

– Что ту происходит?– появляется из-за угла злополучный Арам,– вау! Вот это поворот! Рокирнулись-таки невесты?!

Я оборачиваюсь на Арама. Усмехаюсь.

– Место освободилось, Арам джан. Если хочешь, веди ее под венец. Српазан (арм.– святой отец) ждет, кого бы можно было обвенчать…

– А ты?– смотрит с удивлением на меня заклятый друг?

– А у меня еще дела…

Глава 19

Глава 19

Глава 19

Захожу в квартиру.

Ноги отваливаются.

Наклеенные ресницы тоже.

На душе пустота.

Сейчас придется как-то перед бабушкой объясняться.

Идиоткой я, конечно, выставила и себя, и ее.

Она-то, наверное, вообще не поняла, что за канделябр я отчебучила…

И объяснять сейчас совсем не хочется…

Я вообще ничего не хочу делать. Переодеться в любимую пижаму, напиться чаю с приторной шоколадкой, завалиться на постель, укрывшись теплым одеялом, и продрыхнуть этот день, эти дни, его продрыхнуть… Отмотать, черт возьми, все назад! Какого черта я стояла с этим чертовым ведром, уши развесив?! Не зря же с детства говорят, что любопытство до добра не доведет!

Открываю дверь, захожу как можно тише. Может есть вероятность, что бабуля уже спит…

Нет же.

Стоит в дверях, подперев руки в бока…

Смотрим исподлобья…

Молчим вот так…

– Знаешь, Тонь… Ты когда маленькой была, с перины упала… Я тогда сильно заволновалась, участковую вызвала… А она сказала, что все нормально. А ничего не нормально. Все-таки ты на голову отшибленная…

Я снимаю, наконец, с распухших ног туфли. Вот эти пару секунд– чистое блаженство. Настолько, что даже все остальное кажется мелочами жизни…

– Объяснишь может, Тонь? Это что было?

Дышу. Глубоко и размеренно. Как учили в умных фильмах. Я сильная, я справлюсь…

– Не судьба, ба. Нечего тут объяснять. Не мой Армен. Не пара мы друг другу…

Она хмыкает.

– Это ты с чего вдруг решила?

– С того…– стараюсь не смотреть ей в глаза. Не хочу, чтобы она видела там боль и разочарование…– корсет помоги мне развязать. А то скоро задохнусь.

Она подходит и дергает за веревки. Тоже больно, блин. И на черта эти мучения?

– Тоня, ты просто объясни мне… Как можно вот так людей подставлять? Это как минимум безответственно… Как максимум…

– Как максимум, ба, я готова говорить об этом обо всем завтра. А сейчас я сильно устала и хочу спать.

Иду прямиком в свою комнату. Захожу и хлопаю шумно дверью. Специально вот так нагло хлопаю– потому что лучшая защита– нападение. А мне нужно сейчас напасть, чтобы бабушка оставила пока в покое…

– И все же поговорить придется,– слышу позади с дивана мужской голос и вздрагиваю,– хоть спать и правда сильно хочется, Тонь… С тобой…

Я оборачиваюсь медленно и почти обреченно…

Сердце уходит в пятки.

Потом снова возвращается в грудную клетку, потом подскакивает к горлу…

Он… Он тут? В моей хатенке?! Не со своей королевой крысаты?!

– Ты… что тут делаешь?

Армен встает и решительно сокращает расстояние между нами.

Усмехается, но не высокомерно. Это скорее признание факта того, что…

– Ты моя законная жена, Тоня джан. В ЗАГСе мы расписались. Так что странноватый вопрос… Пришел за исполнением супружеского долга… Как думаешь, имею право?

Последние слова впечатывает в меня, резко дергая на себя. Горячее дыхание с примесью алкоголя опаляет… Сердце бьется неистово…

Он тянет ближе, как будто проверяет, насколько я еще могу сопротивляться, насколько хватит воздуха между нами – этого крошечного, зыбкого пространства.

Я – как натянутая струна. Еще немного – и сорвусь, либо в гневе, либо… в другое.

– Отпусти, – выдыхаю, но это звучит не как приказ. Скорее – просьба, слишком тихая, чтобы самой поверить.

Он улыбается уголком губ. Эта его фирменная – «я знаю, что ты врешь себе» – ухмылка.

– Поздно, Тоня джан. Теперь придется слушаться. Послушная армянская жена, помнишь? – тянет почти шепотом, и каждое слово будто царапает кожу.

– Вот еще, – вырывается из меня. – С чего бы вдруг я должна тебя слушаться?

– С того, что я приехал за тобой, – его голос стал ниже, теплее, опаснее. – Собирайся. Сейчас поедем.

– Куда?

– В отель.

Он говорит это так буднично, будто предлагает чашку кофе. И при этом смотрит – не мигая, не моргая.

– В отель, – повторяет он мягко, и этот мягкий тон почему-то хуже любого приказа.

– А если не поеду?

– Поедешь, – пожимает плечами. – Ты же у нас воспитанная. Не оставишь мужа без ужина и моральной поддержки. Хотя ладно, колюсь. С ужином на этот раз тебе повезло. Твоя ба уже меня накормила. Так сказать, помогла стресс заесть, пока ждал тут тебя в ярости… Пол города оббегал– и впустую…

Я фыркаю, хотя голос предательски дрожит.

– Ты идиот.

– Тоня… Ты теперь будешь следить за базаром… – спокойно.

Он делает шаг вперед. Я – назад. Еще шаг. И натыкаюсь на край кровати. Вот и вся моя линия обороны.

Армен ставит ладонь на стену рядом с моим лицом, закрывая выход.

– Боишься?

– Не тебя, – стараюсь держать взгляд уверенно, но в груди все пульсирует.

– А зря, – шепчет он, почти касаясь губами виска. – Меня бояться полезно. Особенно когда я злой.

Он словно нарочно задерживает дыхание у самой моей щеки. В комнате становится душно.

Я поднимаю подбородок, будто бросаю вызов:

– Ты не посмеешь.

Он улыбается.

– Проверим?

Секунда. Две. Между нами будто искрит воздух.

– Армен, – выдыхаю я. – Даже не думай.

– Я уже думаю. И очень активно.

Он чуть отстраняется, глядит прямо в глаза – слишком близко, чтобы не чувствовать, как пахнет его кожа, табак, немного мята и что-то еще, опасно знакомое.

– Если сейчас не уйдешь, – шепчу я, – я…

– Что? Ударишь?

– Могу.

– Попробуй.

Он подставляет щеку. Нагло. Спокойно.

Рука сама поднимается, но застывает в воздухе.

– Вот, – он тихо усмехается. – Уже слушаешься. Полдела сделано.

Я сжимаю кулаки.

– Ты невыносим.

– А ты – прекрасна, когда злишься. Вообще, Тонька, ты самая прекрасная, кого я видел! Даже не думал, что женщина может быть такой абсолютно прекрасной! Безотносительно! Абсолютно!

И вот эти его наглые армянские сладкие слова выбивают почву из-под ног. Словно на секунду перестаю помнить, зачем вообще борюсь.

Он видит это. И, кажется, наслаждается каждой моей реакцией, каждым глотком воздуха, который я делаю между его словами.

– Поехали, Тоня…

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Она стояла передо мной растерянная, взволнованная, уязвимая...

Моя. Почти моя. Хотя нет, точно моя... Осталась просто формальность, которая навсегда переведет нас через черту. Вот для таких, как Тоня, первый раз– реально важно. Вот с такими, как Тоня, быть первым реально важно.

Я еще не привык к этому слову – жена. Оно звучало, как молитва и клятва одновременно. Не как приговор, как надежда, гарантия, будущее, стабильность...

Прохлада и темнота номера окунула нас в забытье об окружающем мире. На окне слабо подрагивала тюль от ветерка, пробирающегося с моря в чуть приоткрытое окно.

Город был сонным и разморенным. А я устал бегать. За ней, от себя.

От судьбы...

Подошел ближе, положил руки на покатые плечи, услышав вдруг ее робкий всхлип.

– Тише...

Ее плечи дрожали под шелком, а глаза избегали моих, будто боялись утонуть. Стеснялась... Так это мило. Моя бойкая Тоня джан– и стесняется...

Но я уже тонул – в ее смущенной улыбке, в запахе теплой кожи, в тишине, которая между нами вдруг стала громче любого слова.

Я коснулся ее щеки – осторожно, как будто касался бутона, что вот-вот распустится. Она вздохнула – и этот звук, тихий, едва слышный, разом стер из памяти все, что было до: шум праздника, голоса гостей, даже собственные мысли... Стер мое шальное прошлое, стер неуверенность о том, что смогу «долго и счастливо», стер страх за то, что беру ответственность...

Я видел, как она смущается, как опускает взгляд, пряча улыбку. Для меня не было ничего прекраснее этой женщины – мягкой, теплой, живой.

Ни одна из ее черт не была несовершенством. Все в ней дышало женственностью и покоем, как вечерняя земля после дождя, как дом, куда хочется возвращаться снова и снова.

Я притянул ее ближе, чувствуя, как бьется сердце – не знаю, ее или мое. Не важно, сколько в мире дней, пока есть этот – первый, чистый, как дыхание перед поцелуем.

Потом мы лежали в темноте и смотрели в потолок. Пьяные от эмоций, разморенные негой, все еще в процессе осознания.

– А я боялась...– тихо произнесла она,– боялась, что слишком втянусь в роль и потом будет мучительно больно отпускать...

– И я боялся...– тихо признался ей,– что упущу, наконец, найдя... Да и сейчас боюсь, знаешь. Словно бы как панической атакой... Думаю когда, что ты можешь вдруг испариться из моей жизни... Что мог окончательно и бесповоротно глупость совершить...

– Ну, испариться– это вряд ли,– хихикнула Тоня,– я вот совсем не Дюймовочка...

Удивительная девочка. Вот такая правильная в этом принятии себя.

Потому и такая красивая. Боже, сколько же в наших женщинах неуверенности и зажатости. Сколько желания доказать что-то другим от внутренней пустоты. Это страшно. Страшно сейчас думать, как же далека Арина была со своей, казалось бы, идеальной внешностью от счастья и гармонии. Как не хватает ее всем тем десяткам тысяч толпящихся у кабинетов пластических хирургов и косметологов. А ведь на поверку оказывается, что и не это важно для мужчины... Вот совсем не это!

– Армен...– приносит тихо Тоня и кладет руку на мою грудь,-я и сейчас боюсь... Что не буду тебе соответствовать... Что нужно будет себя менять... Под то, чтобы быть больше тебе под стать.

– В смысле?– в искреннем возмущении вскидываю бровь,– что ты собралась менять, я не понял?

– Ну... может мне надо схуднуть?

У меня внутри все аж рьяным протестом поднимается.

– Если хоть на килограмм, Тоня, похудеешь, отправлю тебя немедленно на перевоспитание к своей матери или к твоей ба. С последней так точно не забалуешь! Никаких похудений!

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Если бы кто-то сказал мне еще год назад, что я выйду замуж в Армении, да еще и на берегу озера Севан, я бы рассмеялась и пошла дальше варить борщ. А вот теперь – стою. В фате, на каблуках, по щиколотку в пыли. Ветер тут остервенелый. Может быть, не в восторге, что у очередного доблестного армянского сына русская невеста. По крайней мере, хлещет он меня по щекам знатно....

Оживленные голоса сзади стихают. В этом месте даже природа священна. Церквушка, древняя, темно-терракотовая, впечатляет своей молчаливой глубокой святость... Все в моменте. И даже детишки затихли, словно бы ждут чего-то сказочно-торжественного...

Армен стоит рядом – в черной рубашке, конечно же (мы же в Армении, у него еще теперь и зубочистка все время зажата между зубов) и с тем взглядом, в котором и ад, и рай, и моя судьба. Он, между прочим, спокоен. Как будто каждый день женится на русской девушке под гимн дудука и запах жареного хаша.

Священник суров, как гранит. Смотрит на меня, будто проверяет – выдержит ли моя славянская душа армянское венчание. Я, конечно же, волнуюсь чудовищно!

Пение священнослужителей звенит хрустальным эхом по туфовым стенам. Нам надевают короны– символ того, что браки заключаются на небесах. Српазан проводит обряд. Женщины снова плачут, как и в ЗАГСе, но сейчас особенно искренне. Тут даже я не выдерживаю и тоже рыдаю.

Армен тихо переводит мне, что сейчас нужно согласиться... Обряд он мне подробно разложил заранее. Это сейчас я перед Богом даю клятву, что буду послушной и покладистой женой, слушающейся мужа во всем.

Представляете, наверное, мою физиономию, когда я это слушала накануне.

Армен на это закатил глаза и сказал, что придется согласиться, без вариантов... Ну, да... ну, да...

Он поднимает вуаль, целует меня в лоб... Мы выходим наружу под звон древнего колокола, нас тут же осыпают лепестками роз и рисом.

Словно бы знаком, над нами загорается солнце. Ая думаю: «Вот оно, кино».

Мое личное кино...

Вдали мерцает Севан – сине-зеленый, как стекло. Вода игриво переливается, будто радуется за нас. Совсем скоро мы поедем в ресторан-есть божественно вкусную форель из озера. И раков. Севанские раки– это как суздальские огурцы. Короче, даже если не любитель, надо говорить, что дико вкусно. А еще из них делают божественный кебаб. Да, именно. Кебаб из севанских раков. Когда будете в Армении, а я уверена, что теперь-то после моей истории обязательно будете, нужно непременно будет попробовать!

Женщины плачут, мужчины снимают на телефоны, а я стою – и вдруг понимаю: все это – не просто шум и традиции. Это момент, когда ты перестаешь быть «гостьей», и становишься частью этого мира. Больше не театрализованное представление. Эта большая шумная армянская свадьба всамделишная. И она моя. И да, сегодня ночью, устало скинув с ног обувь, мы обязательно пересчитаем все подаренные нам деньги и... с утра проснемся уже настоящей семьей.

Армен берет меня за руку, смотрит тем самым взглядом, от которого у меня подкашиваются колени, тихо шепчет:

– Теперь ты моя жена, Тоня...

Я только и могу, что хмыкнуть сквозь слезы:

Армен тихо переводит мне, что сейчас нужно согласиться... Обряд он мне подробно разложил заранее. Это сейчас я перед Богом даю клятву, что буду послушной и покладистой женой, слушающейся мужа во всем.

Представляете, наверное, мою физиономию, когда я это слушала накануне.

Армен на это закатил глаза и сказал, что придется согласиться, без вариантов... Ну, да... ну, да...

Он поднимает вуаль, целует меня в лоб... Мы выходим наружу под звон древнего колокола, нас тут же осыпают лепестками роз и рисом.

Словно бы знаком, над нами загорается солнце. Ая думаю: «Вот оно, кино».

Мое личное кино...

Вдали мерцает Севан – сине-зеленый, как стекло. Вода игриво переливается, будто радуется за нас. Совсем скоро мы поедем в ресторан-есть божественно вкусную форель из озера. И раков. Севанские раки– это как суздальские огурцы. Короче, даже если не любитель, надо говорить, что дико вкусно. А еще из них делают божественный кебаб. Да, именно. Кебаб из севанских раков. Когда будете в Армении, а я уверена, что теперь-то после моей истории обязательно будете, нужно непременно будет попробовать!

Женщины плачут, мужчины снимают на телефоны, а я стою – и вдруг понимаю: все это – не просто шум и традиции. Это момент, когда ты перестаешь быть «гостьей», и становишься частью этого мира. Больше не театрализованное представление. Эта большая шумная армянская свадьба всамделишная. И она моя. И да, сегодня ночью, устало скинув с ног обувь, мы обязательно пересчитаем все подаренные нам деньги и... с утра проснемся уже настоящей семьей.

Армен берет меня за руку, смотрит тем самым взглядом, от которого у меня подкашиваются колени, тихо шепчет:

– Теперь ты моя жена, Тоня...

Я только и могу, что хмыкнуть сквозь слезы:

– Спасибо, капитан Очевидность... А то я все никак понять не могу...

Что происходит вокруг...

А потом мы оба смеемся. Так заливисто, что даже священник улыбается. И ветер уже, кажется, не такой на меня злой. Он несет наш смех над озером, где отражается солнце, горы и мы – две половинки, абсолютно несовместимые, из разных миров, но каким-то чудом сложившиеся в одно целое.

Глава 22

Глава 22

Глава 22

Армянский пир – это не просто слово. Это отдельная религия.

Торжественный шум, ритмичный и яркий, запах шашлыка, гора лавашей, дети, скачущие между столами, старик в углу с вечно печальными глазами, который уже полчаса читает тост... А коньяк все наливают и наливают.

Женщины сияют, мужчины красноречивы, а я, честно, уже не чувствую ног.

Но расслабляться еще рано... Сейчас самое важное. Кульминация любой армянской свадьбы. Харси пар. Танец невесты. Все сразу затихают.

Даже дудук будто делает паузу. Армен смотрит на меня с тем выражением, от которого у женщин обычно тают коленки, а я – просто улыбаюсь.

Музыка начинается – сначала медленно, как дыхание гор. Я поднимаю руки, и все вокруг будто растворяется. Плавно, гордо, с тем самым древним достоинством, которое в крови у каждой армянки, но почему-то каким-то странным образом передалось и мне. Не иначе, как воздушно-капельным... И пусть я русская, пусть светлые волосы выбиваются из прически, пусть платье цепляется за пол – я чувствую себя частью этого мира.

Мы танцуем вместе. Он – сдержанно, с тем мужским спокойствием, в котором чувствуется сила. Я – с улыбкой, полушутя, полусерьезно. И в этот момент – все, Весь мир – это круг людей, свет гирлянд и наши шаги, совпадающие в ритме.

Когда музыка обрывается, все хлопают. Армен притягивает меня ближе.

– Танцуй всегда так, чтобы мне не хотелось дышать.

А я отвечаю, уже смеясь:

– Тогда готовься жить без воздуха.

И опять смех. Заразительный, счастливый, настоящий. А над нами – луна над Севаном, серебро на воде и тихий шепот волн, которые, кажется, тоже нашептывают на армянском: Молодым счастья. И побольше коньяка.

–Поздравляю, брат!– подходит к нам высокий двухметровый мужчина. Ну, короче, понимаете какой, да? Очередной джигит из рекламы элитного французского парфюма.

– Познакомься, Тоня. Это мой близкий друг, тоже ресторатор, Резо. Резо, это моя Антонина.

– Очень приятно, Антонина! Настоящая русская красавица,– говорит он со смешным акцентом. Совсем другим, не таким, как у Армена.

– Спасибо! Очень приятно! Вы тоже бывали в России? Или живете в Ереване?

Армен хихикает.

– Резо у нас Мимино, Тоня,– когда видит мой непонимающий взгляд, еще сильнее хохочет,– Мимино по-грузински– это сокол. Резо грузин, но уже много лет живет в центре Москвы. Вообще то, что я его сюда вытащил-большое достижение!

– Я просто надеялся, что у твоей Антонины есть сестра и удастся ее скадрить,– усмехается грузинский красавчик.

– Осторожнее брат! Теперь Тоня моя жена, а значит и ее семья– моя семья! А ты у нас парень ветреный гуляка! Так что немного не по адресу...

– Да,– усмехается тот в ответ. Даже представить не могу, что бы могло заставить меня жениться... Впрочем, друзья, это не повод думать о вашем выборе!– гогочет, оголяя свои шикарные 32 зуба,– вам уже поздно! Наши браки навсегда!

– Это точно, Антонина,– хмыкает Армен и берет меня за руку, сжимая пальцы,– теперь остается только состариться на одной подушке...

– Почему одной?– удивленно смотрит на друга Резо.

– Это у нас, у армян, такая фраза есть. Говорит о счастье и гармонии в семейной жизни!

– Вот все у вас, армян, так, а?! Зачем одна подушка, ара! Пусть будет одна большая кровать! И желательно с золотыми вензелями!

– Это уже ваше, Резо, грузинское. А мне с моей Тонькой и одной подушки хватит…