Текст книги "Его несломленная соседка (СИ)"
Автор книги: Анна Долгова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 15
Прошло уже четыре месяца, как меня выписали. В Москве практически растаял снег, и дни радуют ясным солнцем. Приятно просыпаться по утрам под утреннее пение птичек, которое раздается у нас с аллеи. Странно и удивительно, но даже в нашем мегаполисе можно встретить птиц. Нам с Сергеем это жутко нравится. Утро. Аллея. Солнце. И мы с ним на пробежке.
Теперь мы бегаем вместе. Вместе живем. Вместе проводим ночи. Вместе готовим, если предоставляется такая возможность. Сергей не отходит от меня ни на шаг. Как он недавно признался, что боится меня потерять. И я боюсь. А жизнь, оказывается, штука хрупкая. Сегодня ты улыбаешься, а завтра с пулей в спине и на операционном столе. И это в лучшем случае.
Мы отметили три значимых праздника – Новый год, День защитников Отечества и Международный женский день. Инициатива провести праздники вдвоем исходила от Сергея. И я была ему в этом благодарна, поскольку он слишком много пропадал на работе. Эти праздничные деньки, которые все равно были сокращены срочными вызовами на службу, я запомню на всю жизнь.
Впервые в жизни я встретила Новый год со своей семьей. Такой вот маленькой, но все же семьей. Впервые в жизни мне было кому подарить подарок и поздравить с мужским днем защитников Отечества. Впервые в жизни я получила для себя значимый подарок на Женский день. Сергей подарил мне золотой браслет с гравировкой «Люблю тебя, моя очаровашка». Очаровашка. Он редко меня так называет, но я знаю, что для него я именно очаровашка.
Мой блог вышел на новый уровень. Я стала много зарабатывать. Меня стали приглашать на телевидение, но я не хочу светить своим лицом. Предпочитаю оставаться в тени. Многие комментаторы меня радуют своими предположениями, когда узнали, что я отказалась от съемок. Разумеется, я не хвасталась о приглашении. Агент решил призвать подписчиков и попросил меня уговорить. Но я отказалась. Так они решили, что я, наверняка, какая-то калека. Или просто жирная старая тетка, поэтому отказываюсь от выхода в свет. Я не стала никого переубеждать. Пусть думают, как хотят. Отписок не последовало, и это, несомненно, порадовало.
Генка с Маришкой продолжали свою деятельность фонда. Я им помогала, как могла. Пару раз освещала тему в своем блоге, не призывая помогать финансово. А всего лишь рассказала о трудностях, с которыми пришлось столкнуться при оформлении документов. Порадовало, что после выхода моей статьи на счет фонда стали приходить весьма внушительные суммы. В комментариях появились сообщения о совершенной помощи. Благодарила.
Мы с Сергеем решили вопрос с квартирой. Буквально на следующий же день после того инцидента отправились к представителю строительной компании и попросили переделать договор. Теперь мы два владельца нашей трехкомнатной квартиры. Равные доли. Равные права. Но Сергей отказывается брать у меня деньги для выплаты кредита, который он взял и платил самостоятельно. Причем его платежи не сказывались на нашем материальном положении. Я же, опять втайне от него, копила деньги, зарабатываемые с блога. Их я планирую потратить на полное погашение кредита. Но Сергей упорно не говорит, сколько он еще должен банку, и тщательно прячет документы. Ну и кто из нас неискренен?
Ладно. С этим мы потом еще разберемся. В конце концов, нам еще в квартире ремонт делать. Вот и потрачу все деньги на стройматериалы. Такие, какие я захочу! И сделаю это также втайне от Сергея. Заберу у него ключи и не пущу, пока все не будет сделано!
А пока нам нужно разобраться со Спиридоновыми. Сегодня заседание, и я жутко волнуюсь. Десять лет назад я с нетерпением ждала его суда. Сейчас же боюсь. Очень боюсь. Не понимая, чего в принципе? Если тогда у меня были совсем крохотные шансы доказать его виновность, сейчас все говорит против него. Ему не вырваться. Он сядет. Осталось только понять, на какой срок. Но вот страх сегодня меня одолевает.
Мы не пошли на пробежку, предпочтя заняться кое-чем более интересным. Я думала, меня это избавит от неприятных мыслей. Избавило. Но ненадолго.
Поэтому я решила привести себя в порядок. Выбрала платье. Черное с фиолетовыми вставками. В нем я была на суде десять лет назад. Мое счастливое платье в обвинении насильника и убийцы.
Алису Войтову похоронили на городском кладбище Воскресенска. Друзья Сергея были немного удручены этим делом. Валентина Петровна, кажется, даже в непродолжительную депрессию впала. Но вскоре пришла в себя. Похоронили после проведения всех экспертиз. Я поехала на похороны одна. Не хотелось беспокоить Сергея. За это потом получила от него нагоняй.
Мне нравилось быть перед ним виноватой. Сначала его нотация на несколько минут, потом шлепок по пятой точке и сладостное наказание. Кажется, за это время Сергей смирился, что я и дальше буду поступать так, как захочу. Если только это не причиняет вред ему.
Я стою перед зеркалом в прихожей. Волосы распустила, заколов локоны по бокам невидимками. Надела небольшие золотые серьги, цепочку и браслет Сергея. Его я предпочитала не снимать совсем. Мне дорог он. Оглядываю себя в последний раз. Сергей уже давно готов, но терпеливо ждет меня, понимая, что дело не в сборах. Меня терзают переживания.
Он подходит сзади, смотрит на меня через зеркало, и задает логичный вопрос:
– Переживаешь?
Я медлю с ответом. После продолжительного выдоха все же решаюсь на правду:
– Боюсь.
Это правда. Я боюсь. Неприятные ощущения камнем на сердце лежат.
– Ничего не бойся. Я рядом, – Сергей обнимает меня за талию, положив руку мне на живот и не сводя взгляда с моих глаз через зеркало.
– Я знаю, – улыбаюсь ему и понимаю, что если бы его сейчас не было рядом, я бы сошла с ума от страха.
Я вру. Меня бы в живых не было.
Подъезжаем к зданию суда. У меня уже живот болит от страха. Хочется открыть дверь и выпрыгнуть на ходу.
Но не могу. Нельзя.
Сергей берет меня за руку и буквально вводит в зал суда. Занимаем с ним положенные места для потерпевших. Рядом прокурор и наш адвокат. Тот самый, который защищал меня десять лет назад. Его еще тогда нашел для меня муж Валентины Петровны. Он и оплатил его услуги. Депутат Воскресенска на полном серьезе считает, что он должен мне. Ведь это по поводу моей квартиры от государства мы пришли к нему в кабинет с Валентиной Петровной. Мужчине уже было немного за сорок. Из-за работы никогда женат не был. А на приеме с нами покраснел, стушевался, даже заикаться немного начал.
Сейчас же я сама связалась с адвокатом. Сама оплачиваю его услуги. Не позволила Сергею вмешиваться. Иначе и тут бы он все оплачивал. А я знаю, что зарплата у сотрудников МВД только в фильмах высокая.
Вводят чету Спиридоновых. Напрягаюсь. Сергей тут же берет меня за руку. Мужчину и женщину заводят в клетку. Как только их дверь закрывается, они переводят взгляд на меня. Надежда Романовна смотрит с презрением и злостью. А вот Спиридонов улыбается. С ухмылкой. С насмешкой.
Что ж. Ты и десять лет назад так улыбался.
Глава 16
Началось заседание суда. Маша держится, хотя я представляю, чего ей это стоит. Оказаться напротив друг друга со Спиридоновым – это еще раз посмотреть в глаза своему прошлому. Вновь окунуться в тот ужас, который она пережила. Двенадцатилетний ребенок целенаправленно принял решение стать жертвой, чтобы спасти остальных. Понимала ли маленькая девочка тогда, на что идет? Скорее всего, нет. Ею двигали высокие чувства. Вспомним подвиги героини-мученицы Зои Космодемьянской. Так и моя Машенька в детском доме Воскресенска. Из многочисленных допросов Валентины Петровны я понял, почему все молчали об издевательствах над ребенком. Все мысленно облегченно вздохнули. Не их, и слава Богу.
Печально, ужасно, но это объяснимо. Дети боялись. Сотрудники боялись за своих детей и близких. А Машенька держалась внешне стойко. А вот в душе у нее творилось цунами. Только сейчас это вырывается наружу.
Она любит грубость в постели, но предпочитает только традиционный секс. От которого я в восторге и менять что-то не собираюсь. Вздрагивает, если я подхожу к ней сзади неожиданно с объятиями, поэтому стараюсь этого не делать. До сих пор не может мне открыться до конца. Она же должна все в себе держать. Как бы ей плохо не было, окружающие не должны видеть поникший взгляд или переживания. А еще она боится меня потерять. И я тоже.
Только если я смотрю на нее как на свою самую большую любовь в жизни, посланную мне пусть и в достаточно зрелом возрасте, она же смотрит на меня как на спасительную соломинку. Мы оба нужны друг другу. Как глоток воздуха. И я буду этой соломинкой. Всегда.
Верю, что она меня любит. Так притворяться невозможно. Я видел женщин, которые пытались ублажить меня в постели и уважить в быту. Все это им давалось с трудом. Ради цели закрепиться возле меня. Машенька же все делает легко и искренне.
Вот и сейчас. Она уже совершенно искренне вцепилась в мою руку двумя своими руками. Она не боится показывать своего страха. Он есть. Дикий. Я только сейчас начинаю понимать ее взгляд, когда встретил Машеньку в первый раз на парковке. Не сразу понял, что использование меня было не только в качестве личной охраны. Она боролась со страхом заводить отношения со взрослым мужчиной. Поэтому у нее были «лузеры малолетние». И всему вина – Спиридонов.
Теперь он сидит и внимательно смотрит на нее, пока она дает показания. Машенька молодец. Не тушуется. Стойко выдерживает каверзные вопросы защиты, судьи. Адвокат, нанятый Машенькой, профессионал своего дела. Он четко бьет по важному, не уводя суд в дебри, не разъясняя очевидное. Вопросы только по делу, прямые. Даже мне было бы стыдно отвечать подробно на вопросы о пережитом ранее. А вот Машенька в подробностях рассказывает, как он напал на нее в этот раз. Как он издевался ранее.
Разговоры о плетях, цепях, секс-игрушках и подробностях их применения не замолкают. То и дело адвокат наводит суд на издевательства десятилетней давности. Это правильно. Нужно доказать, что нынешнее нападение – это месть. А Машенька… Машенька стойко держит спину прямо, даже голову немного подняла.
Дошла очередь и до меня. Адвокат Спиридоновых напирает, пытаясь доказать невиновность своих подзащитных. Что ж, отрабатывай свой гонорар.
– Сергей Николаевич, – задает очередной вопрос мне адвокат. – Вы видели этих людей до совершенного преступления?
– Женщину видел. В день, когда она плеснула кислотой на Дроздову.
Мы с ребятами постарались сделать все, чтобы Спиридонова не осталась в стороне. Авет Тигранович дал заключение о нанесенном вреде Машеньке. Выдал копию лечения. Приложив видео, мы могли рассчитывать и на ее наказание.
– Вы были на парковке? – уточняет адвокат.
– Нет. Она приходила к ней и кричала на всю общую площадку оскорбления, угрозы и проклятия.
– Когда это было?
– В сентябре, – я понимаю, что глупые вопросы – это лишь способ подловить меня.
– А Дроздова рассказывала вам, кто это был, почему она так кричала?
– Нет.
– А вы интересовались?
– Интересовался.
– А вы знали о других угрозах?
– Догадывался. Мария всегда менялась в лице, когда ей поступали подозрительные для меня звонки.
– Почему же ваша невеста так и не рассказала вам о поступающих ей угрозах?
– Сильные и несломленные женщины предпочитают молчать.
Далее мы перешли к нападению Спиридонова. Я в мельчайших подробностях рассказал, как обнаружил Машеньку, в каком состоянии. Наш адвокат зарисовал схематично квартиру, в результате чего я смог указать место расположения дивана, где лежала Машенька, где стоял я.
Судье было все предельно ясно. Вот только адвокат Спиридоновых не унимался. Он опять решил допросить Машеньку.
– Скажите, пожалуйста, Мария Ивановна: вот вы много рассказывали о дополнительных атрибутах, которые якобы использовал мой подзащитный, когда мучил вас в детском доме. А как это происходило? Можете подробнее рассказать.
Тут я и все сидящие в зале, а это Василий Васильевич, пацаны, чета Буниных, опешили. Маша и так уже достаточно подробно поведала о том, как Спиридонов использовал цепи, в какие места всовывал фаллоимитаторы. Что ему еще нужно? Он возбуждается что ли от этих разговоров? И потом, зачем сейчас ему эти подробности? Машеньке нужно было просто уточнить характер издевательств. Что это были действия с проникновением, с особой жестокостью и в извращенной форме.
– Могу, – невозмутимо говорит Машенька, а я дышать прекращаю. Не выдержу подробностей.
– Опишите, пожалуйста, хотя бы одну сцену, – просит адвокат.
Зачем?! Много сцен описаны ранее и запротоколированы в деле еще тогда.
– Я могу даже наглядно показать, если вы мне поможете, – неожиданно предлагает Маша.
Что? Чего она удумала?
Мужчина улыбается и встает к ней навстречу. У меня кулаки сжимаются. Он смотрит на нее не просто как на потерпевшую. Он разглядывает ее как самец. Это вижу не только я, поскольку Леха с Вадиком прищурились и нахмурили брови.
В это время Маша идет через весь зал к судье. Берет у него бутылку с водой без спроса. Возвращается к адвокату, встает напротив него.
– Снимайте штаны и вставайте раком, – просит Маша без тени иронии.
– Зачем? – не понимает адвокат.
– У вас оголится одно отверстие из двух. Подойдет и в точности передаст все подробности, – на ее лице не дрогнул ни один мускул.
– А бутылка зачем?
– Наглядно показываю принцип Спиридонова: что первое в руку попало, тем и будем куражиться.
На этом моменте Спиридонов захихикал. Спиридонова отвесила мужу подзатыльник.
Только после этого судья опомнился и стукнул молотком:
– Прекратите! Дроздова, еще одна подобная вольность и я оштрафую вас!
Машенька с гордо поднятой головой ставит бутылку назад перед судьей и возвращается на свое место.
Молодец! Моя девочка!
Глава 17
Объявили перерыв. Стоим в коридоре с Сергеем. Вдвоем. Остальные присутствующие тактично не мешают нашему разговору. А разговор меня совсем не радует. Сергей взволнован до предела.
– Как ты все это выдерживаешь?.. – шепчет он мне на ухо, чуток приобняв.
Я же понимаю, что мой страх, с которым приехала к зданию суда, немного притупился. Хотя и не прошел полностью. Я настроена воинственно.
– Сейчас мне не приходится говорить обо всем в подробностях, – объясняю Сергею. – Это десять лет назад я описывала все его издевательства надо мной.
– Все равно не понимаю…
– Капитан Дрозд! – шепчу ему в ухо, как можно тихо, но грозно. – Кто из нас на войне был?!
– Видимо, ты, – слегка помедлив с ответом, все же ответил мне мой капитан.
Я же понимаю его впечатления сейчас. Между нами большая разница в возрасте. Он считает меня маленькой девочкой, которую нужно защищать. Но я настолько привыкла решать все сама, что со временем в нужные моменты становлюсь черствой.
Нас снова позвали в зал. Теперь судья дает слово прокурору, который начинает допрашивать Спиридонову. Та отрицает свою причастность, но доказательства неопровержимые. Доходит очередь до Спиридонова.
Его ухмылку я запомнила надолго еще тогда. Он свято верит в свою невиновность. Десять лет назад он уверял суд, что я приходила к нему сама и даже прохода ему не давала. Но мои свежие отметины на теле говорили об обратном. Сейчас же мне было интересно, что он начнет петь суду. Какую легенду выдумает?
На мое удивление никакой легенды не последовало.
– Подсудимый Спиридонов, вы сознаетесь в содеянном? – вопрошает прокурор.
– Да, – коротко и с ухмылкой на лице признается физрук.
– Вы подтверждаете, что это была месть за прошлые обиды? – уточняет прокурор.
– Да. Она меня засадила не за что. Я отсидел десять лет. Пришел восстановить справедливость.
– То есть, изначально вы не виноваты в совершенном ранее преступлении?
– А что я такое совершил? Трахал малолетку?! Тоже мне преступление…
– Вы насиловали подростка с двенадцати лет. С особой жестокостью, – напоминает прокурор.
– Это еще доказать надо, что с двенадцати лет! Она могла наговорить все, что угодно! – кричит Спиридонов.
– Свидетельских показаний по прошлому делу предостаточно, – опять напоминает прокурор.
– Да они все против меня сговорились!
– Можно мне добавить? – вклинивается наш адвокат. – В тринадцать лет гражданка Дроздова попадала в больницу с маточным кровотечением. Поясните, откуда оно у нее?
– А я знаю?! Месячные пришли и все, – неохотно отвечает Спиридонов.
– Ваша честь, вина подсудимого в отношении совращения и насилия малолетней в суде была доказана еще десять лет назад. Не стоит сейчас углубляться в это, – предлагает наш адвокат.
Судья соглашается, отчего наш адвокат задает другой вопрос:
– Подсудимый, а ваши действия имели под собой личную неприязнь к потерпевшей? Или к потерпевшему?
– Нет. Но я обещал ее уничтожить, я ее и уничтожу. Сейчас не получилось, так потом выйду на свободу и прикончу гадину, – не стесняется сыпать в меня угрозами прямо в зале суда.
– А ранее. Была ли у вас личная неприязнь к ребенку? – уточняет адвокат.
– Нет. Выбрал первое, что попалось под руку.
– У меня иные сведения. Ваша честь, можно пригласить свидетеля по делу?
Судья дает добро и в зал суда входит Валентина Петровна. Я не удивлена. Ожидала ее здесь увидеть. Вот только она все время обходила стороной разговоры о предстоящем суде, и я не стала спрашивать ее напрямую.
– Валентина Петровна, расскажете, по какому принципу Спиридонов выбирал своих жертв? – задает вопрос наш адвокат.
– Расскажу, – строго и с намерением говорит Валентина Петровна.
А у меня мой страх возвращается. Вот она. Истина. Сейчас что-то такое произойдет, отчего моя жизнь точно разделится на «до» и «после».
– Наш физрук выбирал детей по принципу «никому не нужности» детей, – начала Валентина Петровна. – Это не значит, что его жертвами были дети, которые считались полными сиротами. Здесь немного другое. Наши воспитанники в девяностых годах настолько прониклись криминалом и бандитскими разборками, что сформировали определенную иерархию. Как в тюрьме. У нас появились кланы, среди которых были «Подкидыши», «Сиротинки», «Отказники» и «Лишние». «Подкидыши» – дети, которых подкинули. «Сиротинки» – дети, оставшиеся сиротами в силу определенных обстоятельств. Их родители, как правило, гибли в ДТП, сгорали в пожаре и прочее. «Отказники» – дети, чьи матери написали отказ еще в роддоме. «Лишние» – это дети, родители которых были лишены родительских прав. Высшая каста, разумеется, это «Сиротинки». Дети, которые не имели никаких родственников, а значит, они справедливо находятся в детском доме.
– Валентина Петровна, – перебил ее наш адвокат. – До Дроздовой у Спиридонова было еще две жертвы. Расскажете про них?
– Да. Это дети, которые относились к дополнительной касте. Ее тоже придумали в девяностых годах, вследствие того факта, что в детском доме была девочка. Нашли ее на мусорной свалке в возрасте полутора лет. Родители ее просто выкинули. Поэтому ей присвоили прозвище «Выкидыш». Над ней издевались ребята старшего возраста, поэтому девочку отправили в другой район, в другой детский дом. Осталась только каста, которая была на словах, но детей таких не было. МЫ сделали все, чтобы этого не было. Хотя дети были. Три человека. Это Алиса Войтова – девочку нашли в лесу в возрасте четырех лет. Она рассказала, что родители ее оставили, велели сидеть и ждать. Сами ушли. Ребенок прожил в лесу пять дней, пока не вышел на дорогу. Родителей установили, осудили. Второй ребенок – Петя Климов. Его выкинули в реку. Ему было шесть лет. Как он спасся тогда, неясно. Но прибитого к берегу ребенка нашли рыбаки. Думали, что труп. Оказалось, живой. Откачали эти же самые рыбаки. Позже Петя признался, что он научился плавать перед происшествием, но не успел рассказать об этом родителям. Их тоже установили, осудили. А третий ребенок…
Валентина Петровна замолчала, и у меня холодок прошел по спине. Кто третий ребенок?!
Валентина Петровна кинула на меня беглый взгляд. Сергей сжал мою руку…
– А третий ребенок – Маша Дроздова. Ее выкинули цинично. В мусорный бак. В нем она пролежала больше суток, пока ее дворник не обнаружил. Он ее и назвал Марией. А Дроздова – ее дрозд караулил. Не позволил завалить пакет мусором. Женщину, которая ее родила, нашли в первые же дни и осудили. Всех родителей «Выкидышей» судили за попытку убийства.
У меня темно перед глазами… Я осмысливаю сказанное.
Я «Выкидыш»?
Я про «Выкидышей» только на словах слышала. Ребята в детском доме говорили, что они есть среди нас, но непонятно, кто это. Каждый, кто своровал свое личное дело, ознакомился с ним и честно рассказывал другим историю своего происхождения. Нам было по восемь лет, когда мы с Генкой и Маришкой тоже своровали личное дело. В моем деле было четко указано, что меня подкинули. Значит, я «Подкидыш». Генка с Маришкой оказались «Сиротинками». Их никто не трогал. Они же стали защищать меня от нападок старших ребят.
– Спиридонов делал свой выбор в пользу «Выкидышей», – продолжала Валентина Петровна. – Он имел доступ к настоящим личным делам, которые хранятся у нас в подвале. В канцелярии не все дела на детей правдивые. Дети охотно желают знать историю своего происхождения. Поэтому иногда приходится придумывать и менять действительность, чтобы побегов не было.
Ухмылки Спиридонова уже нет. Он обхватил голову руками и опустил ее.
В результате наш адвокат выставил дело таким образом, что Спиридонов пожелал меня уничтожить до конца в силу того, что я низшая каста. Пусть это все и придумано, но у него была причина выбрать именно меня. Двое из его жертв лежат в земле. Осталась только я. Не дающая ему покоя.
Судья объявляет перерыв, а я несусь за Валентиной Петровной, которая быстрым шагом пошла к выходу. Меня пытается удержать Сергей, но с ним я переговорю позже. Он выдал себя сразу же.
– Почему вы мне не сказали, что я «Выкидыш»?!
Я догнала Валентину Петровну и начала просто орать. Не кричать, а именно орать. Почему именно сейчас?! Почему не сразу?! Зачем нужно было столько времени молчать?! Зачем нужно было подделывать документы?!
До истерики оставалось совсем чуть-чуть. Узнать о себе всю правду – это больно и тяжело. А узнать при всех и видеть сочувствующие взгляды окружающих – это невыносимо. Это предательство!
– Маша, не истери! Это не в твоем характере, – строго произнесла женщина, прекрасно понимая мое состояние сейчас.
– А как мне сохранять спокойствие, когда самый близкий мне человек заявляет о таких вещах при всех?! Я же к вам постоянно приезжаю. Вы мне могли рассказать в любое время. В конце концов, почему вы не сделали этого десять лет назад, а только сейчас?! – я начала снижать голос, но претензии выговаривала четко и уверенно.
– Десять лет назад тебя бы эта правда убила, – отрезала Валентина Петровна.
– А сейчас я должна рыдать от восторга и счастья?!
– Сейчас ты не одна. Переживешь.
Это не грубость от наставника. Это самое настоящее наставление.
– Зачем вы так со мной? – я уже совсем отчаялась.
Почему она не может меня понять? Да, она все делает сейчас правильно. Эта правда принесет в дело определенные дополнения. В результате судья даст срок больше. Но я бы не реагировала подобным образом, если бы знала все заранее.
– Затем, Маша, что пора бы тебе уже стать слабой рядом с сильным мужчиной. Он у тебя уже есть. Наконец-то нашелся, – она кивнула в сторону Сергея, хотя я их и не знакомила, не представляла друг другу и, уж тем более, не говорила, как зовут моего мужчину. – Но ты по-прежнему гордо несешь боль через всю свою жизнь. Одна. Прими эту правду сейчас и отреагируй на нее так, как хочешь в действительности. А в действительности ты хочешь плакать. Вот и плачь. Плачь на груди у своего возлюбленного. Почувствуй уже себя просто женщиной. Слабой и беззащитной. Теперь он тебя будет защищать. Защищать вашу семью. Только так женщина делает мужчину мужчиной. А он у тебя настоящий мужчина. И если бы ты все рассказала ему раньше, мы бы, возможно, здесь с тобой не стояли сейчас.
Я всхлипнула.
– Маш, я не хотела говорить этой правды. Но твои друзья из МВД очень настаивали, – тон Валентины Петровны смягчился. – Я долго думала, как поступить. Но решилась на отчаянный шаг. Прости, что обидела тебя.
Она обняла меня, и мои слезы тут же остановились, не успев толком появиться. Я умею справляться с эмоциями. Я сильная. Я справлюсь!
– Валентина Петровна, а нам стоит волноваться за свое прошлое? – спросил Гена. Они вместе с Маришкой стояли все это время рядом и боялись слова вымолвить. Настолько были поражены.
– Нет. С вами, БУ-НИ-НЫ, все в порядке. Вы же вместе крали дела? – многозначительно посмотрела на меня «Мохнач». – Вот ваши были всегда настоящими, а у Машеньки подделка.
– Как камень с плеч.., – глубоко вздохнула Маришка.
– Ладно ребят, я поеду. Мне еще в Воскресенск возвращаться, – с улыбкой проговорила Валентина Петровна и обняла нас всех по очереди.
Задержавшись на мне, прошептала мне в ухо:
– Береги свою семью. И сильно не ругай своего. Он не знал о моем намерении сегодня. ОНИ не знали.
Попрощавшись с ней, я уверенно подошла к Сергею. Он все время моего разговора стоял поодаль с друзьями. Решительным шагом и близко к ссоре подхожу к нему:
– Почему ты скрыл от меня правду? Почему не сказал, что я «Выкидыш»?! – глядя Сергею в глаза, проговорила с претензией и со злостью.
Вадим и Алексей сразу ретировались. Правильно, потому что на них и их мнение мне плевать. Я видела их взгляды жалости ко мне, но сразу повернула голову в сторону своего Сергея. Вот его я в покое не оставлю.
– Я не знал о вашей дурацкой иерархии, – начал Сергей тихо, но показывая, что не собирается заискивать передо мной.
– Но ты же знал историю моего рождения. Ты же знал, откуда у меня эта фамилия, – я не сдавалась. Буравила его глазами, сохраняя расстояние двух шагов между нами. Мне было тяжело. Я считала его сейчас чуть ли не предателем. – Почему мне ничего не сказал? – у меня опять защипало в уголках глаз.
– Потому что это должно было остаться втайне от тебя. Я бы никогда не рассказал тебе всей правды, – жестко и, нахмурившись, проговорил мой возлюбленный.
Сергей подошел ко мне ближе и просто крепко обнял. Так мы и простояли молча, пока нас не позвали в зал для оглашения приговора.
