Текст книги "Убийство в поезде Минск-Брест"

Автор книги: Анна Чиж-Литаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

– Я не буду ничего говорить, – все так же не поднимая головы, ответила она.

– Тогда я сам, – полковник развел руками. – После прибытия поезда в Брест вы, скорее всего, отвезли бы тело в местную больницу, где вас все знают как авторитетного врача и порядочного человека. Брест – это не Минск, поэтому люди одной профессии зачастую поддерживают близкие отношения. Наверняка вас там ждал человек, с которым вы заранее договорились, пообещав ему приличную сумму за молчание и поддельные документы о смерти. Я все правильно говорю?

Она не ответила.

– Значит, правильно. Но я в тупике! Я не могу даже представить, что вы собирались делать дальше! Похоронить пустой гроб и поставить памятник на кладбище? Что бы вы сказали его семье? Где взяли бы новые документы? У вас есть ответы на эти вопросы? Вы разработали довольно неплохой план, но не могли же оставить без внимания эти вопросы. Или все же могли? Исходя из вашей женской психологии и логики напрашивается только один вывод: пустить все на самотек. Но это безумно глупо! Простите меня за некрасивые слова, – полковник запустил ругу в густые волосы. – Почему вы просто не ограбили их возле дома? К чему весь этот спектакль?

– Ограбление – это огромный риск. Везде камеры, охрана! – тихо сказала она. Голос был таким уставшим, будто женщина разговаривала целый день. – Если бы не вы, никто бы не раскрыл это преступление! Никто бы не додумался проверить такие факты! Если бы вы только не сели в этот поезд…

– Оставьте ее в покое, – Павел Сергеевич приподнялся с места, держась рукой за край стола. – Она ни в чем не виновата. Она лишь хотела спасти меня. Она украла не для удовлетворения собственных желаний, а чтобы помочь мне, – из-за того что ему было тяжело дышать, он говорил нечетко.

– Благородство должно нести в себе великий смысл. Оно должно обогащать обе стороны: ту, которая дает, и ту, которой дают. Когда от такого поступка страдает хоть одна сторона – это не благой поступок. Ни вы, ни ваша сестра, ни Егор не подумали об Ольге. Вы не поставили себя на ее место. В вашем плане ее не существовало. Ее деньги и драгоценности – да. Ее душа и сердце – нет. А теперь я повторю вопрос: вы это называете благородством? Хотя я не уверен, что вы сможете честно ответить себе на этот вопрос.

– А что нам оставалось делать? – Павел сел на место.

– Все что угодно, но не воровать и обманывать, – полковник отошел к окну, взглядом провожая мелькающие ковры из пшеничных полей. – Вы думаете, она когда-нибудь сможет жить прежней жизнью? Вряд ли. Возможно, через какое-то время Ольга забудет то, что произошло с ней. Хотя я в этом сомневаюсь. Тени прошлого всегда остаются с нами. В солнечный день остановитесь на улице и посмотрите под ноги: там вы увидите свое отражение. Вы захотите убежать, но не получится: оно будет тянуться за вами, пока солнце не спрячется.

– Легко рассуждать о благородстве, когда ты находишься в комфорте. Когда твое уставшее тело не болит от прожитого дня, а душа не разрывается на части от боли за близкого человека, – Вероника Сергеевна встала с места и подошла к окну.

– У каждого своя боль, – полковник наклонил голову набок.

– Да. Поэтому все здесь должны понять меня. Хотя бы попытаться поставить себя на мое место. Мы не можем знать, как поступили бы в той или иной ситуации, пока не оказались в шкуре другого человека, – она повернулась к Виноградову. – Вот вы, Александр Петрович, что сделали бы, если бы с вашей любимой женой или дочерью случилось подобное? Молчите, – спустя паузу продолжила женщина. – Потому что не знаете. Каждый из вас не знает, как поступил бы на моем месте! Мой брат – это моя семья. Единственный родной человек в мире. Мама отказалась от нас еще в роддоме: сначала от меня, а спустя несколько лет и от Павлика. Она была алкоголичкой. Мы кровные только по маме. Я прожила уже немало лет и до сих пор не знаю, кто мой отец. Даже его имени. Павлик тоже, – она нервно поправила выбившийся из прически локон. Было очевидно, что рассказ дается ей нелегко. – Когда мне исполнилось восемнадцать и я поступила в медицинский университет, я забрала Павлика и оформила над ним опеку. Уже с первых дней учебы я работала: официанткой, уборщицей – вся работа в ночную смену. Хваталась за любую возможность заработать как можно больше денег. И заработала! Я сняла комнату у одной пенсионерки и забрала брата, – она повернулась к присутствующим. На ее лице играла грустная улыбка. – Знаете, это было тяжелое время. Я год почти не спала. Но это того стоило – мой брат был в безопасности. Я полностью заменила ему маму. Готовила, собирала в школу, проверяла уроки, укладывала спать, ночами в тишине слушая родное дыхание. Я ни о чем не жалею. Просто знаю, что должна была так поступить. Да, у меня нет семьи, детей и всего того, о чем так мечтают женщины. У меня могло быть все, но я сама выбрала такой путь, и на нем почти не было времени на личную жизнь.

– Как вы познакомились с Егором? – Стравинская подняла голову и посмотрела ей в глаза. В них не было ни злости, ни ненависти, лишь какое-то глухое отчаяние.

Вероника Сергеевна прикусила губу, будто размышляя, стоит ей говорить дальше или нет. Спустя минуту она все же заговорила.

С Егором Вероника Сергеевна познакомилась пять лет назад. Он привел к ней на прием свою бабушку. В тот момент она даже не обратила внимания на юношу, который с интересом разглядывал доктора.

– У его бабушки были провалы в памяти, она часто забывала, что происходило минутой ранее. Помимо этого у нее стали появляться резкие вспышки злости, даже агрессии. Пожилую пациентку должна была привести ее дочь, а не внук. Но за несколько дней до приема мама Егора попала в больницу с воспалением почек, – женщина ухмыльнулась, и тень презрения скользнула по ее лицу – Я помню этот день до мельчайших подробностей, хотя в тот момент не придала никакого значения этой встрече.

Егор пришел на следующий день под предлогом консультации по назначенному лечению бабушки. Вероника Сергеевна внимательно выслушала молодого человека, который весь разговор не сводил с нее глаз. В конце приема он сказал, что придет завтра.

– Я не знаю, зачем он это сказал, – она пожала плечами. – Просто сказал и скрылся за дверью. И что вы думаете? На следующий день он стоял под моим кабинетом. На пятый день он сказал, что на самом деле приходит ко мне не только из-за бабушки. Егор сказал, что любит меня. Представляете? Любит! – она нервно рассмеялась. – Конечно же, я не поверила. Как можно полюбить женщину, видя ее пятый раз в жизни?

– Жизнь непредсказуема, – полковник заполнил внезапно возникшую паузу.

– Я знаю, что непредсказуема. И очень жестока, – в ее глазах появился леденящий блеск. – Спустя время я поверила в его чувства и сдалась. Он подкупил меня своей заботой, вниманием… Мне, как любой женщине, этого не хватало. Вскоре я поняла, что он не может без меня. Это была не любовь, а зависимость. Я говорю об этом не как женщина, а как врач-психиатр. Он не мог без меня есть, пить, гулять, принимать решения, – Вероника Сергеевна говорила спокойно, без злости или презрения. – Это было его физической необходимостью, как принимать пишу или спать. Конечно, меня это тяготило, но, узнав, что Павел болен, я решила не расставаться с Егором. Мне была необходима помощь и поддержка.

– Получается, что все это время вы использовали его? – Стравинская, не сводя глаз, смотрела на нее.

– Да, – выдержав взгляд Ольги, ответила она. – Была симпатия, уважение, но любви не было. Просто он был не моим человеком, а искать своего у меня не было времени.

– Разве так можно?

– Каждый поступает в соответствии со своим пониманием совести и наличием мозгов в черепной коробке. Со стороны мое поведение можно назвать мерзким, гадким, отвратительным. Но это лишь со стороны! Никто не был обтянут моей кожей, поэтому судить о моральности этого поступка только мне.

– То есть вы не считаете себя виноватой? – в голосе Ольги читалось удивление.

– Что вы хотите услышать? – она повысила тон. – Что я раскаиваюсь, хочу понести наказание? Жалко ли мне Егора? Или, может, вас?

– Да, я хочу услышать именно это!

– Нет, я не раскаиваюсь. Мои мотивы вы знаете. Наказание нести я не хочу, потому что, кроме меня, о Павле больше никто не позаботится, а это значит, что через неделю он умрет один в нашей квартире. И никто – слышите, никто! – даже не позвонит спросить у него, как дела! – женщина сорвалась на крик. Волосы рассыпались из тугого узелка и небрежно упали на лицо. – Жалко ли мне Егора? И да, и нет. Он сам предложил такой план, он лично настоял на том, чтобы я решилась на преступление. Это было его на редкость взрослое, взвешенное решение. Стыдно ли мне перед вами, Ольга? Безумно стыдно. Настолько, что я не знаю, откуда беру силы, чтобы смотреть вам в глаза. Вы – это мое единственное преступление. И я понесу за него наказание.

Стравинская ничего не ответила, но что-то изменилось в ее взгляде. Полковник внимательно наблюдал за женщинами, не встревая в разговор. Он понимал, что эта исповедь нужна обеим.

– Павел заболел три года назад. В тот день, когда я об этом узнала, я умерла. Мы сразу начали лечение. Я жила между Брестом и Минском. Мы организовали сбор средств, я продала все, что у меня было, лишь бы собрать деньги на лечение в Германии. Но нам не хватало. Люди не особо жаждут спасать взрослых. Большинство проходит и мимо больных детей, руководствуясь принципом «всем все равно не поможешь». Коллеги по больнице помогли мне собрать немалую сумму на новый курс химиотерапии в Беларуси. Но он не дал результата. Оставался последний шанс – Германия. К этому моменту у меня вообще не было денег. Лишь на еду и оплату коммунальных платежей, – женщина незаметно вытерла слезы, тихо скатившиеся по бледным щекам. – Это был край, тупик. Я чувствовала, что опускаю руки. Тогда Егор и предложил мне план с Ольгой. Сначала я посчитала это безумием! Я никогда не нарушала закон, даже дорогу всегда переходила только на зеленый свет. А тут настоящая махинация! – она повернулась к Ольге. – Честно, я не хотела! Клянусь! Но у меня не оставалось выбора… На следующий день мне позвонили из больницы и сказали, что у меня есть полгода! Всего полгода! – она снова начала кричать. – Если бы все прошло хорошо, я обязательно вернула бы вам эти деньги! Не знаю, как именно, но вернула бы! – Вероника Сергеевна подошла к Стравинской и упала перед ней на колени: – Простите меня, – ее худые плечи содрогались от рыданий. – Простите меня! – сквозь слезы прокричала она.

– Встаньте, пожалуйста, – Ольга протянула ей руку, помогая подняться.

– Павел – это все, что есть в моей жизни…

– Я не злюсь на вас. Я уже ни на кого не злюсь, – она вернулась к своему столику и села на место.

– Вы не боялись, что ваш план мог провалиться? Причем в любой момент, – голос полковника был тихим, даже дружелюбным.

– Риск был во всем. От начала и до конца, – Вероника Сергеевна вытерла слезы. – Но как только Егор сказал, что Ольга согласна выйти за него замуж, мой страх исчез.

– Но зачем нужно было ждать ЗАГСа? – проводница заёрзала на месте. – Разве нельзя было ограбить Ольгу, не будучи в браке? Вы могли бы просто съездить к его родителям и без колец.

– Все не так просто, – Вероника Сергеевна снова заговорила привычным ледяным тоном. – Мне все равно нужны были деньги на оплату больницы, лекарств, сиделки. Это большие суммы. В браке Егор получил доступ ко всем счетам Ольги и мог переводить средства, не привлекая внимания и не вызывая подозрений. Но сними он сразу, скажем, пятьдесят тысяч долларов, Ольга задала бы вопрос. Поэтому мы и решили действовать дальше.

– Вы не боялись, что Егор может умереть?

– Нет. Риск определенно был, но я опытный врач и грамотно рассчитала дозу.

– Это не важно. Вы не знали наверняка, как поведет себя его организм! – полковник начал злиться. – Вы рисковали его жизнью!

– Он сам так захотел.

– Он мог умереть!

– Мог, но не умер.

– Это еще неизвестно, – фыркнул Виноградов. – Сердце может не выдержать.

– Я говорила, что у меня не было выбора!

– Я больше не знаю, что вам сказать, – устало произнес полковник. – У меня двоякие чувства. В любом случае, вы совершили преступление и понесете за него наказание. Это даже не обсуждается, – со стороны казалось, что он разговаривает сам с собой, убеждая себя в правильности решения.

– Я умоляю вас, – Павел Сергеевич встал со скамьи, одной рукой придерживаясь за край стола. – Пусть уголовное дело заведут в отношении меня. Я все равно умру, не через месяц, так через три. А у Вероники еще вся жизнь впереди. Она и без того прожила ее впустую. Дайте ей шанс.

– Паша, перестань! Ты не выдержишь ни одного допроса, не говоря о тюрьме! Не слушайте его, Александр Петрович.

– Вероника, я благодарен тебе за то, что ты сделала для меня, но этого достаточно. Я больше не хочу. Не хочу бороться, убивая тебя.

– Ты будешь жить! Ты обязательно поправишься! – она подошла к брату и взяла его за руки. – Слышишь меня? Обязательно!

– Нет.

– Что значит «нет»? Я не смогу без тебя!

– Сможешь, у тебя еще все впереди, а я буду всю жизнь камнем тащить тебя ко дну.

Женщина ничего не сказала. Просто тихо заплакала.

Полковник отвернулся к окну. Он покусывал кончики усов, стараясь скрыть смятение и тревогу, охватившие его. Виноградов чувствовал, что снова оказался в западне, откуда пока не видел выхода. Жизнь опять поставила его перед выбором: подчиниться закону или поступить как велит сердце. Он стоял с каменным лицом, внутри злясь на себя и свои мысли, ненавидя обстоятельства, в которые забросила его жизнь. Он чувствовал, как жалость и сострадание окутывают его большое сердце, а злость медленно испаряется, растворяясь в тяжелом воздухе вагона-ресторана.

– Александр Петрович, – голос за спиной заставил его вздрогнуть.

Дементий и Валера стояли рядом, держа сумку. Полковник аккуратно поставил ее на стол и открыл. На дне действительно был потайной карман. Отстегнув молнию, Виноградов выложил на стол драгоценности и банковские карты.

– Ольга, я попрошу вас, проверьте сохранность ваших вещей.

Ольга сидела не двигаясь.

– Я прошу вас. Так положено.

Она поднялась, подошла к столу и стала равнодушно рассматривать колье, серьги, браслеты – веши, которые она прежде любила, но теперь знала, что больше никогда не сможет их надеть.

– Всё на месте, – сказала она.

– Мы пока оставим их у себя. После следствия вам все вернут, можете не сомневаться.

– Мне все равно, – она равнодушно пожала плечами и села.

Александр Петрович аккуратно сложил драгоценности в пакет и передал Валере.

– У меня остался только один вопрос. И есть сомнения в ответе, – он запустил широкую ладонь в густые волосы, немного взлохматив их. – Помада! Точнее, надпись, сделанная ею на окне купе. Кто это сделал и зачем? У вас есть мысли, мои друзья?

Все молча смотрели на полковника.

– Котовский, вы как человек наблюдательный можете дать ответ на этот вопрос?

– Наверное, это сделала Вероника Сергеевна, – нерешительно ответил он.

– А почему она это сделала?

– Ну, у нее был мотив…

– Какой? Я не вижу здесь мотива.

– Как же! – возмутился Кот. – Ее мужчина был с другой женщиной. Вот она и решила написать ей гадость. А потом, скорее всего, передумала и стерла.

– Такой поступок свойственен импульсивным женщинам, которыми движут одни эмоции. Вероника Сергеевна не такая. Ее острый ум, хладнокровие и рассудительность вызывают восхищение. – Тогда я не знаю, – Кот сдался.

– Вот и я сначала не знал, думал, что этот факт играет ключевую роль, но он оказался ненужной уликой. Это, конечно, лишь мои умозаключения, – он обвел взглядом присутствующих, на лицах которых читался вопрос. – Это сделала Ольга. Это была просто шутка. Послание любимому человеку. – Он повернулся к Стравинской: – Вы дружно посмеялись, а затем быстро стерли надпись, пока проводница не сделала вам замечание. Я видел вашу помаду, она выпала из сумочки в купе.

– Да, – ответила Ольга, не поворачиваясь к Виноградову.

Полковник легонько хлопнул в ладоши, мысленно поздравляя себя с очередной победой.

– Вот, в принципе, и все! Мораль читать вам не буду, этим займутся следствие и суд. Так что я могу откланяться. Спасибо вам за внимание, – Виноградов сделал шаг в направлении двери, но сразу несколько голосов заставили его остановиться.

– Подождите, – Валера встал с места. – А как же пустое купе, в котором, как вы сказали, кто-то находился?

Полковник хлопнул себя по лбу:

– Конечно! Как же я мог забыть! Просто эта история не имеет никакого отношения к преступлению. Хотя сам по себе этот случай тоже преступление. Правда, моральное. Вы действительно хотите услышать ответ?

– Конечно.

– В двух словах, – полковник загадочно улыбнулся, бросив взгляд в сторону проводницы Елены. – В этом купе находился… – полковник искал нужное слово, – скажем, возлюбленный Елены, нашей проводницы.

Она залилась краской.

– Я предполагаю, что такие встречи у вас происходят постоянно. Поэтому вы не придали значения мелочам, Елена. Я сразу обратил внимание на постельное белье, которое наспех было убрано наверх, испачканный стол, следы от обуви на свежем полу. Перед отправкой поезд проверяется как снаружи, так и внутри. Купе были осмотрены. Сначала я подумал, что преступник скрывался именно здесь. Но, когда Осипов описал мне мужчину, которого он видел выходящим из этого купе, я понял, что эта история не имеет отношения к делу. На тот момент я уже знал всех пассажиров в лицо. Точку я поставил после того, как поговорил с вами, Елена.

– Чушь какая-то! – вскрикнула она.

Полковник едва заметно улыбнулся:

– Вы слишком разнервничались, когда разговор зашел о пустом купе.

– Это был мой брат, – выпалила она. – Не вижу здесь никакого преступления! Да, я провезла его бесплатно, можете рассказать об этом руководству. Ради бога! – фыркнула она.

– А брат так устал, что решил на час поездки расстелить себе постель?

– Да! А что здесь такого?!

– Ничего. Не волнуйтесь так, – улыбнулся Виноградов. – Я просто неправильно вас понял.

– Вам следует извиниться передо мной! – она стояла в двух метрах от полковника, сложив руки на груди. – Я жду!

Александр Петрович молча смотрел на проводницу, слегка покусывая кончики усов. Затем он медленно, как крадущаяся кошка, подошел к ней.

– А ваш муж, – последнее слово он сказал громко, – знает о наличии брата в вашей семье?

Елена сглотнула подступивший к горлу ком. Ее глаза забегали из стороны в сторону.

– Я видел на вашем пальце обручальное кольцо, – он развернулся и пошел к своему месту.

Проводница побежала к выходу, но полковник окликнул ее:

– Вы готовите очень вкусный чай! Только вот плевать в него, как вы сделали это сегодня в коридоре, больше не стоит!

Последние слова не долетели до адресата. Елена исчезла, оставив за собой шлейф лжи и злости.

– Кстати, – полковник подошел к Веронике Сергеевне, – это ваша, – он протянул ей сережку. – Вы обронили ее в купе Стравинской. Берите, берите, это ваша, – он показал рукой на ее левое ухо, в котором не хватало потерянного золотого гвоздика.

Она молча взяла серьгу и зажала ее в хрупкой ладони.

Полковник направился к выходу.

– Подождите! – Стравинская встала с места. – Я могу вас попросить о помощи?

– Да, Ольга. Все, что в моих силах, я сделаю.

– Я хочу отдать драгоценности на лечение Павла Сергеевича.

Полковник пристально посмотрел на девушку.

– Мне они ни к чему, а ему, возможно, вырученные деньги подарят еще один шанс на жизнь.

– Хорошо. Я сделаю это для вас.

Ольга подошла к Виноградову и на мгновение крепко окала пальцами его плечо.

– Спасибо, – прошептала она и вышла из вагона.

– А вот это, мои друзья, и называется благородство, – полковник слегка поклонился и вышел следом за ней.

Остановившись перед железным мостиком, соединяющим вагоны, он глубоко выдохнул и резво перепрыгнул его. Оказавшись по ту сторону вагона-ресторана, он громко засмеялся и довольно потер ладони.

– Я еще и не так могу! – громко сказал Виноградов, потирая усы. – Ишь ты, боится он!

Глава 10

Пока правда не станет смыслом

жизни человека, мы будем

лишь существовать.

Полковник вернулся в свое купе и принялся аккуратно складывать вещи. Он вытер стол и сиденья влажными салфетками, сложил на антресоль матрас и подушку, на которой так и не успел отдохнуть. Затем, оглядевшись, довольно улыбнулся и слегка кивнул.

– А это еще что? – он увидел ежедневник, лежащий возле окна. – Ух ты! Да это же рукописи Дементия! – в предвкушении он потер ладони и, удобно расположившись, открыл ежедневник.

– Может, конечно, я некрасиво поступаю, но он сам напросился, – оправдываясь, сказал Виноградов. – Ну, и что он тут начиркал, следопыт?

Взгляд побежал по корявым, неразборчивым строчкам. От удивления Виноградов приподнял брови и приоткрыл рот.

– Вот мерзавец! – процедил сквозь зубы.

На первой странице в столбик были написаны отдельные слова и словосочетания:

«усатый таракан

пухлый морж

балабол

ощипанный павлин

козел

старикашка

самовлюбленный пингвин

старый лентяра

плешивый гном

заноза

колхозник

пузатый клоп

мерзкий свин…»

Полковник взахлеб читал слова, жадно переворачивая страницы. Захлопнув ежедневник, громко рассмеялся. Но уже через полминуты успокоился, и его лицо вновь стало сосредоточенно-серьезным.

– Ну, ладно еще усатый, пузатый, но козел и колхозник – это перебор! Кто из нас еще колхозник! – обиженно сказал он. – И нашел мне старикашку!

Виноградов начал быстро расхаживать от стола до двери. Импрессионистические этюды за окном сменили урбанистические пейзажи: шапки высоток, мосты, здания торговых центров и городские парки. Полковник прислонился лбом к стеклу.

– Занятная поездка, – усмехнулся он.

В это мгновение он думал об Ольге и Егоре, о Веронике Сергеевне и ее больном брате, об Архипе Георгиевиче и его супруге с пуделем на руках.

– Сбросив мишуру, мы становимся похожи на самих себя, – печаль читалась в его голосе. – Как же все-таки непредсказуема жизнь. Ты садишься в поезд с одним багажом, а на конечную станцию прибываешь совершенно другим человеком. Путешествия определенно меняют нас. И не всегда в лучшую сторону.

Поезд со скрипом остановился. В дверь купе постучали.

– Александр Петрович, разрешите, – на пороге появились Дементий и Валера. – Поезд прибыл.

– Вы пришли мне это сказать? – полковник приподнял бровь.

– Мы хотели уточнить, что нам делать с телом? Ситуация не совсем простая…

Виноградов устало посмотрел на парней.

– Все, что мог, я сделал. Остальное – ваша работа. Отстаньте от меня, – он махнул рукой.

Взяв чемодан, вышел из купе. В коридоре остановился и окликнул Дементия:

– Ты кое-что забыл у меня, – протянул ему ежедневник и телефон.

Дементий опустил глаза в пол, но забрал блокнот.

– Пузатый клоп желает вам удачи, товарищ рядовой.

– Почему рядовой? – Дементий бежал за ним по коридору. – Вы сообщите моему руководству? Может, мы как-нибудь договоримся?

Виноградов остановился.

– Мне даже интересно, как ты будешь со мной договариваться! – он смеялся. – Взятка? Рабство? Трудовая каторга у меня даче? Кстати, последний вариант очень даже приемлем. Так что подумай.

– Может, все-таки не стоит? – пропищал Дементий.

– Надо, Демя, надо! – полковник по-отцовски похлопал его по плечу и вышел из вагона.

Виноградов знал, что не будет ничего докладывать руководству парней и портить им карьеру.

– Ничего, придет время – поумнеют, – улыбнулся он. – Сами такими были.

Виноградов сидел в любимом кресле-качалке и, легонько отталкиваясь ногой от пола, раскачивал его. В доме было тихо. Он слышал, как за стеной лифт неспешно развозит жильцов по этажам; как Бах, скрутившись калачиком на полу, размеренно посапывает, периодически виляя во сне пушистым хвостом.

Александр Петрович сжимал в крепкой ладони телефон. Ждал звонка. Ждал уже неделю, но был уверен, что именно сегодня это томительное ожидание прервется. Полковник прикрыл веки, продолжая раскачиваться в кресле, и уже через полминуты тишину разрушил громкий храп. Бах недовольно поднял голову, рассматривая хозяина.

Одной рукой Виноградов сжимал телефон, вторая лежала на выпуклом животе, голова была запрокинута назад, рот приоткрыт… От громких звуков, вырывающихся из груди, его тело вздрагивало, а кончики усов разлетались в стороны.

– Да! Я вас слушаю! – вдруг полковник подскочил, широко распахнув глаза. – Что случилось?

Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, откуда идет звук. Телефон настойчиво повторял знакомую мелодию. Виноградов, чертыхаясь, поднес трубку к уху.

– Да, я вас слушаю! – прокричал он.

Серьезный мужской голос монотонно вел рассказ. Полковник терпеливо ожидал момента, чтобы задать вопрос, покачивая головой в такт словам собеседника.

– Это точно? – спросил он.

– Да. К сожалению, уже ничего сделать нельзя, – ответил мужчина.

– Спасибо вам за помощь, – Виноградов повторил эти слова несколько раз, затем положил трубку.

Встал с кресла и начал медленно расхаживать из угла в угол. Остановившись у окна, набрал номер. От волнения полковник покусывал губы, издавая странный звук, похожий на легкий свист.

– Архип Георгиевич? Здравствуйте! Это Виноградов. Вы оставляли мне свой номер телефона, помните?

– Я узнал вас, Александр Петрович! Вас забыть невозможно, – было слышно, что собеседник улыбается.

– Я звоню по поводу вашего сына.

– Я знаю. Я ждал вашего звонка каждый день в течение последнего месяца.

Полковник выдержал паузу, судорожно подбирая нужные слова, которые, как назло, исчезли из его памяти.

– У меня для вас плохие новости.

– Для меня любая новость о сыне – хорошая. Не бойтесь, говорите.

– Его тело не нашли, – тяжелый вздох вырвался из груди. – Я подключил серьезных людей, которые могли бы вам помочь, но даже им это не удалось. Есть предположение, что после боевых действий, в которых он участвовал и был смертельно ранен, его тело просто предали земле.

– Но его похоронили? – в голосе старика сквозила надежда. – Для меня самое главное, чтобы его похоронили.

– Его похоронили в братской могиле. Вот только, где она находится, пока никто не знает. Но поиски будут продолжены.

– Это хорошо, главное, что он спит. Под одеялом. А не на сырой земле мерзнет от проливных дождей и холодных ночей.

– Я уверен, что ему сейчас очень тепло, – сдерживая эмоции, сказал полковник.

– Я верю вам, – Архип Георгиевич снова улыбнулся. – Именно вам я верю.

– Для меня это огромная честь, – полковник хотел скорее завершить разговор и больше никогда не слышать этот печальный голос. Голос, наполненный страданиями, которые сможет прочувствовать только отец, потерявший своего ребенка.

Попрощавшись, полковник положил трубку и вышел из комнаты. Бесшумно передвигаясь по квартире, зашел в гостиную. Фотографии его семьи смотрели на него со всех сторон. В металлических, деревянных, пластиковых рамках, они хранили воспоминания о настоящей жизни. Его дети, его девочки, счастливыми глазами наблюдали за папой. Его любимая женщина улыбалась только ему. Он подошел к фотографии и ласково провел по ней пальцами.

– Спасибо вам за то, что выбрали именно меня, – он присел на край дивана, продолжая рассматривать свое прошлое и настоящее, которое пристально следило за каждым его движением с глянцевых разноцветных картинок, висевших на стене старой квартиры в центре столицы.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.