Текст книги "Пока город спит (СИ)"

Автор книги: Анна Айдарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5. У Бабы Яги

Старый кирпичный дом советской постройки удачно прячется среди таких же старых советских кирпичных десятиэтажек. Небольшие, по три подъезда, отделенные друг от друга старыми деревьями да узкими прогалинами, которые и посейчас изображали из себя площадки для детских игр…

С одного торца квартал отделяют от улицы гаражи – неровный ряд с облезлыми жестяными дверьми и исписанными стенами. А в пространстве между линией гаражей и одним из домов кроме заасфальтированного проезда остался клочок земли. Никто уже и не помнил, почему в девяностые этот кусочек остался нетронутым, почему деревья не выкорчевали, и почему никто не озаботился сделать здесь стоянку для резко увеличившихся в количестве автомобилей. Кто знает.

И уже давно это место принадлежит ей.

Она огородила землю самодельным штакетником из собранных где попало досок и веток, неровно и кое-где криво стоящих, но так и не повалившихся ни в один ураган, что регулярно налетают на Москву летом. Она смастерила из старой одежды и обрезков, найденных у мусорных контейнеров, кукол. И теперь яркие безликие кувадки восседали по четырем углам, кого привлекая, а кого и пугая своим нестандартным, в чем-то даже варварским подбором лоскутов для их одежды.

Невысокие, но с обширными кронами деревья и массивные кусты скрывали с весны по позднюю осень вполне благоустроенный участок: по периметру расставлены были старые тумбы, а где их не хватало – там эта самая хозяйка, «бабка-кошатница с третьего этажа», доделала, как и заборчик, из подручного материала, найденного у мусорных баков, – полки.

Каждую весну расставляла она горшки с цветами и приходила сюда каждое утро, садилась в выброшенное кем-то за ненадобностью кресло и вязала. Или ухаживала за цветами. Или просто сидела, наблюдая, невидимая для тех, кто возжелал мимо гаражей сократить путь к метро. И всегда рядом с ней сидел черный пушистый кот: щурил яркие желтые глаза, зевал, показывая всему окружающему миру маленький розовый язычок, вылизывался и снова замирал, притворяясь куклой.

По имени хозяйку этого палисадничка давно никто не называет. Старожилов, кто помнил бы имя нелюдимой сухопарой соседки, почти уже и не осталось, а молодежь, приобретая квартиру во вторичном жилищном фонде соседей и не знает, да и не особо стремится узнать – не до того им.

Да и палисадник этот замечают не все и далеко не сразу. Порой могут мимо пробегать не один месяц, а то и год. Такое чудное место, как заколдованное. Только пожилая женщина в тяжелых очках все продолжает из года в год выносить под тень крон цветы в горшках да обновлять одежду на куклах.

Андрей (1)

Иван уже ждал меня, когда я спустился вниз.

Вид помятый и невыспавшийся. Еще бы. В образе оборотня спать – то еще удовольствие. Да и не спим мы так, потому что сны будут нечеловеческие. Лунатизм опять же – легко, и вообще оборотень в своем зверином обличии спит только в одном случае – когда хочет за пределы реального мира проникнуть.

Если бы Иван не доверил мне свою тайну – которую еще разъяснить нужно, потому что оборотнем просто так, ни с того ни с сего не становятся – я не поверил бы, если б он не сказал, что Василису видит и говорить с ней может только в образе козленка. А когда сказал – да, сразу и безоговорочно. Потому что это очень многое объясняло. Все то, что врачам не понятно было, все то, что не укладывалось в рамки ни одного заболевания, встало на место. Ну, почти.

Зато я точно знаю, кто может помочь. Отец тоже так считает, но сам не пошел – послал меня. И нет, дело совершенно не в доверии, и не в том, что у нас с Васей особая связь. Хотя и в этом тоже.

Жестом зову Ивана за собой и иду направо. Голова болит, ноет, хоть и не сильно. Мне хочется лечь прямо здесь и ничего больше. Но придется потерпеть. Страх страхом – мало приятного идти туда, куда мы сейчас направляемся – а идти надо. Никто больше не поможет.

Иван идет за мной. Объяснений не просит. По-моему, вообще особо не верит в происходящее. Но хоть вопросов не задает. Я не оборачиваюсь, но чувствую его недоумение, когда мы проходим мимо моей машины, и я не делаю никакой попытки открыть ее. Он явно думал, что придется ехать. Но по нашему пути есть вариант, что мы идем к метро. Мне не надо даже оборачиваться, чтобы убедиться – он недоумевает. Ничего, братишка, то ли еще будет. Знал бы ты,кудамы идем…

Я обхожу дом и наконец подхожу к палисаднику. За шатким штакетничком никого нет. Вот так. Придется ждать. Идти без приглашения в дом невежливо. У нас, по крайней мере, считается очень невежливым. Потому и заходить внутрь палисадника я не спешу. Не дом, конечно, но почти.

Честно сказать, я рад. Но и огорчен. Отмучился бы сразу – и дело с концом. Может, уже знали бы, что делать. Но пока без вариантов, ждем. Я присаживаюсь на высокий бордюр и киваю Ивану:

– Садись. Подождать придется.

Он неуверенно смотрит на меня, и в его взгляде я могу прочитать очень много чего. И про себя. И про всю ситуацию.

– Садись, Иван.

– Может, скажешь тогда, почему мы здесь будем ждать? – буркает недовольно он и садится рядом.

Я достаю сигареты. Пачка мятая и старая – бросаю курить, а эту таскаю в кармане по привычке, все никак не выкину. Дурная привычка, которая мешает мне. Смотрю на полустертый рисунок, предупреждающий меня об очередном страшном заболевании, и засовываю пачку обратно. Мусорного ведра здесь нет, дойти до ближайших баков – нет, не хочется. Выброшу как-нибудь. Потом.

– Потому что та, кто нам нужен, приходит сюда каждое утро.

– Бабка-кошатница с третьего этажа, что ли? – презрительно спрашивает Иван.

– Она.

– И она – та, кто нам нужен?

Иван явно злится и считает меня ненормальным.

– И зачем? – сдержанно интересуется он.

Ого, а козлики-то, оказывается, умеют злиться. Меня это почему-то радует.

– Потому что если то, что ты уже рассказал – правда, то с Васей беда, Иван. И она не проснется, чтобы мы ни делали. А знает про то, что с Василисой происходит, только баба Яга. Не к кому нам больше идти, понимаешь? Никто больше не поможет и не подскажет. Только она.

– Ага, баба Яга значит… Андрей, ты себя как чувствуешь? Может, пойдем к Алене? Она все-таки фармацевт. Попьешь таблеточки, отдохнешь…

– Не хами старшим, – фыркаю я. – Сожру и костей не оставлю. То есть оборотнем тебе быть и каждое полнолуние превращаться нормально, а баба Яга – так не существует? Огорчу тебя, Ваня. Чего тут только не существует. И поверь, в сказках совсем небольшая часть описана. От того, что существует.

Юный оборотень не козлится, сидит притихший. Вот и хорошо, пусть посидит. Мне тоже с мыслями собраться не мешает.

Но я не успеваю.

– Какие гости, – со спины к нам подходит сама хозяйка. – Козлик на обед, волк на ужин? Чего приперлись? Не звала вас.

Она бесцеремонно отодвигает Ивана и открывает калитку. Кот рядом с ней дергает хвостом и любуется на нас своими янтарными глазами-блюдцами. А потом подходит к Ивану и трется об его ноги.

– Доброе утро, бабушка, – говорю вежливо. – Как ваше здоровье? Погода, гляжу, налаживается?

– Ну, раз ты пришёл – точно налаживается, – фыркает бабка и хмыкает. – Здоровье моё, как маяк на болоте. Светит, да не греет. Хватит мне зубы заговаривать. Чего пришел? И этого чего притащил?

– Это братишка младший моей Алены.

– А я-то думала, врут люди, что оборотень с человеком встречается да не загрыз пока… дела… – ехидно тянет бабка. – И что отец?

Иван меняется в лице. Бабка явно довольна своим выступлением. Но что поделать. Она нужна мне больше, чем я ей, факт.

– Против, – неохотно говорю. Потому что и так она все знает. И врать тут нельзя.

– А ты, значит, уперся?

Киваю и пытаюсь перевести разговор:

– По делу мы, бабушка. Помоги.

– Рано, мальчик, – сварливо заявляет она. – Спрошу, так про дело свое и скажешь. Все вы с важными делами ходите, – отмахивается она. – Но раз уж так торопишься… Отвечай, молодец: дело пытаешь аль от дела лытаешь?

– Сначала напои, накорми, в бане попарь, потом и про дело спрашивай, – отвечаю ритуальной фразой. Иначе не будет пути.

Иван дергает меня за рукав. Явно же решил, что я не то с горя, не то от переутомления рехнулся. Он точно хочет меня отсюда утащить, но бабка уже поднимается (кот вертится под ногами и мешает пройти) и распахивает калитку своего кривого заборчика, сделанную из ржавой кроватной спинки.

– Ну входите, раз уж праздник такой. Давненько у меня такого застолья не было, – говорит она с кривой ухмылкой.

Иван спотыкается.

– Чего?..

Дошло наконец, куда попал. Поверил.

Я, как ни в чём не бывало, прохожу внутрь. Иван переминается с ноги на ногу и зайти не решается.

– Андрей, может, я тут подожду? – шепчет он мне в спину.

– Идем, говорю, – бурчу я. – Ты нужен как очевидец. – И добавляю: – Она не кусается. Почти.

– Ещё как кусаюсь! – бабка прищуривается и хихикает. – Но только тех, кто не здоровается.

– Доброе утро, бабушка, – быстро говорит Иван и шагает в палисадник.

Ох, как я его понимаю. Смелый он все-таки парень. Я сколько тут бывал, да и ко мне баба Яга все же неплохо относится, а и мне не по себе. А уж про первый раз даже не говорю.

Мы заходим внутрь, и я сразу чувствую: воздух здесь другой. И тихо. Как будто мы от мира отрезаны стеной прозрачной… Интересно, Иван тоже это чувствует? Спрошу потом.

Бабка садится в свое кресло – как на трон водружает свое сухопарое тело, поправляет платок и поднимает на нас глаза, смотрит сквозь очки.

– Ну, рассказывайте, чего принесло, чего надумали. Только сразу предупреждаю: за просто так я не работаю. Придётся заплатить.

– Конечно, бабушка, – почтительно говорю я. Иван переминается рядом. – Вася в беде, бабушка, сестра моя. Ты ж знаешь, бабушка, что она заснула и не просыпается никак? Вот только Ваня и может с ней… пообщаться. Когда спит. Кто-то держит её во сне. Не отпускает. что делать, бабушка? Как спасти сестру?

– А ты, волк, при чем тут? – спрашивает старуха, пристально рассматривая Ивана. Тот жмется под ее взглядом и все пытается спрятаться за мою спину.

– Так Вася сестра мне, бабушка.

– Тебе сестра, а кому-то жена будет.

– Она ж маленькая еще! – заявляю, и вдруг понимаю, что Васькей уже девятнадцать. Совершеннолетняя уже. Просто привыкли мы, что младшая.

Бабка отмахивается от меня, как от мухи.

– Так уж прям. Ну, рассказывай, молодец. Что ты там во снах своих видишь? Только подробно рассказывай. Иначе не помогу.

Иван морщится и напряженно смотрит на Ягу. И начинает рассказывать. Когда он наконец замолкает, баба Яга уже совсем злая.

– Так, значит, – тянет она. – Василиса, значит… Ну-ну. Ладно. Придётся вам сходить туда, откуда никто просто так не возвращается.

– Куда? – Спрашивает Иван. Он уже осмелел и, по-моему, готов к любым свершениям.

– В её сон, сынок. Да только попасть туда – не так-то и легко. Но ты почему-то с ней говорить можешь. А значит и пройти в ее сон можешь. А вот почему ты это можешь – вопрос интересный. То из-за тебя или из-за того, что проклятый ты? Ну, захочешь – так спросишь да узнаешь. А пока, сынки, Василису выручать надо. Не проснется она – нет из того сна выхода. И не сон там вовсе – смерть.

Я и подумать не успел, как бабка приложила палец к губам и строго взглянула на меня:

– Понял – так молчи. Не зови лихо. Да парня не пугай. Никому туда не войти, кроме него. Только заплатить вам придется.

– Я все отдам за сестру, только помоги, бабушка, – попросил я. – Что хочешь проси.

– Ох ты ж смелый… А ты, козлик?

Иван встрепенулся:

– Я готов, бабушка. А что делать? Вы скажете?

– Скажу. Только слушай внимательно. Дороги туда никому не найти. Укажут ее три царства – медное, серебряное да золотое. И в золотом найти надобно то, что погубит супостата. Несколько капель их всего, а и одной капли достаточно, – Яга пристально смотрит на Ивана, тот ерзает и явно чувствует себя совсем неуютно.

Бабка наконец переводит взгляд на меня, как будто я понять точно должен. Ну да, сказки я еще пока помню. Ваське их чуть не до двенадцати лет ее рассказывал на ночь – она заснуть без них не могла. Да и теперь периодически слышу – она их котенку своему рассказывает. Притащила откуда-то чудика блохастого, и мы все растаяли…

Баба Яга пинает меня по лодыжке, очень даже ощутимо.

– Ты, волчонок, слушай, слушай, – ласково воркует она. – А то как бы потом пожалеть не пришлось.

Глава 6. Поди туда, не знаю куда

Иван

Бабулька оказалась вовсе и не страшная. Хотя все равно, конечно я робел перед ней. Не знаю почему. Просто так.

Мы в целом удобно устроились: Андрей примостился а каком-то шатко стульчике, обтянутом потертой бархатной тканью, пыльной и выцветшей. Куда указали – туда и сел, даже не глядя. Меня бабушка усадила на какую-то табуретку. И начала расспрашивать. Я честно все рассказал, даже больше, чем знал. Ну, я думал, что не знаю, но как-то так она ловко меня выспрашивала… Сидит такая передо мной, в блузочке зелененькой, с бантом, жилетка вязанная поверх, хоть и дни вон какие жаркие. Ну чисто наша историчка. И смотрит еще так поверх очков – и не захочешь, а ответишь.

Говорю ж, как на уроке.

Поговорили так, а потом бабулька термос не пойми откуда вытащила и открыла. И оттуда как пахнуло травами, лесом, волей…

А она разлила в две чашечки и подает нам. Андрей сразу взял, а я замешкался. Но он так на меня зыркнул, что я все сомнения подавил. Вообще, мне и сестра, и мама с детства внушали, что лучше никаких угощений на улице ни от кого не брать. Даже от соседей. Даже от родных. Не знаю, отчего так, но вот приучили. До сих пор некомфортно себя чувствую, когда мне кто-то в институте предлагает жвачку или шоколадку. Не могу. Кажется, что возьму – память о маме предам. Хотя, казалось бы, связи-то никакой?

Но тут я взял. И посмотрел на Андрея. Тот сидел, понурый и какой-то… облезлый, что ли. Чашечку держал, но не пил.

Оказалось, ждал, когда баба Яга себе нальет.

– Пейте, детки, – ласково проговорила она. – Пейте, а я пока расскажу-ка вам сказку.

Ну вот, только сказки мне не хватало. Сначала Андрей всю ночь «думал», хотя знал, куда и к кому идти надо. Чего, до соседнего дома дойти сложно было? Побеспокоить боялся? Так ведь не для себя, для сестры любимой. А если судить по тому, как баба Яга реагировала на мой рассказ про сны – дело и правда серьезным оказывалось! И что? Ночь потеряли!

– Жил-был в одном царстве-государстве царь. И были у него жена-красавица да семеро сыновей, как на подбор, сильные и красивые, да дочка единственная, младшая, Василиса, что зорька светлая.

Я взглянул на Андрея. Тот залпом выпил предложенный чай и сидел теперь понурившись и опустив голову.

– Дети у царя росли дружные, – продолжала бабка. – Любили друг друга, помогали – и в играх, и в учебе. И все вместе – куда один, туда и остальные семеро. А пуще всего любили мальчики свою сестренку единственную. Любили, берегли, в обиду никому не давали. И все хорошо у них было, да только пришло и во дворец несчастье – померла царица. Не проснулась она раз поутру. И осиротели дети. Царь горевал и печалился. Долго он тосковал и так вдовцом бы и остался, да только начали на него со всех сторон наседать да просить, мол, нельзя без царицы. В доме порядок – и в делах порядок. Да… Так вот уже мужчины устроены – тяжело мужчине с детьми, хоть царь он, хоть рыбак простой. Тяжело в дому, не разорваться. И уговорили-таки приближенные царя жениться. И взял царь себе жену молодую, добрую да ладную.

Яга неторопливо свою сказку рассказывала, казалось никакой подробности упустить не хотела.

– И рода хорошего она была. А уж красива – глаз не отвести: коса – до пола, стан – как у берёзки тонкий да гибкий, голос – как серебряный колокольчик. И дети царские мачеху приняли – услужить ей пуще всех старались, ластились. И то сказать, при отце-то она ласковая была да нежная. С царевной маленькой играла да косы ей плела, принцев ласкала. А как уж за порог – злющая, как оса. Ни с кем ужиться не могла. Все с криком, все с бранью… Царевна-то маленькая да несмышленая, а мальчики отцу не жаловались. Как мать-то их померла, так отец чернее тучи ходил, а с новой женой оттаял, улыбаться начал. Не хотели они счастье отцово рушить. Вот и думали: Василису в обиду не дадим, а сами потерпим. Лишь бы отец счастлив был. Вот и держали его в неведении. А боярам что ж – есть царица, да и ладно. А она… Ох, нелёгкая женщина она была. И не только злющая. Много у нее тайн было. Да только царь о том не ведал. А царица занималась своими делами тайными. Всё на курсы ходила. Всё лекции слушала про просветление да медитациями баловалась. На свечи смотрела, заговоры читала. То к дереву прижмётся, то в небо глядит, будто звёзды ей что-то нашептывают. А ещё – духами всякими увлекалась, да с шарлатанами разными все уезжала, совет держала. И красотой своей не просто так блистала – ведовская она была, ох ведовская... Сама-то она себя ведьмой не считала. Просветленной. Да только по всему выходило, что мешают принцы ее просветлению. И мужем управлять мешают, и денег много на мальчишек уходит, а могли бы все на ее желания да подарки идти. А царь про то – ни сном, ни духом. Верил он ей.

Бабка замолчала и начала прихлебывать свою порцию напитка. Смотрела только задумчиво перед собой.

Я на Андрея глянул, а тот даже позы не изменил, только как будто еще меньше стал. И сидел неподвижно, уставившись в землю.

– Так вот, – продолжала Яга, помолчав. – Долго ли, коротко ли, да только однажды царь в неурочный час во дворец вернулся. Да настолько в неурочный, что своими глазами все и увидел. Понял он все, осерчал. Ему бы остеречься, знай он про ведьмовские забавы жены своей. Да он не знал, а тут и разум ему затмило, когда своими глазами увидел, как ласковая да нежная жена его детей охаживает. Выгнал с позором. Отцу вернул в чем взял, да скрывать причину не стал. Опозорил всю их семью. Не стало им жизни здесь, убрались они потихоньку в другую страну. А царь остался жить-поживать да добра наживать с принцами и царевной.

Только зря он радовался, что детей своих любимых от злой мачехи избавил. За поруганную честь, за разорение да за то, что родного угла их царь лишил, затаила царица юная злобу. Знать, теперь силу она набрала, волчонок. Проклятие в доме. А вот почему в Василису ударило… да понять не сложно: что с бабы взять, коли зависть да злоба ею руководят.

– Какая ж зависть, бабушка? Откуда? Васька маленькая была, она и не помнит…

– А ей и не надо. Да только Василиса ваша в достатке и любви живет, отказа ни в чем не знает. И никто ее прилюдно не унижал, сопляков от предыдущего брака не навязывал, жить с нелюбимым не заставлял да на чужбину не выгонял… Отчего ж не позавидовать? И теперь спит Василиса. А что не умерла – так это дело времени, волчонок. Сестра твоя на грани, между миром мертвых и миром снов. Да ты и сам понял, кто стоит за этим. А почему он? Так брат и сестра они с мачехой-то. Не знал, что ли? Сводные. Да что теперь. Василису выручать надо. Только вам не пройти туда. Только вот, жених разве что.

Андрей аж вскинулся.

– У, испугал, – засмеялась бабка. – А то не понятно тебе, что просто так и кирпич на голову не падает? Что вскинулся? Ты мне лучше, волчонок, скажи, оборачивалась ли твоя сестра?

– Нет, бабушка. Мы думали, в маму она, человеком… Отец сказал. Он ее тогда к сестре твоей возил. Мы про проклятие думали, бабушка. Только не нашли на Василисе ничего.

– Не нашли или отец сказал, что не нашли?

– Отец сказал. Да ему-то врать зачем?

– Твоя правда. Только не в мать она. Ваша она, ваша. Только проклята. Вон как молодец этот. И знай, волчонок, без него Василису не найти. Запертая останется и угаснет. Услышал меня? Вот так отцу и передай.

Андрей (2)

Мы вышли из калитки, и я заметил, с каким облегчением Иван выдохнул. Как от чего-то избавился, что ли…

Я остановился неподалеку и ждал, пока Иван заметит и подойдет. Идти мне не хотелось никуда. Говорить тоже. Но придется. Что-то мне подсказывало, что разговора не избежать.

– Андрей, это что сейчас было?

Ну вот. А я-то думал, что ему похуже будет. Размечтался.

– Правда. Что же еще, – неохотно отвечаю я. – Отец мой – глава волчьих кланов. Царь типа.

– Ага, – бормочет Иван и с уважением смотрит на меня.

– Отец тогда по командировкам часто ездил. Денег ей оставит, мачехе, на хозяйство, а она все заберет и усвистит на свои тренинги… Холодильник пустой, денег нет. Старшие стали подрабатывать ходить. Понятно, что не до школы им. А отец всегда с нас хорошо учиться требовал. Мы, младшие, и учились. А Ник с Назаром пропускать начали – один подработать шел, а второй с Васькой сидел. Она маленькая болела часто, в садик и не ходила почти. А потом Ника избили сильно. Они там в классе что-то не поделили, ну и… До больницы дошло. Мачехе не дозвонились, а отцу – ну прям случайно. Он примчался сразу. И увидел: жены нет, Ник в больнице, дома света нет – что-то у нас там случилось, мы без старших решить не могли. И Васька дома одна, рыдает, есть хочет… холодильник пустой… В общем, так вот. Мы отца расстраивать не хотели. Он после маминой смерти сам не свой ходил. А женился, так вроде отошел. Повеселел. Нет, обидно, конечно, было. Мне все казалось, он маму забыл – так радовался, когда… эта… у нас появилась… Вот и вся история. Чтоб ты знал. И вопросы мне не задавал.

– А с … ну, с ней, с этой женщиной, что случилось? – Иван спрашивает так, словно опасается, что я не отвечу. Так и есть, я бы и не ответил. Что старое ворошить. Да и не люблю я, когда в мою жизнь всякие... козлята носы суют. Я и Алене не рассказывал об этом.

– А все, что рассказали тебе, то и случилось… Им пришлось из страны уехать. Им тут жизни бы не дали. Конечно, хорошо, что она… ушла. Но все же законы у клана жестокие. Их не простили. Да и вскрылось кое-что… За что у нас… вообще-то положено весь род уничтожить. Да отец пожалел…

– Андрюх, – вдруг понижает голос Иван и подходит ко мн совсем близко. И я вдруг понимаю, что мальчик вырос. Да еще как вырос! Во мне метр восемьдесят пять, а он – почти вровень со мной… Дела. Когда ж я пропустил-то? – А ты поэтому на Алене не можешь жениться – потому что ты оборотень?

– Сам-то кто? – бурчу я. Неприятная тема. Но день сегодня такой, видать. – Отец запретил. Нельзя на чужих жениться, не из клана. Алена знает, ты не думай. И про отца знает. Только я не женюсь, если не на Алене. У старших братьев, впрочем, хорошие семьи. Не жалуются. Хотя все по договоренности женились, на кого отец указал, ту и брали. Но ты можешь не переживать и не быковать. Я Алену люблю. Мне больше никто не нужен.

– Значит, и у Васи жених есть?

– Претенденты есть. Она ж дочь главы клана. Ее рука на вес золота. А сердце так и вообще, считай, бесценно. Только отец не торопится.

– Слушай, а вот по всем канонам – ну раз у нас и оборотни есть, и аж баба Яга в соседнем доме обитает… Во ты мне скажи – по всем канонам не должен твой отец объявить среди претендентов, мол, кто спасет и все дела?

– Поучи еще! Я думал, ты смелый парень и к Васе хорошо относишься. И спасти ее хочешь.

– Хочу, – тихо и решительно говорит Иван. – Только вы потом ее за какого-нибудь мудака замуж отдадите и что?

– Что? – спрашиваю. Разговор нервный, ловлю себя на том, что тереблю в кармане многострадальную сигаретную пачку. Закурить бы…

– Ладно. Отдавайте. Но ты хоть проследи, чтоб не… чтоб не совсем, ладно? Чтоб она хоть счастлива была.

– Я прослежу, Вань. Обещаю.

– Так делать-то что?

– Мачеха наша появилась недавно. Я случайно видел. В интернете наткнулся: интервью раздает… Ты, может, слышал? Корпорация «NeuroNetics» – нейросон, внедрение цифровых технологий в медицину, Искусственный Интеллект и проблемы клонирования…

– Слышал… – нн очень уверенно бормочет Иван.

– А брат Евы, – он незаконный, от любовницы, только они выросли вместе и говорят, дружны очень, – заправляет всеми исследованиями. Ева сама больше по продажам, занимается представительством бренда. А он занимается «глубинным моделированием снов». Прямо так и пишет в отчётах. Глубинное моделирование... Может, и правда отомстить отцу хотят? Только все к ним ведет, все сходится на них. Они её заперли. Не просто в сон. В структуру. У них есть протокол – «глубокое погружение», там моделируют внутренний мир человека, что-то вроде психотерапии, только без врача. И если ты крепкий, то живёшь там как бы внутри своей мечты. Снаружи – ты в коме. Внутри – строишь себе счастливую жизнь. Но если ты нужен системе… тебя используют как ядро. Как основу. На Ваське они строят целый кластер снов. Устройство. Или скорее – королевство. Потому что она генерирует… мир. Полноценный. Самодостаточный. С населением. С мифологией. Понимаешь?

– Но зачем? – спрашивает Иван, напряжённо вглядываясь в меня. – Для чего всё это?

– У власти всегда одни и те же цели. Контроль. Бессмертие. Удержание власти. Эмоциональная власть – сильнейшая из всех. Если ты можешь управлять чужими снами – ты можешь управлять памятью, страхом, болью. Они тестируют платформу. Хотят подселять туда других, строить свои миры, влиять на других людей. Использовать Ваську как платформу. Как сервер. Только она – не программа. Она человек. И скоро не выдержит. Умрёт. Или сойдёт с ума.

Я кладу руку на плечо Ивану.

– Только ты можешь туда пройти. Я – нет. Никто не может. Тем более, система меня считает моментально. А вот ты почему-то проходишь сквозь фильтры. Ты как ключ.

– Почему?

– Не знаю. Я думал, из-за твоего проклятия. Ты изменился, когда его получил. Ну, оборотнем ведь так просто не стать, понимаешь? И, видимо… ты важнее. Может быть, ты часть её мира уже. Может, она выбрала тебя не во сне, а ещё раньше. До этого всего. Может, именно ты нужен, чтобы разорвать систему.

Иван молчит долго, я уже устаю ждать. Мне ответ нужен. Только не обычный ответ – добровольное согласие. Доб-ро-воль-но-е. Никак иначе.

– Я пойду, – говорит он.

– Это не игрушки, Иван, знаю, – вздыхаю я. – Это не просто квест и не сказка. Это попытка сломать реальность. Они через Васю это делают. И мы должны вытащить её, пока не поздно.

– Поди туда, не знаю куда, сыщи то, не знаю что, – криво усмехается Аленкин братец.

– С тем, куда идти – проблем нет. Я кажется знаю, куда нам. Как – другой вопрос. А вот “подарок” отыскать – вот это квест, да… То, не знаю что. Надо же.